Вот так встреча, Солдат

Предвечерние длинные мрачные тени заполняют особняк Тристана, набиваются плотно под крышу, когда Хоумлендер, наконец, прекращает крушить все вокруг и выдыхает, упирая в бедра ладони. Бен со скрещенными на груди руками равнодушно следит за истерикой сына, засунув пальцы за шлевки старых разношенных джинсов. Тот разнес примерно два этажа. Ничего такого, чего не исправит бригада рабочих и немалые деньги. Все это Марафон найдет без труда. И хер пойми, зачем Солдатик в принципе взялся думать об этом. — Я просил твоей помощи с поиском и наказанием предателей, — произносит, наконец, Патриот. Выплеснув ярость, он чуть успокаивается. Голос звучит неожиданно ровно, даже умиротворенно. А вот застывшее резиновой маской лицо не выражает вообще ничего. Как плохая картина. — Я даже спустил тебе с рук Звезду — а у меня, так, на заметку, был гениальный план ее казни, настоящее шоу. Но ладно. Ты пришиб походя и зарвавшегося человечишку Хьюи, когда дал уйти Бутчеру, кстати… Но и это можно как-то принять и решить. Только… Бен… Я тебя не просил уродовать сына. Солдатик оглядывается на остатки дверей и продырявленную в нескольких местах стену. Где-то там, в другом крыле дома — комната-лазарет, где приходит в себя Райан после радиоактивного удара Солдатика, забравшего все его силы, выжегшего сыворотку "Ви" из крови. Сделавшего пацана человеком — простым смертным. Бабочкой-однодневкой. Вполне естественно, что Патриот так взбесился. Несмотря на то, что мальчишка взбунтовался и втихушку свалил из Башни Семерки, подался к Бутчеру и его отщепенцам в ополчение. Это все еще — его сын. Кровь от крови. Наследник. — Не заметил уродства. Разве что пара синяков и царапин — пацан об дерево приложился, когда я его отшвырнул. Но это заживет в пару дней, — невозмутимо отвечает Солдатик, понимая при этом, что не делает лучше. В прежние дни эти отметины на пацане вообще бы не появились. Что поделать, теперь все иначе. — Ты издеваешься? Он же теперь — недочеловек. Беспомощный и никчемный. Без сил… — шелестит Патриот, бешено вращая зрачками. Белки наливаются красным. Не сдержится он — от Солдатика места живого не останется. Наверное. Проверять теорию он желанием не горит. — Ему все еще можно поставить укол и вернуть назад силы, — добавляет Бен равнодушно. — Конечно, он не будет уже "урожденным" и станет слабее, чем был. Это важно? Я мог вообще свернуть его тощую шею. Он полез мне под руку. Будь это кто-то другой… Не то чтобы ему было до пиздюка хоть какое-то дело. Но тот — вроде как внук. Который рос среди баб и прочего сброда. Из него вполне еще можно что-то путное сделать. Нормального мужика. Не дело это — разбрасываться генофондом. Джону идея с уколом в голову, видимо, пока не успела прийти. После этих слов Бена он замирает. И всего секунду Солдатик будто может даже расслышать, как мысли и далеко идущие планы ворочаются у того в голове, копошатся. Ох, Джон до того предсказуем… — Хорошо, что ты его не убил… — скрипит он, наконец и неохотно добавляет. — И я тоже. Были, знаешь ли, мысли… Так сказать, избавить от унылого прозябания. Но если ничего не получится… Впрочем, — обрывает бодро он сам себя и хлопает по бедру. Кажется повеселевшим. — Разберемся позже и с этим. Марафон пока присмотрит за ним. Ты присмотришь? — Разумеется, сэр, — подает голос Тристан, преувеличенно бодрый, учтивый. Во время буйного бешенства Патриота он все время держался чуть в стороне, позади. Не для того, чтобы смыться, подумай Хоумлендер направить гнев на него. Бен знает его слишком давно, чтобы в такое поверить. Скорее, он прокладывает в голове кратчайший маршрут к лазарету на случай если сбрендивший псих только подумает вернуться к сыну, чтобы закончить… Сделав усилие, Бен не закатывает глаза. Разобраться с этим заебом — внезапным отцовским инстинктом любовника — у него еще будет время. — Мне пока придется за вами подчистить. Бутчер, хоть и с сывороткой в крови, не мог уйти далеко. Больше вам я его не доверю. Да у вас и нет ничего, что бы ему было нужно, — еще есть, конечно, мальчишка, но раз Мясник не забрал его сразу, значит, нету и планов. Бен, будь он Патриотом, думал бы так же, наверное. — У нас есть несколько мыслей, куда он мог… — начинает Тристан. Резким движением руки Патриот не позволяет закончить. — Меня не волнует. В Башне целый аналитический отдел протирает без дела штаны. Наверняка уже заработали геморрой. Пусть поработают. Пара дней еще есть. — Пара дней до чего? — подает скучающий голос Солдатик. Тристан сканирует его потемневшими до черноты глазами. Спросить при Патриоте он, конечно, не может, но искру интереса просекает на раз. — До встречи с президентом США. Я объявлю, что мои силы подавили восстание и вернули жителям мир. Кэлхун согласится, что военное положение сохранится, пока все не уляжется до конца, а суперы продолжат зачистки, освобождая страну от затаившихся старлайтерских крыс. Они пройдут каждый дом, каждый подвал, заглянут под каждый куст и в каждую водосточную трубу… Здесь мне больше нечего делать… — Пожалуй, прогуляюсь с тобой, — апатичный, почти уснувший Солдатик внезапно отталкивается от стены, подходит к опешившему сыну. Огромными глазами из другой части разгромленной комнаты таращится на него Марафон. "Что же, Стэнни… Как-то вот так… импровизируем на ходу, как говорится". Скосив глаза за окно, видит, как внизу, на лужайке, суетятся ребята из облажавшейся группы охраны. Упустить того, ради кого все вообще затевалось — это надо было сильно постараться, конечно. Про подставу в курсе лишь двое, и их на всякий случай, в особняке сейчас нет. Джон шагает навстречу отцу. Плащ, над которым Бен всегда насмехался, тяжело колышется за спиной. Лицо из надменного и просящего кулака становится вдруг таким детским и беззащитным. Солдатик сжимает кулаки и засовывает руки поглубже в карманы. — Ты решил мне помочь? С чего вдруг? — С того, что я делал это с самого начала, после того, как вылез во второй раз из морозилки. Или у тебя что-то с памятью… сын? — на последних словах Мальчика-солдата рот Хоумлендера дергается. Моргнув, он спрашивает сипло: — А как же… все это… и этот?.. — оглядывается к стене, где возле большого пролома с ноги на ногу переминается Тристан. С таким лицом, как будто Бен только что ударил его прямо в живот. Ногой в тяжелом армейском ботинке. — В Башне, со всеми системами слежения "Воут", тепловизорами и прочей херней сделаем дело быстрее, — пожимает Бен плечами, пытаясь не смотреть на Тристана. Не сейчас, Стэн. Не при нем. Не сейчас. — К тому же, примерно я знаю, в какую сторону надо рыть. Отдашь мне своих аналитиков, решим все за пару часов. Ну может быть, за пару дней. — Тогда отбываем прямо сейчас. Я нас обоих доставлю… — Бен медленно поворачивает голову и вздергивает бровь. В глазах зажигается зеленое холодное упрямоство. Он поправляет ремень на джинсах со здоровенными прорехами под коленями. Нарядился, блять, как какой-то босяк. — Еще раз предложишь мне "полетать" — и я проверю, насколько крепкие у тебя зубы, сынок, — цедит он ровно. — Я не летаю. И уж точно никто не будет таскать меня по небу, как гребаную сумочку. Хоумлендер раздраженно поджимает губы и резко кивает. Он видит, что спор приведет только к ссоре. А ему с отцом нужен мир. — Тристан, — зовет друга Бен, не глядя на хозяина особняка. — Твой джет наготове? Я могу его одолжить? Верну при первой возможности. Или даже отправлю пилотов назад сразу, как долечу. Тристан молча тычет пальцем в сторону сада. Там, под кукольной ярко-зеленой лужайкой замаскирован ангар. — Полностью заправлен. Один из дежурных пилотов всегда готов и на связи. — Он знает, где в Башне площадка? Не попадет пальцем в небо? — Тристан кивает еще раз, прикусив до крови губу. Он держится. Все еще держится. Сильный мальчик, смышленый. Бен обращается уже к сыну. — Отдай приказ своим психам, которые дежурят сейчас, чтобы меня пропустили. А то превратят еще походя в решето. Со мной-то ничего не случится… но больно красивая у Тристана игрушка. Хоумлендер наклоняет голову, соглашаясь и уже отрываясь от пола. Воздух вокруг вибрирует и искрится от напряжения. Желтые вспышки и короткие голубые разряды пробегают по коже остающихся в помещении людей. Солдатик недовольно кривится — он не любит щекотку. — Встретимся там. Подожду тебя в Башне, отдам распоряжения и подготовлю все для облавы. Яйцеголовые пока начнут поиск. — Заметано, — откликается Бен. Патриот взмывает в небо сверхзвуковым снарядом сквозь развороченный потолок и раскуроченную крышу, исчезает из вида. Бен, чертыхнувшись, запинается пару раз об обломки, пока не выбирается к остаткам мраморной лестницы, ведущей вниз. Вроде бы, левое крыло особняка уцелело. Но здесь предстоит еще много работы. Он ускоряется, тряхнув головой. Хватит глазеть по сторонам, как будто ему здесь еще жить до самой старости или даже до смерти. Время не терпит. Он должен четко разыграть партию. Так, чтобы без единого сбоя. По пути заворачивает в подсобку — костюм давно вычищен, готов и ждет его, аккуратно свернутый. Девчонки Тристана свое дело знают. Запихивает стопку в вещмешок. А щит, ждущий его у стены закидывает за плечо. Тот приятной тяжестью ложится на спину. Тристан перехватывает его в коридоре, выводящим в ангар под землей. Удобно и нет нужды сновать туда-сюда по лужайке. — Времени нет, — нетерпеливо бросает Солдатик, не сбавляя быстрый шаг. Но плечо клешней сжимает рука. Он останавливается недовольный. Тристан весь взбудораженный и какой-то помятый, дышит с присвистом, тяжело. Как будто бежал на Эверест до вершины, а потом — назад, и так два-три раза. — Что, просто так улетишь? Как будто не было ничего? Ты и я… Это… все от простой скуки? Ты мог бы сказать перед тем, как отправляться играть в разведку с сыночком, — отчаяние с паникой в его голосе — забористый, матерый коктейль. Бен с радостью бы встряхнул дурака и даже отвесил пару затрещин. Вот только… как бы он реагировал сам? Их общий план он перекроил в голове, как только услышал от Джона про президента. Стэну не вышло перед этим даже мигнуть. — Мы с тобой не в игрушки играем, — рявкает он, заставляя Тристана осечься. — Ты, блять, точно знал, на что шел. Вот только я не пойму, когда и почему ты решил, что что-то могло измениться? Бешеный пес должен быть обезврежен и заперт. Мне некогда дуть тебе на костяшки, которые ты ободрал, когда кубики вдруг упали не так, как ты ждал. Как мы ждали оба. Кто, сука, из нас, должен вырасти и перестать быть ребенком?! — Ты просто берешь и улетаешь… я тебя не увижу… ты не вернешься… он тебя… там… что-то случится… я знаю. Ты мне не все рассказал, — бормочет Тристан и все пытается оттеснить его в коридоре, не пустить туда, где ангар. — Есть что-то еще, что ты затеял у меня… и у всех за спиной. — Пропади ты пропадом… Блядство! Совсем долбоеб?!!! — орет Бен и хватает за воротник, сминает в кулаке шутовской наряд, холодящий ладонь, швыряет со всей дури в стену. Тристан врезается спиной и затылком, змейка трещин ползет по бетонной кладке к полу и потолку. — Слушай внимательно, — Бен встряхивает идиота, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты остаешься здесь. Наш план, за исключением пары нюансов, не изменился. Ты будешь следовать ему до последней запятой. Понял? Никакой самодеятельности. Никаких лишних движений. Никакой тупой паники, блять! В ответ на это Стэн бросается вперед в длинном прыжке и впивается губами в рот Бена — отчаянно, пытаясь подмять, прокусить, приручить. Показать, кто здесь на самом деле хозяин. Хоть немного пробить ледяной панцирь из невозмутимого равнодушия, который Бен умудрился себе нарастить — в криокамере, наверное. Мальчик-солдат что есть мочи впечатывает Стэна в себя и одновременно — в многострадальную стену. Зубы громко клацают друг о друга — не понять даже, чьи. Мозолистые грубые пальцы сжимаются на шее Тристана, когда Бен задирает вверх его подбородок. Одной рукой фиксирует горло. Не намертво, не сжимает до хрипа, но обездвиживает, позволяя делать рваные вдохи-выдохи каждые двадцать секунд. Вторая рука, не теряя времени, рвет вниз штаны, нетерпеливо сминая гладкую скользящую ткань и в спешке разрывая. Тристан вцепляется судорожно в плечи Солдатика, а у того никак не выходит понять, кого из них трясет сильнее и от чего — от предвкушения ли, адреналина, от возбуждения, скопившегося за день в крови… Бен рывком разворачивает его, нагибая и едва не впечатывая лицом в неровную поверхность стены. Тот выгибается, расставляя шире ноги и прогибаясь в спине. Смазки ни у одного предсказуемо нет. Да о ней и не помнят. Бен прокусывает зубами загривок, одновременно толкается в узкий жар тела. Ждущего, жаждущего, готового — для него. Резко входит, яйца громко шлепают о голую кожу. Грубая ткань заношенных джинсов, которые он удосужился лишь чуть-чуть приспустить, трется о бедра. Тяжелый щит за спиной ритмично бьет Солдатика по лопаткам при каждом толчке. Он движется, как механический поршень, вбивается глубже и глубже, и глубже. Пальцы впиваются в тазовые кости, оставляя на них синяки. Конечно, уже через пару часов они исчезнут без следа, но сейчас — это метки. Это знак, которым Бен клеймит его, как хозяин. И Стэн не то чтобы против. Стэн громко стонет, а после, кричит — не таясь. Если даже кто и услышит, не посмеют и пикнуть, хихикнуть или как-то не так посмотреть… Крик разбавляет влажное дыхание с присвистом и хриплые рыки Бена на ухо… Ногти скребут по бетону, он упирается в него лбом, подмахивает в том же ритме — слишком рваном, нечетком, ведущем их обоих к финалу. Который в итоге снова — как взрыв. Взрыв в каждой клеточке организма и, кажется, — в их персональной вселенной. Сейчас целиком разлетающейся на субатомные частицы. Бен замирает на несколько долгих секунд, наваливаясь на спину Тристана и рвано дыша в его влажный затылок. Тот мелко, часто содрогается в его руках — поддерживающих, не дающих сползти по стене и рухнуть на пол кулем. — Я вернусь, — говорит тихо ему на ухо Бен, легко прикусывая. — Все, как мы придумали. Когда мы с Патриотом выдвинемся в старые лаборатории Воута, пришлю тебе весть. До того твои ребята должны навести на развалины лабораторий Бутчера. Это наш лучший шанс. Преступно будет просрать. Поправляет одежду и достает из вещмешка кобуру. Пристегивает на бедро. В костюм еще успеет переодеться по пути в Нью-Йорк в планолете. Тристан выпрямляется следом за ним. Подрагивающими руками натягивает штаны, пытается расправить расхристанную худи. Бен медленно ведет рукой по его колючей щеке. Это подозрительно похоже на ласку. Тристан подается навстречу всем телом и прижимает ладонь любовника к своему лицу пятерней. — Я вернусь к тебе, — повторяет Бен снова и, извернувшись, быстро целует. Почти мимолетно. Почти не успевает коснуться губ своими губами, как уже отстраняется, будто смутившись дурной, сентиментальной слабости. Тристан судорожно кивает, сглатывая ком в горле. Его кадык резко дергается. — Да, Бен. Я жду сигнал от тебя. — Хороший мальчик, — одобрительно и скупо улыбается Бен. Развернувшись, уходит к проходу в ангар, где уже разогрет и готов планолет. Щит все еще колотит его по лопаткам. Размеренные шаги стихают в конце коридора, щелкает дверь. Все затихает, чтобы смениться нарастающим ревом джета. Где-то вверху с протяжным скрежетом расходятся в стороны маскирующие пластины. Черная тень аппарата взмывает в небо, оставляя за собой вонь керосина и — через много-много минут — стрекот бесстрашных цикад. Тупые живучие твари. Тристан прислоняется к стене. Холод подземных переходов постепенно окружает его, проникает под кожу. Неплохо бы сейчас нырнуть в бурлящий джакузи с бутылкой чего-то покрепче. Да, еще проверить, как там пацан… Не свалил ли посреди этой всей суматохи. Хотя куда он теперь?... Еще бы надо поручить кому-то заняться ремонтом. У него действительно много дел. Самое главное — четко следовать плану. … Меньше часа пути, и джет Тристана беззвучно касается посадочной площадки на вершине Башни Семерки. Гидравлика удовлетворенно шипит, выпуская пар. Патриот сдержал слово — охрана отключила системы защиты, как только они появились у них на радарах. В противном случае аппарат давно бы дымился внизу изрешеченной пулями, изломанной птицей. Бен — уже в своем привычном костюме — легко спрыгивает из кабины, осматривается. Поправляет щит. Сразу замечает его. Хоумлендер на противоположной стороне — покачивается на самом краю небоскреба, рассматривая дымящиеся ближе к горизонту трущобы. Ледяной на такой высоте ветер плетьми хлещет по лицу. Наверное, он мог бы легко столкнуть Джона за борт. Но это не страшно тому, кто летает, как птица. Крыльев, правда, у супера нет. Зато есть мерзкий клоунский плащ. Патриот даже не оборачивается, когда тяжелые ботинки Солдатика грохочут к нему по металлу площадки. Остается десять-двенадцать шагов, когда плечи Джона напрягаются. Он оборачивается, как в замедленной съемке. Показушник, привыкший, что каждый шаг — под прицелом нескольких камер, в тот же день все выходит в эфир… Отцензуренное до предела, конечно. Ноздри дергаются, втягивая воздух. Лицо искажается отвращением. — Ты провонял им насквозь. Как будто это отродье целый час кончало тебе на лицо. Меня сейчас вывернет, нахрен, — рокочет Хоумлендер. Глаза опять предупреждающе зажигаются алым. Скошенные каблуки его белых сапог приподнимаются над крышей на шесть-восемь дюймов. — Не то чтобы это тебя хоть как-то касалось. Если ты предпочитаешь кромсать пленников на кусочки и кончать от воплей ужаса и нечеловеческой боли, когда сдираешь с них кожу, то я выбираю старый-добрый секс. С кем, когда и зачем — не твое ебаное дело. Понятно излагаю? — низко рычит Мальчик-солдат с вполне ощутимой угрозой. Жар, набирающий силу в его груди, под нагрудником и слоями костюма, уже не кажется чем-то мифическим. Он здесь, он реален. Сейчас все здесь нахрен рванет. — Зачем тебе это недоразумение? — сбавляет сразу Джон обороты. — Тристан — просто слизняк в дорогом костюме. Он слабый и ведомый, он — тупая пустышка, которая в свое время не смогла дать мне элементарный отпор… — совсем небольшую, неловкую заминку Бен бы, скорее всего, не заметил, не расскажи ему обо всем раньше Стэн. Ее приходится пропустить и сейчас, потому что для разборок — не время. Не место. Хоумлендер же продолжает. — Ты же — Мальчик-солдат. Ты — величайший герой. Ты — мой… — запинается на слове "отец". — Зачем ты мараешься о него? С тобой пойдет любая, любой, кто захочешь. Бен всматривается в него. В бледное восковое лицо, в слишком узкие и слишком бледные губы. В светлые волосы, так сильно залитые гелем, что не шевелятся даже на этом диком ветру. Не отводит взгляда и не морщится. Только чувствует лед, что сочится из него вместе с презрением и стелется понизу. — Сейчас я хотел его и взял его. Еще будут вопросы? — цедит презрительно Бен и брезгливо щурится. Сплевывает ему под ноги. — Хотел бы на его место, а, Джонни? Чтобы я трахал тебя? Втрахивал в пол, раздвигал твои ноги в этих блядских лосинах… Может быть, вбивал бы свой член в твой мерзкий рот? Патриот отшатывается так резко, что соскальзывает с края крыши. Зависает в воздухе и плавно спускается обратно. — Да ч-что ты т-такое? В-вообще ебанулся? Ты — м-мой отец?!!! — он даже начинает заикаться, доводя Бена до ядовитого, журчащего смеха. — Понятия не имею, что творится в твоей прилизанной безумной башке. Может быть, там снуют тараканы и пожирнее. Если нет — не еби мне мозги. А я — буду ебать кого и когда захочу. Решили с этим? — цедит Мальчик-солдат. Хоумлендер напряжен, он искрит заряженной до предела, но не во всем исправной электростанцией. Волоски на коже поднимаются дыбом. Бен даже чувствует разряды на языке и кислый электрический привкус. Вскользь добавляет, смягчая тон на жалкую долю процента: — Но семья — это единственное, что имеет значение. Запомни это. Семья — это то, ради чего стоит биться. Со всем этим ебаным миром. Джон вскидывает голову с дичайшей, безумной и сумасшедшей надеждой. Ярость и обвинение в его глазах исчезают. Растворяются, смываясь виной пополам с пониманием. — Конечно. Я понимаю. Отец… Наверное, я потому и завелся. Ты знаешь, я рос и жил без семьи. Теперь все будет по-другому. Ведь будет? — По-другому. Конечно, — отстраненно соглашается Мальчик-солдат. Он говорил совсем не об этом. Не это Патриот так жаждал услышать. Речь он вел совсем о другом. Разве важно? Если этому психу хватило, чтобы хоть ненадолго перестать загоняться и брызгать ядом. Если Бену удалось его почти усмирить. Приручить. — Вроде бы, нас ждет президент? — меняет он с легкостью тему. — Да, но перед этим ты встретишься с аналитиками. У них есть пара идей… — Патриот тепло улыбается. С надеждой, просяще. У Бена сводит скулы… Все — для семьи. Для семьи. … Президент Соединенных Штатов Стивен Кэлхун — человек в обычном костюме за пять-семь тысяч баксов и пустыми глазами — поджидает их в Овальном кабинете. Стоит у окна, сцепив за спиной в замок руки и напряженно размышляя о чем-то. Когда Солдатик и Хоумлендер заходят, он кидается навстречу с лучезарной улыбкой. — Джон, Бен. Как здорово видеть вас здесь, — протягивает для пожатия руки, но, споткнувшись о ледяной взгляд Солдатика, роняет их тут же вдоль тела. — Мы с Эшли… Я о вице-президенте, конечно, — указывает на телефон на столе, — как раз обсуждали бюджет Семерки на следующий квартал. Думаю, стоит вдвое увеличить расходы. — Вчетверо, — бросает холодно Патриот. Президент тут же часто-часто кивает. Бена сразу начинает тошнить. — Безусловно. Так даже лучше. В стране необходимо навести порядок после всех тех безумств, которые устроили старлайтеры и этот жуткий Бутчер. Кстати, он пойман? — Работаем над этим. Не о чем волноваться, — кидает лаконичное Мальчик-солдат. Президент втягивает голову в плечи. — Конечно же! — восклицает пафосно он. – Вы двое — оплот, надежда Америки. Без вас вся конструкция рухнет. Вы — те, кто поведет нас всех за собой. Пример семьи и настоящей, ничем не разбавленной силы. Хоумлендер уже расселся на одном из диванов. Бен же проигнорировал предложение устроиться поудобнее. Сейчас он, по своей давней привычке, стоит прислонившись к стене. Лениво разглядывает пейзаж за окном. Птичку, чистящую перья на ветке. — Считаешь, Семерка — наша надежда? Я бы так не сказал. — Бен лениво поправляет ремень щита. — Слишком много суеты и бесполезного шума. Для того, чтобы держать эту страну за глотку и внушать ей правильные мысли, семеро — перебор. К тому же, нормальных претендентов в Башне, к сожалению, почти совсем не осталось. Хоумлендер вскидывается, поднимая на отца ничего не понимающий взгляд. Предупреждением в нем уже мечутся алые всполохи. Бен ухмыляется. Все проходит, как нужно. — Семеро не нужны, — повторяет он с заметным нажимом. — С лихвой хватит двоих. Джон, ты согласен? Конечно же, Патриот ждал от отца чего-то такого — признания их равенства. Признания его как семьи. Но все равно сначала моргает — полностью оглушенный. Затем поднимается. Сияет, как только что до блеска начищенный щит. — Безусловно. Я полностью согласен с отцом. Двоих хватит. Остальные — в расход. Некоторые во всем этом слишком…. погрязли. "Знают больше, чем нужно и можно", — не говорит он, конечно. Такие прописные истины в этой комнате всем понятны без слов. Хоумлендер так широко улыбается… Солдатик даже ждет три секунды — вот сейчас того или хватит удар или хотя бы челюсть с непривычки заклинит. Он без труда сейчас считывает мысли нелюбимого сына: "Начало новой эпохи. Величайший сын и его восставший из мертвых — целых два раза — легендарный отец! Дуэт, перед которым мир падет ниц. Никаких больше тупых Подводных и мычащих Черных Нуаров, поучающих Мудрецов, заглядывающих в рот Зажигалок. Только семья!" Кажется, он даже чувствует, как волна чистого, детского счастья накрывает Джона. Вроде бы, даже получается рассмотреть всполохи радуги, фейерверки… Джон жмурится, как будто ему снова пять… Бен даже кривится на миг с сожалением. Но… полно… — Раз вы так уверены, — с сомнением тянет господин президент, переводя взгляд с отца на сына, обратно. Чувствуя всеми фибрами души какой-то подвох… Но даже сумей он облечь свою тревогу в слова, кто его здесь будет слушать? Повторить судьбу Виктории Ньюман Стивен Кэлхун точно не рвется… Потому просто требует принести для всех выпивку — отметить прекрасную новость. — Мы соберем пресс-конференцию, как только вы покончите с Мясником. О, это будет настоящая бомба. Бен все еще ухмыляется своим мыслям, глядя в окно. Настоящая бомба? О да, рванет так, как надо.