Вот так встреча, Солдат

Бен откидывается на спинку кресла, лениво крутя в руках квадратную бутылку и разглядывая из-под полуприкрытых ресниц бархатистое обнаженное тело, растянувшееся на низком диване напротив. Его освещают резкие всполохи парящих вокруг Башни неоновых рекламных баннеров, восхваляющих деяния Семерки. Светлая кожа блестит мелкими капельками пота, глаза горят лихорадочным блеском. Она пьяна, но не от алкоголя — как и любого супера, ее обычное бухло не берет. Она пьяна от власти, которую думает, что получила. Сперва пробралась в Семерку, потом — в постель к отцу лидера. Глупышка. — Знаешь, — тянет девчонка, обводя пальцем край своего бокала, — я-то думала, что ты… более сдержан. Но сегодня ты меня удивил. Бен усмехается, не поднимая глаз. — Считала меня отмороженной сосулькой? Таким же, как он? Она хихикает и сползает с дивана, ползет к его креслу с грацией кошки. Призывно виляет задом и выпячивает соблазнительную высокую грудь. Бесполезно, конечно. Потому что Солдатику уже очень скучно. — Я бы так не сказала… С первого взгляда понятно, что ты очень горяч, — соблазнительно мурлычет, останавливаясь меж его расставленных коленей, обдает дыханием расслабленный член. — Если я скажу, что ты мне нравишься? Что ты на это ответишь? Бен медленно выдыхает, когда умелый рот обхватывает его член, а облако ярких рыжих волос накрывает ее, будто плащ. Ярких, рыжих. Он морщится от неуместной ассоциации. Член, несмотря на ее старания, уже не встает. — Я скажу, что ты без мозгов и не понимаешь, во что ввязалась, девочка, — отталкивает от себя, и та падает, ударяясь задницей об пол и плечом — об острый угол стола. — Тебе пора заняться делом. Вроде бы Эшли ждала тебя для обсуждения какой-то телехуйни. — Значит… Мне теперь просто уйти? — тянет с обидой, ползая вокруг на карачках. Разыскивает свой проститутский наряд. Солдатик, сжалившись, бросает в нее обрывками ткани. Костюмчик ей, конечно же, теперь потребуется новый. Но по-любому у нее в шкафу их с десяток. — Значит, просто не отсвечивай, Мини. Я занят, — Бен уже раздражен. Только сцен и претензий ему не хватало. — Я — Мисти, — напоминает плаксиво. Солдатик отмахивается: — Вообще, милочка, пофиг. … Когда к нему заявляется Хоумлендер собственной персоной, Бен более-менее одет и приканчивает уже третью по счету бутылку. В комнате едко воняет спермой и травкой. Патриот морщится и больше минуты молчит, налитыми глазами сканирует помещение. Бен с интересом наблюдает за сыном. Тот, кажется, усвоил урок, потому что от комментариев воздерживается. Сообщает: — Аналитики — твои, как и вся Башня. Командуй… отец, — говорит он, странно поблескивая глазами. Значит, снова свинтит до утра на патрулирование границ. Бен прихлебывает из горлышка виски и забрасывает ноги на столик. Гладкая поверхность стекла возмущенно хрустит, но выдерживает и в этот раз. Спрашивает с любопытством: — Считаешь, я не справляюсь? Справа, за тонированным панорамным окном, мелькает гигантская "летучая мышь" — один из крылатых охранников башни. И этих бы хватило с лихвой, но, видимо, Хоумлендер в своих бесконечных полетах находит некое успокоение или отдушину. Уже три недели поиски единственного из его оставшихся врагов приносят ровно ноль результата. — Считаю, ты мог бы проявить больше… участия к нашим делам. Вроде бы ты вернулся со мной в Башню для этого, — он не заискивает, но и растущее раздражение пытается скрыть за вымученной улыбкой. Добавляет небрежно, — а не для очередного секс-марафона с кем-то еще, раз уж сам Марафон здесь тебе недоступен. Твое, впрочем, дело, — поспешно закругляется, замечая, как недовольно дергается у Бена краешек рта. — Конечно, мое. Я здесь разберусь. Занимайся… чем ты там занимался? — Да. Все… — взмахнув резко плащом, Хоумлендер уходит. Бен допивает из последней бутылки. Пару десятков минут он размышляет, позвать кого-то с бухлом или сходить самому. Чужие нелепые рожи слишком не хочется видеть. Поэтому в итоге выбирается из комнаты сам. Идет по пустым коридорам. Башня как вымерла — никто не рискует появляться на пути у Мальчика-солдата. Ничего, обойдется без подсказок и провожатых. Вроде бы, на три этажа вниз были технические и продуктовые склады… Странный запах он чувствует уже на следующем этаже. Это свежее мясо и что-то приторно сладкое типа заварного крема или тех химических добавок, которые в этом времени выдают за сиропы. Одна из дверей впереди — сорвана с петель и аккуратно приставлена рядом. Бен прибавляет шаг… и спотыкается на пороге. Наверное, здесь прачечная или что-то вроде того. Техническое помещение неясного назначения, забитое железными ящиками и лотками, извивающимися по стенам металлическими трубами. Как раз на них и распяли девчонку. Прибили скрученными кусками железа — строительными скобами, вырванными из стены. Живот вскрыли одним ровным разрезом. Вывалившиеся внутренности свисают до пола и до сих пор дымятся в прохладном воздухе. Понизу тянет ледяным сквозняком. Бен шагает ближе, приподнимая пальцем упавшее на грудь лицо. Отводит в сторону волосы, от крови слипшиеся в комок бурой пакли, просвечивающей рыжиной. Выжженные дыры на месте глазниц жутко и слепо таращатся на него. — Блять, Джон, — ворчит он, стряхивая липкое с пальцев. — Ты ебаный псих. Но, кажется, время наконец-то настало. Разворачивается, больше не смотря на останки той, которую вся страна знала как Зажигалку. Какую причину ее гибели потом сочинит Джон — его не касается. Если Джон, конечно, еще что-то успеет. … В отделе яйцеголовых — полный аншлаг. Здесь хаос, шум, беготня и разноголосый гам. Как будто снаружи не ночь, а разгар дня. Солдатик бочком обходит висящую в воздухе плоскость. Ему уже доводилось шагать прямиком через галоэкран — щекотка от пробегающих по коже искр ему тогда не понравилась. Остановившись посреди зала, осматривается. По усеивающим все столы и стены экранам льется непрерывный инфопоток. Останавливаешь взгляд на каком-то из них — тот разворачивается, звук начинает звучать прямо в твоей голове. Этот хаос как-то наверняка упорядочен. Словно бы в ответ на невысказанный вопрос все окна рассыпаются для того, чтобы тут же собраться в одно. Монотонный гул серверных стоек остается в этом мозговом центре единственным источником звука. Яйцеголовые — все двенадцать остающихся на посту человек — молча таращатся на него и ждут распоряжений. — Как успехи? — уточняет Бен, точно зная ответ. Забившуюся в норы крысу, конечно же, не отыскали. И не отыщут, пока он не бросит им кость. Один из аналитиков — тощий парнишка в промокшей от пота посеревшей футболке и очках в тонкой оправе — разводит руками. — Понятно. Вы ищете Бутчера в жилых секторах. Это ошибка. Он не сунется туда, где его сдаст первый же бродяга или засечет камера первого же домофона. Он явно окопался там, где нет людей, а технологии, если они и остались, никак не связаны с базами "Воут". Стены толщиной метра три, никаких действующих камер, желательно — под землей. Заморыш возражает устало: — Сэр, мы проверили все активные бункеры... — А те, которые списали еще до вашего рождения, смотрели? — перебивает умника Бен. — Их могли законсервировать или даже завалить снаружи камнями. Вряд ли таких много. Проберись в такой через крысиный лаз, и отсиживайся хоть до второго пришествия. Внутри каждого были, помнится, резервные генераторы, запасы жратвы длительного хранения. Не думаю, что все вывезли. Там скрываться можно годами. Умник, стянувший было очки, чтобы протереть стекла краем футболки, замирает. Поднимает голову и смотрит прямо на Бена. В его лице — озарение пополам с восхищением. Как лампочку зажгли. — Да как же мы… Работаем, живо!!! Стук пальцев по клавишам заполняет помещение, смешивается с рокотом оживившихся голосов. Солдатик, удовлетворенно кивнув, направляется к выходу. Бормочет как будто бы про себя: — Был один такой, помню… Ваши бабули только-только тогда родились… Для чистоты экспериментов Фредерик Воут, как крот закопался под землю, практически к центру ядра. Впрочем, ту лабораторию сохранили, конечно, слишком много там хранилось секретов, — мальчишка ловит каждое слово. Более того, уже бросается к столу, оттесняя помощников в сторону. Дело сделано, дальше они все найдут сами и представят нужные выкладки Патриоту. … В подвалах Башни, где держали немногих узников, зачем-то нужных Хоумлендеру живыми, воздух настолько сухой, что чешется в ноздрях и под веками. Когда Бен спускается в самый низ и останавливается перед решеткой, Стэн Эдгар — экс-глава компании "Воут", а задолго до того — мальчик на побегушках, что когда-то таскал ему кокаин, мочится в ведро, в углу, у узкой железной кровати. Воняет мочой и кислой капустой. Кивком приказав охраннику-холую убраться, Мальчик-солдат заходит и садится на стул — прибитый к полу, как и все в этой камере, включая ведро. — Итак, — Стэн неспешно поворачивается, застегивая штаны. Вытирает о них руки и садится на койку. — Я все гадал, когда же ты придешь. У тебя, должно быть, куча вопросов. — Если честно, только один, — Бен скрещивает ноги в лодыжках. — Хоумлендер — мой сын. При этом я не старею, а он… Как бы сказать… Уже выглядит немного старше меня. Это какая-то особенность именно его организма? Или здесь скрыто что-то еще? Ты должен знать. Эдгар хмыкает. — Так вот что тебя беспокоит… Как бы рассказать покороче… Впрочем, не думаю, что мне стоит спешить… Или время поджимает тебя? Тогда все понятно… Ну что же. Да, в Джоне — твои гены. Он унаследовал твою силу, гордыню. Но он — коммерческий продукт. Не урожденный супер. "Ви" вводили прямо в эмбрион, но сыворотки не было там, когда зародыш сформировался. Понимаешь? Усовершенствованная, сильная копия. Но не такой сильный, как ты. Некоторых твоих… особенностей ему не хватает. — Каких это, например? — хмурится Бен, пока что не понимая. — Хоумлендер летает, у него лазеры вместо глаз и пуленепробиваемая кожа. Через толщу воды он с поверхности может услышать, как на дне Марианской впадины дышит угорь… или кто там живет. — И все же он уязвим, — добавляет Эдгар очень тихо. — К чему ты клонишь? — Вы с Марафоном были первыми удачными попытками Фредерика. Единственными, с кем он не побоялся пойти до конца. Неудач и до и после этих попыток было слишком много. Поэтому он… Изменил ее. — Что? — Изменил первоначальную формулу. Изначальная, которую пережили вы с Марафоном, была слишком опасной. На него надавили… Или сыграло роль то, что его жена Клара захотела присоединиться к проекту и попробовать получить суперсилы… Ей Фредерик ввел уже измененный состав, более мягкий и стабильный. А оригинал... Что же… Все образцы уничтожены. Эдгар подается вперед, жадно считывая тени, скользящие по лицу Мальчика-солдата. Сомнения, тревоги, догадки… Пока их еще не сменяет прозрение. — И в чем же разница? Кроме того, что подопытные перестали дохнуть, как мухи от дихлордифенилтрихлорэтана. Он усовершенствовал свой препарат, при чем тут… — Нет, Бен, — качает Эдгар головой. — Все не так. Не усовершенствовал, а сильно ослабил, убирая самую жесткую "побочку". Дело в том, что ты не просто не стареешь, Бен. Тебя, как и Тристана, невозможно уничтожить физически. Я слышал от самого Воута, что ткани вашего тела не подлежат распаду. Фредерика это пугало… В его записях я уже сильно позже, ты тогда давно… был в плену… В общем, Фредерик полагал, если тебя скинуть в кратер действующего вулкана, ты не сгоришь. Пролежишь в лаве столетие, а потом выйдешь оттуда таким же, как сейчас. Ты бессмертен. И этого не изменить, насколько я знаю. Бен моргает и смотрит Эдгару прямо в глаза. Что-то в них отражается, наверное, потому что того передергивает и он инстинктивно отодвигается дальше к стене. — Джону это по наследству, получается, не досталось? — Солдатик поднимается, отряхивая колени от воображаемой пыли. От мусора, который есть только в его голове. — Получается, нет, — соглашается старик. — Но что ты задумал? Что пытался выяснить? То, что ты можешь убить Патриота, ты знал и раньше. — Да, знал. Но ты ответил и на другие вопросы, спасибо. Не думал я, что все будет так просто, — Бен бьет кулаком по решетке. Условный сигнал, после которого стражник отпирает двойную бронированную дверь за тамбуром, за ней — саму решетку. — Что ты задумал? Бен? Что ты?!! Ты должен мне рассказать! У меня же там внучка, я могу хотя бы узнать?.. — кричит Эдгар суперу вслед. Бесполезно. Солдатик не собирается отвечать. … Лос-Анджелес накрывает настоящий тропический ливень почти через месяц после отлета Солдатика. Прохлада врывается в распахнутое окно, снаружи шумят мокрые ветки, а в оранжерее орут капризные синие попугаи. Тристан все собирается их навестить… Он так измаялся от безделья. Надо же ему что-то делать. Забравшись с ногами на подоконник, Тристан разглядывает косые мокрые струи, бьющие по мясистым листьям кустов. Телефон валяется рядом. Тот самый, что не звонит уже… Да дохера не звонит. Пиздец, он ведь даже не помнит, давал ли Солдатику номер. Или тот пришлет весть как-то еще? Мысли крутятся в голове колесом. Беспрерывно и нудно зудят, повторяясь по кругу: Что, если там, в Башне, все пошло не по плану? Если Хоумлендер просек их сляпанный на коленке отчаянный план? Что, если Бен опять передумал, как на той вечеринке с Графиней?.. Что, если Бена схватили опять и засунули в морозилку? Тот газ, вырубающий его за долю секунды, у ЦРУ, конечно же, есть до сих пор. — Перестань… Перестань… Он пришлет сообщение, когда придет время… Это Бен… Бену надо, чтобы только четко, только по делу… — проговаривает шепотом Марафон, как какую-то тибетскую мантру. Методично врезается в твердую раму затылком. Референт — выбранный вместо Димы супер с какой-то средненькой силой, мнется поодаль, не смеет даже голос подать. Телевизор на стене крутит новости в беззвучном режиме. В Нью-Йорке и Башне — без происшествий. Суперы продолжают зачистки кварталов. Время от времени камера выхватывает летунов, патрулирующих с воздуха подступы к Башне. Утром, правда, мелькнул сюжет про смерть Зажигалки. Это назвали терактом и "последними судорогами недобитых повстанцев, толкнувших страну на порог гражданской войны". Беднягу нарекли героиней. Подводный у гроба рыдал, как дитя. Хоумлендер стоял каменным изваянием, поджав бескровные губы. Солдатика в кадре Тристан так и не смог разглядеть. — Это ни хрена не значит… Сука… Как долго… — бормочет он. Пластик под затылком трещит. Жужжание валяющегося у бедра телефона Тристан замечает не сразу. Хватает вспотевшими руками. Одно короткое сообщение с одноразового телефона без обратного номера: "Готовься. Пора запускать рыбку в пруд". Тристан вдыхает и выдыхает. Закрывает глаза, поняв, что картинка перед ними проясняется, светлеет. Сука… Что бы Бен там ни делал. Живой. Нащупывает другой аппарат. Тот, что для связи с агентурой, засевшей в Нью-Йорке и пригородах. Время приводить в действие активную часть их плана. — Пора, — говорит он, когда на том конце раздается щелчок, и он слышит настороженное дыхание. — Запускайте. В ответ одно короткое: — Принято, — и сразу после — гудки. Каждый шаг, предпринятый дальше, каждое произнесенное слово тщательно срежиссированы и отрепетированы. Теперь они начинают финальный прогон. Свет дан, и камеры включены. Не просто так Марафон столько лет отдал индустрии. Делать хорошее шоу он успел научиться. Наживка — в ловушке. Уже через несколько часов Мясник заглотит ее вместе с крючком. Его связные — это два человека, последние из оставшихся верными делу Старлайт, — принесут Бутчеру весть про развалины лаборатории доктора Воута. Про секретный подземный архив, в котором остались разработки безумца. Подсказка о том, как убить Патриота. Конечно же, Мясник — не дурак. Конечно же, он осторожнее издыхающей от голода загнанной крысы. Конечно же, весть ему принесут те, кто в нее свято верит. Тристан сжимает умолкнувший аппарат и улыбается. Впервые за месяц. Операция, бесспорно, станет шедевром. Его лучшей картиной. Их с Беном — картиной. … Когда-то достаточно чахлый лесок за прошедшие десятилетия превратился в почти непроходимую чащу. Кое-где клены, дубы и вязы так разрослись, что сплетались между собой не только ветвями, но и стволами, превращаясь в жутчайших страшилищ. Как мутанты из фильма. — Вот же уродство, — в который раз с начала пути брезгливо сплевывает под ноги Бен, обходя по широкой дуге очередное сиамское древовидное трио. С тех пор, как территорию десятилетия назад объявили запретной зоной, когда-то ухоженный парк безобразно разросся. Лепту в получившийся хаос внесли и просочившиеся в почву токсины. — Мы могли выйти на след Мясника еще месяц назад. Если бы ты соизволил сразу заняться делом вместо того, чтобы развлекаться, — ворчит Хоумлендер, переступая через трухлявое бревно. Нервно стряхивает со штанов муравьев — минут с десять назад он умудрился шагнуть прямиком в муравейник. — У яйцеголовых были все данные, где его нужно искать. Не моя вина, что на тебя работают идиоты, — парирует Мальчик-солдат, подставляя лицо свежему лесному ветру. Тот пахнет мхом и прелой листвой, свежей хвоей. Тот пахнет… как прежде. В просветах крон впереди виднеются очертания массивных серых развалин. Вывеска с именем Воута — все еще прямо там. Бен пытается справиться с дрожью. Но ничего не может поделать с тем жаром и той кислотой, что начинают струиться по венам. С ласковым шепотом мерзкого коротышки, что, втыкая в его вену иглу, успокаивая, обещал: "Все будет хорошо. Бен, у нас получится. Я чувствую, что ты справишься. Ты станешь моей первой успешной попыткой. Не бойся". Бен боялся, конечно. И да, успешной первой попыткой он все же стал. Вот только боль, с которой отставала от его костей плоть, с которой расслаивались и рвались, перестраиваясь, его мышцы, с которой органы отказывали один за другим, растворяясь перед метаморфозой… Возможно ли будет хоть когда-то о ней позабыть? Возможно ли будет… просто не помнить? — Эй? Ты в порядке? Так побледнел, — с тревогой спрашивает Хоумлендер. Блядские куры, вместе с которыми тянет безудержно ржать. Тот же и правда вроде как… заботится? Сука. — В полном, — скрипит в ответ Мальчик-солдат, — нам туда, — тычет пальцем в бессистемную груду из камней, кирпичей, развороченных блоков. Среди них есть проход, который Джон сразу не видит. — Бутчер должен быть уже здесь. — О, он здесь, — довольный Патриот потирает ладони. — Я чувствую мерзкую вонь его перегара и пота. Прошел с четверть часа назад. — Значит, нам остается только идти за ним следом, — удовлетворенно соглашается Солдатик. Чертяка Тристан, не подвел. Красавчик. Все сделал, как надо. Теперь дело за малым. След Бутчера приводит их на минус четвертый уровень. Освещения нет. Суперам оно и не нужно. Бен идет сразу за сыном, пытаясь не слушать голоса в своей голове. Голоса, что зовут его из-за стен, из-за раскрытых дверей мрачных камер со слишком толстыми прутьями и стенами, когда-то залитыми жидким свинцом. Они зовут его, рыдают, они умоляют. Они заходятся криком… Таким, когда уже ничего не соображаешь от боли. Он тоже кричал здесь точно так же. И Стэн. Он не надеялся выбраться… — Вон он, — беззвучно указывает Хоумлендер на одну из особенных камер. Стены в той толще, а на решетках — усиленный хитрый запор не из свинца, из более прочного материала. Хоумлендер не обращает внимания. Он с ликованьем созерцает фигуру, копошащуюся внутри. Неопрятный мужик в заношенном кожаном плаще, с торчащей во все стороны бородой — кажется, в ней застряли засохшие крошки, кусочки заплесневелого сыра и колбасы — роется в металлических ящиках, отшвыривая один за другим. Матерится сквозь зубы и пока что не замечает гостей. — Здравствуй, Уильям, — зовет ласково Хоумлендер. Тот подпрыгивает. Роняет тяжелый ящик на ногу. — Вот же блять! — Вот и свиделись, дорогой! — восклицает Патриот. В нем сейчас столько счастья. Столько брызжущего восторга ребенка. — Скажи, что ты соскучился тоже? Переступает порог, оттесняя любимейшего врага в дальний угол. — Ох, у нас будет столько времени с тобой. Поговорить. Поиграть… Устрою тебя в Башне в лучших условиях, — воркует он, не замечая, как сразу за ним тяжелая решетка впервые за восемь десятилетий вздрагивает и приходит в движение. Скрипит, ложась на ржавые рельсы. Бен проворачивает здоровенный замок-колесо, а потом отламывает. — Что за?.. — моргает растерянный Хоумлендер. Берется руками за прутья. — Какого черта, отец? Зачем все это? Что ты?.. Мы же партнеры? Это шутка? Я же выберусь отсюда через минуту. Может быть, через две. Билли Бутчера у него за спиной сгибает надвое в приступе смеха. — Это специальная камера, Джон, — вполголоса отвечает Солдатик. — Когда-то в ней проверяли, как мы перенесем обогащенный уран, чтобы узнать, выдержим ли ядерный взрыв… — он двигает неприметный рычаг в стороне, и в камере вверх ползут, поскрипывая, заслонки. Кожа на лице двух попавших в ловушку людей потихоньку начинает дымиться. — Ты сгоришь, потом восстановишься… Но будешь снова гореть. Конца этому просто не будет. А чтобы наверняка… Рука, нырнув в правый карман, достает капсулу с прозрачным раствором. Билли Бутчер, которому радиация уже сожрала на лице верхний слой кожи, сосуд узнает и хрипит: — Зачем тебе эта хрень? Ты же… и сам заразишься и сдохнешь. — Может быть, так. Но лучше уж наверняка. Все яйца грохнуть нахер в корзине, пока я могу, — отвечает вполголоса Бен. — Ломает пузырек пополам перед тем, как зашвырнуть сквозь решетку. — Развлекайтесь… Вы так друг друга искали… Ломающийся голос вцепившегося в прутья решетки, хрюкающего черными сгустками крови Патриота не дает уйти далеко. Ловит, держит последним вопросом. — Почему? Ты же говорил, что семья… что ради семьи?.. — Так и есть, Джон. Но с чего ты решил, будто я говорил о тебе? — отвечает все же Мальчик-солдат, не удосужившись обернуться. Патриот уже воет на одной тонкой ноте, катаясь по полу, пытаясь лазерами прожечь в стенах проход. Бутчер, кажется, попросту отрубился… Голоса в голове все еще стонут и шепчут. Вроде бы даже… благодарят? …Гигантские транспортеры как раз стягиваются на площадку к развалинам, когда Бен выбирается на поверхность. Стряхивает с костюма и со щита пыль с паутиной, которые успел нацеплять, шатаясь по захламленным подвалам. — Сэр! Вот и вы! Действуем по плану? — приветствует его бригадир из первой машины. — Как и решили. Заливайте здесь нахуй все. Внизу не должно остаться ни щели. Понятно? — в последний раз оглядывается туда, где все еще стенали призраки прошлого века. Мятущиеся — они и после смерти не смогли выйти наружу, не обрели долгожданный покой. То, что сотворил с ними Воут… Так, быть может, теперь… Бен откидывает со лба мокрую челку. Сейчас бы в озеро нырнуть или принять душ. Идеальным было бы то джакузи Тристана… Раскаленный свинец с тяжелым, утробным гулом, хлещет в провал лаборатории, когда он сворачивает на тропинку. На ту же, по которой пришел. Кажется, крики из подвала утихли. Не то чтобы он пытается слушать. Тускло переливающиеся струи жидкого металла заполняют все пространство этаж за этажом, поглощают ветхие перекрытия, старые пульты управления и ту самую камеру. Воздух дрожит от жара, а едкий дым смешивается с испарениями урана, создавая смертоносный коктейль. Он уходит пешком, не дожидаясь, когда последняя секция скроется под ровной поверхностью. Эти ребята свое дело знают. Они без проблем закончат здесь все. — Сэр! Мальчик-солдат! Погодите! — запыхавшийся бригадир догоняет его у опушки. — Сэр, Тристан… мистер Марафон мне несколько раз повторил, что вы вернетесь назад вместе с нами. Он… Что мне ему передать? — Передай ему, что все в силе. Я просто должен уладить еще кое-что, — отвечает Солдатик и, перехватив поудобнее щит, продолжает свой путь, оставив за спиной гудящую технику и растерянного человека. Когда изгибы тропы полностью скрывают его из вида, перекладывает из внутреннего кармана в наружный еще одну ампулу. Внутри под стеклом тяжело переливается прозрачная жидкость. Бетонная игла водонапорной башни виднеется впереди, среди редеющей с каждым пройденным футом листвы.