Two minutes

— Хё-ё-ён, — протяжно позвал Чонгук. Тэхён продолжил читать книгу, не отвлекаясь на этот воодушевлённый тон, который — он точно знал — не принесёт ему ничего хорошего. — Хён, ну я же вижу, что ты услышал. Как жаль, подумал про себя Тэхён, что ты не увидел, как я не хотел этого делать. — Что? — всё же немного опустив «Превращение» Кафки, спросил он и поднял взгляд на Чонгука, свесившегося со второго яруса кровати и смотрящего на него так, что все недовольство и стремление в этот раз не попадаться на удочку больших и чистых глаз — как и всегда стремительно пошли на спад. Ну нет, только не этим вечером! Сегодня Тэхён планировал быть умным и собранным, а не влюблённой соплёй, которой он и без того работал без отпуска и выходных. Даже без премий в виде объятий! Вот был бы отдел жалоб в этой шарашкиной конторе, именуемой его сердцем, всегда ускоряющим стук при взгляде на своего соседа по комнате, Тэхён бы обязательно накатал такую жалобу, что Кафка со своим нечитаемым «Превращением» мигом бы превратился в доступную и понятную литературу. Но, увы, никакого отдела не было. Был только глупый Ким Тэхён со своими глупыми чувствами, вновь заведшими его в ловушку. — Хён, — ещё раз протянул Чонгук, словно ему очень нравилось это обращение или он просто постоянно хотел звать Тэхёна. Что, конечно, было абсурдно и невозможно. — Я тут сейчас увидел в тиктоке… О да. Вот и оно — то, чего так опасался Тэхён. — Ты там много чего видишь последнюю неделю, — не сдержав иронии, заметил он и всё же закрыл книгу. Даже не сделав закладку. Просто знал, что вряд ли вернётся к ней раньше, чем через пару лет, когда станет достаточно эрудированным для этой истории. Ну а если не станет, то просто продолжит читать Ремарка — он хотя бы интересный. — И мало чего полезного. Губы Чонгука оскорблённо поджались. — Вообще-то, о том, что нет такой рыбы, как лосось, а есть только семейство лососевых, не знал даже ты, — напомнил он с такой гордостью, будто сам сделал это открытие. Тэхён не сдержал лёгкой улыбки. Он был слаб касательно всего, что относилось к его соседу. Тысячу раз повторяя себе, что если ещё раз обнаружит на своей постели чужие грязные носки, то запихает их в кое-чей рот, или выкинет чужую тарелку с засохшей в ней лапшой и образовавшейся новой жизнью, и всё равно каждый раз молча закидывал носки в стиралку и шёл отмывать тарелку. Просто не мог иначе. Можно было бы, конечно, возомнить себя жертвой, которой пользовались направо и налево, но вся соль была в том, что Чонгук — ни сном, ни духом о том, как влиял на своего соседа. Он просто смотрел своими большими карими глазами, растягивал краешки губ в улыбке и морщил крупноватый, повенчанный маленькой родинкой нос, — и Ким Тэхён уже мысленно вставал на одно колено, повержено склонял голову и давал присягу в верности и готовности всю жизнь мыть за Чонгуком тарелки. Вот настолько он был ебанутым. Он даже Кафку начал читать с отдалённой мыслью, что вдруг книга расскажет ему, как превратиться из влюблённого соплежуя в нормального человека, которым он был до знакомства с Чонгуком, но, увы, если Кафка с чем и мог помочь, так это с пониманием, что деньги на его произведение были потрачены зря. Великий австрийский писатель даже не смог его отвлечь настолько, чтобы снова не попасться на новый виток лекций, с недавних пор проводящихся в их комнате каждый вечер. А всё началось с безобидного видео в тиктоке. Чонгук вообще не особо залипал в этом приложении, предпочитая после выматывающего дня на учёбе, тренировках или подработке (а порой, и всё вместе) либо спать, либо пытаться посмотреть новую серию аниме, но при этом всё равно засыпать. Но пару дней назад вернувшийся с пар Тэхён застал его скролящим ленту адского, по его мнению, сервиса, и с тех пор жизнь 245-й комнаты общежития №2 не была прежней. — Хён, а ты знал, что наш мозг выключает половину зрения, когда мы моргаем? — спросил тогда Чонгук в обход приветствия. Стягивающий шарф Тэхён устало промычал: — Когда-то такое слышал. Может быть, и нет, но, когда кто-то спрашивал о знании подобных фактов, мозг, тот самый, который, оказывается, выключал половину зрения при моргании, искренне заставлял его поверить в то, что он давно в этом шарил и не уступал в информативности какому-то тиктоку. — А я вот нет, — ни чуть не расстроенный своим прошлым неведеньем, заявил сидящий за столом Чонгук и, повернув свой немного надбитый смартфон экраном к соседу, продолжил: — Я сегодня наткнулся на очень классный аккаунт и узнал столько, сколько за всю жизнь не узнавал. Сдержав в себе порыв заметить, что за всю жизнь каждый человек познаёт с нуля буквально всё, Тэхён выслушал все интересные и поражающие по мнению Чонгука факты, но не запомнил даже треть из них. Не то чтобы он был плохим слушателем или не хотел становиться более эрудированным — просто, привыкнув к немногословности Чонгука из-за его усталости, он так подвис взглядом на горящем восторгом лице, его живой мимике и том, как легонько подпрыгивали небольшие кудряшки каштановых волос, что не мог сосредоточиться ни на чём другом, кроме звука мягкого, певучего голоса. И уже лёжа в постели под мерное посапывание спящего над ним парня, Тэхён испытал ощутимый укол разочарования при мысли, что вот сейчас Чонгук устанет от поглощения такого большого количества информации или попросту посмотрит все видео на аккаунте и снова будет ограничиваться общими фразами и редкими эмоциональными рассказами о своих играх по большому теннису, которым увлекался и на игры которого Тэхён втайне ходил, чтобы посмотреть, как его горячий сосед прыгал по площадке с ракеткой в сильной руке и убирал прилипшие к лицу волосы, топорщащиеся из-под налобной повязки. Чонгук на самом деле был довольно общительным малым, особенно в начале своего первого курса, но потом на него так много навалилось, что у него ни на что больше не хватало сил, и Тэхён, тоже проходивший подобное в начале своей студенческой жизни, понимал, насколько к концу дня уставали лицевые мышцы и как не хотелось ничего, кроме как пожрать и поспать. Это потом уже, к концу первого или началу второго курса, Чонгук научится лавировать в своём плотном графике и ставить приоритеты, а пока он еле притаскивал себя в общагу и раз в месяц мог позволить себе словарный понос, в котором Тэхён с наслаждением купался, впитывая в себя каждую чужую эмоцию и записывая эти редкие моменты на плёнку памяти. Но то ли Вселенная услышала его чаяния, то ли в Чонгуке по вечерам начало открываться второе дыхание, но на одном вечере «неинтересно, но факт» тот не остановился. Он просмотрел все видео на понравившейся странице, а затем тикток, как реальное адское колесо, начал предлагать ему другие аккаунты с подобной тематикой, и Чонгук с небывалым энтузиазмом просматривал их все, зачитывая Тэхёну практически каждый факт и вынуждая того грызть подушку, сдерживая скулёж. И дело было даже не в том, что у него голова начала пухнуть от непрерывного потока информации, порой такой абсурдной, что, вместе погуглив, они с Чонгуком оставляли гневные комментарии насчёт дезинформации населения. С этим Тэхён ещё мог бы хоть как-то справиться, хотя бы просто мычать в знак подтверждения того, что слушал, или вообще прямо сказать, что ему это всё было неинтересно, но как ему быть с тем, как колотилось его сердце каждый раз, когда Чонгук смотрел на него сияющими глазами и начинал что-то лепетать своим проникающим в душу голосом — Тэхён не имел ни малейшего понятия. Для него эти несколько дней чужой гиперфиксации стали одновременно и пыткой, и благословением. Он был рад разговаривать с Чонгуком, обсуждать с ним какие-то детали прочитанного и ловить его прямые взгляды на себе дольше, чем на минуту, но в то же время впадал в экзистенциальный ужас, потому что его влюблённость, до этого медленно тлеющая и не приносящая никаких проблем, кроме частых стояков при виде полуобнажённого крепкого тела, взбирающегося на второй ярус постели прямо перед его не моргающим взором, — вот эта вот идиотская влюблённость решила вспыхнуть, подобно вспышкам на солнце, и магнитной бурей обрушиться на неподготовленного Тэхёна в виде почти неконтролируемых желаний огладить пальцами пухлую нижнюю губу Чонгука, провести носом по его рельефному животу и сползти губами ниже, за кромку шорт, а затем и белья. И именно это было причиной, по которой он пытался убить в себе всё живое с помощью «Превращения» и которой сейчас, как и во все предыдущие разы, проиграл, прямо смотря на улыбающегося Чонгука и с тихой обречённостью спрашивая: — Так и что на этот раз? Чужие брови дёрнулись, образуя складку на обычно гладком лбу, и Чонгук, дуя губы, буркнул: — Ну если реально не хочешь слушать, то я не буду надоедать. А вот и он — абсолютно запрещённый приём, от которого в груди так тянуло, что Тэхён уже только со стороны слышал, как поспешно и очень убедительно произносил: — Хочу, конечно же хочу. Брови Чонгука тут же разгладились, а на губах появилась лучезарная улыбка, словно он действительно не понимал, как достал своего соседа. Скорее всего, он и правда не понимал, но Тэхён, уже принявший своё сегодняшнее поражение, и не хотел, чтобы это происходило. Сейчас, отложив Кафку и попав под действие чужих чар, он был полностью готов к выслушиванию новых «очешуенных» фактов обо всём на свете и уже мысленно стирал свою простынь, на которую сегодня кончит, когда Чонгук сладко уснёт. — Мне кажется, я нашёл ещё одно видео с дезинфой, — довольно заявил Чонгук, легко спрыгивая со своего места и подсаживаясь на первый ярус кровати. При этом он совершенно не шатался, будто то, что он около минуты висел вниз головой, на него совершенно никак не повлияло. — Но почему-то в комментариях никто об этом не говорит. Тэхён немного приподнялся на подушке и спросил: — Так может, факт правдивый? — Ага, щас, — фыркнул Чонгук. — На, сам прочти. Он сунул ему под нос свой мобильник, но Тэхёну пришлось немного отодвинуть чужую руку, чтобы не рябило в глазах и можно было прочесть довольно маленькие буквы с видео природы на фоне — подобный контент всегда выглядел плюс-минус одинаково. Тэхёну пришлось прочесть текст дважды. В первый раз он слишком сосредоточился на том, как его пальцы соприкасались с пальцами Чонгука на корпусе смартфона, ведь Чонгук по какой-то причине продолжал удерживать гаджет, хотя Тэхён мог справиться с этим самостоятельно. Хотя не то что бы он жаловался, окей? Они слишком редко касались друг друга, и каждый раз Тэхён терял связь со своим самым собранным и ответственным альтер эго, которого запирали в чулане другие его личности, желающие одного — продлить прикосновение. Ну и завалить Чонгука. Но это так, когда уже становилось совсем всё плохо. И сейчас как раз был такой случай, ведь стоило Тэхёну прочесть текст второй раз, как в висках застучала кровь, а голос неосознанно охрип и понизился, когда он тихо спросил: — А с чего ты взял, что здесь что-то не так? Ожидающий его реакции Чонгук удивлённо захлопал ресницами. — В смысле? — ответил он вопросом на вопрос, развернул к себе экран телефона, ещё раз сосредоточенно проверил то, что показал, и снова непонимающе взглянул на соседа. — Да это же пиздёж! Тэхёну снова захотелось открыть «Превращение» и превратиться в невидимку, потому что, ей-богу, последнее, что он планировал делать этим вечером, это обсуждать со своим крашем подобное. — Почему? — прочистив горло, как можно спокойнее спросил он, ещё больше подтягиваясь и садясь так, что его макушка почти упёрлась в верхний ярус кровати. — Я правда не понимаю, что тебя так возмутило и удивило. По его мнению, можно было удивляться, как он спокойно жил больше полугода со своим горячим соседом и не свихнулся, а вот тому, что было написано в тиктоке — не особо. Это и фактом-то интересным нельзя назвать — потому что кого вообще можно удивить информацией о том, что парни при постоянной мастурбации теряли чувствительность и не кончали по часу? Тэхён и сам в последнее время грешил частой дрочкой. До часа, конечно, не дошёл, но если Чонгук продолжит смотреть на него так своими кристально чистыми и большими глазами, то он сможет дотянуть и до полутора. Чего бы ему, если честно, не хотелось. Чонгук же некоторое время молчал, переводя взгляд с телефона на Тэхёна и обратно, а затем с искренним недоумением пробормотал: — Блин, реально, что ли… И вот тут можно было бы пожать плечами, изречь глубокомысленное «ага» и вернуться к своим попыткам не думать о широких плечах под мятой футболкой или рельефных ногах, прекрасно видимых благодаря коротким домашним шортам, но ответственная личность оказалась так плотно заперта, что Тэхён, даже не успев подумать, быстро спросил: — А ты сколько можешь не кончать? И всё на мгновение замерло: и Чонгук, прямо уставившийся на него, и Тэхён, в горле которого вдруг пересохло, и воздух, уплотнившийся между ними. Ликовали только внутренние Тэхёны, дающие друг другу пять и набирающие номер ещё одной личности — самой страшной и беспощадной. Именуемой пизданутостью, которую обычно удавалось прятать под стереотипами про Козерогов. — Я, эм, — замялся Чонгук, выключая телефон и откладывая его в сторону. — Ну… минуты две? — неуверенно промямлил он и опустил взгляд на свои сведённые колени. Тэхён зачем-то кивнул, хотя на него даже не смотрели, а даже если бы и да — то нахрена был этот кивок? Типо подтвердить, что да, ага, ты две минуты дрочишь, я засекал на секундомере? Хотя на самом деле, Тэхён даже предположить не мог, когда его сосед мог заниматься самоудовлетворением. Чонгук приходил с пар/тренировок/подработок, здоровался, ставил еду на разогрев, шёл в душ на пять-семь минут, возвращался в комнату, ел и ложился спать. Ни разу не было ситуаций, в которых бы Тэхён мог увидеть хоть намёк на то, что застал своего соседа за мастурбацией и ни разу до этого момента он не задумывался об этом. Он просто так сосредоточился на собственной и почти ежедневной проблеме с этим, что даже не подумал: а каково Чонгуку? Тому же всего девятнадцать, у него наверняка гормоны шалили только так, просыпался со стояками и гонял их в кулак почти каждый день, но, чёрт возьми, когда? Тэхён вставал раньше него, но уходили они вместе, а возвращался Чонгук позже. Имея очень чуткий сон, Тэхён бы наверняка хоть раз проснулся, если бы Чонгук занимался подобным ночью, что было в принципе очень маловероятно, так как Чонгук спал, как убитый, и сам несколько раз говорил не высыпающемуся Киму, что его сон очень редко прерывался без воздействия внешних факторов. Так когда тот успевал снимать напряжение? В душе? Или где-то в туалетах универа или спортивного комплекса? И насколько же он был чувствительным, если, дроча так часто, мог продержаться всего две, а то и меньше минут? Всё это пронеслось в голове Тэхёна за пару секунд, в течение которых слегка сгорбившийся Чонгук сидел, не шелохнувшись, и, опять-таки, можно было промолчать или разбавить неловкость чем-то вроде «ну норм, так держать», но пизданутость уже пожимала руки другим ебанутым личностям, и мысли Тэхёна заволокло густым туманом, подталкивающим его к пропасти, из которой он вряд ли сможет выбраться невредимым. — Чонгук-и, — позвал он и, дождавшись, пока тот скосит на него чуть настороженный взгляд, прямо и спокойно спросил: — А как часто ты вообще мастурбируешь? — Увидев, как расширились чужие глаза от настолько откровенного вопроса, Тэхён, на собственное же удивление, не стушевался, а, расправив плечи, уверенно продолжил говорить: — Просто длительность эрекции и частота эякуляции правда зависит от того, как часто ты этим занимаешься. Чем больше — тем меньше чувствительность и, соответственно, дольше процесс, но это не то чтобы хорошо. Здоровая эрекция длится где-то пять-шесть минут. Чонгук некоторое время внимательно вглядывался в его лицо, а затем спросил: — Откуда ты всё это знаешь? — Странно, что этого не знаешь ты, — вздохнул Тэхён. — Это же твоё тело и здоровье. Эта информация пригодится тебе намного больше, чем всё то, о чём ты узнал из своих тиктоков за последние дни. Чонгук поджал губы, но спорить не стал. — Ну, — начал он, снова отведя взгляд в сторону и плотнее сжав бёдра, — где-то раз или два в месяц… Тэхён не сдержал громкого удивлённого выдоха, от которого плечи Чонгука ещё сильнее завернулись, а голова опустилась, словно ему было стыдно за своё признание. И, возможно, Тэхёну бы и самому было неловко от подобных разговоров, но, чёрт возьми, сейчас он был очень далеко и от стыда, и от рациональных мыслей. Его фантазия понеслась вскачь, рисуя образы тяжело дышащего и румяного Чонгука, двигающего рукой в шортах или штанах и очень быстро содрогающегося в оргазмах от непривычки к подобным ласкам, и в животе у Тэхёна очень быстро начало теплеть. — Кхм, — кашлянул он, сгибая ноги в коленях и подтягивая их к себе, чтобы его начавший проявляться стояк не был виден другому парню, — это… довольно редко. — Да? — глухо отозвался Чонгук, так и не посмотрев на соседа. — Наверное… Я просто сильно устаю и у меня нет ни сил, ни времени. А то, что кто-то может так долго, — он неопределённо развёл руками, — мне всегда казалось фейком. Тэхён проникся его состоянием неуверенности и внутреннего стыда за свою неосведомлённость и подбадривающе улыбнулся: — Ну ничего страшного, зато ты не привыкнешь к этому настолько и оставишь для себя массу приятных ощущений на потом. Чонгук заторможенно кивнул и наконец посмотрел на него. В его глазах плескался интерес. — А ты, хён? — Что? — не понял тот. — Ты сколько раз дрочишь? Тэхён понял, что всё-таки зря набузел на Кафку. Превращение-то сработало — он стал абсолютным идиотом, который прежде, чем задавать вопрос, должен был подумать, готов ли он сам ответить на него. — Не знаю, — повёл он плечом, не решаясь признаваться, что рукоблудил через день. Раньше он занимался подобным раз в неделю, если у него никого не было, но с появлением Чонгука в его жизни и отсутствием нормального секса пару месяцев, Тэхён стал предаваться онанизму до стыдного часто. — Но чаще, чем ты, — добавил он правдивое. Чонгук задумчиво промычал, окинув его странным взглядом с голых пальцев ног и до наверняка взъерошенных волос, и ещё более странным голосом поинтересовался: — И как долго ты можешь не кончать? Тэхён знал, что его об этом спросят, и поэтому довольно быстро ответил: — Минут двадцать-тридцать. Порой он так увлекался своими фантазиями, что просто не мог позволить себе кончить быстрее, чем распробует всё придуманное, и от того действительно мог водить ладонью по члену и мять тяжёлые яйца по десятку минут, представляя, что на его стволе, как на ручке ракетки, сжимались чужие горячие пальцы. — Долго, — выдохнул Чонгук с долей уважения и зависти, а затем так усмехнулся, что у Тэхёна засосало под ложечкой. — Это получается, что я скорострел? — Да нет, — отозвался Тэхён не очень уверенно, что не прошло не замеченным, и Чонгук снова издал протяжный вздох. От этого звука член в серых штанах Тэхёна потяжелел намного отчётливее, и это становилось проблемой. Очень большой проблемой. — Та да, — фыркнул Чонгук, неожиданно заваливаясь на спину и глядя в перекладины кровати, держащие второй ярус. — Я-то думал, что в порно всё склеивают и невозможно так долго ебаться, не кончая, а у них, наверное, просто уже не получается это делать. — Угу, — отозвался Тэхён, внимательно вглядываясь во все изменения на чужом показательно спокойном лице. Пусть в нём сейчас и тлели угольки желания, личность, отвечающая за ебанутость, слегка приоткрыла дверь для здравой части, и та нашептала: — Но, опять-таки, это не хорошо, так что лучше качественные две минуты, чем час без удовольствия. Чонгук снова ограничился мычанием. По нему нельзя было сказать, о чём он думал, закинув руки за голову и скользя взглядом по «потолку», но Тэхён был практически уверен, что сейчас тот жалел о том, что полез к нему с этим дурацким тиктоком. По крайней мере, он бы сам точно жалел, ведь похоже, что Чонгук реально считал, что две его минуты — это предел. — Я вот думаю, — вдруг произнёс он, когда Тэхён уже окончательно успокоился и незаметно поправил член в штанах, так и не выпрямляя ног, — а вот что если бы у меня сейчас появилась девушка, мы занялись сексом и я спустил за минуту, — он повернул голову так, чтобы смотреть на Тэхёна, — насколько бы мне было стыдно смотреть ей в глаза? О, ну Тэхён не знает, насколько бы и кому было стыдно, но если бы Чонгук с ним занялся сексом на минуту, он бы был Супермен. И именно в этот момент ебанутая личность в его сознании с громким хлопком закрыла дверь и отрезала от него здравую часть. — Наверное, очень, — беспечно ответил он и, не дав сморщившемуся и расстроенному Чонгуку сказать хоть что-то, добавил: — Но это можно исправить. Чонгук хмыкнул. — Я не могу в буквальном смысле задрачиваться, чтобы понижать свою чувствительность. У меня на это нет времени. Зато смотреть целыми вечерами тиктоки для псевдоэрудированности — это пожалуйста. Вот так и плодятся горячие девственники-скорострелы. — Можно пойти другим путём, — Тэхён поёрзал на покрывале, случайно мазнул взглядом по прижавшейся к стене книге и, уже без иронии думая о том, что кое-какое превращение его всё-таки сегодня ждало, добавил: — Как насчёт того, чтобы попробовать контролировать свой оргазм? — Это как? — не понял Чонгук, но в его тёмных глазах сверкнула заинтересованность, отозвавшаяся в венах Тэхёна новым приступом желания. — Это когда ты не даёшь себе кончить, — ответил он, но, видя, что на чужом лице появилось только больше растерянности, попытался объяснить подробнее: — Ну, допустим, ты мастурбируешь, чувствуешь, что вот-вот — и конец, но вместо того, чтобы закончить всё, убираешь руку или сжимаешь себя так, чтобы не кончить. Он проходил нечто подобное с прошлым своим парнем. Тот был тем ещё любителем «по-быстрому и спать», и Тэхён, чаще всего остающийся неудовлетворённым рядом с храпящим телом, однажды психанул и взял всю инициативу на себя, час изводя своего любовника и не позволял тому достичь разрядки. Это был очень интересный и горячий опыт, поэтому Тэхён почти не расстроился, когда сразу после этого его бросили — никаких чувств к мудаку у него всё равно не было, а опыт неплохой появился. Вот только то, что он захочет передать этот опыт своему милому и обворожительному соседу, аж присевшему от его слов, Тэхён мог представить только в своих влажных мечтах. Чонгук, по его проверке, был заебанным гетеро, у которого ещё просто не нашлось стали в яйцах подкатить к какой-нибудь девчонке, именно поэтому Ким никогда не стремился стать ближе и хоть как-то намекнуть о своей симпатии — просто знал, что не стоили его призрачные надежды тех боли и разочарования, которые его наверняка накрыли бы, признайся он Чонгуку в своих чувствах и желаниях. Самым безобидным вариантом при такой ситуации была бы извиняющаяся улыбка и мягкий отказ, худшим — далеко не мягкий удар ракеткой по морде и громкий скандал на весь универ. На словах Южная Корея шла в ногу со временем, но за глаза — «пидарасов» по «собственной» инициативе попирали и с учёбы, и с работы, боясь запачкать репутацию компании или заведения. С демографией и так проблемы, а тут ещё мужики других мужиков любят, фу. — Не думаю, что я так смогу, — вырвал из мыслей робкий голос Чонгука, и Тэхён, сосредоточив на нём взгляд, едва не завыл, заметив, какими покрасневшими и мягкими были чужие щёки. Так бы и укусил. — По крайней мере, сам. И вот тут у Тэхёна совсем всё перещёлкнуло, а ебанутость в голове вскинула торжествующий флаг. — Я могу помочь, — глухо предложил он, потому что действительно мог — и не только научить не кончать быстро, но и кончать так сладко, что Чонгук точно не будет достигать быстрого оргазма с другими, потому что его тело запомнит ласки Тэхёна, его силу, его умения, его… — Правда? — Чонгук воодушевлённо поддался вперёд, тоже садясь и едва не кладя подбородок на чужие дрогнувшие колени. — Ты правда можешь помочь? Поражённый складывающейся ситуацией, больше похожей на его очередной влажный сон, и тем, как блестели большие и невинные во всех смыслах глаза, Тэхён шумно сглотнул и осторожно кивнул, не веря в происходящее. Либо он правда спал и скоро должен был проснуться от того, что потирался о матрас, либо Чонгука действительно очень волновали его две минуты. Был ещё вариант, что его сосед на самом деле завёл весь этот разговор лишь для того, чтобы затянуть Тэхёна во всю эту членовую авантюру, но она была такой неправдоподобной и не выдерживающей критики, что он отмёл её, как и стучащую в дверь разумную личность, уверяющую его, что нельзя поддаваться соблазну и что потом он горько обо всём пожалеет. Но, во-первых, голос этого альтер эго звучал слишком тихо, а во-вторых… Тэхён был слаб. Очень слаб. И не представлял, как можно было отказаться от того, что само падало тебе в руки, доверчиво заглядывая в лицо и даже не представляя, какой пожар внутри него занимался лишь от того, что чужие ладони легли по бокам его бёдер, оставляя фантомные ожоги через ткань штанов. — Конечно, — улыбнулся он, приподнимая лежащую на кровати руку и кладя её на тёплую щеку Чонгука, — я же твой хён и обязан тебе помогать. В конце концов, ему действительно не сложно убрать и чужие носки, и помыть чужую тарелку, и подержать чужой член, чтобы тот приучился не эякулировать быстро. Главное, чтобы это всё принадлежало Чонгуку. А тот зажмурился, как уличный кот, счастливый от любой полученной ласки, и на выдохе немного сконфуженно произнёс: — Только, хён, я когда возбуждён, очень… нетерпелив и могу помешать тебе. Тэхён слегка сжал мягкую щёку и заверил: — Не переживай, — замалчивая то, что это он тут будет нетерпеливым, он как можно открытее улыбнулся. — У меня есть идея. О, идей у него было множество. За несколько месяцев своего вкрашивания и особенно за последнюю неделю активного взаимодействия, он воссоздал в голове столько детальных ситуаций с тем, как он заваливал Чонгука или тот заваливал его, что сейчас, даже не имея раньше фантазий о контроле чужого оргазма, Тэхён уже успел придумать как минимум четыре варианта, как бы он мог предотвратить нежелательное вмешательство в свои действия. Обдумав каждую и остановившись на самой мягкой и легко реализуемой, он осторожно высвободил свои ноги из-под тёплых ладоней и встал с кровати, тут же направившись к своему шкафу. Пока он искал то, что ему было нужно, в голове немного прояснилось даже несмотря на тяжесть в штанах, и Тэхён вдруг понял, что сейчас должно было произойти и с кем. С невинным Чонгуком, который верит тиктокам, сгенерированным AI, и хлюпающим носом с них же, а ещё с тем, чью девственность он сегодня, вероятно, заберёт. Чонгук ещё при заселении мимоходом бросил, что у него никогда не было времени на встречания и зажимания с девушками, так что вывод об отсутствии полного опыта в интиме напрашивался сам собой. Ну, только если Чонгук не успел за это время с кем-то по-быстрому перепихнуться где-нибудь в пустой аудитории или раздевалке, во что почему-то слабо верилось. Подумав обо всём этом, Тэхён буквально услышал, как голос его здравой части начал звучать отчётливее. Тот говорил что-то о том, что мастурбировать и капать слюной на мальчонку, это одно дело, но лишать его девственности вот так, под предлогом своей «неоценимой» помощи, когда Чонгук даже вряд ли воспримет всё так, как оно на самом деле будет, — это уже сволочизм. Чонгук заслуживал особенного первого раза. С кем-то, кто будет для него важен и с кем он захочет не просто «потренироваться», поэтому сейчас Тэхёну стоило всё быстренько перевести в шутку, накинуть на плечи пальто и нашагать десять тысяч шагов по морозу, чтобы остудить голову и сжечь калории, которые он собирался впихнуть в себя вместе с каким-нибудь кусочком торта, который купит для поминания своего несостоявшегося секса с крашем. Все эти доводы звучали настолько убедительно, что даже прочие альтер эго угрюмо притихли, принимая правильность чужих сведений. Решив послушаться эту свою часть, Тэхён, сжав в руках то, что всё это время искал, тихо выдохнул и развернулся к Чонгуку, чтобы лучезарно улыбнуться ему и предложить освободить комнату от своей личности, тем самым дав соседу самому потренироваться в выдержке, но забыл весь корейский язык, как только обернулся. Оставленный на кровати лежащим Чонгук уже сидел, а его шорты оказались приспущеными до согнутых колен. Тёмное бельё всё ещё было на чужом теле, но оно скрывало образовавшийся под ним бугор недостаточно хорошо для того, чтобы от одного взгляда на него в голове Тэхёна не зазвучал белый шум, а любая мысль куда-то там уходить — не испарились. Что ему там пыталась внушить собственная шиза? Что у Чонгука должен быть особенный первый секс? Так он и будет! Вряд ли много кто в возрасте Чонгука сможет похвастаться тем, что потерял девственность не бухим на вечеринке, а на удобненьком матрасе, при свете и полностью отдавая себе отчёт в происходящем. Ну ладно, может, и не отчёт, но в том, что Чонгук готов отдаться — Тэхён больше не сомневался. Не станет парень заводиться от мысли о том, что ему сейчас не будут давать кончать, если он сам этого не хочет. — Чонгук-и, — кашлянул Тэхён, у которого от мыслей про чужой стояк запульсировал собственный, — ты не против, если я тебя свяжу? Окончательно избавившийся от шорт Чонгук с любопытством посмотрел на тонкий и довольно длинный пояс от шёлкового тёмного халата. Сам халат Тэхён уже давно не носил: подпалил его, когда жёг ароматические свечи на свидании с бывшим, о чём очень жалел — халатик был довольно коротким, повертеть в нём бёдрами перед Чонгуком было бы полезно. Может, уже давно бы в его лунку попал бы один конкретный шарик… — Нет, — мотнул головой Чонгук, сложив руки на голых коленках. — Я не против всего, что поможет тебе тренировать меня. Ну сразу видно — профессиональный спортсмен! Будто ему сейчас не отдрочить собираются, а показать новую технику в теннисе. Тут антенна снова нашла связь с каналами связи, и из-за железной двери чулана вновь раздался голос разума, подтолкнувший подошедшего к кровати и присевшего перед Чонгуком на корточки Тэхёна прямо спросить: — Чонгук, я надеюсь, что ты понимаешь, что я собираюсь сейчас сделать? — он заглянул в чужие тёмные глаза, едва не пошёл в них ко дну, но, вовремя себя одёрнув, добавил: — Чтобы испытать твою выдержку, я буду… трогать тебя. Ну как красиво он завуалировал «облизывать с головы до ног», а. Ну просто гений конспирологии. — Я… я понимаю, — слегка тупясь, пробормотал Чонгук. Его щёки горели румянцем, а бёдра сжались, и от этой картины даже связь с пизданутостью в голове Тэхёна оказалась безвозвратно утеряна. — И я позволяю тебе трогать меня везде, где посчитаешь нужным. И не только руками. Перекинув шёлковый ремень через шею, Тэхён, на мгновение прикрыв глаза, прошептал: — И губами могу? — Чонгук отрывисто кивнул, а Тэхён мысленно поблагодарил каждого, кто пилил те дурацкие ролики в тиктоке, из-за которых он оказался в этой минуте, грозящей перейти в ещё более приятные минуты. А может быть, и часы. — Хорошо, — медленно выдохнул он и, не сдержавшись и положив одну ладонь на чужое слегка дёрнувшееся колено, сказал уже громче: — Снимай футболку и ложись на моё место. Чонгук робко посмотрел на него из-под чёлки: — А труханы? Тэхён сжал пальцы на тёплой коже сильнее и улыбнулся: — А труханы пока оставь. Чонгук задумчиво покусал губы, кивнул куда-то в сторону и резко стянул давно растянутую и порядком застиранную футболку через голову, при этом слегка склонившись вперёд, чтобы можно было вытянуть руки и не удариться ими о верхний ярус кровати. Тэхён же, по-прежнему сидевший внизу, невольно задержал дыхание, когда чужое лицо склонилось к его собственному и тёплое дыхание коснулось лба. Кажется они впервые были настолько близко друг к другу. «Интересно, — подумалось вдруг Тэхёну, — а я могу его поцеловать?» Пускай Чонгук и сказал, что трогать его можно везде и с активным участием губ, но всё же поцелуи — это не про простое касание. Это интимно, чувственно и явно не для «тренировки». Поэтому Тэхён, качнувшись на пятках, быстро встал и отогнал от себя подобные мысли, явно навеянные пытающейся пробраться в эфир пизданутостью. Тэхён больше не хотел иметь дел с этой шарашкиной конторой, где сотрудники не могли договориться между собой и разрывали его голову разными идеями и образами, и выдал им всем законный выходной. Он и без них тут как-нибудь разберётся. Чонгук тем временем послушно разлёгся на чужом месте, на котором Тэхён ещё каких-то минут двадцать назад пытался читать Кафку и верить в человечество (в себя веры уже не было и, как оказалось, не зря), и выжидательно уставился на соседа блестящими глазами, притягивающими к себе настолько, что Тэхён и сам не понял, как тоже оказался на кровати, нависнувшим над облизнувшим пухлые губы Чонгуком. Главное освещение в комнате, как правило, почти никогда не включалось, они с Чонгуком оба были любителями приглушённого света, но при этом имели столько его источников, что сейчас сглотнувший сердечный ритм Тэхён без каких-либо проблем смог рассмотреть и родинку под чужой губой, и пульсирующую венку на чужой шее, и широкую грудную клетку с упругими мышцами и торчащими на них тёмными сосками. При взгляде на последние рот заполнился новой порцией слюны, и прежде, чем он полностью поддался желанию, Тэхён успел предупредить: — Только не пинайся. Ему прекрасно было известно, что некоторые парни оказывались «счастливыми» обладателями чертовски чувствительных сосков, чего особо одарённые никак не могли в себе принять и потому были готовы голову снести, лишь бы их сисек не касались. Не то чтобы Тэхён подозревал в подобной «мужицкой» реакции и Чонгука, просто он привык готовиться ко всему заранее и не питать никаких надежд, которые, впрочем, всё равно бы оказались далеки от истинного отклика, от которого в штанах всё потяжелело и намокло в несколько раз, а в голове — записалось в никогда не удаляемую папку. Потому что Чонгук, как только чужие губы прикоснулись к бусине его левого соска, вздрогнул, вцепился пальцами в широкие плечи Кима и так застонал, что не осталось сомнений — соски у него чувствительные. А раз плечи потянули на себя, а не от себя, то невольно улыбнувшийся Тэхён решил действовать смелее и, слегка прикусив нежную плоть зубами, втянул её в рот, начав посасывать так, будто этот сосок был либо чем-то очень вкусным, либо скрывал в себе нечто особенное. При этом язык умело обводил ареолу по кругу, обильно смачивая кожу слюной и делая её ещё чувствительней, от чего дрожь чужого почти обнажённого тела стала куда явственнее даже при учёте того, что Тэхён касался его только коленями, которые разместил по обе стороны от бёдер Чонгука, и плечами, в которые длинные пальцы впивались с такой силой, что Тэхён мысленно подивился, как не трещала ручка ракетки при такой или даже ещё более крепкой хватке. — Х-хён… — промычал Чонгук, когда тот слегка отстранился, с чувством хорошо проделанной работы посмотрел на разбухший сосок, блестящий в свете настольных ламп, ночников и гирлянд под потолком, и принялся лизать кончик соска широкими мазками. — Хён, подожди!.. Тэхён тут же замер и, судя по чужой вжавшейся в плечи голове, глянул слишком тяжело и голодно. Сморгнув наваждение, он почти не своим, очень низким и хриплым голосом спросил: — Что-то не так? Раскрасневшийся Чонгук гулко сглотнул и, оторвав одну руку от чужого плеча, сунул ту чуть ли не Киму в лицо. — Ты забыл связать мне руки, хён. Тэхён несколько раз моргнул, прежде чем дёрнул уголком губ и ответил: — Я и не собирался связывать тебя так сразу, — он отполз немного назад, так, чтобы его согнутые в коленях ноги оказались между чужих, послушно раздвинувшихся, и присел, упёршись макушкой в деревянную перекладину второго яруса. — Мы же тут надолго, не так ли? — поиграл он бровями, на что получил смущённое закатывание глаз. — У тебя руки отнимутся, если я буду держать тебя связанным весь процесс. Так что используем это, — он пропустил между пальцев гладкий кончик пояса, продолжающего болтаться вокруг его шеи, и закончил: — когда ты почувствуешь, что близок к концу. Чонгук странно посмотрел на него, потом поёрзал и, накрыв полыхающее лицо ладонью, едва слышно пробормотал: — Тогда связывай уже сейчас. Тэхён издал глупый низкий смешок, мол, смешной парень ты, Чонгук-и, но затем, увидев, что тот не спешил разделять с ним его весёлое настроение, осторожно опустил взгляд на чужую промежность и замер. Тёмная ткань, и раньше слегка топорщащаяся, сейчас оттягивалась крепким стояком, а в месте, где головка плотно упиралась в ткань, виднелось блестящее пятнышко проступившей через неё смазки. От этого вида у Тэхёна не то что включился белый шум — у него и вовсе началось необратимое превращение. Не такое красивое, как у фей Винкс или хотя бы стражниц из Чародеек, но и не такое жуткое, как в книге Кафки, который лежал, прижавшись передней обложкой к стене, и словно говорил, что он тут не при чём. Но он и не был. Тут при чём был только Чонгук. Его немного прерывисто опускающаяся и поднимающаяся грудь с искусанным левым соском, его чуть приоткрытые губы и каштановая чёлка, упавшая на лоб и вкупе с большими чёрными глазами Бэмби придающая ему вид жертвы. Жертвы, которая желала быть сожранной. И Тэхён, переживающий переход от «я не должен его пугать и показывать, что всё это для меня на самом деле значит» до «я трахну его. прямо здесь и прямо сейчас», с превеликим удовольствием готов был отведать этот ни с чем несравнимый ужин. Но прежде, чем он всё-таки окончательно бы съехал с катушек, он медленно стянул с шеи пояс, не глядя нашарил рукой оставленный в сторонке чужой телефон и, мысленно зафиксировав время «21:45», слишком ровно-неестественно проговорил: — Хорошо, я свяжу тебя сейчас, — он наклонился вперёд, поддержав себя одной рукой, поставленной рядом с головой Чонгука, смотрящего на него сквозь щель между пальцев, и, облизнув губы, заметил: — Но нам нужно придумать стоп-слово. Чонгук растопырил пальцы сильнее и спросил: — Зачем? Тэхён ласково улыбнулся, как хищник, старающийся дать понять загнанной добыче, что её не тронут, и ответил, прижавшись ртом к тёплому уху, усыпанному пирсингом: — Чтобы я точно знал, когда мне стоит убрать руки и не дать малышу Чонгук-и кончить. «Малыш Чонгук-и» дёрнулся, шумно выдохнул через нос и вдруг сказал: — Лосось. Тэхён непонимающе моргнул. — Что? — Пусть стоп-словом будет «лосось», — пояснил Чонгук и потёр кончик крупноватого и слегка приплюснутого носа. Тэхён пару секунд посмотрел на этого рыбака, а затем, ткнувшись тому своим носом в висок, сокрушённо выдохнул: — Хорошо, пусть будет лосось. Хоть «Папа Римский», ей-Богу, главное — чтобы Тэхён смог вовремя остановиться и не дать чужому оргазму наступить раньше, чем он сделает всё, что запланировал. А запланировал он столько, что мысленно и не очень искренне попросил прощение перед наверняка уже болезненно твёрдым Чонгуком-младшим, быстро привязывая запястья Чонгука-старшего к деревянной спинке кровати. Тот немного подёргал руками, проверяя, удобно ли и не сможет ли он если что освободиться, и одобрительно кивнул. Тэхён, засмотревшийся на вид распластанного перед собой слюновызывающего тела, отразил кивок, потом вдруг спохватился и, встав с постели, отошёл к своему столу, где из выдвижного ящика достал банку смазки. — С каким ароматом? — полюбопытствовал Чонгук, вытянув шею и ведя носом так, словно всё происходящее сейчас было обыденностью. Он в принципе, если не считать смущения и гиперчувствительности, вёл себя спокойно и совершенно ничем не показывал, что для него быть привязанным поясом от чужого халата на чужой кровати и ждать, когда ему в трусы заползёт чужая рука — это не норм. Ответив, что смазка с клубникой, и задумавшись о чужом поведении, Тэхён, снова поудобнее усевшийся между Чонгуковых ног, на этот раз согнутых в коленях, пришёл к двум выводам: либо для Чонгука не было ничего такого в том, что другой парень пососал его сосок, либо гей-радар Тэхёна сломался стёклами внутрь и нанёс его чуйке фатальный урон, из-за которого он не смог разглядеть в своём соседе члена своей братии. Но об этом он, пожалуй, поразмышляет позже. Сейчас он прекрасно видел один конкретный член под трусами, который едва заметно, но подёргивался и к которому нестерпимо хотелось прикоснуться руками, губами, своим членом и вообще всем, чем только возможно. Но для этого, опять же, было ещё слишком рано. Тэхён ещё совсем ничего не сделал, чтобы приступать к одному из главных пунктов в своём списке. И, чтобы это поскорее исправить, он отложил смазку к несчастному Кафке, поставил локти под чужими подмышками, зафиксировав ноги Чонгука своими в районе голеней, и, держа верхнюю часть своего туловища так, чтобы его живот не соприкасался с чужим и не давил на сырой бугор в районе паха, прижался губами к давно манившей его жилке на шее. — Хён, — тут же жарко выдохнули на ухо. Чонгук попытался двинуть тазом и достать своей промежностью либо до бедра Кима, либо до его паха, тоже твёрдого и очень горячего, но Тэхён весил не мало и давил на парня под собой так, что Чонгук смог добиться только своего же разочарованного стона. — Хён, мне нужно… нужно… — Тебе нужно быть послушным мальчиком и лежать смирно, — мурлыкнул Тэхён в тёплую кожу и тут же втянул её в рот, слегка пососав. — Принимай заботу хёна с благодарностью и думай о том, как сладко ты кончишь, когда я позволю тебе это сделать. Тэхён обожал разговаривать в постели. Все его партнёры всегда говорили, что готовы спускать под себя только от его низкого, бархатного голоса и было даже не важно, шептал ли он пошлости на ухо тех, кого брал, или выстанывал, когда брали его. Тэхён был шумным и любил, когда другие тоже не сдерживались, поэтому сполна оценил влажный нуждающийся всхлип, вырвавшийся из Чонгука, когда Тэхён покрыл цепочкой поцелуев его ключицы, а затем спустился вниз, где принялся за ублажение теперь уже правого соска, ранее обделённого вниманием. — Ах, хён… слишком… — просипел Чонгук, выпячивая грудь так, чтобы как можно сильнее вжаться в чужое лицо и влажный, приносящей удовольствие рот. — Слишком сильно… — Слишком сильно что? — усмехнулся Тэхён, горячо выдыхая на влажную кожу. Чонгук буквально прохныкал: — Слишком приятно!.. Губы Тэхёна растянулись в широкой улыбке, а внутри забурлила его новая сформированная сущность — голодная и жадная. Она требовала, чтобы он сейчас же сделал Чонгуку ещё приятнее, чтобы навалился на него всем телом, облизал, пометил, вжал в себя, слился с ним в единое целое. И, если бы не срочно организованный отпуск и не бронебойная дверь, здравое альтер эго в его голове наверняка бы вкинуло парочку тейков о том, что думать о подобном — это не здорово, ведь они с Чонгуком просто два соседа-идиота, которые проверяют инфу из тиктока, и что этот внезапный акт собственничества — повод обратиться к врачу. Потом бы добавило, что то, что у него в голове штат Тэхёнов, орущих и пиздящихся между собой большую часть времени, это тоже неплохой повод попросить помощи у специалиста, но, слава всем богам, в голове Тэхёна отдавался только шум собственной крови и тяжёлого дыхания Чонгука, а не собственный менторский голос. — Это хорошо, что приятно, — прошептал он наконец и, щёлкнув языком по измученному соску в последний раз, медленно отстранился, смещая ноги и садясь на свои пятки. Спина немного ныла, так как удерживать собственный вес и при этом никак не соприкасаться с чужим пахом оказалось сложнее, чем он думал (сказывались пропущенные пары физкультуры и в принципе малоподвижный образ жизни). Но, решив сейчас не отвлекаться ни на какой дискомфорт, Тэхён отполз ещё немного назад, просунул руки под наконец расслабившиеся ноги Чонгука и, нагнувшись так, чтобы его лицо оказалось прямиком между острых коленок, прижался губами к гладкой коже. Ноги соседа приковали к себе взгляд буквально с первой минуты знакомства. Несмотря на то, что на улице тогда стоял март, погода радовала солнечными тёплыми днями, и Чонгук, устойчивый к холоду и сменяющий куртку на худи в +10, пришёл на заселение в тёмных джинсовых шортах, оголявших всё ниже колен и подчёркивающих сильные бёдра. Тогда Тэхён был ещё не в курсе, что Чонгук занимался большим теннисом и в принципе не пропускал в спортзале день ног, но сразу закапал слюной на красивые икры, которые сейчас оглаживал пальцами, пока его губы лёгкими касаниями метили покрывшуюся мурашками кожу. Чонгук лежал и словно забыл, как дышать, не моргая наблюдая за тем, как чужая голова всё ближе и ближе подбиралась к его напряжённому паху. — Хён, — тихо позвал он, когда Тэхён провёл носом по твёрдым мышцам и вдохнул в себя запах чужого возбуждения. — М? — отозвался он, разводя бёдра Чонгука шире и поддевая пальцами резинку белья, на котором влажное пятно разрасталось с каждой минутой. Кстати, а сколько их уже прошло? Чонгук немного помолчал, пока с него аккуратно стаскивали трусы, прилипшие к липкому члену, а затем внезапно сдавленно прошептал: — Хён, это плохо, если я хочу, чтобы ты отсосал мне? Тэхён застыл. Представлять, как его милый сосед просит отсосать себе, и слышать это на самом деле — оказалось совершенно разным опытом, от которого игнорируемый член Кима, продолжавший томиться в штанах, дёрнулся так, что Тэхён едва позорно не заскулил. — Нет, Чонгук-и, — выдохнул он, наконец стащив чужое бельё до лодыжек, — это очень, очень хорошо. Это просто замечательно — то, насколько Чонгук вовлечён в процесс несмотря на свою скованность и роль принимающего, от которого требовалось только лежать и не кончать. Все его вздохи, возбуждённое дрожание и ошеломляющая отзывчивость на любое прикосновение не давали Тэхёну ни на миг остановиться и подумать о том, что с ними будет дальше, когда это всё закончится. Ему в принципе не верилось, что всё это может подойти к концу — слишком гипнотизирующими были тёмные глаза напротив, слишком сильно в груди полыхал пожар и слишком верилось в то, что всё происходящее — это не глупый интерес и эксперимент, а то, чего они действительно хотели. Что они искренне хотели друг от друга. Член у Чонгука тоже оказался таким, как и всё остальное в нём — идеальным. В меру толстый и длинный, с красивой, крупной головкой на конце, от вида которой в голове был не то что белый шум — ничего не было вовсе. — Стоп-слово, — будто со стороны услышал Тэхён свой собственный, искажённый похотью голос, — не забывай про стоп-слово. Потому что, едва его губы коснулись основания горячего ствола, он сам забыл и о каких-то там стоп-словах, и о том, чем они тут занимались в принципе. Он остался один на один с блестящим от естественной смазки членом, с его одуряющим сознание естественным запахом и пульсацией, вторящей шуму крови в ушах, который перекрыл шумный выдох Чонгука откуда-то сверху. Будь руки его соседа не прикованными к кровати, он бы обязательно положил их на чужую голову и нетерпеливо вжал себе в промежность, и Тэхён бы очень хотел сейчас это ощутить, хоть и знал, что тогда бы Чонгук кончил через пару секунд. Но грустить ему было некогда: возбуждённая, чувствительная плоть дрожала под губами, мясистые бёдра сомкнулись вокруг головы, прижавшись к щекам и ушам, и Тэхён, вывалив наружу широкий длинный язык, сначала облизал им тяжёлые яйца, а затем медленно провёл кончиком от основания до головки, при этом не моргая глядя в глаза сжавшему губы Чонгуку. Тот теперь явно старался сдерживаться и не стонать, и что ж. Хорошо. Тэхёну даже интересно, на сколько хватит этого милого невинного мальчика. Один. Два. Три… — Тэхён! — вырвалось из Чонгука сразу же, как только его солоноватая головка оказалась во влажном жаре чужого рта. Тэхён улыбнулся уголком губ и толкнул член за щёку, начав посасывать его, как леденец. На самом деле, его всегда забавляло это сравнение, но сейчас оно подходило как никогда — Тэхёну так нравилось держать на языке эту твёрдую длину, не уступающую по вкусу любой конфете, что он даже не сразу обратил внимание на то, что чужие пятки долбили по его спине, а мощные бёдра — пытались размозжить голову. — Лосось! Х-хён… лосось, ах, блять!.. Тэхён буквально почувствовал, как член во рту задрожал, готовый вот-вот излиться, и, мысленно извинившись перед этим бедолагой, быстро вытолкнул его, позволив прижаться к напряжённому животу тяжело дышащего Чона. — Почти? — сипло спросил Тэхён, облизнувшись. Чонгук ответил не сразу, жмурясь и пытаясь отдышаться, но, как только его напряжённые руки слегка расслабились, он недовольно зыркнул на старшего и буркнул куда-то в сторону: — Не увлекайся. О, слишком поздно, Чонгук-и. Об этом нужно было предупреждать, как только переступил порог этой комнаты, а сейчас, лёжа голым на простынях Тэхёна со связанными руками и опрометчивым «позволяю трогать везде» — слишком наивно верить в то, что им не увлекутся. — Извини, — прошептал Тэхён, раскаиваясь далеко не за то, что едва не заставил спустить себе в рот, а за то, что он всё-таки собрался этого достичь и стереть это «едва». Вдруг стало плевать и на тему их «тематической вечеринки», и на то, сколько времени с её начала прошло. Всё, чего хотел сейчас Тэхён до вспышек перед глазами — это ощутить, как по пищеводу течёт густая горьковатая сперма, которую он даст попробовать Чонгуку, когда склонится над его лицом и… — Ауч! — прошипел он, когда, едва прижавшись лицом к паховой складке, получил пяткой между лопаток. — За что? — обиженно спросил он, на что Чонгук тряхнул головой, эффектно сместив чёлку на одну сторону, и пробормотал, тупя взгляд: — Не… не надо пока. Если прикоснёшься сейчас, я точно кончу. «А я, — подумал про себя сокрушённо прикрывший глаза Тэхён, — только от того, что ты так откровенно об этом говоришь». Он даже немного пожалел, что отправил всю свою шарашкину контору в неоплачиваемый бессрочный отпуск: орущие Тэхёны хотя бы как-то отвлекали его и создавали, как сейчас говорится, вайб. Были, можно сказать, его изюминкой. Без них он остался просто перевозбуждённым Ким Тэхёном, влюблённым и стоящим на грани того, чтобы начать тереться о чужую стопу. Интересно, как бы на подобное отреагировал Чонгук? Испугался бы? Или оценил? Они ведь тут пока что были заняты только удовлетворением одного, но что, если… Тэхён мотнул головой, при этом немного ударяясь о чужие бёдра, между которых продолжал находиться, и впился отросшими ногтями во внутреннюю часть ладоней. Подрочить он сможет и потом — ему, в конце концов, предстоит этим заниматься ещё очень долго, если его тяга к соседу не уменьшится, а вот «трогать его везде» — скорее всего, одноразовая акция. И он возьмёт от неё всё. — Хорошо, — он аккуратно выполз из-под тяжёлых ног, закинутых ему на плечи и спину, и сверху вниз посмотрел на Чонгука. — Я не буду трогать твой член. Но и просто лежать тебе позволить не могу — это не будет считаться за задержку оргазма. Ты просто даёшь себе отдохнуть. Чонгук пожал плечами, но с учётом того, что его руки были подняты и привязаны к спинке кровати над головой, этот жест вышел малозаметным, поэтому он решил высказаться вслух: — Делай, что хочешь. У Тэхёна от этих слов так свело живот, что припухшие губы разомкнулись сами с собой: — Что хочу? — он не отрывал взгляда от раскрасневшегося, милого личика, пока его рука нащупывала закатившуюся в щель между кроватью и стеной банку смазки. — А если я хочу трахнуть тебя — я тоже могу это сделать? Сказать об этом оказалось проще, чем воображалось. Тэхён почему-то всегда думал, что или мир пошатнётся, или он сам — от удара по морде, но ничего из этого не произошло. Только сердце на мгновение болезненно сжалось, когда Чонгук громко выпустил воздух из лёгких, закусил нижнюю губу и состроил такое выражение, что Тэхён тут же понял — первый вариант всегда был верным. Его просто мягко отошьют. И Чонгук действительно открыл рот, чтобы начать свою попытку не обидеть и одновременно послать нахуй (и, увы, не на свой), но внезапно произнёс совершенно не то, что от него приготовились услышать: — Раз хочешь — то трахай. От такого заявления включилась аварийная система и произошло моментальное соединение с внутренними Тэхёнами. Настоящий Тэхён, зависший с наполовину открывшейся смазкой в руке, отчётливо расслышал растерянное «Он нас наёбывает?» от здравой части и шаловливое «Походу, наёбывал он нас раньше, а сейчас просто просит выебать» от пизданутости, которой вторили остальные. — Подожди, — Тэхён приложил свободную от смазки руку к виску, как бы пытаясь прервать коннект со своим головным штабом, — то есть ты… не против? — А должен? — фыркнул Чонгук, и из его взгляда резко пропали стыдливость и неуверенность, которые придавали ему невинный и трогательный образ оленёнка в беде. — Хён, ну ты вот реально думаешь, что я бы согласился на всё это, если бы не рассчитывал на то, что ты расчехлишь мою невинную розу? Она и без того томится слишком долго, давай резче устраивай анпакинг. На это даже пизданутость присвистнула, сказала что-то о том, что не готова к таким сюжетным поворотам, и вырубила аварийную систему. Тэхён остался один на один с собой и внезапным осознанием: его действительно наёбывали! — Так-так, — протянул он, прищурив глаза и резко раздвинув чужие сомкнувшиеся колени, — кажется, кое-кто тут всё это время прикидывался невинной овечкой, да, Чонгук-и? — Я не прикидывался, — вздёрнул подбородок тот. Несмотря на то, что взгляд его перестал быть жертвенным, мягкие щёки по-прежнему полыхали румянцем, что наводило на мысли, что Чонгук всё же нервничал и смущался по-настоящему. — Я правда невинен, но ты, хён, такой тормоз, что даже такой терпила как я не выдержал и решил преподнести себя на блюдечке. Возможно, Тэхён только что едва не кончил только от этого недовольного тона, но об этом лучше никому не знать. Никогда. — Что-то не похож ты на терпилу, — заметил он и, положив руку на чужой впалый живот, провёл ей до чужой груди, на что Чонгук тихонько простонал сквозь зубы. — На каждое прикосновение реагируешь так сладко, а как стонешь… Две минуты — это было преувеличением? — Преуменьшением, — улыбнулся Чонгук, внезапно сжав коленями Тэхёновы бока. — Если не трогаю себя, могу не кончать всё то время, что ты втихомолку дрочишь по ночам и стонешь моё имя. Смазка выпала из пальцев, упав на постель и наверняка разлившись, но Тэхёну, честно, было абсолютно плевать и на неё, и на то, как уязвлённо и ошарашенно он прозвучал, когда выдохнул: — Но ты ведь… ты же сказал, что тебя хрен разбудишь! — Сказал, — согласился Чонгук, сверкая коварными глазами и довольной улыбкой, — потому что мне было интересно, как ты себя поведёшь. И ты меня, кстати, не разочаровал — трахал свой матрас так яростно, что создавал ощущение, будто я плыву по волнам. А твои постанывания звучали, как шум прибоя. — И резвящиеся лососи за бортом, — процедил Тэхён, не знающий, чего в нём сейчас было больше: недовольства или восхищения чужим перевоплощением. Вот кто этим вечером действительно получил свой энчантикс! — Получается, я всё это время жил с маленьким врунишкой? Не то чтобы ему и впрямь не нравилось то, что он сейчас видел и слышал. У него всегда был типаж дурных и уверенных парней, которые были не прочь покидать заполненные водой презервативы с высоты на головы прохожих или шептать на ухо пошлости в час пик в метро. Свой внезапный интерес к соседу Тэхён сначала скидывал на отсутствие настоящих чувств к своему тогдашнему парню, потом — на привлекательность чужого тела из-за неудовлетворённости из-за того же парня, а затем — на желание хоть на ком-то зафиксироваться после расставания. Тэхён не хотел искать кого-то нового, понимая, что пока у него был интерес к Чонгуку, то все его потенциальные отношения будут обречены на провал. Тем более, использовать кого-то для того, чтобы отвлечься — это фу. Нужно уметь проживать кризисы без вызывания кризиса у других! И Тэхён честно старался пережить свой трудный период. Да, с огрехами на дрочку, но кто хороший? Он искренне верил, что срок годности его влюблённости — месяц, а когда этот период истёк, начал задумываться, что, возможно, его типаж попросту поменялся и теперь его возбуждали теннисисты-девственники. Но девственники ли? — Я тебе никогда не врал, кроме про чуткость сна, — посерьёзнев, ответил Чонгук. С учётом того, что его руки всё ещё были связаны, весь их разговор походил на допрос, в котором Тэхён — молоденький полицейский, обведённый вокруг пальца, а Чонгук — опытный воришка-сердцеед. — Я правда и очень чувствительный (в чём ты и сам убедился), и никогда ни с кем не спал. Даже то, что редко дрочу — не ложь. Когда слышу, как это делаешь ты, я просто пялю в потолок со стояком, пока ты не закончишь, и засыпаю с липкими трусами. Иногда, понятно дело, не сдерживаюсь, и именно в эти «иногда» входят мои редкие мастурбации. — Но ты… ты… — Тэхён не мог подобрать слов, хотя обычно за ними в карман не лез. — Как ты мог делать всё настолько тихо, если сейчас так стонал просто от того, что я целовал тебя в шею? — Во-первых, меня никто раньше туда не целовал, — хмыкнул Чонгук, но на этот раз в его тоне мелькнула прежняя стыдливость. — И я не знал, насколько это приятно… Во-вторых! — повысил голос он, когда заметил самолюбивую улыбку на чужих губах. — Ты за собой меня попросту не слышал. И у меня хороший контроль дыхания, так что если захочу — буду немее рыб. — Да нет уж, продолжай быть пиздливой Девой, — усмехнулся Тэхён и повёл ладонью, всё это время лежащей на упругой груди, вверх. Сомкнув пальцы на чужом подбородке, он наигранно незаинтересованно спросил: — И что же мне ещё стоит знать? Чонгук слегка улыбнулся. Свет от настольных ламп сделал его облик таким мягким и нежным, что Тэхён на мгновение задумался: а не кажется ли ему это всё? Вдруг он правда просто видит свой очередной сон? А даже если и не всё выдумка, то, может, бёдра Чонгука просто слишком сильно сдавили его голову и что-то в ней повредили, если даже его пизданустость умыла руки? — Например, — вывел его из размышлений мелодичный голос, которым бы стоило петь песни у костров, — то, что твой бывший как-то заглядывал сюда после вашей ссоры. Не став уже удивляться тому, что его пронырливому соседу, оказывается, уже несколько месяцев было известно, что он а) гей; б) был в отношениях; в) вышел из них из-за ссоры, Тэхён спросил: — И почему ты мне не рассказал о том, что он приходил? — Во-первых, потому что он какой-то додик, — пренебрежительно насупился Чонгук. — А во-вторых, потому что он хотел с тобой помириться. — О как, — удивлённо выдохнул Тэхён. Сердце, несмотря на то, что у него никогда не было сильных чувств к бывшему, предательски дрогнуло. Они с бывшим поссорились из-за пустяка, и пусть Тэхён не страдал, он всё равно драматично заблокировал парня везде, где только можно и нельзя, и повалялся в постели день в компании ведёрка мороженного и «Корзинки фруктов», забив даже на пары. Все эти месяцы он думал, что бывший отпустил его так же легко, как и он сам, но, оказывается, этот гордый засранец даже приходил мириться! Первым! — Ага, — продолжил Чонгук беззаботно, ворвавшись в эфир чужого удивления. — Но это не входило в мои планы, так что я послал его. Ну вы посмотрите на него — противододиковая защита! — А не много ли ты на себя взял? — по-настоящему рассердившись, спросил Тэхён и ущипнул Чонгука за щёку. Тот обиженно ойкнул и попытался локтем отбить чужую руку. — Какие это у тебя планы были, м? Молчать в тряпочку? Что-то я не заметил, чтобы ты хоть раз намекнул мне на то, что ты гей и у тебя на меня стоит. Опустив тот момент, что он действительно допустил поломку своего гей-радара, Тэхён всё же не смог припомнить ни одного момента, когда бы его сосед выгнулся как-то соблазнительно (ладно, в его глазах любое движение Чонгука априори было соблазнительным) или желал как-то сблизиться. Они даже ни разу в магазин вместе не ходили! Только однажды попили кофе из автомата в общем холе университета, да поделили сендвич напополам, когда выяснилось, что у Чонгука закончилась вся еда, а на дворе стояла ночь и лил ливень. Ну романтика! Тупой бы и то догадался, что Чонгук позволил заплатить за свой кофе не потому, что принимал заботу старшего, а потому что на самом деле строил из себя тарелочницу. — Я… — Чонгук замялся и стал выглядеть как до своего сучьего каминг-аута. — Боялся. Сердце Тэхёна моментально смягчилось и рвануло вперёд, желая начать извиняться перед несчастным парнишей и заставить Кима пожалеть, что природа вообще наделила его способностью преобразовывать звуки в слова. Но он стойко выдержал эту дискриминацию собственных чувств от своего органа и осторожно, даже как-то ласково спросил: — Чего именно? Чонгук вжал голову в плечи, которые уже наверняка сводило из-за неудобного положения, и тихо ответил: — У меня нет опыта в отношениях. Мне до тебя никто никогда не нравился, я даже не знал, что меня парни привлекают, поэтому первый месяц, как понял, что засматриваюсь на твои ягодицы, я просто пытался с этим смириться, а потом — пытался понять, нравлюсь ли тебе в ответ. — О, думаю, по моим ночным концертам ты давно догадался, что ответ положительный, — не удержался от закатывания глаз Тэхён. — Так и что мешало тебе начать активно двигаться в сторону моих ягодиц? — Например, то, что ты сам никак не двигался в сторону моих, — отразил его финт с закатыванием глаз Чонгук. — Бормотал что-то по ночам и всё. Откуда мне было знать, что ты именно на меня дрочил? Днём смотрел будто сквозь меня, аж холодело всё внутри от этих твоих пустых взглядов, а ночью стонал и звал какого-то там Чонгука. Мало, что ли, парней с моим именем? Так что, естественно, я не решался действовать. Да и не знал, как. — Погуглил бы, — фыркнул Тэхён, но без особого запала. Ему мама с детства говорила, что он когда хотел — мог состроить такую мину, что родной отец начинал думать, что сын его ненавидит. А учитывая то, что Тэхён очень любил своего папу, физиономии презрения, отстранённости и «не-подходи-убьёт» у него действительно были что надо. И порой они включались даже тогда, когда он этого не хотел. — Ладно, — протяжно выдохнул он. — Что было, то прошло. Твой план с дурацким тиктоком сработал, и на том спасибо. Чонгук сначала непонимающе захлопал глазами, а затем, сконфуженно улыбнувшись, заметил: — У меня не было никакого плана, хён. Тэхён подвис. — То есть? — он посмотрел в большие невинные глаза кровожадного Бэмби. — А вот так, — снова пожал плечами Чонгук и поморщился. — Хён, развяжи меня, пожалуйста. — А волшебное слово? — ухмыльнулся Тэхён. — Я же сказал, — надулся Чонгук. — Оно у нас другое, если ты не забыл. Чонгук нахмурился, а затем, снова закатив глаза, всё же произнёс: — Лосось. Тэхён тут же потянулся к изголовью кровати и ловко развязал узел на чужих запястьях. У него был небольшой опыт в связывании, поэтому на коже Чонгука не осталось особых следов и морщился тот несильно, пока, присев и подтянув к себе ноги, разминал плечи. Тэхён наблюдал за ним какое-то время, параллельно отмечая, что и свой, и чужой стояки значительно ослабли, что, впрочем, было не удивительно — обычная ситуация, когда во время па-па-па приспичивает попиздеть. Другое дело, что у Тэхёна раньше не возникало подобного желания, но всё, как говорится, бывает впервые. — Так и? — подтолкнул он к продолжению разговора, когда Чонгук уже расслабленно откинулся на подушку, закончив разминать затёкшие мышцы. — Что? — не понял тот. — Что там про отсутствие плана? — напомнил Тэхён с невероятным для себя терпением. Хотя, он терпел несколько месяцев, какие-то пару минут не заставят его слететь с катушек больше, чем он уже это сделал. — А, — Чонгук почесал кончик носа. — Ну, не планировал я всего вот этого, — он неопределённо взмахнул ладонью и прижал колени к груди, будто наконец вспомнив про свою наготу и начав её стесняться. — Я к тебе лез с этими тиктоками просто потому, что хотел провести с тобой больше времени, но то, что я не верил, что парни могут не кончать по часу, — было не притворством. — Так ты же слышал, как я дрочу, и знал, что я делаю это долго, — заметил Тэхён удивлённо. Показания путались, и нервы молодого полицейского потихоньку сдавали. — Ну… — оленьи глаза спрятались за ресницами. — Ты только не смейся, но я думал, что ты… В общем, я думал, что ты за эти полчаса, что я тебя слышал, кончал несколько раз, и всё это время удивлялся, как ты так быстро снова возбуждался. Тэхён честно постарался сдержаться, но все вечера с тиктоковскими фактами и в подмётки не годились сегодняшнему вечеру открытий, поэтому он всё же прыснул, но, опережая надувшегося Чонгука, спешно произнёс: — Вот это я ёбырь-террорист. — Не знаю, как ёбырь, — пропыхтел Чонгук, — но террорист ты знатный. От этого замечания в сознании снова включилось дополнительное питание, и пизданутость, выглянувшая из-за двери с табличкой «Отпуск», подтолкнула Тэхёна понизить голос и промурлыкать: — Предлагаю убедиться в том, что и ёбырь я не менее знатный. Чонгук вспыхнул, обхватил ноги руками и, спрятав красное лицо в коленях, шёпотом ответил: — Как хочешь. И снова полный карт-бланш в его руках. Неужто Чонгук-и действительно не понимал, что делала с Тэхёном такая вседозволенность? Или он как раз-таки всё отлично понимал? Хотел ли этот оленёнок оказаться в руках голодного зверя, не контролирующего свою жажду, или просто считал, что из-за отсутствия опыта легче просто скинуть всю ответственность на того, кто знал, что делать? Ответа Тэхён не знал и узнать его именно сейчас не стремился. Они и без того потратили кучу времени на разговоры, и хоть он и был доволен тем, что снял с себя груз потенциальной вины за то, что воспользовался «невинным и непонимающим» соседом, отняв его первый раз, сейчас его гораздо больше стал интересовать этот самый первый раз — уже не призрачный, а вполне осязаемый так же, как горячая кожа под пальцами. — Скажи, — шепнул он, нежно обхватывая пальцами чужие лодыжки и склонясь к Чонгуку так, чтобы его лоб уткнулся в пушистую макушку, — мне продолжить испытывать твою выдержку или я могу приступить к главному? Чонгук немного шевельнулся, дав этим понять, что хотел поднять лицо, и, когда их взгляды встретились, Тэхён уже знал ответ. И далеко не на один вопрос. Можно целовать тебя? Можно войти в тебя? Можно быть с тобой? На всё это в глазах Чонгука плескался один ответ — «да». И никаких стопословесных лососей. Впрочем, даже сорви сейчас Чонгук свой прекрасный голос, крича «лосось», Тэхён бы уже не смог остановиться, и для того, чтобы его совесть продолжала спать, а чужой голос — оставался звонким и здоровым, он предусмотрительно накрыл мягкие губы своими и утянул Чонгука в поцелуй. У Тэхёна уже давно не было опыта, когда бы он целовал того, кто ему искренне нравился. Последний раз был ещё в выпускном классе с парнем из параллели, по которому Тэхён страдал пару лет и с которым он провстречался почти полгода прежде чем тот заявил, что ошибся и ему всё-таки нравятся девушки. Тэхён тогда месяц отходил, клятвенно и по-юношески наивно обещая себе, что больше никогда не будет влюбляться, и то ли его клятва действительно сработала, то ли ему просто не встречались те, к кому могло бы потянуться его сердце, но он и вправду больше ни от кого не терял голову. Ни от кого, кроме Чонгука. Это было странно и, наверное, в какой-то степени даже глупо, учитывая, что живя в одной комнате они знали друг о друге до смехотворного мало и тем не менее всё равно влюбились, но Тэхёну было плевать и на глупость, и на то, во что это всё может вылиться. Стоило его губам лишь прижаться к тёплым, сухим губам Чонгука, а языку скользнуть внутрь, тут же встретив неумелый, но пылкий ответ, — и под сомкнутыми веками заискрило, кровь в венах превратилась в лаву, а в голове забилась одна мысль: «Хочу». Он хотел узнать его всего. Хотел ходить на его матчи открыто, хотел сидеть на трибунах во время тренировок и ловить его широкие улыбки, ответно маша рукой на приветственные взмахи ракеткой. Хотел помогать с учёбой, держаться за руки незаметно для других, но ценно — для себя; хотел убирать пальцами пушистую чёлку со лба, разглаживать складку между густых бровей и утыкаться носом в шею при совместных просмотрах аниме. Хотел водить ладонями по широким плечам и узкой талии, прикусывать подрагивающие от удовольствия бёдра и целовать, целовать и целовать этот податливый жаркий рот до тех пор, пока не загорят лёгкие. До тех пор, пока срывающееся с губ отчаянное «хочу тебя» будет встречать ответно нуждающееся «тогда возьми». — Я давно не был активом, — отстранившись от мягких губ с тихим влажным звуком, предупредил Тэхён и огладил чужую горячую щёку. Чонгук под ним в принципе весь полыхал. И особенно — между ног, куда Ким больше не боялся навалиться собственным весом. — Поэтому если почувствуешь, что тебе слишком некомфортно или даже больно — сразу говори, понял? Зацелованный, тяжело дышащий Чонгук заторможенно кивнул, а затем вдруг усмехнулся и, откинув голову так, чтобы придать себе более высокомерный образ, предложил: — Если так боишься за меня, я и сам могу тебя трахнуть. — Ага, — фыркнул Тэхён. — Трахалка ещё не выросла. Во-первых, неопытным всегда лучше в первый раз быть принимающими, чтобы не порвать партнёра по незнанию, а во-вторых, — он тоже усмехнулся и вдруг сильнее вдавился своим пахом в чужой стояк, сделав несколько толчков бёдрами, — боюсь, что с твоей выдержкой наш первый раз будет слишком быстрым. Ответом ему стал протяжный ошарашенный стон, а следом — внезапная липкая влажность на собственных штанах. Тэхён удивлённо заморгал, сначала даже подумав, что это он кончил и даже не заметил этого, но стоило ему отстраниться и посмотреть вниз, и всё стало ясно. — Я… — стыдливо прикрыв лицо руками, пробормотал Чонгук, сбито дыша и подрагивая от только что накрывшего его оргазма, — я не специально… Ещё бы, подумалось сглотнувшему вязкую слюну Тэхёну, ещё бы специально. Он хоть и сам буквально только что напомнил про чужую чувствительность к ласкам, но совершенно не ожидал, что Чонгук достигнет разрядки настолько быстро и только от того, что его член слегка придавят. Тэхён так не спускал даже на пике своих гормональных стояков, но он и сам уже знал, что был довольно стойким, а вот то, что Чонгук действительно оказался так не искушён… — Всё в порядке, — Тэхён подался вперёд и осторожно оторвал ладони от лица, густо залитого ярким румянцем. Чонгук посмотрел на него такими влажными и смущёнными глазами, что Тэхёну пришлось на секунду прикрыть веки, чтобы унять голодное чудовище внутри себя и не напасть на строптивую, но всё же добычу. — Не переживай так, это я виноват. — Ты, — согласился Чонгук с нотками капризного недовольства. — Распинался тут о выдержке, а сам оборвал нам всю малину. Тэхён не смог сдержать ироничной улыбки. — С чего ты взял, что малина уже оборвана? — мурчаще спросил он низким голосом, от которого ресницы Чонгука несдержанно затрепетали. — Кажется, я твою малинку ещё не тронул. — И не тронешь, — фыркнул тот. — Или ты собрался трахать меня, когда я не возбуждён? С пасти зверя, ударяющего хвостом по двери с табличкой «Отпуск», закапала слюна. — Чонгук-и, Чонгук-и, — посетовал Тэхён, снова выпрямляясь под настороженным взглядом и больше не находя в себе сил сдерживаться. — Наивная ты душа. Кто тебе сказал, что ты не возбудишься снова прямо сейчас? — Но я никог… Мх!.. — Чонгук зажал рот руками, прежде чем громкий стон вырвался из него полностью, но даже короткого мычания хватило, чтобы Тэхён, склонившийся над чужим животом, удовлетворённо улыбнулся и слизнул ещё одну густую каплю с чужой головки. Плоть под его губами была вялой, но хватило всего пары движений, чтобы член Чонгука слегка дёрнулся и начал понемногу привставать. Эх, вот она — молодость! — Х-хён, — сдавленно позвал Чонгук, когда Тэхён уже вобрал в рот постепенно твердеющую длину и с наслаждением посасывал её, слизывая остатки спермы. — Хён, ты хочешь, чтобы я опять кончил?.. О да, Тэхён хотел. Очень хотел, чтобы Чонгук кончал и от его рта, и от его рук, и от его члена. Чтобы этот милый оленёнок с острыми зубками стонал, плакал и умолял трахнуть себя, чтобы сам трахал его, навалившись сзади и отодрав Тэхёна так, чтобы под ним самим натекла целая лужа смазки, чтобы глаза закатывались, а кровать жалобно скрипела, как старый корабль в шторм… Одним словом — да. Тэхён хотел довести Чонгука до нового оргазма, но тому совсем не стоило переживать о том, что он снова сделает это быстро. Во-первых, если так посудить, до этого Чонгук вытерпел сколько — минут двадцать? Уже довольно неплохо для его двухминутного рекорда, а во-вторых — Тэхён этим вечером планировал испробовать слишком много. И даже то, что они теперь, по видимому встречались (надо бы уточнить…) и у них появилась возможность не спешить, не умаляло его голода и решимости сделать Чонгуку приятно как можно более разными способами. Показать этой невинной овечке в шкуре волка, какое наслаждение теперь ждало его почти каждый день. — Не переживай, — шепнул он, выпуская уже полностью твёрдый орган изо рта и целуя напряжённый живот под пупком, — ты кончишь не раньше, чем я посажу тебя на свой член. Чонгук убрал руки от лица и приоткрыл рот, чтобы что-то ответить на это похабное заявление, и Тэхён, коварно прищурившись, воспользовался этой возможностью, внезапно закинув чужие ноги себе на плечи и подтянув удивлённого парня к себе так, чтобы его приподнятая и раскрытая задница оказалась прямо перед лицом облизнувшегося Кима. И прежде, чем запаниковавший Чонгук успел выговорить «Подожди!», Тэхён уже впечатался губами между половинок и приник влажным ртом к колечку сжатых мышц, мыча от наслаждения в такт приглушённому скулежу. У Чонгука было несколько привычек: его обворожительный сосед, приходя с тренировок по большому теннису, всегда дружески похлопывал чехол с ракетками, когда ставил его на отведённое ему место между столом и кроватью, пел в душе и всегда ходил в этот самый душ сразу же по возвращении в общагу, даже если перед этим уже принимал его в спорт-комплексе сразу после тренировок. Когда Тэхён спросил об этом напрямую, Чонгук пожал плечами и с улыбкой ответил, что хён не первый, кто его об этом спрашивал, и что каждый раз самого Чонгука поражало, что другие не считали себя грязными, если вышли после душа на улицу, проехались в метро, походили и решили лечь спать в чистую постель после этого. Из этого всего следовало, что Чонгук, следуя канонам про Дев, был большим чистюлей, и порой Тэхёну приходилось сильно принюхиваться к чужим носкам на своей постели, чтобы определить степень их свежести. Даже тарелки тот оставлял не специально и не от лени, а просто от усталости, и именно это, не считая чужой обворожительности, сдерживало Тэхёна от бурчаний вне своей головы. Да и бурчания эти появлялись больше из-за того, что его не злило, что он прибирался за чужим человеком, а делал это всё даже с каким-то удовольствием, про себя каждый раз предвкушая, как Чонгук обрадуется, что ему будет, из чего поесть, и что не придётся тратить и без того заканчивающиеся силы на мытьё посуды. На мытьё своего же тела тот, впрочем, так за все полгода совместного проживания ни разу и не забил, и потому сейчас Тэхён без брезгливости и опасений вылизывал девственную дырочку, удерживая поскуливающего Чонгука за напряжённые бёдра и пуская столько слюны, что несколько её капель уже сбежали вниз по мошонке к тяжёлым яйцам и не менее тяжёлому члену, капающему предсеменем. — Это место так дёргается, — поделился своими наблюдением Тэхён, кружа кончиком языка по складочкам чувствительного входа. — Сжимаешься и разжимаешься так соблазнительно… Нравится, как я отлизываю тебе, м, Чонгук-и? — он немного приподнял голову, чтобы увидеть лицо того, к кому обращался, и едва не рассмеялся, встретившись взглядом с полыхающими гневом и вожделением глазами. — Что такое, малыш? Стыдно слышать правду? — Закройся, — буркнул Чонгук, накрыв половину лица предплечьем. Его грудная клетка быстро вздымалась и опадала, ранее истерзанные соски стояли торчком, а прижатый к животу член тёк так, что чуть коснись его — и наверняка снова изольётся. Поистине чудесная картина, которую Тэхён повесит в главном кабинете своего головного офиса. — Не могу, — мурлыкнул он, поелозив носом по чужой мошонке. — Ты даже не представляешь, Чонгук-и, как сильно я хочу сожрать тебя. Вылизать твои яйца и дырку, трахнуть тебя языком так, чтобы ты кончил только от него, — прошептал он как молитву в горячую кожу. — Так что лучше мне продолжить говорить, чем заставлять тебя возбуждаться третий раз подряд. Чонгук что-то промычал в ответ, но, видимо, и сам поняв, что вышло неразборчиво, повторил более связно: — Может, тогда лучше наконец просто трахнешь меня? — он немного сместил руку, чтобы одним глазком посмотреть на облизывающегося зверя между своих широко расставленных ног. — Или хотя бы начнёшь к этому готовить?.. — добавил он уже без какой-либо надежды в голосе. Тэхён хохотнул и, громко поцеловав смоченную слюной дырочку в последний раз, таки отстранился, соглашаясь: — С последним ты прав, но не совсем. Вылизывание — тоже часть подготовки. Ты даже не представляешь, насколько ты теперь нежный и мягкий сзади. — Представлю, когда сам вылижу тебя, — хмыкнул Чонгук, кажется, становящийся куда смелее, когда его эрогенных зон не касались. Тэхён, пытающийся найти ранее оброненную смазку в складках пледа, смявшегося от многочисленных ёрзаний по нему, про себя подумал, что не удивительно, что его сосед так долго водил его вокруг пальца. Будучи на взводе, но не трогая себя, тот выглядел спокойно и мог даже совсем не выдать своего состояния. Оставалось удивительно, как он продолжал так быстро эякулировать при такой-то закалке, но это, наверное, просто его особенность. — До этого мы обязательно тоже дойдём, — наконец найдя баночку, содержание которой уменьшилось вполовину из-за незакрытой крышки, пообещал Тэхён. Он любил римминг. Да и в принципе много чего любил. Сейчас больше всего — Чонгука. — Но для начала полностью окунём тебя в мир сладкого гейского секса и… Бля-я-ять, — простонал Тэхён, внезапно осознав одну важную деталь. Чонгук вопросительно посмотрел на него. — Я забыл про презервативы. Сука! — он поднялся на эмоциях выше нужного и с размаху долбанулся головой о перекладину верхнего яруса кровати. — Блять! Чонгук рассмеялся своим красивым мелодичным смехом, но даже это не смогло полностью потушить пожар досады в чужой груди. Вот как, ну как он мог забыть? Хотя, известно, конечно, как — с бывшим в последние месяцы они трахались без защиты, а после у Тэхёна не было даже одноразовых интрижек, ради которых стоило выкладывать тысячи вон за пачку презервативов. Дойти до полного проникновения в Чонгука сегодня он тоже не надеялся, а после выяснения отношений с ним забыл обо всём, что не являлось чужим наслаждением, и потому сейчас, когда он был так близок к тому, чтобы наконец вогнать себя в это жаркое, девственное тело, Тэхён не хотел ничего, кроме как придушить себя. Вот всё-таки зря он позволял запирать своё здравое альтер эго. Глядишь, оно бы спустило его с небес на землю раньше, и не было бы так обидно и… — У меня в шортах есть, — внезапно произнёс Чонгук, вырыв соседа из потока брани на перекладину и самого себя. Тэхён удивлённо уставился на парня перед собой. Тот снова потёр кончик носа (ещё одна его маленькая привычка) и отвёл взгляд, поджав пухлую нижнюю губу. Больше он ничего пояснять, кажется, не собирался. А Тэхён не собирался упускать такую ярко выделяющуюся странность. — Откуда? — задал он вполне закономерный вопрос и прищурился. — Всё-таки готовился к сегодняшнему вечеру, а? — он ухмыльнулся и погладил чужие бёдра, от чего из члена Чона вытекла очередная капля естественной смазки. — Нет, — буркнул Чонгук и, вздохнув, всё же объяснил: — Нам ещё в старшей школе тренер как-то сказал, что всем половозрелым парням нужно всегда носить с собой хотя бы один презерватив. На всякий случай — вдруг захотим с кем-то переспать и девушка от нас по итогу забеременеет, чего нам, «будущим звёздам большего тенниса», не нужно. Странный он был, но совет многим парням из нашего клуба пригодился, а я… Ну, а я что, особенный, что ли? Не то чтобы мне жуть как хотелось трахаться с кем-то, тем более «вдруг», но мало ли. Вот с тех пор по привычке и таскаю с собой везде. Внимательно слушающий его объяснение Тэхён важно кивал, мол, дело говоришь, а когда Чонгук умолк и выжидательно уставился на него, то не смог сдержаться и, склонившись к его румяному лицу, прошептал тому прямо в ухо: — Надо же, какой ты предусмотрительный, Чонгук-и. Носишь защиту с собой даже по комнате в общаге, где кроме меня с тобой никого не бывает. Скажи честно, представлял, как произойдёт это «вдруг» здесь, у нас с тобой? Я бы перехватил тебя на пути в туалет и задницей притёрся к твоему паху, умоляя выебать меня, или бы ты просто однажды ночью не выдержал, спустился вниз и, раскатав презерватив по моему дрочащемуся члену, опустился на него сверху? Или была какая-то другая фантазия? Задержавший дыхание Чонгук наконец шумно выдохнул и просипел: — Была. Тэхён плотнее прижался своей щекой к чужой, мягкой и полыхающей. — И какая же? — Та, в которой ты берёшь меня без защиты. От этих слов член в домашних штанах, снова давным-давно каменный, так сильно напрягся, что зажмурившийся Тэхён почти поверил, что вот сейчас и кончит, так ни разу к себе и не прикоснувшись. Но, кажется, тренировка по удержанию собственного оргазма во время мастурбаций не прошла даром, и, несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув через рот, Тэхён смог вернуть себе контроль. Точнее, всё, что от него осталось этим вечером. — Возьму, обязательно возьму, — мазнув губами по мочке уха и на секунду скользнув кончиком языка в одно из серебряных колец, пообещал Тэхён, отстраняясь и облизывая взглядом смущённого своим признанием Чонгука. — Но сегодня только с презервативом. Ради нашего же с тобой спокойствия. Тэхён был точно здоров, Чонгук — наверняка тоже, но во всём, что касалось секса — осторожность никогда не была лишней. По-хорошему, нужно было бы два презерватива, но, нашарив в кармане лежащих на полу шорт только один помятый квадратик, Тэхён решил, что просто вытрет руки антибактериальными салфетками, как раз удобно лежащими на столе за головой Чонгука. Выдержки на то, чтобы идти в ванну и мыть руки, у него уже давно не было. Да и растягивать девственную задницу, как оказалось, — тоже. Стоило фаланге указательного пальца толкнуться в смазанную дырочку, и Тэхён выдохнул вместе с вцепившимся в покрывало с Чонгуком, наслаждаясь ощущением жара и тесноты чужого тела. — Расслабься, — посоветовал Ким машинально, хотя все его мысли были только о том, как это нутро будет так же сжиматься вокруг его болезненно пульсирующего члена. Чонгук что-то промычал, и довольно быстро его мышцы расслабились. Ах, ну да. Он же спортсмен и умеет правильно дышать. Со знанием того, что его партнёр не будет зажиматься и напрягаться, дело пошло быстрее, и довольно скоро Тэхён добавил второй палец, изо всех своих нынешних сил не спеша и аккуратно двигаясь в чувствительной слизистой. Он специально не искал простату, опасаясь, что Чонгук моментально кончит от её стимуляции, и сам, Чонгук, похоже, это понял. Он недовольно сдвинул брови и слегка приподнял таз, из-за чего давление внутри него немного сместилось и по комнате тут же пронёсся протяжный стон удовольствия. — Там, — захныкал Чонгук, самостоятельно насаживаясь на пальцы в себе, — там, хён… — Тише, — Тэхён прижал свободной рукой чужое бедро, не давая двигаться, за что тут же получил осуждающий влажный взгляд. — Тише, Чонгук. Не спеши, иначе… — Иначе я сейчас сам завалю тебя и сяду на твой член, — раздражённо прервал его Чонгук. Тэхён вдруг вспомнил предупреждение в самом начале их необычного вечера: «Когда я возбуждён, то очень нетерпелив», и сейчас, глядя на снова сбившегося с техники правильного дыхания юношу, Тэхён как никогда понимал правдивость этого замечания. Больше Чонгука не останавливало желание не кончать как можно дольше, он наоборот хотел достичь этого как можно быстрее, и что ж. Тэхён готов это устроить. — Ты сам напросился, — пожав плечами, кинул он бесцветно прежде, чем вогнать в жаждущую дырку третий смазанный палец и целенаправленно надавить им на уплотнение внутри. Чонгука аж подкинуло. Его красивый зацелованный рот открылся в немом стоне, а широко расставленные бёдра задрожали. Губы Тэхёна же растянулись в плотоядной улыбке. Он ещё несколько раз помассировал чувствительную точку внутри, вызвав одобрительное подмахивание тазом, а затем, сев поудобнее, наклонился и втянул в рот один из торчащих разбухших сосков. Над головой тут же прозвучал громкий вскрик «Да!», после которого в грудь и шею ударила струя горячей спермы, а напряжённое тело под почти урчащим от наслаждения Тэхёном — обмякло. Затянутыми в жаркие тиски пальцами он почувствовал, как сильно и часто засокращались гладкие стенки в то время, как Чонгук издавал тихое послеоргазменное мычание, почти сразу переросшее в паникующее: — Хён, мнгх, подожди, я же только что… ах!.. Тэхён, я кончил! Кончил! Прекрати!.. Продолжающий стимулировать чужую простату Тэхён медленно оторвался от часто вздымающейся груди, облизнулся и спокойно выдохнул: — И что с того? И без того большие глаза Чонгука стали ещё больше, а сильные, натренированные на быстрое реагирование и широкие взмахи ракеткой руки забарабанили по спине и плечам. — И что с того?! Я сейчас… блять, ах!.. Я сейчас чувствителен, что пиздец! Прекрати!.. — Если бы ты хотел, чтобы я прекратил, ты бы оттолкнул меня нормально, — справедливо заметил Тэхён, не отводя взгляда и продолжая вынимать и загонять пальцы в хлюпающую из-за смазки дырку. Прекрасный, удивительный звук. Почти такой же прекрасный, как и закусивший губу Чонгук, который после чужих слов моментально прекратил свои показные попытки всё прекратить и спрятал глаза за ресницами. Тэхён внимательно посмотрел на его стыдливо-неуверенное выражение и спросил: — Что не так? — Ты ещё спрашиваешь? — прогундел Чонгук с какой-то истеричной ноткой. — Я кончил уже два раза! Ах, да подожди ты! — он ударил пяткой по Тэхёновой пояснице, и по силе этого удара стало ясно, что на этот раз просьба была серьёзной. Тэхён послушно остановился, но не вынул пальцев из уже хорошо разработанного входа. Чонгук шумно выдохнул и продолжил: — Вот! Я кончил, а ты — нет! — Это проблема? — изогнул бровь Тэхён, улыбнувшись. Он уже начал понимать, к чему шёл этот разговор, до сути которого он бы и сам додумался, если бы штаб в его голове продолжал стабильную работу. — Да! — вскричал Чонгук и тут же, словно испугавшись своего же тона, добавил куда тише: — Хён, я только что спустил от пальцев в заднице. — Я тоже так делал, — попытался успокоить его Тэхён. — Рассказывай, — закатил глаза Чонгук. — Вряд ли ты кончал только от них. Это правда, Тэхён ни разу не кончал от одной лишь стимуляции простаты. Ему нужно было хотя бы потереться обо что-то своим членом или сжать его, но в том, что Чонгук достиг предела лишь от пальцев в себе, не было ничего трагического. Это было… — Это было очень горячо, — выдохнул Тэхён, ведя ладонью от своего подбородка до нижних рёбер и собирая пальцами густую сперму, осевшую на его коже. Наблюдающий за каждым чужим действием Чонгук, судя по замиранию его груди, снова перестал дышать. — Мне нравится, что ты такой чувствительный, такой отзывчивый и, ммм, — промычал Тэхён, с наслаждением обсасывая свои пальцы с чужой спермой на них, — такой вкусный. Не стыдись своего наслаждения, Чонгук-и. Со мной ты испытаешь очень много его разновидностей и скоро перестанешь быть таким неопытным, а значит — и не кончать долго тоже научишься. Явно тронутый и хоть немного, но успокоенный его словами Чонгук вдруг обвил руками шею Кима и, заставив того склониться к своему лицу, прошептал ему прямо в губы: — Тогда очень надеюсь на твои мастер-классы, хён. Зверь внутри Тэхёна клацнул зубами, издал предупреждающий рык, а затем с размаху ударил лапой по преграждающей путь двери и ворвался внутрь, смыкая челюсть вокруг шеи своей вожделенной жертвы. Чонгук же сомкнул лодыжки на чужой пояснице, когда выцеловывающий его выступающие ключицы Тэхён вошёл в жаркое нутро до конца и замер, тяжело дыша на покрытую испариной кожу. Перед сомкнутыми от наслаждения веками замерцали разноцветные круги, вспотевший затылок обдало мурашками, и изо рта внезапно вырвалось правдивое: «Я и сам сейчас спущу», на что Чонгук отозвался слегка неестественным смешком. — Порядок? — обеспокоенно поинтересовался Тэхён, поднимая голову и заглядывая в лицо напротив. — У… угу, — медленно и с заминкой выдохнул Чонгук и зарылся пальцами в чужие волосы. Его ресницы дрожали, и Тэхён со сжавшимся от эмоций горлом понял, что они намокли и склеились от выступивших слёз. — Я как-то слышал, что почти все девочки плачут, когда лишаются девственности, но не думал, что это будет относиться и ко мне… Тэхён тут же засуетился и попытался отодвинуться, проверить, не порвал ли он этого торопыгу, но тот лишь сильнее надавил пятками ему на спину и буквально вжал себе между ног. — Придурок, — прошипел Тэхён. — Где болит? Дай я… — Мне не больно, — мотнул головой Чонгук и вдруг так мягко и нежно улыбнулся, что у Тэхёна выбило весь воздух из лёгких. — Мне очень хорошо, хён. Я просто рад, что мой первый раз с тобой. — Придурок, — невольно повторил ошарашенный Тэхён, а затем, затопленный теми же нежностью и счастьем, что и Чонгук, наклонился и стал осыпать улыбающееся лицо быстрыми поцелуями, слизывая несколько солёных дорожек и тихое «двигайся уже», когда их губы нашли друг друга. Всё, что он себе напредставлял о том, каково ему будет в Чонгуке, — померкло перед действительностью. Ни один предыдущий опыт не принёс Тэхёну такого же блаженства, ни разу, медленно входя и выходя из влажно хлюпающей тесноты, ему не было так же хорошо. Ни с одним парнем он не задыхался от восторга только потому, что ему в губы тихонько скулили, жмурясь и цепляясь сильными пальцами за плечи. И ни разу Тэхён не терялся в ощущениях настолько, что переставал ощущать целостность собственного тела, становясь сплошным оголённым нервом, для которого каждый влажный выдох «так хорошо, хён», каждое сбивчивое «ещё, пожалуйста, ещё!» и откровенное «поцелуй меня» — фейерверк под кожей, смерть и рождение одновременно, резкий взлёт и такое же резкое, стремительное падение. Он даже не сразу понял, что кончил. Настолько хорошо ему было в объятиях Чонгука всё это время, что вспышка оргазма лишь на мгновение скрутила его судорогой, проходя почти незамеченной в море удовольствия, и только то, как резко стало больше влажных звуков между их телами, Тэхён осознал, что что-то не так. — Ах, хён, что… что такое? — непонимающе залепетал Чонгук, который ещё не достиг разрядки и гнался за ней, активно подмахивая бёдрами чужим толчкам, сейчас неожиданно прервавшимся. Тэхён ответил не сразу, выходя из растянутого входа и не моргая смотря, как из него вытекала сперма. Переведя взгляд на свой опадающий член, по которому он раскатал защиту перед тем, как начать входить, он хрипло поинтересовался: — Чонгук-и. А когда ты купил этот презерватив? Чонгук вжал голову в плечи. — Я не покупал, — признался он сконфуженно. — Я у папы несколько штук стащил года два назад. А что? — А то, — устало выдохнул Тэхён, заменяя свой член сразу тремя пальцами и вырывая из Чонгука сдавленный стон, — что твоя фантазия сбылась быстрее планируемого. Чонгук хотел было уточнить, что это значит, но не успел, громко проскулив и излившись в третий раз за вечер в чужой кулак, быстро огладивший чувствительную головку вкупе с умелой стимуляцией простаты. Они долго восстанавливали дыхание. Тэхён пришёл в себя первым, стянул с вялого члена порвавшийся и явно уже истративший срок годности презерватив, кинув его куда-то на пол, и попытался улечься рядом с разомлевшим и счастливо улыбающимся Чонгуком, но в рёбра неудобно упёрся корпус чужого телефона, всё это время лежащего в стороне. «23:17» ударило по глазам вместе со слишком высокой яркостью дисплея, и Тэхён, улыбнувшись в чужое плечо, прошептал: — Ну, смотри: полтора часа поделить на три — это полчаса. — Ты о чём? — сонно отозвался Чонгук, прижимаясь виском к его макушке. — О том, сколько ты не кончал, — пояснил Тэхён серьёзно. — Это не очень справедливо, учитывая, что мы отвлекались и второй раз ты закончил быстрее, чем в два других, но всё же это не две минуты и… Ай! Ты в курсе, что у тебя рука тяжёлая? — потирая ляжку с уже проявляющимся красным следом чужой ладони, пробурчал он обиженно. Приподнявшийся на локте Чонгук громко фыркнул и пригрозил: — Будешь и дальше паясничать — я тебя этой рукой в лепёшку превращу, понял? Тэхён хотел ответить, что понял, но вдруг рассмеялся и даже не сразу понял, почему. Чонгук удивлённо моргал, наблюдая за его резким приступом веселья, пока хохочущий Тэхён, немного успокоившись, всё же не нашарил прижатую к стене книгу и не сунул ту под чужой нос. Гримаса ещё большей озадаченности отразилась на лице неловко улыбнувшегося Чонгука, явно начавшего жалеть о том, что он отдал свой первый раз (и сердце?) какому-то сумасшедшему, которому ещё только предстояло объяснить и «Превращение» Кафки, и собственные превращения этим вечером — от влюблённого соплежуя до лепёшки. Впрочем, такой же влюблённой, как и прежде.