Связанные луной

      Северные земли, обычно скованные льдами и снегом, расцвели этим летом щедрым изобилием. Золотистый свет солнца, редкого гостя в этих суровых краях, разливался по горным хребтам, ласкал верхушки вековых сосен, окутывал теплом бескрайние травяные равнины.       Сегодняшний день был необычным – солнце сияло с особой силой, словно приветствуя возвращение дорогого гостя — наследника Северной Стаи, Ким Тэхёна.       Воздух, пропитанный ароматом хвои и диких трав, звенел от невидимых крыльев. Лес, обычно молчаливый и суровый, сегодня пел, приветствуя возвращение своих детей, прошедших долгий путь и принесших благую весть. Реки несли свои воды к морю, их пенистые потоки отражали яркое солнце и пели свою древнюю песнь о жизни, о возвращении и о надежде.       Воздух был полон ожидания, предвкушения встречи, предчувствия перемен, которые принесёт с собой возвращение наследника. В каждом шорохе листвы, в каждом взмахе крыльев птицы чувствовалось приближение важного события, судьбоносного для всей Северной Стаи.       Народ Севера — крепкие, сильные волки, безупречные бойцы, гордо именовали себя Северной Стаей, и не зря. Издревле они славились своей мощью, выносливостью и яростью в бою. Земли, что они оберегали, были суровыми, но богатыми.       Глубокие леса, полные дичи, реки, кишащие рыбой, и горы, хранящие в своих недрах ценные минералы, – всё это принадлежало Северной Стае. Они никому не позволяли посягать на своё богатство, только если сами получали от этого определённую выгоду.       Стая жила по своим законам, чтила традиции предков и превыше всего ставила честь и верность. Во главе стоял вожак – Ким Намджун, мудрый и справедливый правитель, чья сила и решительность внушали уважение как своим, так и врагам.       Именно он стал основателем стаи и был самым молодым вожаком за столом переговоров. В свои двадцать пять лет он уже стал отцом, смог отбить земли своего народа у чужаков и поднять с колен Север. Сейчас же ему уже давно перевалило за сорок лет и единственное о чем он может мечтать, так об отдыхе.       И его сын, Ким Тэхён, был его достойным наследником. Этот альфа с самого рождения знал, что ничего в жизни просто так не бывает и любое место на земле нужно выгрызать. Ему хотелось быть достойным вожаком стаи, достойным своего народа и гордостью своих родителей, которые вложили огромный труд в создание стаи.       Альфа славился не только своей силой и ловкостью, но и острым умом с дипломатическим талантом. Именно поэтому ему было поручено вести переговоры с Южной Стаей, с которой северяне враждовали на протяжении многих поколений. И вот, после долгих месяцев отсутствия, он возвращался, неся с собой весть о мире.       Намджун нетерпеливо расхаживал по комнате. Его взгляд то и дело скользил по столу, заваленному только что доставленными рукописями. Услышав стук в дверь, он мгновенно изменился в поведении.        Намджун опустился на лавку, его спина выпрямилась, взгляд стал сосредоточенным, и он принялся изучать древние символы, выведенные на пергаменте. — Войдите.       В комнату вошёл альфа, одежда которого говорила о недавней охоте. Он был один из тех, кого Намджун отправил накануне добывать дичь к возвращению молодых людей.        Сегодняшнее утро, предвещавшее радостное событие, позволяло подготовиться как следует к празднеству. Они ждали этого перемирия долгое время, и какое же счастье, что удалось его заключить без войны. — Делаешь вид, что не волнуешься за сына? — раздался знакомый голос.        Хосок, правая рука Намджуна, лучший друг, с которым они прошли огонь и воду, стоял в дверях с лукавой усмешкой на лице. Он словно прочитал мысли вожака насквозь. — Всё ты видишь, как Юнги? — Намджун моментально сменил тему, стараясь скрыть волнение. Хосок хмыкнул и сел на лавку у окна, наслаждаясь утренним светом. Шесть часов утра — самое прекрасное время, особенно летом. — Хорошо… Сегодня ушел к Чимину. Сказал, что вот-вот выблюет все внутренности. Представляешь, выставил меня из дома, когда я с охоты вернулся! Пришлось у сестры мыться и за мандаринами на рынок идти, чтобы меня обратно пустили, — Хосок усмехнулся. Почти тридцать лет он вместе с Юнги, двадцать один год в связи, и у них уже двое детей, а третий — на подходе.       "Удивительно, что Юнги ещё Хосока не прикончил", — подумал Намджун, слегка улыбнувшись. — Старейшины тебя искали, — умеет же он настроение портить, что Намджун уже передумал читать рукописи и отложил их в сторону. — Что на этот раз? — обречённо спрашивает Намджун. — Дай-ка угадаю. — Когда Тэхён найдет себе пару? — в один голос сказали мужчины, и Намджуну захотелось завыть. — Ты слал ему письмо на этот счет? — спрашивает Хосок, Тэхён и вправду тянул с созданием семьи. Хотя его можно понять: в последнее время он носится чуть ли не по всему свету, решая вопросы стаи. Намджун всё же уже не молод, чтобы быстро и кардинально решать вопросы, поэтому внешними делами занимается его сын, а он следит за стаей.

      Одно дело — найти себе пару, другое — провести обряд...

      В каждом уголке бескрайних земель, среди вершин и дремучих лесов жили многочисленные стаи, каждая со своими древними обычаями и традициями, бережно хранимыми из поколения в поколение.       Обряд соединения двух сердец — заключение священного союза между альфой и омегой — был одним из самых важных событий в жизни каждой стаи.       Для омег этот знаменательный день наступал с первой течкой, пробуждающей в них готовность к созданию семьи. Альфы же, достигнув совершеннолетия — восемнадцатилетия, — вступали в этот священный союз, имея за плечами опыт и подготовку к созданию семьи.       Негласные законы предписывали им к этому моменту обзавестись собственным домом, прочным хозяйством и обеспечить безбедное существование будущей семьи. Забота о любимом человеке и будущих детях была для них священным долгом.       Омеги же с ранних лет обучались премудростям ведения хозяйства: помогали в садах и на полях, усваивали секреты древних рецептов и тонкости домоводческих ремёсел, которые передавались из поколения в поколение.       Старшие омеги посвящали молодых в тайны священного обряда соединения, рассказывая о его значении, о причудах, которые он хранит, и о том, что ждёт их в новой жизни, в новой семье.       Сам обряд происходит в период течки омеги и гона альфы. Только в тот месяц, когда течка и гон молодожёнов совпадали, можно было проводить обряд. В это время устраивали свадебный пир, желали счастья молодожёнам и знакомились с новыми родственниками.       В первый день, в специально подготовленной и очищенной комнате, старейшина — мудрая женщина, обладающая даром предвидения и глубоким знанием древних обычаев — давала омеге напутствие, рассказывала о будущей паре, желая им долгих лет, счастья и любви.        В это же время другая старейшина сопровождала альфу, его родителей и родителей омеги. На красивом блюдце, украшенном тонкой резьбой, были разложены целебные травы, собранные в предрассветный час, сладкие ягодки, созревшие под летним солнцем, и другие подношения, символизирующие благополучие и процветание будущего союза.       Старейшина своими руками предлагала эти дары альфе, передавая затем родителям жениха, а после — родителям омеги. Родители второй пары, в свою очередь, выбирали другие травы и сладости, передавая их жениху со словами благословения и напутствия на счастливую семейную жизнь.       После этого старейшина дважды стучала в дверь комнаты омеги, и открывала её другая старейшина, приглашая жениха к своему суженному или суженой. Затем все, кроме жениха и старейшины, возвращались к гостям, оставляя пару наедине.       В искусно украшенной комнате омега, облачённый в роскошное одеяние, символизирующее чистоту и невинность, стоял на коленях на мягком ковре. Между ними располагался накрытый праздничный стол, на котором находились предметы, каждый из которых нёс в себе глубокий смысл, определяющий дальнейшую жизнь пары.       Кнут, как символ подчинения и главенства альфы, требовал от него десяти ударов по спине омеги, утверждая его право на лидерство в семье.       Засушенный букет цветов, символ брака по расчету, навевал грусть, предвещая отсутствие любви и взаимопонимания.       Венок из свежих цветов, символ счастья и благополучия, предвещал долгую и счастливую жизнь в любви и гармонии.       Нож, символ ненависти и отречения, оставив один порез на руке омеги, означает расторжение союза.       Круглое зеркало, отражающее мир и гармонию, символизировало счастье, любовь и семейное благополучие.       Но самым редким и желанным выбором был анклет — серебряный браслет на ногу — и чури — парные браслеты, изготовленные старшими омегами семьи. Это был знак благословения природы и гарантия крепкого союза.       До самой смерти.       После выбора свадебного атрибута альфа бережно поднимает омегу с колен и помогает ему сесть на кровать. Старейшина же забирает праздничный стол и озвучивает в большом зале выбор альфы.        Молодожёны проводят вместе оставшееся время гона и течки, наслаждаясь близостью и единением. Как только брачная ночь завершается, они возвращаются на свадебный пир, где старейшины официально закрепляют их союз.       Весь свадебный обряд обычно длится пять или шесть дней. Все эти дни народ ликует, празднуя соединение двух сердец и душ. Каждый день полон радости и веселья, это настоящий народный праздник. Летописец записывает на пергамент, что создалась новая семья, и передаёт эти летописи вожаку.       Когда праздник подходит к концу, альфа ведёт своего супруга в их дом. Существует важный обычай: входя в дом, омега должен пройти босиком по каждой комнате, держа в руках мешочек с ягодами шиповника. Считается, что шиповник обладает сильной энергетикой и способствует благополучию семьи. — Не напоминай мне... Ты же знаешь, по кому волчья душа моего сына изнывает. — Ну слушай. Чонгук ему жизнь спас, было бы странно, если бы он не влюбился, — отвечает Хосок, и Намджун кивает ему в ответ.       Если бы этот омега тогда не спас его сына в зимнюю метель... — Кстати, ты в курсе, что Хёнджин беременен? — Намджун аж выпрямился. — Что? Уже?! Господи, я даже не поздравил его. Какого чёрта Чан язык в зад засунул?       Чон Хосок был правой рукой вожака, а Бан Чан — левой. Они были близкими друзьями, семьи их дружили, и они сами тоже. Только у Намджуна и Хосока всё сложилось благоприятнее, нежели у Чана. Его омега родил ребёнка, но, как выяснилось позже, был доносчиком из другой стаи.       С тех пор Чан сам растил Хёнджина.       Намджун переживал за него, да и не только он. Сокджин предлагал найти ему пару, иначе он так и загнётся. Только вот сам Чан отрицал факт того, что ему кто-то нужен. Себе бы хоть не врал.       Все знали, на кого он заглядывается. — Да он сам сегодня утром узнал, как и Минхо. Чан сказал, что позже зайдёт к тебе. Дай бог, чтобы от счастья не разрыдался, — со смешком говорит Хосок, на что Ким лишь хмыкает.       Всё же жизнь наладилась.       На главной площади северного поселения, окружённой деревянными домами с затейливой резьбой, собрался весь народ. Дома, будто выросшие из самого леса, стояли тесно друг к другу. Их стены, покрытые мхом и лишайниками, казались частью живой природы.       Все взгляды были устремлены к горной тропе, где за вершинами терялась извилистая дорожка. Воздух был наполнен напряжённым ожиданием, смешанным с тревогой и надеждой. Все ждали возвращения своих волков после долгого и опасного пути.       Тишину разорвал протяжный волчий вой — знакомый сигнал, означавший приближение посланников. Звук прокатился по всей долине, отражаясь от горных склонов. В тот же миг поднялся лёгкий ветерок, принеся с собой свежий аромат хвои и далеких лугов. Ветерок всколыхнул листву на деревьях, словно приветствуя прибывающих волков.       На лицах людей отразилось облегчение – их посланники возвращались! Вслед за этим раздались громкие крики и зазвучала музыка, которую заранее приготовили для праздничной встречи. Все вглядывались в сторону гор, где на тропинке среди зелени леса появлялись знакомые силуэты волков.       Уставшие, измученные долгим и трудным походом оборотни бежали к родной деревне. Их тела, скрытые под волчьими шкурами, были покрыты грязью и царапинами, а дыхание срывалось короткими рывками. Лишь достигнув небольшого холма, откуда открывался вид на мирную деревню, они преобразились.       Волчьи формы распались, и на холме возникла группа коренастых альф, мускулистые тела которых говорили о выносливости и силе, закалённой долгими переходами.       Впереди шел Тэхён, его фигура выделялась среди остальных альф. Сын вожака, главный заместитель отца и человек, решающий большинство вопросов во внешней политике стаи, он выглядел менее уставшим, чем остальные. В его тёмных глазах читалась усталость, но и тешилось удовлетворение.       На лице лёгкая напряженность и рабочая улыбка для настроения, скрывающая за собой груз ответственности и пережитых трудностей. Одним взглядом альфа окинул деревню — проверяя, всё ли спокойно, — он медленно начал спускаться вниз. За ним, словно призраки леса, тянулась остальная группа альф.       Подойдя к площади, Тэхён окинул взглядом собравшихся. Казалось, что все собрались, чтобы встретить их. В его глазах читалась усталость, но и радость за выполненную просьбу отца. Намджун с гордостью смотрел на своего сына, а Сокджин едва сдерживался, чтобы не кинуться его обнимать.       Северяне что-то кричали, музыканты, которые играли на инструментах, создавали ещё больше шума. Уставшие люди после долгого путешествия махали руками своим, и к некоторым бежали дети, жёны, родители. Тэхён поднимает руку и сжимает в кулак, тем самым заставляя всех на площади замолкнуть. — Северяне! — провозгласил он громким голосом, эхом разнёсшимся по площади. — Я вернулся с добрыми вестями! Переговоры с Южной Стаей завершились успешно! Мы заключили мир!       По площади прокатился вздох удивления, перешедший в громкие возгласы радости и ликования. Северяне не могли поверить своим ушам — мир с Южной Стаей казался несбыточной мечтой. И вот она стала реальностью благодаря их наследнику.       Вожак, стоявший на возвышении, приветливо улыбнулся сыну. — Добро пожаловать домой, Тэхён, — сказал он, спускаясь вниз, чтобы обнять его. — Ты сделал то, что казалось невозможным. Я рад, что ты вернулся целым и невредимым. — Я лишь выполнил свой долг, отец, — ответил Тэхён, обнимая его в ответ. — Ты превзошёл все наши ожидания, — произнёс Сокджин, тоже желая обнять своё детище. — Теперь ты заслужил отдых. — Отдохнуть я всегда успею, — ответил Тэхён. — Сейчас важнее укрепить наш союз с Южной Стаей. Это только первый шаг на пути к прочному миру, сами же знаете, как они относятся к созданию нашей стаи. — Ты прав, — кивнул Намджун. — Я уверен, что вместе мы сможем построить светлое будущее для наших стай. Но сегодня позволь мне отпраздновать твоё возвращение. Сегодня будет большой пир!       На площади раздались радостные крики и аплодисменты. Северяне были готовы праздновать мир и возвращение сына вожака, который с каждым разом прокладывает для них самые лучшие пути. Но Тэхён знал, что его ждёт ещё одно испытание, которое, кажется, даже сложнее военных переговоров.        Старейшины уже давно настаивали на том, чтобы он выбрал себе пару. И, по всей видимости, этот вопрос будет поднят в самое ближайшее время. Дома его точно спросят про это, а если вспоминать последние два письма от родителей, где они оба просили подумать насчёт пары...       Дома точно будет допрос. — Тэхён! — крикнул Хёнджин, энергично махая рукой. Тэхён, заметив знакомое лицо, улыбнулся. Он перевёл взгляд на родителей, ища разрешения ненадолго скрыться в компании друзей.        Те с пониманием кивнули. — Эй, чайный! — добавил Минхо, что стоял рядом с Хёнджином и приобнимал его за плечи.       Как узнать, что это твои друзья? Да очень просто.       Спускаясь с лестницы, Ким направился к своим друзьям. Уважение в их стае было превыше всего, поэтому никто даже не думал лезть с вопросами. Подойдя к своим друзьям, тот пожимает руку с Минхо и целует тыльную часть ладони Хёнджина. — Давно не виделись, — шутит Тэхён, они все изменились со дня их последней встречи.       Минхо явно стал больше по габаритам, видимо, в деревне стал одним из лучших, а Хёнджин выглядел здоровым, его обычно бледное лицо порозовело. Видимо, лекарю, проводившему с ним так много времени, наконец-то удалось найти лечение недуга.       Они дружили с пелёнок. Минхо — сын кузнеца, а Хёнджин — сын друга его отца. Так они и спелись. Правда, у каждого были свои проблемы.        Хёнджин часто болел, и друзья переживали, что он погибнет от хвори. Минхо же рос не в самой хорошей семье. Его отец, видевший войну, нашёл пристанище у северных, крышу у него частенько срывало. У Тэхёна были свои причуды, как у сына главы племени.       Но тут Тэхён пригляделся, замечая сквозь чёрные волосы омеги какое-то пятнышко на шее и отодвигая волосы в сторону, удивился. — Метка?! — Мы уже пять месяцев как пара, — говорит Минхо, почёсывая затылок. Тэхён всё ещё был в шоке.       Да, Минхо пытались сосватать со многими омегами из деревни, но он выбрал Хёнджина. О их любви Тэхён догадался ещё в раннем возрасте, точнее, в пятнадцать лет, когда они с Минхо чуть не поцапались из-за Хёнджина. Нет, не из-за неразделённой любви, а из-за дурацкого спора. Ким даже не помнит.       Глупо это произошло.       Альфа тогда новых друзей себе нашел, а те в первую же секунду бросили его умирать. Зато Минхо и Хёнджин извинились, сказали, что больше никаких ссор с этого момента. Сейчас им уже по двадцать лет, но что-то ему подсказывало, что на этом шокирующие вести не кончились. — Меня семь месяцев не было, а вы, я смотрю, время не теряли, — говорит Тэхён, но, замечая отведенный взгляд омеги, понял — они что-то скрывают. — Так... По вашим мордам вижу, что-то не договариваете. — Я жду ребёнка.       Теперь глаза Тэхёна стали ещё шире.       Он не знал, что ему делать. Надрать зад Минхо, что они в его отсутствие брак заключили, или радоваться беременности своего друга? Он выбрал второй вариант, обнимая Хёнджина и слегка приподнимая, чтобы пару раз покружить в воздухе. — Поставь, поставь! — это выглядело забавно, особенно если учитывать, что Хёнджин немного выше и тощее этих двоих. — Господи, мои молитвы были услышаны! Но вы оба засранцы, — говорит Ким, уперев руки в боки. — Не могли семь месяцев подождать? Без меня брак заключили, а я хотел присутствовать! — Зато мы на твоей свадьбе погуляем, — говорит Минхо, закидывая руку на плечо Тэхёна. — Ты даже не представляешь, какой тебе список подготовили, чтобы ты омегу выбрал. — Ага. Старейшины ждали твоего возвращения, как манну небесную, — добавляет Хёнджин, поправляя локон волос, что выбился из-за ветра. — Даже не подозревают, что ты уже выбор сделал. Такие смешные.       Но их диалог прервал Сокджин, сказавший им о начале представления.       Намджун и Джин сидели немного поодаль, сохраняя спокойствие, держа лёгкие улыбки на лице, свойственные вожакам. Тэхён, Хёнджин и Минхо расположились поближе, позволяя себе непринужденные разговоры и наблюдения за танцами, силовыми боями и другими фокусами. — Смотри, как глазки тебе строит, — шепчет Хёнджин Тэхёну на ухо, а тот тихонько хмыкает, опираясь подбородком на руку и улыбаясь уголком губ.       Его взгляд скользит по площади, где омеги исполняют завораживающий танец — их движения плавные и грациозные. Некоторые из них явно пытаются привлечь внимание будущего вожака стаи – Тэхёна. Солнце освещает площадь, золотя волосы танцующих, их яркие одежды создают ощущение праздника.       В северной стае пение и танцы были неотъемлемой частью жизни. Почти всегда можно было услышать песни и увидеть танцы, независимо от времени года или повода.       Это было частью их культуры, способом общения, празднования и даже разрешения конфликтов. Мелодии перетекали из одного дня в другой, сопровождая работу и отдых. Танцы были выразительными и энергичными, отражая силу и единство стаи. — Он на неё даже не смотрит, — говорит Минхо, его голос еле слышен из-за шума, но Тэхён прекрасно его слышит. Минхо кивает головой в сторону одной из танцующих омег. Но и Хёнджин понимает, что всё это кокетство выглядит ужасно.       Тэхён действительно не смотрит на танцовщицу. Его взгляд прикован к двум другим омегам, Чимину и Чонгуку, которые стоят у небольшого импровизированного прилавка, раздавая приготовленные накануне сладости.       Чимин с очаровательной улыбкой предлагал пирожок пожилой омеге, а Чонгук подавал какие-то леденцы на палочке детям. Аромат свежей выпечки и сладких ягод витал в воздухе, смешиваясь с запахами цветов и земли.       На площади целый ансамбль разных запахов. Рядом с собой альфа чувствовал запах граната, запах хёнджина и древесины Минхо. Остальные запахи смешивались и доходили до его носа изменёнными. — Интересно, что у них там такое вкусненькое, — шепчет Хёнджин, и в его голосе слышится лёгкая зависть.       Потому что он не знает, сможет ли выбраться отсюда. Ему придется перелезать через Минхо, а дальше через других людей. — Вчера вечером готовили, — объясняет Минхо. — Все сами. Чимин, кажется, испёк шесть разных видов постряпушек. Чонгук же занялся леденцами. — А где Чхве Наоми? Он же в браке с Чонгуком...       Минхо перевёл взгляд на Хёнджина и, увидев, как тот закусывает губу, понимает, что им нужно промолчать. Вопрос повис в воздухе.       Тэхён наблюдает за Чонгуком, его взгляд полный нежности и восхищения. Ещё немного, и он сам уже пойдёт за сладостью. В их действиях, в их заботе о других он видит что-то большее, чем просто раздача сладостей. Он видит их доброту, их щедрость и желание угодить каждому.       На то были причины.       Если Чонгук рождён на земле севера, то у Чимина какая-то мутная история. Отец всегда умалчивал, да и не только он. Единственное, что знает альфа, так это то, что раньше Чимин жил в западной стае.       С Западом у них была чуть ли не война с первого дня, к тому же по деревне шли разные слухи. Видимо, поэтому Чимин так старается, чтобы отбелить себя. Только Тэхён не понимает, куда ещё сильнее. Насколько ему известно, Чимин и Чонгук — единственные лекари на всю деревню. — Они, — начинает Тэхён, его взгляд отрывается от Чимина и Чонгука ненадолго, — настоящие дарители радости. — Это точно, — соглашается Хёнджин, слегка стукнув по деревяшке рукой. — Так все, я не могу это терпеть. Я пошёл, выпусти меня. — Айщ, буйный омега, ты не можешь на месте посидеть пару минут? — говорит Минхо, поднимаясь со своего места, чтобы выпустить Хёнджина, а Тэхён улыбается, глядя на них. — Мне рожать. Мне нельзя нервничать. Молоко пропадёт, — с хитрым видом Хёнджин улизнул с места, пробравшись через всю толпу. Вот что с людьми делает желание покушать.       Чонгук разговаривал с девушкой, которая совсем недавно родила и приходила к его папе, чтобы узнать, какие травы пить от тошноты. Прикрывая рот рукой, тот смеялся с её шутки, пока с её дитём игрался Чимин. — Папа, верни ребёнка мамочке, — говорит Чонгук, убирая на прилавок пустое ведёрко из-под леденцов.       Чонгук поправил свои волосы, что в летнее время хотелось остричь покороче. Длинные, густые волнистые волосы цвета инея собраны в свободную косу, идущую от макушки. В косу небрежно вплетены небольшие серебристые бусинки, переливающиеся на свету. Несколько прядей выбились из косы, обрамляя лицо. Одежда была летней, но в ней всё равно было жарко. — Чонгук-а! — Чон не успел среагировать, как на его плече уже повис Хёнджин. — Приветик. — Ох, аккуратнее. Если ты так всю беременность будешь бегать, твоему ребёнку придётся бороться за выживание, — говорит Чонгук, щёлкая того по носу. — Всё, всё, больше не буду. Здравствуйте, Чимин-щи. — По хитрому прищуру и улыбке Хёнджина Чонгук понял, что тому нужно, и, взяв пирожок с вишней, что лежал на деревянном подносе, отдал Хёнджину.       Диалог омег состоял в целом из всего. Начинали с того, что у Хёнджина жуткий токсикоз начался, что в целом не радовало. Чонгук сдружился с ним из-за частых встреч дома. Поскольку Хёнджин постоянно болел, то часто оставался дома у них, и Чонгук с папой оставался у них.       Так у них и началась дружба. — Засматриваешься, а говорил, что неинтересно, — поддевает его Хёнджин, убирая пальцем возле губы остатки вишни, а Чонгук поспешно отводит взгляд от площади. — Он просто красивый. — Мм, что это я чувствую... Разбушевавшуюся сирень? — с улыбкой на лице говорит тот, а Чон лишь краснеет, но Чимин вовремя это замечает. — Джинни, ты опять моего сына в краску вгоняешь? Он уже красный, как помидор, — с этими словами Чимин подходит к ним и убирает ещё один пустой поднос.       Нельзя сказать, что Чимина многие не любили в деревне, но внешность у него была эффектная. Отличался он от других, чего стоила одна причёска. Высокий хвост из дредлоков, собранных на затылке. Волосы светло-песочного цвета, длинные и густые. Часть волос у лица свободны, создавая мягкие волны. Всегда есть какое-то украшение, летом это венок из мелких, светлых цветов, расположенный у основания хвоста. — Чимин-хен, ваш сын отвергает мои правдивые слова! Засматривается на Тэхёна и говорит, что он ему не нравится. Некрасиво врать, вы сами так учили, хён! — говорит Хёнджин, что слегка прижимается к боку Чонгука, что тот не может не улыбнуться. Дотягиваясь рукой до плеча Хёнджина, тот его поглаживает. Он ему как младший брат и, считай, единственный друг. — Ну, тут я бессилен , Чонгук-и, сам с ним разбирайся, — слегка подмигивает Чимин, взглядом метаясь к вожакам и Чонгук переводит взгляд, как встречается с темными глазами альфы.       Пришлось сразу отвернуться. — Просто красивый? — уточняет в шутку Хёнджин, хотя ему давно всё понятно. — Угу.       Чонгук ещё давным-давно понял, что их небольшую семейку не особо-то любят в стае. Живут на отшибе, главы семьи нет, папа из других земель, и о его прошлом знают только несколько людей.       Намджун, Бан Чан, Хосок, Сокджин и сестры Чхве. Даже Чонгук не знает всей правды о своем родителе, тот всегда находит какие-то отмазки, чтобы уйти от вопроса.       Было глупо заглядываться на альфу, сына вожака стаи. Особо глупо, когда ты уже нечистый омега и за твоей спиной два неудачных союза, два брака, распавшихся в череде боли и унижений. Чонгук не смог забеременеть ни в одном из них, зато преуспел в приобретении новых проблем.       Его первый союз заключился, когда ему было семнадцать лет – совсем юный возраст, хотя многие омеги в этом возрасте уже воспитывают второго ребенка. Муж Ян Логан оказался тираном и жестоким человеком. Два года Чонгук пытался выстроить хоть какие-то нормальные отношения, но каждый день жил в страхе.        Последней точкой стало избиение, оставившее его в постели на несколько дней. На свадебном обряде Логан выбрал засушенный букет — символический жест, что они расстанутся. Развод стал облегчением, но воспоминания о насилии оставили глубокие шрамы.       Второй союз случился в двадцать лет. Старейшины стаи напутствовали Чонгука на осторожность и правильное поведение с новым мужем. Чхве Наоми. Для омеги расторжение союза, благословленного природой, считалось позором.       Наоми сразу же дал понять, что любви и заботы от него ждать не стоит. Он обращался с Чонгуком жестоко и бесцеремонно, причиняя ему как эмоциональную, так и физическую боль.        В итоге Наоми сам расторг брак, предварительно высказав Чонгуку поток оскорблений и нанеся ему телесные повреждения, которые долго заживали и продолжали болеть даже после. На свадебном обряде он выбрал кнут – жестокий символ власти и контроля, подчеркивающий своё полное пренебрежение к чувствам омеги.       Чонгук понял, что был всего лишь игрушкой в руках альфы.       Старейшины сказали, что третий брак для Чонгука будет последним. Иначе они отдадут его без заключения природы за какого-нибудь старика, Чимин был готов расцарапать им лица, но и ему припоминали, что он сам без пары.       За них никто не вступится.       Оба союза оставили глубокий след в его жизни, омрачив его молодость болью и разочарованием. Теперь, заглядываясь на сына вожака, Чонгук понимал, что рискует повторить свои прошлые ошибки. Его сердце, израненное предыдущими браками, стучало с опаской, предчувствуя возможные новые страдания. Тем более у него есть только один шанс, который не хочется потерять.

***

— Тэхён, тебе пора обзавестись парой, — сказал Джин, накладывая Тэхёну порцию блинов. Намджун, спокойно доедая свою, лишь вздохнул. Старейшины уже изрядно потрепали ему нервы из-за того, что Тэхён задержался на юге, решая дела племени. — Если бы в южной стае была омега, всё было бы проще, — продолжил Джин, — но, к счастью, там альфа, поэтому на совете старейшин ты сам выберешь себе пару. Ты ведь знаешь, как это происходит?       Тэхён молча кивнул, уже зная, на ком остановит свой выбор. Он почти не ел, всё его внимание было приковано к предстоящему событию. Ему уже двадцать лет.       По сути, ещё года два назад он должен был найти себе пару, но из-за ряда событий ему отсрочили это. Сейчас же уже старейшины либо дадут выбор, либо добровольно-принудительно выдадут за какую-нибудь омегу. А Тэхён не хотел какую-нибудь. — Когда совет? — спросил Тэхён, поставив пустой стакан из-под молока на стол. — Завтра, — ответил Джин. — У тебя есть целый день, чтобы обдумать решение. — Спасибо за завтрак, пап, я пойду прогуляюсь, — Тэхён встал из-за стола. Подойдя к папе, поцеловал его в щеку. — Хорошо, только к обеду вернись, — сказал Джин, когда Тэхён уже выбежал из дома. Он покачал головой. — И что он ест?! Ни кусочка! Весь в тебя!       Намджун, в этот момент доедающий уже третью порцию блинов, только улыбнулся своему мужу. Он прекрасно понимал, почему Тэхён так реагирует и почти ничего не ест. Это был важный день для любого человека.        Решение, которое Тэхён, несмотря на внешнее спокойствие, принял уже давно. Очень давно. Оставалось только подтвердить его на совете старейшин.       А пока Тэхён отправился в лес, в тишину, чтобы ещё раз всё обдумать, чтобы быть уверенным в своём выборе, в своём будущем. Джин с его заботами и наблюдениями только улыбнулся, понимая, как важен этот выбор для его сына.        Намджун же продолжал спокойно есть блины, с мыслями о завтрашнем дне и о том, как помочь своему сыну пережить это событие.       Старейшины последнее время слишком наседают на молодёжь.       Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую крону вековых деревьев, создавали в лесу причудливый, постоянно меняющийся узор света и тени. Тэхён шёл медленно, почти бесшумно, стараясь не потревожить хрупкое равновесие лесной жизни.       Каждый шорох, каждый шелест листьев под его ногами казались ему эхом собственного сердца, отбивающим тревожный, но вместе с тем и сладкий ритм. В голове кружился вихрь мыслей, но все они, словно притянутые невидимой силой, возвращались к одному человеку – к Чонгуку, омеге с длинными, шелковистыми волосами цвета инея, с глазами глубокими и темными, как ночное небо.       Образ Чонгука был невероятно нежен и недосягаем: Тэхён помнил тепло его мягких рук, которые так уверенно и нежно держали его, когда он был в ужасном состоянии; помнил лёгкое прикосновение, с которым Чонгук проверял его пульс, успокаивая какими-то словами. Он помнил — это легкий, тонкий и нежный, с едва уловимой нотой сирени, обещающей спокойствие и умиротворение.       Чонгук был не просто лекарем, его руки обладали невероятной силой – силой исцеления не только тела, но и души, силой, которая залечивала не только раны, но и глубочайшие душевные шрамы.        Тэхён помнил, как однажды к нему пришел не Чимин, а Чонгук. Он тогда сильно болел, да многие в деревне подались какой-то хвори. Но тогда этот омега шептал ему что-то, прикоснувшись губами к его лбу. Ким готов поклясться, что после этого поцелуя он и выздоровел.       Эти губы… Тэхён снова и снова представлял их нежную мягкость, их легкую, почти невесомую улыбку, которая могла растопить любой лед. Улыбку, которая наполняла его сердце теплом и нежностью. Он чувствовал их привкус, сладковатый и немного терпкий, как спелые ягоды.       Альфа закрыл глаза, позволяя воспоминаниям полностью поглотить себя. Он представил, как эти губы прижимаются к его собственным. Их лёгкое соприкосновение, трепетное и нежное, рождает волну тепла, распространяющуюся по всему телу, заставляя мурашки пробежаться по коже. Эта мысль была сладкой и волнующей, полной обещаний и предвкушения.       И вот, преодолев невидимую границу, Тэхён почувствовал знакомый запах, предшествующий трансформации. Его тело начало меняться, кости хрустели, мышцы растягивались, перестраиваясь, приобретая новые очертания. Кожа покрылась густой серой шерстью, пальцы превратились в острые когти, зубы стали длиннее и острее, а из его горла вырвался рык – дикий, первобытный, полный освобождающей энергии. Он, приняв привычную форму волка, всё же хотелось пробежаться на своих лапах по местности.       С мощным рывком он бросился вглубь леса, его лапы легко и бесшумно перепрыгивали через поваленные деревья, пробираясь сквозь густые заросли. Сердце билось в груди, как боевой барабан, отражая его волнение, радость и нетерпение. Он бежал, преследуемый мыслями о Чонгуке, к той точке, где их пути должны были наконец-то пересечься.       Тэхён запомнил маршрут. Почти всегда приходил, чтобы хоть немного времени поболтать с сиренькой, но что-то ему подсказывало, что он просто не во вкусе омеги. Стоило раньше Хёнджина разговорить за выпивкой, тот все сплетни деревни знает, а с Чонгуком лучший друг. Черт... Жаль, что именно сейчас он в положении и просто так у него ничего не узнаешь.       Достигнув берега горной реки, он наклонил голову, чтобы напиться холодной, кристально чистой воды. И тогда он увидел его. На небольшом склоне с легкой, едва заметной улыбкой на губах сидел Чонгук, его длинные волосы свободно спадали на плечи.       Он не смотрел на Тэхёна, а смотрел куда-то в лес. В его глазах Тэхён увидел спокойное умиротворение, глубокое понимание и скрытую нежность. Совсем бесшумно тот идет к нему и останавливается в метре от него, смотря, как с его распущенными волосами играется ветер. И когда Тэхён случайно наступает на веточку, которая предательски громко хрустит, и омега вздрагивает, но поворачивается. — Не стыдно к незнакомым людям со спины подкрадываться? — спрашивает Чонгук, но слегка двигается в сторону, а Тэхён подходит к нему и садится почти возле него, словно не весь берег у реки свободен, а только местечко у него. — Отдохнуть пришёл?       "Нет, тобой полюбоваться", — подумал Тэхён, но лишь поудобнее уложил свою голову, чтобы смотреть на профиль Чона — Молчишь? Ну и молчи, — это было похоже на разговор Чонгука с самим собой, а Тэхён вытягивает лапу, чтобы толкнуть его в бедро. — Что?       Чонгук уже привык видеть возле реки сына вожака и разговаривать с ним, первый раз они случайно встретились. Чонгук тогда ягоды собирал, а Тэхён спал на солнышке. С тех пор он часто видит его здесь, но никогда не прогоняет и сам не уходит.       Тэхён лишь смотрит на него глазами, полными любви, и продолжает водить лапой по бедру, как Чонгук начинает гладить его по лапке и затем чешет за ушком. Конечно, знает, где нравится, и Тэхён готов поклясться, что это было прекрасно. — Чонгук-а! Иди сюда. — Иду! Отдыхай дальше без меня.       Много времени они не смогли провести вместе, что никак не радовало Тэхена. Поэтому он решил, что пробежится по лесу и зайдёт в кабак. Хотелось узнать новости деревни, а там всегда интересные истории.       Единственное, что смущало Тэхена, так это то, что рядом с Чонгуком не было его мужа. Сколько бы Тэхён ни просил старейшин, чтобы они не выдавали Чонгука, и уже не раз спорил с ними насчёт того, что хочет заключить с ним союз.       Всё бестолку, выдали за Чхве.       Запах дешевого пива и табака витал в воздухе захудалого кабачка. Тэхён, делая вид, что изучает потрескавшуюся столешницу, на самом деле напряженно прислушивался к разговорам вокруг. Он пришел сюда не за выпивкой, а за информацией. Ему нужно было знать, что произошло между Чонгуком и Чхве. Его собственные чувства к Чонгуку, долгое время скрываемые глубоко внутри, не давали покоя.       Ким, наконец, решился и, подойдя к ближайшей компании альф, непринужденно спросил о Чонгуке. Его вопрос был задан небрежно, но внутри Тэхена всё кипело. И альфы, с удовольствием сплетничающие, не заставили себя долго ждать. Они поделились услышанными слухами о разводе Чонгука и Чхве, приправляя рассказ догадками и вымыслами.       Слухи были разными, от банального "не сошлись характерами" до более скандальных версий, связанных с насилием. Но все они, как ни странно, подтверждали одно: развод был не самым спокойным, а Чонгук выглядел очень подавленным.        Тэхён внимательно слушал, стараясь уловить хоть что-то достоверное среди сплетен. С каждой фразой он чувствовал всё более сильное желание понять причину и, возможно, набить морду одному альфонсу.       Выйдя из кабака, Тэхён отбросил все догадки. Сплетни не давали ему полного ответа. Ему нужно было поговорить с омегой лично, но сперва он решил обратиться к отцу, надеясь, что тот сможет пролить свет на ситуацию. Всё же он вожак и знает намного больше, чем другие.       Поэтому, вернувшись домой, тот спросил у папы, где отец, и, получив ответ, что тот где-то на втором, пошел его искать. К счастью, нашел его на балконе. — Отец, я слышал, что брак Чхве и Чон распался, — говорит Тэхён, подходя к отцу и опираясь плечом о деревянную балку. Переводя взгляд на базар, где ходили семьи и, скорее всего, закупались домой. — Верно. — Расскажешь мне, почему. Это не вопрос и не просьба, а утверждение. — Я не могу, Тэхен. Ты ведь понимаешь, что они не будут рассказывать причины своего разрыва, — с этими словами Намджун положил руку на плечо сына, что выглядел напряженным. Совет завтра, а если он сомневается в своем решении, то это очень плохо. — Сын мой, ты сомневаешься в выборе? Я могу попросить, чтобы дали ещё день. — Я не знаю, отец, — с этими словами Тэхён снял небольшую ленточку с волос, чтобы они перестали стягивать мозг. — Я очень люблю Чонгука, но я не знаю причину, по которой распались его связи. Может, он особенный в плане... Каких-то действий, и я принесу ему вред. — Сынок, я тебе так скажу, — с этими словами Намджун приобнял сына за плечи. — Если он тебе нравится и ты уверен, что сделаешь его счастливым и по тебе он не прольёт слез, то ты уверенно выберешь эту омегу. Я ведь знаю, как тебя тянет к нему, может, сама природа сохранила его для того, чтобы ты стал его альфой? — Природа странная. Почему же она сразу не дала мне возможность забрать его себе? — спрашивает у отца Тэхен, а тот лишь вздыхает       У него самого трудности с Сокджином были, Тэхен — единственный их ребёнок, поскольку Джин родил поздно и никаких лекарей рядом не было.       Война за земли севера шла полным ходом, и омега родился в заброшенной мельнице, повезло, что смог связаться с Намджуном, и тот вместе с Чимином примчал, успев оказать помощь. Была вероятность, что Джин погибнет. После родов Чимин заново учил его ходить и доставал самые лучшие травы.       Только через два лета все осложнения ушли. — Природа странная, и это факт. Но мы не можем пойти против неё, если бы не она, то и нас бы никогда не было, — с этими словами Намджун хлопает его пару раз по плечу. — Паразиты, я уже голос сорвал, вас звать! Бегом за стол, пока не остыло, — ладно, отец не ошибся с омегой, и Тэхён не ошибётся.       Оставалось теперь самое сложное. Пережить совет старейшин, они действительно сами решают по большей части, какие пары одобрить на союз, а какие не стоит даже соединять. По рассказу Минхо, когда он был на совете старейшины, то уже передумал вообще заводить семью. Хёнджина тоже не хотели за него выдавать, мол, по звездам они не пара.       Тэхен, если честно, переживал, поскольку ему нельзя будет противостоять старейшинам. Надежда была на помощь родителей, которые явно переживали не меньше сына. Все же у альфы не было отношений. Конечно, гон он проводил с омегой, но это было на востоке, когда он по делам стаи ушел. — Тэхён, ты уверен в своём решении? – Старейшина сурово смотрел на него, пока другие перешёптывались. Чан перевел взгляд на Хосока, а потом на Намджуна и Сокджина. – Чонгук… Он неподходящая пара для тебя. — Я всё решил, — ответил Тэхён, его голос был ровным и спокойным. Со старейшинами он был готов спорить. — Я беру в мужья Чон Чонгука, только его хочу видеть своей парой. — Но почему именно он? – воскликнула другая старейшина, которая до этого пыталась своего внука сблизить с Тэхёном. – У нас есть прекрасные омеги из хороших семей!       Тэхён замолчал на мгновение, словно обдумывая ответ, не мог он сказать это на совете. Казалось, что такие слова прозвучат слишком лично на такое количество незнакомых людей.       Минхо и Хёнджин, что до этого молча стояли, опираясь на стену, встретились взглядами и кивнули друг другу. Взгляд Кима был направлен на друзей, что тоже смотрели на него. — Просто… так нужно, — наконец произнес Тэхён, переводя взгляд на отца, что одобрительно кивал. — Разве это плохо, что я хочу взять себе в пару прекрасную омегу? — У этой омеги за плечами два брака, которые закончились расторжением. Ничего не смущает? Явно же не в альфах дело, — голос старейшины был полон осуждения.       Сокджин тяжело вздохнул, это было предсказуемо. Они с Намджуном ожидали подобного сопротивления со стороны мудрецов стаи. — А почему вы имеете право осуждать омегу за то, что он вышел из союза, где его не любили и обижали? — резко спросил Хёнджин, неожиданно перейдя к активным действиям. Они клевещут на его друга, и он должен молчать? Чан, до этого спокойно потягивавший пунш, подавился. — По-моему, вы прекрасно осведомлены о том, что происходило в этих союзах. Вы же сами были свидетелями, не так ли?       Старейшина, что что-то записывал на пергаменте, недовольно фыркнул. — С каких пор какие-то дети дают советы старшим?       Хёнджин, ничуть не смутившись слов от старой карги, решил, раз уж они сами не расскажут Тэхёну, то это сделает он. По деревне только слухи ходят, а толком никто и ничего не говорит. Неправильно же омегам плохое про своего мужа, пускай и бывшего, говорить. — Тэхен, — он оттолкнулся от стены, и Минхо почувствовал, как напряжение в воздухе сгустилось. Молчание повисло в зале, все замерли в ожидании. — Ты ведь знаешь, почему эти союзы распались? — Расскажешь мне? — Тэхен вопросительно поднял бровь, и старейшины заметно занервничали.       Один из них даже нервно постучал по столу, пытаясь, видимо, запугать Хёнджина. Минхо молниеносно оказался рядом со старцем, занимая позицию защиты. Складывалось ощущение, что они общались внутренне. Общались их звери, а они сами понимали движение друг друга. — Идиоты, — прошипел Чан едва слышно, но Хосок, поддержав его, дружески похлопал по спине.       Он этим двоим хвосты открутит. Видимо, Минхо мало было адреналина, когда он Хёнджина у старейшин выбивал. — Мы не позволим осквернить святой союз! Этот брак… Не может "нечистый" омега быть с сыном вожака стаи, вы думаете о том, что произойдёт с нашим статусом в глазах других стай? Этот союз погубит всю деревню. — Погубит? Или вы боитесь, что ваши устаревшие представления о "святости" рухнут, как карточный домик? Этот брак будет счастливым, независимо от ваших предрассудков! И вы не забывайте, что человек рождён свободным! — говорит Хёнджин, что все так же смотрит на старейшин, которые были с недовольными мордами. — Хёнджин, — Тэхён запереживал, что у Хёнджина могут пойти осложнения.       Он же в положении, а сейчас в нем буквально кишит всё. Его запах настолько сильный, что Чан открыл окно, чтобы они не задохнулись. — Не перебивай. Я твой брак спасаю, — коротко отвечает Хёнджин, хотя он почувствовал легкое покалывание в области сердца.       Ой, как же ему влетит от Чимина... И от отца, и от Минхо, когда узнают, но им же не стоит говорить? — Они показывают клыки старцам. Интересно, кто первым сдастся? — шепчет Хосок, который пожалел, что не взял с собой гренок, но его бы точно Юнги прикончил. На совет. С гренками. Знал бы он, какие тут сцены происходят, и так каждый союз мусолят. — Ставлю на своего сына. У него язык острее, чем у всех этих стариков вместе взятых. Он их одним запахом уже убить мог, — отвечает ему Чан, что, собственно, был в шоке с того, как его сын решил ответить старцам. Если вспоминать, как бедного Минхо здесь в одиночку шманяли, то можно понять, кто в их семье более характерный.       "Они настолько слепы, что не видят счастья прямо перед носом",— Тэхён вздрогнул и перевел взгляд на родителей, черт, они же тоже могут вступать в эту связь, и, видимо, Ким случайно подцепился к ним.       "Не волнуйся. Мы докажем им обратное. Они Чимину не дают союз сделать, и почему-то я уверен, что они специально таких альф выбирали для Чонгука."       Значит, отец что-то да знает про браки Чонгука. А, то есть ему рассказать он не мог, да?       Видимо, сегодня омеги решили показать, что их слова не пустой звук, а действия. Сокджин тоже решил поддержать слова Хёнджина. — Хватит пустых слов! Я лично гарантирую счастье этого союза. И если вам не нравится моя гарантия, то… Не помешайте им жить счастливо. Вас не должно волновать, кто они и какой у них статус.       Старейшины с надеждой посмотрели на Намджуна, ожидая вердикта. Тэхён, Хёнджин и Минхо смотрели такими глазами, что вожак подумал о том, не может ли произойти смерть от одного взгляда этих юнцов. — Согласен. Мы не будем просить вашего благословения. Я сам могу благословить этот брак на процветание.       Теперь старейшины смотрели на самого главного мудреца поселения, который до этого молчал. На вожака они, значит, могут не рассчитывать, интересно, что же ответит старец. — Хорошо… Мы посмотрим… Но если этот союз принесет беду… Вы понесёте ответственность. — Отлично. Сойдёмся и на этом, — Хёнджин убрал руки со стола и решил не дожидаться окончания, а прихватив за шкирку Минхо, они покинули зал совета. Омега списал, что ему нужно в туалет, и от этих нервов он очень сильно проголодался.       "Я обязательно вас отблагодарю", — пролетело в мыслях Тэхена, но теперь ему оставалось самостоятельно вести борьбу. Если бы не отец здесь, то он бы уже давно пару ласковых сказал.       Они обсуждали ещё очень долго союз Тэхена с Чонгуком. По их лицам было видно, что они ни в какую не хотели проводить обряд.       Скорее наоборот.       Сделать всё возможное, чтобы обряд не состоялся. Тэхену раза два, если не больше, пришлось повышать голос, но его вовремя успокаивал отец. Хватало его руки на плече, чтобы взять себя в руки. — Хорошо. Завтра мы пойдем к их домику и сообщим о вашей помолвке. Заодно выберем день для проведения обряда, — наконец-то этот ад закончился.       Тэхён уже весь зад себе отсидел, пока спорил с этими сухофруктами. До дома они дошли в молчании, а уже через десять минут все спали. Сил не было, чтобы продолжить расспрос дома. Хотя было то, что волновало Тэхёна ужасно. Что было в прошлых двух браках Чона?

***

      Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Ветер, пронизанный запахом сосновой смолы и влажной земли, шелестел листьями старых деревьев, окружавших дом на окраине деревни. В этом доме, уютном и наполненном ароматом высушенных трав, ждали прибытия важной делегации.       Группа старейшин, их лица, изборожденные не самыми счастливыми эмоциями, медленно приближались к дому. Впереди шел Намджун, и рядом с ним, держа его за руку, идя с гордо поднятой головой, шёл Сокджин.        За ними, чуть позади, шёл Тэхён, что не смог с утра пересечься с Хёнджином. Поэтому вопросы насчёт прошлых браков Чонгука мучили.       Возле дома, развешивая пучки душистых трав, стоял Чимин, его движения были плавными и точными. На лавке возле дома сидел Юнги, беременный омега, который ласково гладил свой округлый живот, вдохнув глубоко аромат трав. — Чимин... Старейшины и вожаки, — говорит Юнги, когда видит небольшую толпу людей. Явно не травяной чай они пришли пить. — Что им нужно? Господи, да когда же это кончится, — шепчет себе под нос Чимин, поправляя цветок в волосах, и оставляет корзину с пучками трав на лавке. — Намджун, – обратился к вожаку один из старейшин, его голос был тих, но полон скрытой тревоги, – это действительно необходимо? Выбрать Чонгука… Это абсурд. — Мы это обсудили вчера на совете, — ответил Намджун, его голос был спокоен, но твёрд, — Тэхён сделал свой выбор. Мы не можем его переубедить. — Но он так молод, – прошептала другая старейшина, нашли время. Они уже до дома дошли, чтобы свататься, а они прямо сейчас хотят всё свернуть? — А Чонгук, два неудачных брака. Один за другим…… Это такой позор. — Тэхён не глуп, – резко ответил Намджун, хотя скорее это было похоже на непроизвольный рык, – он знает, на что идёт. — Здравствуй, Чимин, — с улыбкой проговорил Сокджин, что с Чимином был в хороших взаимоотношениях. Всё же их многое связывало в прошлом. Раскрывая руки для объятий, они все же обнимаются, и Джин подходит к Юнги, чтобы поздороваться с ним. — Здравствуйте, Чимин-щи, — обращается старейшина, а Пак лишь искоса на них смотрит и переводит взгляд на Намджуна. — Мы пришли сообщить вам, что Тэхен, сын вожака, выбрал Чонгука в качестве своей пары.       Сказать, что у Чимина в этот момент отпала челюсть, так это ничего не сказать. В этот момент Тэхён спросил у отца, ведь не увидел Чонгука, который почти всегда ютился рядом со своим папой. — Где Чонгук? — спокойно спрашивает Тэхён, ведь по сути его интересовал только он..       Старейшина с презрением в глазах грубо оттолкнул Чимина от двери в сторону. Его высокомерное отношение к этой омеге было очевидным, что Намджун аж бровь вскинул удивлённо. Тэхён, стараясь не обращать внимания на произошедшее, вошел в дом.       Чимин, сдерживая бушующую внутри ярость, едва не потерял самообладание, чтобы не вдарить с размаху этой бете, но, сделав глубокий вдох, постарался успокоиться.       Комната была просторная, уютная, наполнена мягким светом солнца. Чонгук сидел у окна, его тонкие пальцы умело работали со спицами, создавая узор из мягких нитей. Аромат сирени, лёгкий, но устойчивый, окутывал разум альфы. Тэхен смотрел на эти длинные волосы, что были распущены, и плечи, что слегка склонны. — Чонгук, — мягко произнес Тэхён, голос его был спокоен, но чувствовалось совсем лёгкое волнение. Ещё его и запах выдавал. — Здравствуй.       Чонгук вздрогнул, подняв взгляд от вязания. Его тонкие пальцы, ловко управлявшиеся со спицами всего мгновение назад, замерли. В его глазах отразилось удивление, быстро сменяющееся лёгкой настороженностью. Конечно, просто так сын вожака ни к кому не приходит.       Он ужасно красив. Эта хрупкость, скрытая под внешним спокойствием, делала его ещё более привлекательным. Тэхён, держи себя и свою сущность в лапах хотя бы день. — Тэхён? Здравствуйте, — Чонгук старался сохранить спокойствие. — Что вас привело? Я не ожидал вас увидеть. — Я выбрал тебя в качестве своей омеги, — Тэхён произнес это просто, как констатируя факт, но в его словах звучало твердое решение, не допускающее возражений. Его взгляд был полон решимости, а улыбка – мягкая и уверенная.       Эти альфы, которые прежде отвергли Чонгука, были слепы, глухи и невежественны. Тэхён хочет спросить напрямую, почему два брака Чонгука закончились, так и не начавшись.       Спицы выскользнули из пальцев Чонгука, падая на пол со звенящим ударом, подобным удару разбитого сердца. Омега не был готов к этому. Нет, нет, нет. Этого не может быть. — Вы… что? — прошептал он, голос едва слышен, даже непонятно, в шоке или в ужасе. Но в глазах отразился чистый ужас, смешанный с непониманием и недоверием.       Омега поднялся из-за стола, неуверенно приглаживая выбившиеся пряди за ухом. Его фигура казалась хрупкой, беззащитной, но в то же время невероятно привлекательной и изящной. Как можно было отказаться от такой красоты, такой нежности? — Зачем? — продолжил Чонгук, голос дрогнул, слова, казалось, застревали в горле.       Точнее... Он просто не мог их подобрать, зачем такому альфе такой ужасный омега? — Я не понимаю… — он говорил тихо, взгляд опущен в пол, слова вырывались с трудом, словно каждый из них был тяжелым камнем. — Два брака… Дважды меня ломали, дважды я чувствовал ад. Я не хочу причинять тебе и себе боль. Я испорчен, я неполноценен.       Тэхён подошёл к нему, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд был полон понимания, сочувствия и нежной заботы. Ему хотелось узнать, что, как и какой вред ему нанесли. Если эти раны открыты, Ким бережно зашьёт каждую и сделает всё, чтобы не остались болезненные шрамы. — Чонгук, — Тэхён положил руку ему на плечо, прикосновение было легким, но невероятно успокаивающим. — Пожалуйста… Не нужно унижаться передо мной. Я не знаю ничего о твоих браках, но я сочувствую тебе, что ты подвергся боли в этих союзах. Я не хочу причинять тебе вред, потому что я знаю тебя, сиренька.       По щеке потекла одинокая слеза, в которой отображалась вся боль и ненависть. Чонгук опустился на колени, его тело сотрясала тихая дрожь. Его голос, хриплый от слез, едва доносился до Тэхёна. — Но это же позор, — прошептал он, склонив голову. — Вы сын вожака, вы заслуживаете лучшего… Я… Я не заслуживаю вас. Умоляю, измените решение. Выберите кого-то другого. Я не хочу разрушить вашу жизнь собой. Старейшины и стая уже давно смотрят на меня, на папу, как на груз. Они видят в моем папе только прошлое, во мне — мою боль… Они не видят нас.       Тэхён молчал некоторое время, внимательно смотря на Чонгука. Его взгляд был полон понимания и нежности, но в глубине его глаз горел неугасимый огонь желания узнать, что же тогда случилось. Ни старейшины, ни стая, ни кто-либо не сможет его потушить. Захотелось поговорить с бывшими мужьями Чонгука, явно ничем хорошим браки не пахли.       В тишине слышался лишь шелест ветра за окном да глубокое, прерывистое дыхание Чимина, наблюдающего за происходящим из-за двери. Сокджин, заметив его беспокойство, тихонько взял Чимина за руку, его прикосновение было успокаивающим и одновременно поддерживающим. Ну и пытался сдержать, чтобы тот не решил вырубить Кима поленом, которое так близко лежит.       А потом Тэхён мягко поднял Чонгука с колен. Его прикосновение было аккуратным, словно он боялся причинить ему боль даже самым легким движением.       Чонгук, все еще дрожащий, не сопротивлялся, позволяя Тэхёну поддержать себя. Его глаза были полны слез, но в них все также виднелась какая-то непонятная нежность или же невинность. — Я сделал свой выбор, — сказал Тэхён. Голос был тверд, полон уверенности, но не лишен теплоты. Он говорил спокойно, но каждый слог звучал как обещание. — И я не изменю его. Ты – мой выбор, Чонгук. И я буду бороться за тебя, за наше счастье, несмотря ни на что.       Чонгук судорожно машет головой в разные стороны, не в силах успокоиться, пока Тэхён не прижимает его к себе покрепче. Только когда омега смог унюхать пахучую железу, чтобы уткнуться в неё, то стал значительно спокойнее. — Всё будет хорошо, — говорит ему Тэхён, а Чонгук резко отстраняется от него, чтобы посмотреть своими красными, опухшими и не лишёнными красоты глазами. — Я уже взрослый мальчик, я не верю словам, мне нужны поступки, — шмыгнув носом, отвечает ему омега, а Тэхён отодвигает спавший локон волос с его лица. — Я не хочу, чтобы другие в стае... — Тебя так волнует мнение стаи? — спрашивает его Тэхён, слегка приподняв бровь. — Да я прямо сейчас готов выйти на площадь и спеть о моей любви к тебе — Не надо, — смущение так же быстро овладело Чонгуком. — Я хочу в полночь. Встретимся в лесу. — Так. Что это за ночные встречи? — резко вмешался Чимин, а рядом Сокджин, что тоже был не в восторге от таких предложений.

      Ночью спать надо.

— Вы о чем? Какие встречи? Прилежные люди спят в такое время, — с самым невинным видом говорит Тэхён, словно не он уже продумал, как пойдет в лес ночью.       Юнги ушел к себе, сказав, что не стоит им мешать, и Чимин сложил ему в сумку пару трав, предварительно извинившись. Старейшины выглядели враждебно.       Чимин, стоящий перед ними, чувствовал на себе тяжесть взглядов, словно он был не человеком, а каким-то ужасным, ничего не стоящим предметом, который нужно тщательно оценить перед заключением "сделки".       Омега был бледен и недоволен, но держался прямо, стараясь не выдать своего волнения. Это решение – согласие на брак Чонгука и Тэхёна – далось ему нелегко. Но если Чонгук будет счастлив, он был готов на всё ради своего сына. Даже сейчас он видел эту тягу Тэхёна к его сыну       Совпадение? Чимин не верит совпадения. — Мы обсудили все детали, — начал самый старший старейшина, его голос был хриплым. — Свадьба состоится в лучшем случае через месяц, по крайней мере, это самое благоприятное время, и есть высокая вероятность, что у молодоженов совпадет течка и гон. Мы учтем все ваши пожелания, господин Чимин. Церемония будет проведена согласно древним традициям, но с учетом… особых обстоятельств. — Особые обстоятельства? — переспросил Чимин, стараясь не выдать своего беспокойства. — Да, — ответил другой старейшина. — Проводник сообщил нам, что течка Чонгука и гон Тэхёна должны совпасть в конце следующего месяца. Это… благоприятное стечение обстоятельств.       Чимин почувствовал, как облегчение разлилось по его телу. Он знал о важности совпадения гона и течки для успешного союза альфы и омеги. Это почти гарантировало крепкую связь и здоровое потомство.       К тому же обряд не проводился, если у пары вообще не совпадали циклы. Считалось, что они не подходят друг другу больше чем на половину процентов. — Вас, господин Чимин, мы попросим позаботиться о подготовке Чонгука к церемонии. Также прийти в зал и помочь нам с приготовлением подношений для обряда. Вы уже знаете, как это важно. — Конечно, — кивнул Чимин. — Я сделаю всё необходимое. — Отлично, — удовлетворенно кивнул старейшина. — Тогда договорились. Пусть это будет счастливый союз.       Этой же ночью, когда луна заливала лес серебристым светом, отражаясь в спокойной глади реки, должна была состояться тайная встреча Чонгука и Тэхена.       Тэхён выскользнул из своего дома под покровом темноты, стараясь не разбудить отца и папу. Он вылез через окно, а там спрыгнул на сарай, а с сарая на землю. Оборачивался он часто, поскольку было бы плохо быть пойманным собственным отцом.       Сердце билось у него в груди как сумасшедшее, но адреналин приглушал страх. Альфа знал, что этот побег может иметь серьезные последствия, но встреча с Чонгуком стоила этого.       Чонгук, в свою очередь, покинул свой дом немного проще. Он не был ограничен строгими правилами, как Тэхён, поэтому мог спокойно выбраться из своего скромного жилища. Чимин сказал, что ему нужно собрать травы к свадебному обряду.       Омега долго ждал Тэхёна у старого дуба, его тень сливалась с густой темнотой. Чон был одет в простую одежду, но ночной ветер пробирал до костей, а стоять возле реки было не самым лучшим решением.       "Наверное... Он не придёт", — пронеслась такая мысль в голове Чонгука, когда его руки машинально сложились полочкой и прижал их к себе. Холодно.       Но неожиданно Чонгук почувствовал на своих плечах что-то теплое и обернулся. Тэхён накинул на его плечи свою накидку, а сам стоял с легкой улыбкой. — Думал, что я упущу возможность встретиться с тобой? — это звучало приятно.       Глаза Чонгука были удивительно большие, казалось, что он был воплощением слова "невинность". Они обнялись, крепко прижимаясь друг к другу. Было даже непонятно, они согреться пытаются или же зарыться друг в дружке.       Если бы они знали, что находились не одни. — Вроде всё хорошо у них, — говорит Хёнджин, что пришёл вместе с Минхо и они ловили надежду насчёт этих двоих. Они даже не представляют, сколько было соплей и слез выслушано Хёнджином вместе с Минхо. — Блять, ишак, не наступай на ветки, зараза. — Любимый мой, я из-за тебя из кровати вылез, а мне утром на охоту, — с этими словами Минхо оперся плечом на дерево в надежде поспать, как получил "легкий" удар в колено от омеги. — Я так боялся, что ты не придешь, — прошептал Чонгук, уткнувшись в шею Тэхёна. — Ничто не могло помешать мне быть здесь, — ответил Тэхён, нежно гладя Чонгука по волосам и рукой поглаживая по спине. — Я люблю тебя, Чонгук. Больше всего на свете. — Чем ты мне это докажешь? — спрашивает Чонгук, поднимая на него свои глаза. Господи, эти чёртовы бусинки так и сводили с ума.       Тэхён придумал одну идейку, как бы донести о своих чувствах этому запуганному волчонку. В их стае пение и танец – это способ донести до самого сердца свои чувства, словно открываешь душу нараспашку.        Вспоминает, как его отец покорил сердце папы своим умением – и почему бы не попробовать? Убирая руки с плеч Чонгука, отходит от него, освобождая пространство для своих слов. Омега укутывается в накидку, смотря на альфу.

Что же он придумал?

— Könyörgöm, hallgasd meg a könyörgésemet! Az ajtódhoz láncolva. Egyedül te vagy az egész életem., Az irántad érzett szeretet köt össze. — начал Тэхен, располагая руку на лицо и указывая ей на Чона.       Это на секунду выбило из омеги весь воздух, ведь... Он никогда не слышал, чтобы Тэхён пел и уж тем более танцевал. Обычно статусные люди их стаи предпочитали только традиционные танцы, как и пение. — А вот это уже интересно, — с этими словами Хёнджин усмехнулся, заставить сына вожака плясать и петь... Это было действительно смело. — Te vagy az édesség, amely keveredik a keserűséggel., Van egy hűvösség a melegben, amely simogatja a lelket. Beléptél a szívembe, mint egy macska zajtalanul, A boldogság pedig örül, csapkod! A szavaim fegyver, a tekintetem az odaadás jele., Hűséges őrző vagyok, és szükségem van rád. Szerelmem, az ár magas, Mindent megadok neked, az út örökké tart!       Музыка любви зазвучала в его душе, выливаясь в танец. Тэхён, словно зачарованный лунным светом, начал двигаться. Сначала неуверенно, но затем всё более раскрепощенно. Руки взмывали вверх, словно стремясь к звездам, ноги легко касались земли, словно он парил в воздухе.       В его движениях читались трепетность, нежность и безграничная любовь. Он кружился вокруг Чонгука, как мотылек вокруг пламени, словно пытаясь согреть его своим теплом. В каждом движении – признание, надежда, мольба. Танец был его голосом, его исповедью, его способом открыть свою душу.       Он сказал, что если бы для подтверждения своих слов нужно было спеть на площади. Тэхён бы спел, так ещё и других бы зазвал.       Чонгук стоял завороженный.       Голос Тэхёна, такой глубокий и проникновенный, обволакивал, проникал в самую душу. Каждое слово, казалось, было обращено лично к нему, касалось тех глубин, что были скрыты за стеной молчания. — Mérges pillantással megvédelek a bajtól., Nem engedlek el, veled leszek a végéig. Ez az én szerelmem, mindig igaz., Te vagy az egyetlen, egyedül van rád szükségem. Nem tudom, mihez kezdjek nélküled., Megteszem, amit csak akarsz., Teljesítem minden szeszélyét. A szívemben vagy-örökké ott!       Танец продолжался, превращаясь в завораживающий ритуал. Тэхён двигался резче и грациозно, как лесной дух, раскрывая свою душу в каждом движении. Взгляд, полный нежности и надежды, не отрывался от Чонгука.       Единственное, о чем он думал, так это о том, как бы доказать свою любовь этой нежной сирени.       Лунный свет серебрил его волосы, делая образ почти нереальным, волшебным. Танец был его заклинанием, его попыткой растопить льдинку в сердце Чонгука, достучаться до его души, показать, что он готов отдать ему всего себя.       Если бы пришлось пойти против стаи, Тэхён пошел бы ради этой омеги на все. — Megteszem, amit csak akarsz., Te vagy a hidegség a melegben, amely égeti a lelket. Nézz a szemembe, látni fogod a szeretetet., És meg fogod érteni, mit jelent a hűségem. A tűzzel bármit meg lehet csinálni., De tudd, hogy te vagy az egyetlen, aki ragyog a szememben. Hűséges őrző vagyok, törekszem rád., Az én szeretetemben van a ti örök paradicsomotok.       Что-то внутри Чонгука шевельнулось, зашевелилось, отзываясь на эту искренность, на эту нежность. Долгое время его сердце было заковано от других, но сейчас, под этим лунным светом, под этой песней и этим танцем, в нём что-то дрогнуло.       Омега чувствовал, как танец проникает в его душу, заставляя его забыть о боли, о страхе, о тишине. Чонгук хотел прикоснуться к этому, но пока стоял неподвижно, сгорая от желания.       Тэхён подходит к нему и проводит большим пальцем по его щеке, заканчивая свою душевную песню любви к этой омеге. — Mérges pillantással megvédelek a bajtól., Nem engedlek el, veled leszek a végéig. Ez az én szerelmem, mindig igaz., Te vagy az egyetlen, egyedül van rád szükségem. Nem tudom, mihez kezdjek nélküled., Megteszem, amit csak akarsz., Teljesítem minden szeszélyét. A szívemben vagy-örökké ott.       Чонгук не мог больше оставаться безучастным и продолжать этому альфе просто так забрать своё сердце. Голос Тэхёна, его танец. Это было слишком, с этим нужно было что-то делать. Нельзя так просто сдаваться, тем более этому наглецу.        Он сделает ему ответку, чтобы тот не думал, что завладел им так просто. Омега решился. И его глаза заблестели в лунном свете. А Тэхён, поняв желание парня, садится на траву, смотрит на него снизу вверх. — Soha nem hagyom el apám házát., Itt vannak az emlékeim, a gyökereim, a múltam. De a szívem ver, a lelkem hideg a szorongástól., Egy őrült kísért.       Чонгук слегка приподнял голову, прикрывая глаза, наслаждаясь покровом ночи. Он начал двигаться, и движения его были плавными, словно шёлк, стекающий по коже. Делал шаги в такт, медленно приближаясь к Тэхёну с лёгкой улыбкой на губах.       Каждый его жест и изгиб тела был полон грации. Он знал, что может очаровать этим танцем, и сейчас он делал это, чтобы показать: "Ты победил, но..." — Минхо, ты видел?! Да он ему ответно... — Хёнджин хотел поделиться эмоциями со своим мужем, но тот спал и, махнув на него рукой, продолжил наблюдать. — Вот так и проспишь все веселье. — "Hozzátok észhez, Állítsátok meg!"- Imádkozom, "Fordítsd el tőlem őrült tekintetedet!" Ó, nézd, milyen kötődsz hozzám! Éjjel-nappal hallom a beszélgetést.       Вдруг Чонгук сделал резкое движение, разворачиваясь. Его ноги, словно пружины, отталкивали его от земли, а тело изгибалось в гибких позах, демонстрируя грацию дикого зверя. Каждый его жест был полон силы и накрытой красоты. — Ó, az a fickó ... Ó, Kali, Ó, Kali! Istennő, ments meg ettől az őrülttől! Szavai csak a szerelem édes mérge., Ami mérgezi az elmét, kioltja a szívet. — Megteszem, amit csak akarsz. Te vagy az egyetlen a szememben, te vagy az egyetlen, aki ragyog. "Miféle ostobaság ez?"Suttogok a csendbe., Nem tudom, hogy szabaduljak meg a vádalkujától.       Он танцевал вокруг Тэхёна, его движения были порывистыми, а тело словно бы было сделано из серебра, мерцающего в лунном свете. Его танец отражал его внутреннюю борьбу, его страх и его надежду.

Он давал понять: любовь – это испытание, битва.

Тэхён победит в этой битве несмотря ни на что.

— Te vagy a hidegség a melegben, amely megégeti a lelket, Amint bennem van, és a szemében. Nézz a szemembe, látni fogod a szeretetet., De csak őrületet látok ezekben a vonásokban.       Тэхен не смел пошевелиться, боясь разрушить эту удивительную магию, эту хрупкую реальность. В голове, словно эхо, звучали слова песни. Каждое движение, каждый взгляд, каждый жест Чонгука. Всё это сплелось воедино, создав неземную симфонию любви.       Своей собственной любви. — Ó, az a fickó ... Ó, Kali, Ó, Kali! Istennő, ments meg ettől az őrülttől! Szavai csak a szerelem édes mérge. Ami mérgezi az elmét, kioltja a szívet.       Его танец достиг своего апогея. Омега был полон страсти, но и сдержанности. Он был обещанием и чувством. Чон смотрел прямо в глаза Тэхёну, словно пытаясь прочесть его мысли.       Движения говорили о многом, о том, что он тоже чувствует к нему симпатию, но не готов сдаться без боя. Танец и пение омеги стал ответом, посланием, признанием, которое тот заслужил.       Это было поистине волшебно.       Тэхён поднял взгляд к луне, словно желая поблагодарить её за этот дивный дар.       Лунный свет окутывал поляну. Тень от древних деревьев, словно призраки, скользили по земле. Чонгук и Тэхён сидели рядом, молчание между ними было не напряженным, а наполненным невысказанными чувствами.       Ветер шептал в траве, а листья на деревьях тихонько шелестели, словно подпевая немой песне их сердец. Одной песни было мало, чтобы выразить их любовь друг к другу.       Наконец, Тэхён, не выдержав, нарушил тишину. Его голос, тихий и такой низкий, прорезал ночную тишину: — Чонгук, я люблю тебя. Ты – мой выбор на всю жизнь.       Его слова повисли в воздухе, словно невесомые осенние листья. Чонгук посмотрел на Тэхена, его глаза, отражающие лунный свет, были полны нежности и… чего-то ещё, чего Тэхён пока не мог разобрать.       Эти глаза... Он определённо пьян. Пьян от этой омеги. — Тэхён… — Чонгук сделал глубокий вдох, — я тоже люблю тебя. Долгое время я боялся признаться себе в этом, боялся этого чувства. Считал, что не достоин тебя, старейшины выдавали меня за других, а ты сам понимаешь... Я не имею права отказать.       Он взял руку Тэхёна в свою, его пальцы переплелись с пальцами альфы, сжимая их крепко. Тепло ладони Кима передалось и его замёрзшей руке. Полная луна, что была единственным светом, казалось, что была рада слиянию этих двух душ.       Тэхён склонился над Чонгуком, и их губы встретились. Поцелуй был тихим, почти невесомым, как первое прикосновение. Робкое касание, словно проверка, нащупывающее границы. Затем стало теплее, увереннее. Губы Чонгука отвечали искренне, опыт у него имелся.       Ким углубил поцелуй. Нежность волной захлестнула его. Он вкладывал в это прикосновение всё: благодарность, заботу, любовь. Губы Чонгука дрожали, отдаваясь легкой дрожью в теле Тэхёна. Поцелуй стал глубже, страстнее, но оставался бережным.        Словно они оба боялись разрушить хрупкое чудо, сотканное из молчания и прикосновений. Это был поцелуй, полный любви и надежды, дарящий тепло и невыразимую радость.        Им не нужно было благословение старейшин. Их истина прошептана звёздами, а одобрена самой Луной.       В этот самый момент за деревьями Хёнджин, затаив дыхание, наблюдал за этой сценой вместе с Минхо. Точнее, альфа уже спал, пока его омега с интересом наблюдал за этой "музыкальной" парочкой. — Они поцеловались, поцеловались, Минхо! — прошептал Хёнджин, его голос был полон возбуждения.       Омега был готов от радости подпрыгнуть на Минхо, чтобы поделиться переполняющими его эмоциями. Альфа приоткрыл глаза, смотря на парочку, что целовались при свете луны.       И в этот самый момент, переполненный неистовым счастьем за друзей, Хёнджин, потеряв равновесие, свалился на Минхо, завалив его собой. Они оба рухнули на землю, превратившись в смешную кучу конечностей посреди тихого леса. Их восторги затихли, уступив место не менее эмоциональному, но уже более тихому смеху. — Ты тоже этих счастливых слышишь? — шепотом спрашивает Тэхён, а Чонгук с легким смешком прижимается к нему. — Слышу.       Это была лучшая ночь. У них двоих.       Только они. Луна. И два придурка.

***

      Солнце заливало ярким светом усадьбу семьи Ким, отражаясь в полированных деревянных стенах. Воздух был насыщен ароматом цветов и предвкушением торжества.       Сокджин стоял у входа, приветствуя гостей, которые пребывали после долгого пути. Его улыбка была сдержанной, но глаза светились теплом и гордостью за своего сына Тэхена.       Сегодня его свадебный обряд. Намджун со вчерашнего дня на нервах, хотя делает вид, что никак не переживает за свое детище. Мужу бы своему не врал.       Первыми прибыли старшие оборотни – опытные, мудрые вожаки, чьи стаи были меньшими ответвлениями от основной деревни Кима. Каждый из них был облачен в традиционные одежды, украшенные мехом и серебром. Их приближение сопровождалось тихим, почти торжественным шепотом леса, признаком уважения и почтения к главе семьи Ким.       Когда Намджун стал покровителем на севере, то принял решение сделать несколько ответвлений. Они не могли сделать одну большую деревню, поэтому все те, кто прошли с ним войну и весь путь, стали старшими вожаками.       Конечно, некоторые вопросы они решали сами, а на некоторые моменты возвращались в главную деревню, чтобы посоветоваться с вожаком.       Сокджин с легким поклоном встречал каждого гостя. Давно он никого из них не видел, поэтому было интересно посмотреть, как кто изменился, и в душе теплилась радость, что минимум на семь ночей те останутся здесь.       После обряда идёт само торжество. Омега чертовски переживал, что его феромон, казалось, мог бы заполнить всё помещение. Это ещё Намджуна здесь нет, который отправился собирать подношения в лес и заодно успокоиться от предстоящих перемен. — Добро пожаловать в наш дом, господин Ян. Рад видеть вас на помолвке моего сына, — с легким поклоном говорит Сокджин, когда мужчина берет его за руку и целует тыльную часть ладони. — Благодарю вас, Сокджин. Пусть союз Тэхена будет долгим и счастливым, как и процветание вашей стаи. Рад, что вы пригласили меня и мою семью.       Они ещё немного поболтали, и Сокджин сообщил им, где они могут остановиться, и то, что их проводит этот чудесный бета.       Следом за вождем Ян прибыли ещё несколько лидеров северных стай. Сокджин терпеливо приветствовал каждого, обмениваясь короткими вежливыми фразами, касающимися погоды, урожая и, конечно же, предстоящего события.       Поскольку его муж был ближе с ними всеми, но встречать приходилось ему. Знал бы он их всех ближе...       Затем подъехали сестры Чхве – прекрасные и сильные омеги, чья дружба с семьей Ким длилась не одно поколение. Их стаи были удалены от деревни Ким, но крепкие узы между семьями оставались неизменными.       На войне они одни могли перебить огромное количество альф, что многие сомневались во вторичном поле этих девушек. Они были на самых дальних краях севера, где от суровости ветра кровь застывала в жилах, но даже так стабильно приезжали к ним летом и зимой на некоторые праздники.       Сокджин не сразу их увидел, поскольку его отвлекли омеги, которые спрашивали насчет украшения большого зала. — Поставьте. Думаю, да, возле стойки они будут смотреться гармонично, — отвечает им Сокджин, с этими приготовлениями не успеваешь вздохнуть. — А я смотрю, у вас здесь весело, — послышался женский голос со спины, а Сокджин обернулся. — Сестры Чхве! Как же я рад видеть вас! — И мы рады, Сокджин! Давно не виделись, старичок, — в шутку подкалывает его Суён, крепко обнимая. — Тэхену очень повезло. Желаем ему и его избраннику только счастья! Надеюсь, мы успеем потискать нашего племянника, пока не начался обряд. — Пусть их союз станет примером для всех остальных, — с этими словами Суджин обняла Джина, который очень был рад их встретить. — Вы, как и всегда на высоте, проводите торжества.       Суджин смотрела на площадь, где, как и всегда, танцевали омеги, альфы, беты и пели песни о любви. Это настолько было красиво, что чувство счастья могло захлестнуть. — А вы присоединяйтесь. Насколько я помню, голосом и танцами природа вас не обделила, — напомнил им Сокджин, те лишь посмеялись, пока их мужья стояли рядом с ними и держали их вещи. — Ладно, отдыхайте. Увидимся в большом зале.       И, наконец, прибыл Джисон со своей семьей. Ещё один уважаемый альфа, чье присутствие на празднике было весьма значимо. Джисон был известен своим мудрым руководством и умением разрешать конфликты. Так, он один из тех альф, которые изучил языки почти всех стаей. Часто присутствовал на каких-то переговорах. — Джисон! Добро пожаловать! Рад видеть вас и вашу семью, — говорит Джин, смотря на мужчину, что тоже с радостью обнимает его. — Джин, поздравляю вас от всего сердца! Тэхену предстоит прекрасная жизнь. Пусть его союз будет прочным и счастливым, — почти все желали счастья его сыну, и это не могло не радовать.       С Джисоном Сокджин познакомился на войне, тот был изгнан из своей стаи за то, что пощадил омегу и не захотел её избивать в качестве наказания. Тогда они приняли его к себе, Сокджин помнит его подростком, который с омегами даже разговаривать боялся. Зато в 18 лет провел обряд, и у него уже трое детей, прекрасный супруг, так ещё и его небольшая стайка уважает.       Гости пребывали, и Джин попросил другого человека встречать их, поскольку его позвали в большой зал, чтобы тот помог. Пока неизвестно с чем, но, видимо, без него не справляются.       Чонгук сидел в просторной спальне, окруженный шелками и кружевами, украшениями. Воздух наполнял аромат благовоний и легкая музыка, играющая где-то на улице. Он чувствовал себя одновременно возбужденным и немного потерянным.       Его папа вошел, неся на руках изящную шкатулку, инкрустированную драгоценными камнями. Внутри покоился свадебный наряд: шелковая вышивка, искрящаяся бусами и жемчугом, легко ниспадала мягкими складками.       Омега поднялся к папе, что переживал за своего сына не меньше. Они часто разговаривали весь оставшийся месяц о предстоящей помолвке, и сейчас у Чонгука было предтечное состояние. Под покровом ночи будет проведен свадебный обряд.       Это было волнительно. — Мы с Сокджином долго выбирали этот наряд, — сказал Чимин, его голос был полон нежности и некой тревоги. — Он подчеркнет твою красоту, мой дорогой. Надеюсь, он тебе понравится.       Чонгук взглянул на наряд, его глаза наполнились удивлением. Он никогда не видал ничего такого прекрасного, прошлые наряды, в которых он был на обрядах, не сравнились бы с этой роскошью. Хотя... Оно и ясно, становится он парой вожака, а не рабочего оборотня. — Спасибо, папа, — прошептал он, голос немного хрипел. — Это… невероятно. Я не могу поверить, что это происходит. Снова.. — Ты будешь самым красивым женихом, — улыбнулся Пак, нежно поглаживая руку сына. — Тэхён… очень счастлив, с нетерпением ждет момента, когда сможет тебя увидеть. Мне передал это Чан. По традиции, конечно, не может видеть тебя до церемонии. Но думаю, что он бы точно сказал, насколько ты великолепно выглядишь.       Чимин помог Чонгуку надеть наряд, осторожно поправляя складки шелка. Затягивая на его талии пояс, на нужные отметины наряда прикреплял серебряные украшения и бусины, которые прилагались. Чонгук же придерживал свои распущенные волосы, чтобы не мешать отцу, пока тот наводил ему красоту.       Внезапно раздался легкий стук в дверь, и в комнату вошел Хенджин, держа в руках маленькую чашечку с хной и тонкие кисточки. Его лицо сияло. Тот ещё был в обычной одежде, видимо, полным ходом помогает к торжеству. — Ну что, Гуки, — сказал Хёнджин, улыбаясь, — пора приступить к мехенди. — Я поражаюсь тому, как тебя ещё не затошнило, — сказал Чимин, подходя к Хёнджину и приложив руку к его лбу, температуры не было. — Ладно, я пойду помогу в большом зале и отдам старейшинам всё, что нужно для обряда.       Чимин покинул комнату, а Чонгук, поправив свое одеяние, вернулся в кресло и выдохнул. Ему ещё нужно было делать причёску, макияж и в целом до вечера ему нужно было выглядеть нормально. Хёнджин заранее сказал, что самолично сопроводит его до комнаты и передаст в руки старейшины.       Это радовало омегу больше всего.       Сидя на пуфике, Хёнджин собрал свои волосы в хвост и откинул их за спину, чтобы они не мешались, пока он будет делать узоры на руках своего друга. — Помнишь, на моей свадьбе ты и Чимин больше всех помогали мне с мехенди? Теперь я помогу тебе. Мы сделаем тебе узор, который будет символизировать твою красоту и предстоящее счастье с Тэхёном. Забудь о нервах, всё будет прекрасно! — с этими словами Хёнджин взял его руку в свою, чтобы протереть их влажной тряпочкой и начать создавать узоры на его руках.       Но Ли попросил Сокджин также сделать мехенди на ногах, что очень удивило самого Хвана. Мехенди на ногах имели особую силу, они исчезали не сразу, и когда омега ступал ногой на территорию дома альфы, считалось, что проявляется особая связь с домом.       Когда у Хёнджина был обряд, то у него было мехенди на руках, голени и плече, но Чонгук сказал, что хотел бы попросить его сделать небольшую мехенди на загривке.       Вот всё этим двоим подавай, заикнулся один раз, что рисует хорошо, и пристали. — Странно, ни на одном из моих ритуалов ты не присутствовал. Не считаешь, что это неправильно? — спрашивает Чонгук, смотря на омегу, что, поставив миску с хной, вздохнул. — Если бы я тогда не болел, то обязательно бы присутствовал на твоих помолвках... И был бы тем, кто против этого союза, — с улыбкой говорит Хёнджин, а Чонгук поддался ностальгии, когда был в последнем браке.       Пару месяцев назад.       Вечерняя прохлада приятно холодила кожу Чонгука. В плетёной корзинке под мышкой приятно шуршали спелые фрукты – подарок от папы, что в саду собрал для него. Заходя в свою небольшую ограду, он ласково погладил по голове верную собаку, тихонько скулящую у калитки. — Суми, тебя кормил Наоми? — спрашивает Чонгук у пса, а тот хватает его за край штанов, когда омега хочет зайти в дом. — Как я понимаю, нет. Сейчас сделаю.       Дребезжание деревянной двери дома нарушило вечернюю тишину, Чон снял свои ботинки и оставил их возле входа. Запах жареного мяса и чего-то сладкого смешался с привычным ароматом его дома, но в нём появилась какая-то неприятная острота, режущая обоняние.       Поднявшись по скрипучей лестнице, он услышал приглушенные стоны и глухие шлепки. Сердце сжалось в тревожном предчувствии. Нет. Он же не сказал Наоми, когда вернется с базара. Смотря с лестницы на кухню, тот увидел посылку и бокалы.       Видимо, у кого-то был романтический ужин, но ему хотелось убедиться. Если он сейчас просто оговаривает своего мужа?       Поднявшись на второй этаж, тот видит, что свечи зажжены в фонариках. Слезы сами собой выступили на глазах, когда он, с трудом повернув ручку, открыл дверь спальни. Не хотелось верить, что это правда. Насколько бы ужасным ни был его муж, казалось, что такой проступок будет хуже всего.       Картина, предстающая перед ним, заставила его остановиться на пороге, словно окаменевшего. На их постели под тонким шерстяным покрывалом лежал его муж, а на нём молодая омега.       Чонгук не узнал её сразу. Девушка с длинными тёмными волосами, распущенными по спине, была красива, но взгляд Чонгука зацепился за знакомую татуировку на спине — это была Соён. Дочка местного пекаря. — Чонгук? — произнёс Чхве, даже не пытаясь прикрыть Соён. — … — Чонгук не мог выдавить из себя ни слова. Фрукты выпали из корзинки, рассыпавшись по деревянному полу.       Соён, заметив Чонгука, резко села, натягивая на себя одеяло повыше. Её лицо пылало, глаза были широко раскрыты от ужаса и стыда. Конечно... Не ожидала, что Чонгук придет в дом, где он живет со дня брака. — Чонгук, я объясню, — начал было Наоми, словно ему не плевать на чувства омеги. — Не оправдывайся, — прошептала Соён, её голос дрожал. — Я сама виновата. Я… я была глупа.       Наоми быстро поднялся с кровати, и, не стесняясь в выражениях, поднялся целый скандал. Ни Чонгук, ни Наоми не стеснялись в выражениях. Соён сидела на кровати, боясь пройти между ними.       Казалось, что между ними может завязаться драка, так и случилось. Между ними завязалась драка. Завершением стала резкая сильная пощёчина от альфы. Повезло, что рядом стояла тумба, и Чонгук рукой оперся на неё, чтобы не свалиться на деревянный пол. — Сейчас же иди в свою комнату, — прорычал Наоми, указывая на дверь. — Утром идем к старейшинам, расторгаем брак. Ты мне больше не нужен.       Чонгук молча вышел из комнаты, сжимая в кулаке осколки своей разбитой жизни. Он едва смог удержаться от рыданий прямо под этой спальней. Его сердце разрывалось от боли и обиды. Повторилось. Только первый муж водил его за нос почти сразу. Чон слышал, как Соён тихонько плакала, а его бывший муж пытался её успокоить.       Как там говорила старейшина... Бьёт, значит, любит?!       Заходя в свою комнату, тот открывает шкаф со своими вещами, которых не прибавилось с приходом в этот дом. Взяв свою одежду, которая помещалась в один большой мешок, тот смотрит на стол, где стояла ваза с цветами, и со всей силы швыряет её в стену.       Единственный подарок от этого альфы.       Спускаясь по лестнице на первый этаж, Чонгук раскрыл дверь настежь и, спускаясь по ступенькам, вытер рукавом кофты слёзы, что текли ручьём. Собака, видимо, чувствовала, что хозяину плохо, и стала скулить, прижимаясь к заборчику. — Сукин сын, — прошипел Чонгук, распуская волосы, чтобы хоть немного скрыть красноту своего лица от пощёчины и слёз.        Идти домой к папе было опасно, темно уже. Поэтому Чонгук решил пойти в дом к семье Ли. Доходя до их дома, тот спокойно открывает калитку и начинает стучать в дверь. — Боже, кто там ломится, — прошипел Минхо, спускаясь по деревянной лестнице, а следом сонный Хёнджин. Уже темно на улице, все отдыхают после рабочего дня.       Чонгук стоял, сцепив руки перед собой, сердце бешено колотилось. Дверь медленно отворилась, в проёме появился Минхо, за ним Хёнджин в длинном шелковистом пеньюаре, выглядящий встревоженным.        Даже привычный уют их дома казался сейчас чужим и враждебным, хотелось простого спокойствия. — Чонгук?! Что ты здесь делаешь? Так поздно… Случилось что-то? — голос альфы был полон искреннего беспокойства.        Он быстро оглядел Чонгука, замечая его бледность и мешок с одеждой, сжатый в руках.       Чонгук молча кивнул, слёзы подступали к глазам, но он сдерживался, стиснув зубы. Тяжёлый мешок с вещами давил на плечи, казалось, что он сейчас просто упадёт и расшибёт себе голову. Было бы неплохо. — Гук-а, что такое? Ты весь бледный… — спрашивает Хёнджин, голос был тише, в нем слышалась тревога. Омега осторожно отодвинул прядь волос от лица Чонгука и увидел покрасневшую щеку и следы слёз. — Наоми… он… он привел другую… — прошептал Чонгук, понимая, что его просто использовали. Его слова обрывались от рыданий, которые он пытался сдержать.       Минхо, лицо которого помрачнело, сжал кулаки. В его глазах вспыхнула ярость. Хёнджин обхватил Чонгука за талию, обнимая и прижимая к себе. Когда-то... Почти так же Чимин успокаивал Чона после того, как его первый союз был разрушен. — Наоми?! Этот ублюдок! Да я его прямо сейчас прикончу! — голос был вроде спокойный, но в нем чувствовалась такая угроза, что даже Хёнджин, обычно спокойный, нахмурился.       Не хватало ещё им руки пачкать, поскольку Наоми они тоже не любили. Не раз видели, как у Чонгука какие-то синяки чудесным образом от косяков и дверей появляются. — Минхо, успокойся. Сейчас главное – Чонгук. Нам нужно его успокоить, тем более на дворе ночь, — спокойно проговорил Хёнджин, после чего бережно повел Чонгука на кухню, зажигая фонарики, которые резко контрастировали с полумраком коридора. Он налил ему чаю, его руки были теплыми.       Минхо вышел из дома, предварительно посмотрев на Хёнджина, что кивнул ему головой. Ли садится на диван к Чону, приложив к его щеке холодную тряпку. — Он привел другую омегу. Завтра… Завтра мы будем расторгать союз… Я хотел бы пойти домой, но не хочу сейчас беспокоить папу… Темно ещё. Я завтра утром уйду. — Гук-а, ты можешь быть у нас столько, сколько тебе потребуется. Не волнуйся ни о чем, — Хёнджин поглаживал его по плечу, думая, как им завтра пережить совет. Старейшины в любой ситуации обвинят омег, даже тогда, когда они не виноваты.       Минхо, вернувшись после недолгого отсутствия, выглядел мрачным, но спокойным. Можно даже сказать, немного удовлетворённым. — Я с ним поговорил… Надеюсь, достаточно убедительно, — кстати, после этого Чонгук узнал, что Наоми ещё две недели не мог правой рукой двигать.       Хёнджин начал аккуратно наносить хну на руки Чонгука, рассказывая истории и анекдоты, стараясь отвлечь его от волнения. Он делился воспоминаниями, смешными историями, создавая атмосферу легкости и веселья. Омега знал, что этот день станет одним из самых важных.       Но было тяжело поверить... Очень тяжело. — Джинни, — отвлекает его Чонгук, а тот поднимает на него взгляд и немного поправляет хну, которая растекалась. — Спасибо. — За что? — в недоумении спрашивает омега, уставившись на друга. — За всё, Джинни. За всё.       Закатное солнце заливало комнату мягким светом, окрашивая стены в тёплые тона. В воздухе витал едва уловимый аромат свежей сирени, граната и хны, создавая атмосферу спокойного ожидания. Хёнджин с невероятной тщательностью и любовью поправлял прическу Чонгука.       Его пальцы, лёгкие и умелые, вплетали в волосы омеги нежные, едва заметные цветочки, создавая изысканное, почти сказочное украшение. Последний штрих – фата, что закрывала лицо омеги и со спины была достаточно длинной, что Хёнджин немного повозился с этим делом.        Разворачивая Чонгука к себе лицом, Хёнджин невольно залюбовался его красотой. Даже будучи омегой, Хёнджин был готов поклясться, что мог бы потерять голову от такого очарования.       Сердце билось чаще обычного, отчего-то волнующе и приятно. К тому же они с Минхо подготовили для них свадебный подарок, конечно, не только они. Многие решили принять в этом участие.       Внезапно в комнату вбежал Чимин, весь сияющий в своей традиционной свадебной одежде – яркой, насыщенной, с богатой вышивкой. Его лицо выражало волнение, смешанное с нескрываемой усталостью. Подготовка отнимала много сил и энергии, скорее всего, тот еще ни разу не присел за всё это время. — Хёнджин, ты всё приготовил? — спросил Чимин, его голос звучал несколько напряженно. — Всё должно быть идеально. Это важный день для Чонгука и для Тэхёна, разумеется.       Хёнджин и Чонгук, наблюдавшие за Чимином, обменялись короткими, почти незаметными улыбками, в которых читалось взаимное понимание. — Спокойно, Чимин-хен, — улыбнулся Хёнджин, его голос был спокоен и уверен. — Всё готово. Совсем скоро мы пойдем. — Надеюсь, ты помнишь, что тебе тоже нужно подготовиться, — сказал Чимин, его взгляд стал мягче, более тёплым. Да, а то Хёнджин уже и хной свою домашнюю одежду задел, да и сахарной водой запачкался. Пак приблизился к Чонгуку, осторожно уложив руки на его предплечья. Его касание было невероятно нежным, почти трепетным. — Чонгук, мой мальчик, ты выглядишь потрясающе.       Чонгук смущённо улыбнулся, его щеки слегка порозовели от волнения и нежности, с которой к нему обращался папа. — Спасибо, папа. Я немного нервничаю… — Это нормально, — успокоил его Чимин, нежно погладив его по руке. Его голос звучал спокойно и уверенно, рассеивая волнение Чонгука. — Все женихи волнуются. Но сегодня ты будешь самым счастливым человеком на свете. Поверь мне.        Его улыбка была широкой и искренней, полной любви к своему чаду. Но все же он не мог долго находиться здесь, поскольку он должен забрать освещенную традиционную тарелку из храма. — Пойдем, Гук-а. Я сопровожу тебя и сам пойду наводить марафет, — сказал Хёнджин, что накинул фату перед лицом Чонгука и ещё раз посмотрел на его ладони, украшенные мехенди.       Хёнджин осторожно вывел Чонгука из покоев. Он двигался бесшумно, внимательно осматривая коридоры. Воздух в старинном доме гудел от предвкушения и волнения. Свет закатного солнца, проникавший сквозь высокие окна, создавал длинные тени на стенах.       Скоро... Уже был вечер. Совсем скоро начнётся это событие.       Они дошли до двери, за которой находилась комната, приготовленная для сакрального обряда. Старейшина, мудрая и опытная, уже с утра занималась подготовкой.       Ложе для молодоженов было расстелено, каждый элемент которого был пропитан древними традициями и символизмом. Уникальные атрибуты ритуала аккуратно лежали на отдельном столе.       Всё дышало стариной и сакральностью, Хван с радостью бы отменил все эти ветхие устои. Нужно придумывать что-то новое и более... Обыденное, а не столь дикое, но такие обряды ждали все. Они несли в себе некий шарм и индивидуальность.       Остановившись у порога, Хёнджин повернулся к Чонгуку. Его взгляд был полон теплоты и нежности, смешанных с легким волнением.       Хван знал о каждой боли Чонгука, поэтому при большом желании хотел его уберечь. Тэхён был его другом, и Ли знал, что никакой боли альфа не принесёт этой омеге. Хотя, смотря на Чонгука... Тяжело подумать о том, чтобы начать измываться над ним. — Всё будет хорошо, Чонгук, — прошептал он, нежно сжимая омегу за руку. — Ты сильный, ты прекрасный. Тэхён обязательно оценит это.       Убедившись в отсутствии посторонних, Хёнджин постучал в тяжелую дубовую дверь. После тихого ответа изнутри он передал Чонгука в руки старейшины. Улыбнувшись ему на прощание, он отступил, оставляя Чонгука наедине с судьбой и ожиданием счастливой жизни. — О, богиня Кали, богиня Кали... Убереги моего друга от беды, — сложив руки друг к другу, тот коснулся краем пальцев своего лба и удалился из коридора. Ему нужно было привести себя в порядок, до обряда осталось немного времени, а ему ещё Минхо найти нужно.       В противоположность Чонгуку, Тэхён переживал настоящий шторм. Предгон бушевал в нём с неистовой силой. Миллионы запахов окружали его, смешиваясь в удушающий коктейль.       Запах чужих омег, ароматы цветов, сладости, даже запах старой мебели – всё смешивалось в единый невыносимый поток. Каждый вдох был мучением, каждый выдох – болезненным усилием.       Держаться было невероятно трудно.        Он чувствовал себя зажатым в тисках, почти задыхающимся от наваливающейся тревоги. Спасением стало лишь открытое окно в комнате, где его наряжали, словно ёлку к Новому году, в традиционное одеяние жениха. Глубокий вдох свежего воздуха немного облегчил его состояние.       Внезапно дверь распахнулась, и в комнату вошёл Минхо, облачённый в яркую вышитую традиционную одежду. Он выглядел спокойным и даже немного насмешливым. Ага, зараза. Тэхён-то не видел, как он в свой предгон страдал и к обряду готовился. — Нихера се ты нервничаешь, — заявил Минхо, его голос звучал весело, но Тэхён чувствовал в нём и легкую иронию. — Я твой аромат ещё на первом этаже почуял.       Тэхён выдохнул, его напряжённые плечи немного расслабились. В груди всё ещё бушевал предгон, и желание врезать Минхо было очень сильным. Но это было лишь следствием его нервозности, он понимал это. Ему нужно было успокоиться.       Вдох. Выдох. Тэхён закрыл глаза, пытался сконцентрироваться на своем дыхании, на ощущениях своего тела. Он повторял это снова и снова, пока волна тревоги не начала медленно отступать.       "Пиздец", – подумал он про себя, но уже с меньшей остротой. — Хёнджин уже сопроводил Чонгука в покои, совсем скоро начнется обряд, — сообщает ему Минхо, ведь Тэхён не один пойдёт, а со свитой в виде старейшины, родителей и Чимина. — Хорошо. Спасибо, что сообщил. С ним всё нормально? — интересуется Тэхён, ведь у Чонгука течка, и черт знает, всё ли с ним хорошо. — Нервничает, — с этими словами Минхо опирается тазом о деревянный подоконник и складывает руки на груди. — Вам повезло, от вас не будут требовать окровавленную простыню в качестве доказательства невинности омеги.       Тут Тэхена осенило. — Ты же с Хёнджином течку до обряда провел, разве нет? — с этими словами Ким повернулся к другу, а тот приподнимает рукав и показывает ему затянувшийся шрам. — Заточку пронёс. Знали же оба, что требуется. Порезал руку и немного крови на простыню, убрали в корзинку и забыли, — отвечает ему Минхо, что затягивает рукав обратно. Они не понимали этой традиции с простынёй, может, через время найдут другую альтернативу этому... Ритуалу. — Столько людей собралось на площади, — говорит Тэхён, которого до этого все друзья семьи обняли, поздравили, счастье пожелали и подарками завалили.       Это было... Более чем приятно. В комнату постучали, и там появился Намджун, что также был в традиционной одежде и полностью готовый. — Сын мой. Пора.       Комната наполнена светом от свечей, что освещали всё пространство, обрамлённых изысканным орнаментом. Стены, выложенные тёплым камнем, украшены шёлковыми тканями пастельных тонов, которые струятся вниз. Пол вымощен полированным мрамором, отражающим свет свечей, расставленных на изящных подсвечниках.       Воздух наполнен тонким ароматом цветов и какой-то сладости. В центре комнаты расположена большая кровать, убранная шёлковыми подушками и покрывалами цвета спелой клубники. Над ней висит балдахин из тончайшего кружева, деликатно подсвеченный скрытыми свечами в фонаре.       Напротив постели стоит небольшой, но уже подготовленный традиционный стол. Небольшой коврик красного, махрового цвета находился неподалёку от столика. Взгляд Чона скользнул по предметам, что выглядели удивительно роскошно. Начиная с засушенного букета, заканчивая украшениями, которые, скорее всего, были заказаны родителями для обряда.       Атмосфера комнаты излучает спокойствие и роскошь, предвещая готовность и важность предстоящего ритуала.       Старейшина, коренастый мужчина с суровым лицом, обвел Чонгука тяжелым взглядом. Его голос, низкий и резкий, эхом отозвался в красиво украшенной комнате. Чон чувствовал себя неловко, поскольку этот старец вообще его ненавидел. По ощущениям. — Чонгук, — начал он, не тратя время на приветствия. — Твой брак с Тэхёном — это не просто союз двух людей. Это крепкая связь, которая будет до конца, и у тебя не будет права, чтобы расторгнуть брак. Вожак — это пример для стаи, для народа.       Чонгук кивнул, стиснув губы. Он знал, прекрасно знал. Но в его сердце теплилась уверенность: Тэхён любил его по-настоящему. Эта мысль немного приглушала резкость слов старейшины. — Понимать — это одно, а вот действовать… Вот тут-то и начинается самое сложное, — продолжил старейшина, постукивая по столу костяшками пальцев. — Тэхён — сын вожака. Ошибки тебе не простят. Даже малейшее неуважение, даже намек на непокорность... Ты должен быть учтив, вежлив, красив и раскрепощён для него. — Я буду стараться, — пробормотал Чонгук, чувствуя, как холодеют руки, но уверенность в чувствах Тэхёна согревала его изнутри.       Старейшина фыркнул.       Чонгук бы в шестнадцать лет заплакал, стоя здесь, но когда уже знаешь, какое к тебе отношение со стороны старейшин, то начинаешь воспринимать такое как должное. — Стараться? Ты должен быть "идеальным" супругом. Забудь о своих желаниях, о своих чувствах. Это твой последний шанс, не знаю, чем ты так заинтересовал наследника. — Да, — тихо ответил Чонгук, опуская глаза, но его мысли все еще были с Тэхёном.        Омега знал, что старейшины желают только посильнее надавить на него, а не счастья. Не хотелось стоять с зареванным лицом, поэтому тот выбрал позицию тупить своим взглядом пол. — Тэхён — альфа. Сильный, властный. Он привык командовать, ты должен это принять. Не смей даже думать о том, чтобы ослушаться его. У альф свой порядок, свои правила. Ты должен подчиняться беспрекословно. Не забывай, кто ты и кто он.       Этот мужчина... Он говорит не про Тэхена, который почти весь месяц приходил к Чонгуку, чтобы принести вкусности, подарить какие-нибудь браслеты. Этот альфа... Не подходит под описание старейшины.       Старейшина резко оказался возле Чонгука, смотря через фату прямо в его глаза, и ухватывает Чона за подбородок двумя пальцами. — И еще одно. — Старейшина прошипел, приблизив лицо к Чонгуку. — Если ты посмеешь опозорить Тэхёна, будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Понял меня?       Омега, бледный от страха, но с твердой верой в сердце, кивнул молча. Не желая говорить с ним и вспоминая слова всех, кто его поддерживал, и неожиданно открылось окно от ветра. Старейшина отпустил подбородок омеги и закрыл окно, оставляя лишь форточку. — Садись. Они скоро подойдут, — с этими словами старейшина встал у двери в ожидании стуков по ней, а Чонгук аккуратно встал коленями на мягкую подушку, сложив руки на бедрах, и ожидал прихода Тэхена.       Старейшина, высокая женщина с лицом, словно высеченным из камня, но с удивительно мягкими глазами, шагала впереди всех. За ней следовали Тэхён, прямой и немного напряженный, его родители и, наконец, Чимин, чье лицо было не менее напряжено. Хотя, по словам Сокджина, тот не хочет прикончить Тэхена.        На самом деле это было достижением.        В руках старейшины покоилось красивое блюдце из темного дерева, украшенное тонкой резьбой, на котором были разложены дары: изумрудно-зеленые травы, собранные в предрассветный час, ярко-красные ягодки, созревшие под летним солнцем, несколько золотистых орехов и несколько кристаллов кварца, излучающих едва заметный свет.       Они остановились перед Тэхёном, смотря на него. Было бы неловко, особенно если учитывать состояние альфы. Клыки чешутся, температура и это неудобное одеяние. Но единственное, что его успокаивает, так это омега, который уже в комнате. — Тэхён, сын Намджуна и Сокджина, прими эти дары, символы благополучия и процветания твоего союза с Чонгуком. Пусть эти травы укрепят ваше здоровье, эти ягодки наполнят ваши дни сладостью, а эти орехи – мудростью и долголетием. Пусть кристаллы кварца освещают ваш путь и защищают вас от невзгод, — обратилась к нему низким, но ясным голосом старейшина, склонив голову.       Она протянула блюдце Тэхёну. Тот принял его с почтительным поклоном, его взгляд был сосредоточен и немного напряжен. Поскольку всех тонкостей нельзя предугадать, а волнение в нём било с огромной силой. Старейшина, улыбнувшись едва заметно, передала блюдо Намджуну и Сокджину.       Намджун, взяв блюдце, положил руку на плечо Тэхёна. Его голос был глубоким и проникновенным. Говорил он эти слова от чистого сердца, и если честно, то до сих пор не может принять факт того, что сегодня его сын создаст свою семью.

      Уйдет в свой дом.

— Сынок, помни, что семья — это больше, чем просто союз двух людей. Это поддержка, это крепость, это любовь. Будь достойным супругом, цени и люби Чонгука, и ваш союз будет прочным и счастливым. — Будь терпеливым, будь мудрым, будь верным. Помни, что любовь требует труда и заботы. Пусть ваш дом всегда будет наполнен теплом и счастьем, всегда будь для него защитником от всех невзгод, — добавил, ласково, Сокджин, держа блюдце, касаясь руки сына.       Они передали деревянное блюдце Чимину. Омега, взяв его в руки, на мгновение замер, его глаза слегка увлажнились. Было страшно доверять своего ребенка снова, хотя к семье Ким у него никогда не было претензий.       Он выбрал из предложенных трав несколько веточек тимьяна и розмарина, а из ягод — самые крупные и сочные. Добавил к ним несколько сладких фиников, тщательно выбрав самые спелые. — Тэхён... — начал Чимин, его голос был немного дрожащим, но полным любви, — я передаю тебе эти дары, чтобы они принесли тебе счастье и благополучие в новой жизни с моим сыном. Пусть тимьян и розмарин охраняют ваш дом от зла, а сладкие плоды принесут вам радости и наслаждения. Я желаю тебе с Чонгуком долгой, счастливой и плодотворной жизни.       Чимин с чувством передал блюдце Тэхёну, тот принял его с глубоким поклоном. Его глаза, наконец, потеплели и смягчились. Старейшина забрала блюдце, дважды стукнула по деревянной двери. Из-за неё вышел старец, пропустив ту внутрь, и забрал у неё блюдца. — Идёмте за мной, — с этими словами старейшина отходит в сторону, пропуская Тэхена вовнутрь комнаты, и закрывает за ним дверь. Сокджин приобнимает Чимина за плечи, и они все спускаются к гостям, что уже собрались в большом зале и знакомятся друг с другом.       Стоя на пороге комнаты, залитой мягким светом, Тэхён замер. Его дыхание застряло где-то в горле. Перед ним предстало зрелище, которое затмило всю роскошь и изысканность покоев: Чонгук, одетый в традиционную одежду, стоял на коленях неподалёку от постели. Голова была склонена, а волосы обрамляли бледное прекрасное лицо, что скрывалось за полупрозрачной фатой.       И в этот момент, глядя на Чонгука, Тэхён забыл обо всем – о присутствии старейшины, о пышном убранстве комнаты, о предстоящем ритуале выбора. Альфа просто… потерял дар речи. Его взгляд, словно прикованный магнитом, не мог оторваться от омеги.        Даже волнующее, празднично украшенное помещение казалось бледным и неинтересным по сравнению с этим хрупким, прекрасным существом, склонившимся перед ним. Это действительно было... Прекрасно.       Единственная роскошь в этой комнате — Чон Чонгук. — Господин Тэхён, прошу вас выбрать предмет, — голос старейшины, спокойный и ровный, прозвучал как будто издалека, вырывая Тэхёна из оцепенения.       Ким резко моргнул, отводя взгляд от Чонгука и направляя его на низкий столик перед омегой. На нем, рядом с изящными подсвечниками, лежали предметы, каждый из которых был наполнен глубоким смыслом и нес значение символа брака.       Тэхён помнил, как отец рассказывал ему о своём выборе и о том, что раньше ещё была шпилька, но из-за того, что на ритуале альфа убил омегу такой шпилькой. Их убрали из выбора, хотя нож и кнут оставили. Альфа никогда не поймет старцев, что придумывают такие странные правила.       Кнут, изготовленный из чёрного дерева и украшенный серебром, лежал на бархатной подставке. Тэхён знал его значение: символ абсолютного подчинения и главенства альфы.       Десять ударов по спине омеги, символизирующих утверждение права альфы на лидерство. Мысль о прикосновении к спине Чонгука даже в рамках ритуала была отвратительна.       Как можно было нанести вред своему любимому человеку?       Рядом с кнутом лежал засушенный букет полевых цветов – символ брака по расчету. Его безжизненные лепестки навевали грусть, предвещая отсутствие любви и взаимопонимания, перспективу холодного союза, основанного на выборе родителей и выгоде. Это не их случай.       На другом краю столика покоился венок из свежих цветов – символ счастья и благополучия. Яркие краски, аромат свежести – обещание долгой и счастливой жизни, наполненной любовью и гармонией. Тэхён задумался, смотря на эту чудесную композицию цветов в венке.       Острый, сверкающий нож, символ ненависти и отречения, казалось, дышал холодным блеском. Один порез на руке омеги – расторжение союза, разрыв, поставить крест на возможности будущего.        Мимо. Тэхён даже не заострил на нем своё внимание.       Круглое зеркало, отполированное до совершенного блеска, отражало окружающую роскошь, символизируя мир, гармонию, счастье, любовь и семейное благополучие. Это было бы прекрасным вариантом для Кима, если бы он не знал значение ещё одного украшения, которое выделялось небольшой подложкой среди других.       И, наконец, анклет – серебряный браслет на ногу, и чури – парные браслеты для пары, изготовленные старшими омегами семьи. Древний знак благословения природы, гарантия крепкого союза, символ вечной связи.       До самой смерти.       Тэхён знал, что это выбор не только на сегодняшний день, но и на всю жизнь. Он знал, что любит Чонгука, и не сомневался в нём. Этот омега выглядит счастливым, а этот чудесный запах сирени перекрывал любой запах в комнате, если он тут вообще есть.       Кроме сирени, Тэхён ничего не чувствует. Слегка наклоняясь к омеге, альфа с почти незаметной улыбкой поднимает Чонгука с колен, бережно усадив его на кровать. Движения его были полны заботы, резко контрастируя с суровым рассказом старейшины.       Опустившись перед Чонгуком на одно колено, Тэхён взял тонкую, изящную ногу омеги в свои руки. Его пальцы, сильные и длинные, обхватили лодыжку.       Тэхён с нескрываемым вниманием расстегнул застёжку на изящном серебряном анклете, украшенном мелкими, переливающимися камнями, и, надевая его на тонкую лодыжку Чонгука, прошептал почти неслышно: "Красиво".       Затем, с такой же тщательностью и нежностью, он надел на правую руку Чонгука браслет, представляющий собой изящную связку из серебра и тонких, переливающихся нитей.       Протягивая Чонгуку подложку, чтобы тот мог взять браслет, и протягивает ему руку, чтобы тот надел браслет. Конечно, тот значительно отличался, как минимум шириной и количеством колец.       Когда они закончили, старейшина, молчаливо наблюдавшая за этой сценой, подошла к столу и, собрав все предметы, быстро и бесшумно покинула покои молодоженов, оставляя их наедине. За ней тихонько закрылась дверь, сама же она направилась в большой зал, чтобы озвучить выбор альфы.       Тэхён поднимает полупрозрачную фату и убирает её назад. Смотря на лицо Чонгука, что выглядит немного подавлено, но взглядом смотрит на свою ногу и руку. — Ты ведь знаешь значение этих украшений? — спрашивает Чонгук, разворачиваясь немного корпусом к Тэхену, что, оперевшись рукой на матрас, смотрит на его личико. — Конечно, знаю, и я правда выбрал этот предмет, — с этими словами Тэхён проводит по волосам Чонгука, как замечает на его шее что-то. — Можно? — Конечно...       Тэхён нежно снял с головы Чонгука фату из тончайшего кружева цвета слоновой кости и отложил её в сторону. Его пальцы, едва касаясь нежных волос омеги, мягко откинули пряди, открывая вид на загривок. Там, на нежной коже, расположилась татуировка из хны.       Бабочка, выполненная в глубоком, насыщенном чёрном цвете, расправила крылья. Затейливые завитки и узоры на крыльях переплетались в замысловатый орнамент. Чёткий, словно вырезанный, контур придавал рисунку необычайную выразительность. Бабочка была невелика по размеру, но её присутствие было настолько значительным, что не могло не привлечь внимание.       На коже она выглядела изысканно и загадочно. — Нравится? — Чонгук, немного приподняв голову, посмотрел на Тэхёна, его голос прозвучал тихо, почти шепотом.       Вопрос был не просто вопросом, а скорее утверждением, уверенным и немного вызывающим. Такое украшение хной, да еще и на таком интимном месте, было редким явлением.       Тэхён, завороженный красотой татуировки, провел по ней кончиками пальцев. Легкое прикосновение вызвало у Чонгука неописуемое чувство: по спине пробежал лёгкий холодок, смешавшийся с волной жара. — Очень, — прошептал Тэхён, его голос был хриплым от нахлынувших чувств. В его глазах отразилось восхищение, граничащее с трепетом. — Бабочка… Она означает перерождение, — Чонгук медленно развернулся, встречаясь с взглядом Тэхёна. Его глаза, темные и глубокие, были полны какой-то новой, необычной силы. — Я хочу… Я хочу начать всё сначала. С чистого листа. Вместе с тобой. — Это наша история, наш путь. Наша семья, — отвечает ему Тэхён.       Альфа наклонился, его дыхание коснулось губ Чонгука, вызывая дрожь в его теле. Поцелуй был нежным, осторожным, словно он боялся спугнуть бабочку, порхающую в его груди. Губы Тэхёна мягко скользили по губам Чонгука, исследуя каждый изгиб, пробуждая скрытую страсть. Поцелуй углубился, стал более требовательным, но по-прежнему нежным, полным любви и уважения.       Альфа отстранился на мгновение, чтобы заглянуть в глаза Чонгука ища подтверждения, согласия. В глазах омеги Тэхён увидел ответ – желание, доверие и глубокую любовь.       Его руки, нежные и уверенные, плавно скользили по телу Чонгука освобождая его от красивого наряда. Сначала горячие руки альфы коснулись плеч, затем спины, осторожно снимая ткань, открывая нежную кожу. Каждый миллиметр тела Чонгука словно звал к себе, хотелось это делать долго, растягивать — это удивительное удовольствие.       Тэхён покрывал кожу поцелуями, начиная с ключицы, спускаясь ниже, к груди, оставляя на ней цепочку нежных поцелуев. Его сладкие губы шептали ласковые слова, полные восхищения и обожания: "Ты прекрасен", "Ты совершенен", "Я люблю тебя".       Ты мой кислород.       Его пальцы лёгким прикосновением скользили по коже, вызывая мурашки. Альфа целовал каждый сантиметр тела омеги, шепча нежные слова, слова любви, слова обожания. Чонгук промычал от того, насколько этот человек нежен. Чувствительность кожи была на самом высоком уровне, подняв свою руку, Чонгук забрался под одежду альфы, прикасаясь к его прессу.       Но долго этого не удалось поделать. Тэхён аккуратно укладывает Чонгука на постель, чтобы ему было удобнее осыпать его разгорячённое тело поцелуями.       Губы Кима задерживались на ключицах, на груди, на животе, принося с собой волны тепла, волны нежности, волны блаженства. Каждое прикосновение, каждый поцелуй наполняли Чонгука приятными ощущениями. Хотелось большего. Из-за такого любвеобилия со стороны альфы запах его сирени усилился и смешался с запахом ветивера.       Спертый воздух комнаты густел от смешанного феромона, словно невидимая, но ощутимая дымка, окутывающая всё вокруг. Тяжёлый сладковатый аромат, сотканный из взаимного желания, пропитывал каждую клеточку пространства, туманя рассудок и постепенно оттесняя здравый смысл на задворки сознания.       Мысли теряли свою чёткость, превращаясь в смутные обрывочные образы, а тело начинало жить своей собственной жизнью, повинуясь лишь инстинктам.       Это пугало, но в то же время было интересно, как далеко они смогут зайти. Чонгук слегка поджал пальцы на ногах, чувствуя, как естественная смазка уже стекала из ануса. Прерывистое дыхание от тепла рук Кима вводило в эйфорию.       Омега, изнемогая от переполнявших его эмоций, слегка подгибает колено, ища опору. Голова кружилась, а в груди клокотал ураган страсти и желания. Ему действительно хотелось почувствовать.       Чонгук поворачивает голову в сторону, жадно глотая воздух, пытаясь хоть немного прийти в себя и вернуть контроль над своим телом.       Каждый вздох давался с трудом, словно в лёгких не хватало кислорода, а мир вокруг расплывался в размытых очертаниях. Тэхён поднимается с постели, не спеша скидывает с себя остатки одежды, позволяя ей бесцеремонно упасть на пол.       Чонгук переводит взгляд на Кима, слегка прищурившись и затаив дыхание. Обнажённое тело Тэхёна, освещенное неестественным светом свечей. Сильные мышцы играли под гладкой кожей, а каждый изгиб его тела дышал силой и чувственностью.       Альфа возвышался над кроватью, словно божество, готовое обрушить на омегу всю свою страсть и желание. В его глазах горел огонь, отражающий пламя в сердце омеги и обещающий наслаждения, которая вот-вот должна была разразиться.       Губы Кима оказываются на губах Чонгука, пока рукой альфа спускается к промежности омеги. Чон раздвигает ноги, чтобы тому было проще.       Тэхену казалось, что даже в период течки и гона нужно в первый день оставаться хоть немного в разуме, но он в обычном состоянии пьянеет от этой омеги... Было бы страшно допустить хотя бы одну ошибку, поэтому, когда Ким отстраняется от омеги, хочет у него кое-что спросить, но тот перебивает. — Тэхён-а, — начинает Чонгук, стыдясь своей мысли, — поставишь мне метку?       Тэхён аж опешил, расположив руку на бедре парня, и устремил взор на эти омежьи глазки. — Сиренька... А ты уверен в этом? — спрашивает у него ещё раз Тэхён, поскольку в период течки контролировать себя трудно. Как и в период гона, поскольку у Тэхён уже стоит колом и клыки чешутся. — Уверен больше, чем в себе, — с этими словами Чонгук слегка приподнимается, находясь рядом с лицом Кима. — Я хочу быть связанным с тобой не только нашими традициями и ритуалом, но и морально.       Тэхён наклонился к омеге, чтобы поцеловать его и уложить обратно на постель. — Хорошо, Сиренька. Я услышал тебя.       Чонгук лежал под Тэхёном, словно чувствуя его вес на себе, жар его тела, и терял остатки контроля над собой. Каждый вздох Тэхёна, каждый его жест, каждое касание вызывали волну мурашек, пробегающую по его коже.       Тэхён был диким и необузданным, а гон только усилил этот эффект. Его руки скользили по телу Чонгука, лаская и дразня, вызывая стоны, которые эхом отдавались в тишине комнаты. Альфа целовал его шею, медленно, с наслаждением, вдыхая этот чарующий запах.       Затем прикусил нежную кожу, оставляя на ней яркий, пылающий укус. Чонгук вздрогнул от неожиданности и удовольствия, запрокинув голову назад и издав тихий стон. Руками сжимая простыню под собой, не хотелось бы разорвать ткань.       Ким, словно дразня, перешел к его груди, оставляя влажные поцелуи на сосках, играя с ними языком и зубами. Он кусал их нежно, но ощутимо, вызывая волнующие импульсы, которые пронзали всё тело Чонгука. — Ах, Тэхён... — выдохнул Чонгук, пытаясь унять дрожь, охватившую его.       Тэхён не слушал, он был полностью поглощен своим желанием и выполнением. Альфа спускался всё ниже, оставляя за собой дорожку поцелуев и укусов. Его губы коснулись живота Чонгука, и тот рефлекторно втянул его, спускаясь к бёдрам, и снова зубы оставили на нежной коже яркие следы.        Он кусал его бёдра, то нежно, то с силой, вызывая волны наслаждения, которые пронизывали всё тело Чонгука. Тяжело было предугадать, что собирается сделать этот альфа... — Тэхён, пожалуйста... — прошептал Чонгук, чувствуя, как его тело горит от желания и из всех щелей уже подтекает. Зуд был невыносимым. — Не дразни меня так... — омега умоляюще посмотрел на Тэхёна, в его глазах читалась мольба о пощаде и одновременно о большем. Его затуманенные и потерянные глазки выглядели очень мило, особенно когда в них отражаются блики свечей.       Тэхён оторвался от его тела и посмотрел на него сверху вниз. В его глазах виделась неутихающая страсть, но в них также была нежность и забота. Альфа провел рукой по волосам Чонгука, убирая их с лица и оставляя красивым узором на подушке. — Я не дразню тебя, любимый. Я просто показываю, как сильно я тебя хочу.       Ким снова наклонился к Чонгуку, и их губы слились в поцелуе, рука альфы оглаживала бедро Чона и начала спускаться ниже. Когда их губы разрываются в поцелуе, Чон ложится на кровать, притянув подушку к себе, и сжимает её. — Расслабься, — говорит омеге Тэхён, повторно целуя в колено, и проводит пальцем по анусу, только после этого входит одним пальцем не полностью. Через пару секунд альфа вошел уже полностью пальцем.       Чонгук не мог сказать, что чувствовал боль или дискомфорт, скорее... Непонятно. Было странно снова чувствовать что-то в себе, особенно когда это делает кто-то другой, а не ты сам.       Когда омега привык к одному, то альфа добавил второй палец, а свободной рукой оглаживая его бедро и целуя в колено. Тяжело было сдерживать самого себя, чтобы не войти в это разгорячённое нутро.       Омега уже почувствовал себя смелее, качнул бедрами, поощряя движение внутри себя. Пока ничего такого он не чувствовал, но определенно дискомфорта не было, а сам Ким немного успокоился и в плане своей разгоряченности.        Он чувствовал, как каждая частичка тела трепетала, и, видимо, это для него было слишком хорошо, что он начал переживать. Когда стенки ануса начали расслабляться и уже можно было двигаться более свободно, стал двигать в нормальном темпе. — Продолжай, пожалуйста, я правда в порядке, мне нравится, — омега говорил размашисто, ему хотелось продолжения. Но как же тяжело сосредоточиться, когда перед глазами дымка, а тело так легко поддаётся ласкам. — Пожалуйста, мне очень нравится.       Альфе нравилось видеть, что омеге не страшно и тот доверяет ему, просит больше и хочет больше. Тэхён решил, что стоит только добраться до прекрасной точки, и реакция парня поступила незамедлительно. Никогда он не думал, что стоит подумать и сразу найдёт. Омега попытался свести ноги. — Сиренька, — прошептал Тэхён, когда парень начал сводить ноги обратно. Целуя его во внутреннюю часть бёдра, тот переводит на него взгляд, полный хитрости. Специально же задел.       Тэхён задел простату, и Чонгуку долго думать не нужно было, чтобы понять, специально это было сделано или нет. Зато вполне ясно понимал, что ему понравилось. — Дальше, хочу больше... Хочу тебя, Тэхен-а, пожалуйста-пожалуйста, — сбивчиво шептал Чонгук, не отлипая от его рук. Жутко хотелось альфу. Везде. Хотелось больше близости, больше контакта. — Хорошо, солнце. Люблю тебя, сиренька. Ты так прекрасен, — проговорил альфа, выходя из него, и моментально услышал легкий скулеж. Это теперь казалось непривычным для омеги, а до этого казалось, что наоборот, проникновение было дискомфортом, чувствовалось что-то не то.       Чон уже не напрягался и не тревожился. Ему просто больше хотелось продолжения и доставить такого же удовольствия Тэхену и себе. Чонгук устроился удобнее, кусая нижнюю губу и смотря на Кима. Это... горячо... Даже очень.       Удобно устраиваясь между ног Чонгука, проводит головкой члена по промежности парня пару раз. Ладно, не может он не подразнить его в такой разгорячённый момент. Он определённо издевается, хотя самого уже накрывает от гона. Омеге практически удалось ногой за это задеть его, хорошо, что не рукой решил ему лицо расцарапать.       Подставляя головку члена к анусу парня, тот придерживает рукой бедро Чона и входит совсем на немного, пока позволяют стенки. Рукой сжимая бедро омеги, как бы ему не хотелось войти дальше, нужно, чтобы парень привык хотя бы к тому, что член находится в нём. Аккуратными движениями вперед тот всё-таки вошел поглубже в разгоряченное нутро, но не до конца, чтобы не принести каких-то неприятных ощущений. — Как же ты прекрасен, сиренька, — не смог сдержаться от комплимента Ким.       Чувствуя проникновение, Чонгук простонал, его бедра вздрогнули, когда он изо всех сил старался не сжимать в себе член и расслабиться, дабы было более комфортно. Да уж, это было больше, чем пальцы, ощутимее больше. Чон ощущал только ширину, с длиной уже было полегче, вроде как.       Омега протянул руки, ухватывая Кима за плечи, и потянул к себе. Хотелось тесноты, хотелось близкого контакта, чтобы они вместе разделяли все ощущения. Он жаждал чувствовать и слышать дыхание альфы над своим ухом, ощущать его сердцебиение на своей коже, ловить его губы в спонтанных поцелуях и греть друг друга своим теплом.       Стало лучше. Дискомфорт снова пропал, снова захотелось стимуляции. Чон закинул ногу на талию Кима, надавливая на поясницу и побуждая к движению. — Ты такой чудесный, Тэхен-а, я тебя обожаю, — сбивчиво шептал омега на ушко, целуя немного ниже и стараясь хоть немного привести мозг в порядок. — Ты такой невероятный, самый красивый… А самое главное, только мой.       По комнате разносились шлепки тел, ударяющихся друг о друга в ритме. Звуки были громкими и откровенными, пропитанными желанием и похотью. Они смешивались с липкими звуками смазки, создавая симфонию чувственности, которая будоражила кровь и заставляла сердце биться чаще.       Комната содрогалась от их близости, словно сама природа наблюдала за их страстным танцем, одобряя и благословляя их союз. В этой темноте, под покровом ночи они были одни, предоставленные сами себе. Омега изгибался под этими властными руками, непроизвольно царапал ногтями спину альфы, когда тот в очередной раз задевал простату и входил до самого конца.       Воздух был пропитан густым ароматом феромонов, пьянящим и дурманящим. Свет от свечек выхватывал из темноты очертания фигур на смятой постели, что уже близились к завершению. Чонгук, теряя остатки самоконтроля, судорожно вцепился пальцами в густую копну тёмных волос Кима, запрокидывая голову назад и обнажая бледную шею.       Омега чувствовал, как жар поднимается по его телу, обжигая каждую клеточку, лишая разума и заставляя издавать тихие стоны, которые эхом отдавались в тишине комнаты.       Ким, нависая над ним, смотрел на украшенную его укусами и поцелуями грудь. Альфа почувствовал, как хватка Чонгука становится сильнее, как дрожат его пальцы, и инстинкты взяли верх над разумом.       Они оба находились на грани, нужно было довести. Зарычав утробным звуком, Тэхён наклонился к шее омеги, вдыхая его пьянящий аромат сирени, проникающий в самое сердце.        Альфа оголил свои клыки, и острые зубы уверенно вонзились в нежную кожу под пахучей железой. Боль была острой, пронзительной, но в то же время странно приятной, смешивающейся с нарастающим возбуждением.        Чонгук вскрикнул, но его крик тут же стих, сменившись на стоны. Темп альфы стал более требовательным и грубым, словно тот пытался полностью подчинить себе омегу.       Именно в этот момент, когда их тела были максимально близки, когда их души переплелись в едином порыве страсти, произошла сцепка. Тела содрогнулись в унисон, а комната наполнилась громким стоном, вырвавшимся из уст Чонгука, и клыки Кима наконец-то отпустили его кожу.       Пальцы на ногах Чонгука непроизвольно сжались, судорожно дрожа. Омега чувствовал, как по его телу пробегает волна наслаждения, оглушающая и подавляющая.       Омега отпустил волосы Кима, и его руки бессильно упали на смятую простыню. Чон полностью отдался в распоряжение альфы, доверяя ему всецело и безраздельно.       Они являлись одним целым, неразделимым и связанным навечно. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием двух тел, слившихся в объятиях страсти.       Сцепка.       Тэхён постарался крайне деликатно принять позу, чтобы дождаться момента, когда узел спадёт, и можно было немного поспать, пока снова не появится желание спариваться. — Тэ... — Мм? — Я тебя очень сильно люблю, — с этими словами Чон слегка наклонил голову в его сторону, пока его серебристые волосы были рассыпаны по подушке. Альфа аккуратно тянется к омеге, чтобы не причинить ему вред, и оставляет лёгкий поцелуй на щеке.

***

— Я его сожру, когда увижу, — проворчал Минхо, прохаживаясь быстрым шагом по мощеным улочкам деревни. Его лицо, обычно излучающее спокойствие, сейчас же там было написано слово "напряжение". Они с другими только что закончили репетицию их свадебного танца – сложного и красивого номера, который должен был стать настоящей изюминкой торжества.       Теперь же нужно было найти самого Хёнджина, и Минхо уже начинал терять терпение. Омега был, как всегда, непредсказуем. Несмотря на свою беременность, тот не перестал испытывать терпение Чимина и попадать в какие-то неприятности стал намного чаще. — Кого ты там хочешь съесть? — раздался неожиданный вопрос, Минхо вздрогнул и обернулся. Перед ним стояли Намджун и Сокджин, родители Тэхёна, их лица были полны дружелюбного любопытства. — Здравствуйте, Сокджин-щи и Намджун-щи. Да вот одну омегу ищу, Хёнджином зовут. Куда-то запропастился, а я найти не могу, — Минхо постарался скрыть раздражение, немного смутившись от неожиданности.       Альфа, конечно, не привык к тому, что его эмоциональность видна всем как на ладони, но всё же предпочитает не показывать её старшим. Ли предпочитает быть менее эмоциональным, но когда твой муж куда-то делся, это было очень тяжело сделать. — Может, он в саду? Или у речки? — предположил Сокджин, его взгляд был теплым и участливым.       Минхо вздохнул. Он уже проверил все вероятные места, включая сад, речку, и даже заглянул в местную библиотеку. В храме тоже был, причём зашёл как в храм богини Кали, так и в храм Шивы. — Уже везде искал, — пробормотал Минхо, снова начиная свой обход.       Спустя минут 10 он добрёл до двора и увидел Хёнджина, что как-то странно прятался или же таился за кустами. — Вот ты где, — сказал Минхо, когда увидел Хёнджина, а тот подталкивает Минхо к низкой каменной ограде, скрывающей небольшой дворик. — Ты чего прячешься?       За оградой, спрятавшись за густыми кустами, сидел Хёнджин. Его лицо было сосредоточено и немного напряженно, он внимательно наблюдал за происходящим в соседнем дворике. Ну как в соседнем... — Смотри, — прошептал Хёнджин, указывая на Бан Чана и Чимина. Бан Чан, стоящий на коленях перед Чимином, что-то говорил ему, а Чимин прижимал ладони к лицу, словно пытаясь сдержать слезы.       Чан что-то ласково говорил, и его прикосновения были такими нежными и заботливыми. Лицо Чимина постепенно смягчалось, и его слезы перестали быть слезами горького горя, а стали скорее слезами облегчения.       Хёнджин, наблюдавший за этой трогательной сценой, тихо вздохнул. Он знал, как тяжело дается Чимину предстоящая свадьба сына, и как Бан Чан старается поддерживать его.       И это зрелище было для него дороже любых слов.       Так же от его взгляда не могла уйти симпатия, к тому же она взаимная. Только вот почему-то они этого понять не могут, странные они какие-то. — Чан-и, пожалуйста... Пожалуйста, прости Айю, — шепчет Чимин, вспоминая свою давнюю подругу, с которой его связывало тяжёлое прошлое. Омега не знал, что его подруга была шпионкой, и когда она ему это рассказала, тут же донес эту информацию до Намджуна. — Если бы... Я тогда... — Чимин-а, я никогда не злился на тебя, — с этими словами Чан поднимается и укладывает руки на талию омеги, что за последние дни торжества познакомился, по-моему, со всем севером, а завтра будет самое большое торжество. Было тяжело представить, как Чимин в очередной раз увидит своего сына с кем-то в паре. — Я понимаю всё, давай не будем вспоминать те болезненные воспоминания... Если бы ты тогда не спас нас, то вряд ли бы наша стая вообще существовала.       Пока они стояли в обнимку посередине двора, за ними наблюдали четыре человека. Помимо семьи Ли, вожаки, стоявшие на балконе, смогли их увидеть. И, сделав глубокий вздох, Сокджин посмотрел на своего мужа. — Думаю... Они смогут заключить союз без обряда, я ведь прав? — спрашивает Сокджин, а Намджун, обнимая своего мужа, целует того в макушку. — Конечно.       Чонгук, завернувшись в большое махровое полотенце, тщательно вытирал мокрые волосы. Длинные светлые пряди блестели на утреннем свету. Капли воды скатывались по его шее, оставляя за собой след.        Он сел на кровать, мягкий хлопок простыней приятно ощущался кожей. Быстрым движением он затянул шелковый халат, прикрывая им искусанную после жарких ночей грудь.       Сегодня закончился период их бурной страсти, период, который они провели, отдаваясь друг другу без остатка. Поэтому Чонгук, уставший, но довольный, решил принять расслабляющую ванну.       Тэхён стоял у окна, держа в руке стакан с водой. Альфа тоже только что принял душ, свежий и чистый. Тишина в комнате была наполнена спокойствием, ощущением умиротворенности после бури эмоций.       Все же четыре дня без чёткого перерыва было тяжело. Особенно на пятый день, когда уже утихомирились сущности и хочется покушать. К тому же они ещё сегодня будут присутствовать на пиру.        Все их ждут. — Старейшина сказала, что скоро придут, чтобы помочь тебе переодеться и подготовиться к церемонии, — мягко сказал Тэхён, подходя к кровати и садясь на пол возле ног Чонгука. Его голос был тихий, спокойный, полный тепла. — Скоро принесут еду. Ты должен немного отдохнуть, пока тебя не начали мучить.       Чонгук, глядя на Тэхёна, легко улыбнулся. Омега чувствовал себя уставшим, но счастливым. Чувство удовлетворения разлилось по его телу приятным теплом, пока в голове теплились мысли о том, что совсем скоро он будет просто отдыхать. — Ты такой заботливый, — промурлыкал Чонгук, нежно проводя ногой по бедру Тэхёна, поднимая её повыше, и потом небрежно остановилась на мощной груди альфы.       Прикосновение было легким, но наполненным нежным намеком. В его глазах играли искры веселья и привязанности. Тишина между ними была комфортной, казалось, что именно она сейчас была самой нужной. — Хорошо себя чувствуешь? Метка не болит? — интересуется Тэхён, смотря снизу вверх на омегу, перехватывая его ногу и целует чуть выше мехенди. Серебряный анклет смотрелся изящно и так нужно. — Нет, всё хорошо, — говорит Чонгук, машинально положив руку на место укуса. — Вчера чуть-чуть покалывало, но сейчас всё хорошо. — Отлично, — в дверь постучали, и Тэхён, опустив ногу на пол, открыл дверцу, где стояла старейшина с большим серебряным подносом еды, и отдал Киму. — Благодарю.       Та, по-моему, хотела что-то сказать, но Тэхён предпочёл закрыть дверь и покушать. — На кровати поедим? — спрашивает Тэхён, ведь он не уверен, что на длинном, но узком столике они смогут поставить посудину. — На кровати, — отвечает ему Чонгук, убирая полотенце в сторону, и его мокрые волосы скатываются по плечам, цвет его волос был удивительный. Как и он в целом. — Господи, ну куда ты ставишь эти цветы? — говорит Сокджин, когда девушка чуть ли не на самый порог поставила вазу с цветами, которые, скорее всего, снесут при первой же возможности. — Поставьте возле окон, там как раз вазы свободные, — говорит Чимин, когда видит, что Сокджин уже устал руководить.       Все четыре дня в деревне стоял праздник, а сегодня все готовятся к его завершению. Оставляют подарки для молодожёнов, поздравляют родителей и танцуют, поют, веселятся. — Чимин? Ты же с Чаном был? — Джин был очень рад, что Чимин и Хёнджин помогали с организацией. Иначе бы он свихнулся здесь в одиночку, руководить этим всем. — Намджун попросил Чана помочь с чем-то, а я вернулся. Кстати, Хёнджин закончил с украшением сада и входа. Думаю, можно открывать двери на площадь и сад, — говорит Чимин, поскольку в большой зал хоть и помещалось все население, они не могли долго находиться в помещении из-за жара. — Хорошо, я тогда пойду займусь сладостями. Кстати, как Юнги? Слышал, что он родил пару недель назад. Со всей этой суматохой я не смог к нему прийти и поздравить, — говорит Сокджин, поскольку весь месяц они упорно готовились к заключению брака и не было времени на отдых. Хотя омега попросил Намджуна поздравить Юнги и от своего имени. — Всё хорошо. Родилась здоровая омега, девочка, — с этими словами Чимин улыбнулся. Самый старший сын Юнги уже давно перебрался в другую деревушку, сказал, что там живет его суженная, и пару дней назад прибыл в деревню, чтобы поздравить друга с помолвкой и папу с рождением ещё одного члена семьи. — Слава Кали, что всё хорошо, а то он говорил, что беременность тяжело идет, — вспоминает Джин, и они ещё немного поболтали, после чего разошлись по своим делам.       Несколько ловких рук работали слаженно и быстро, одевая Чонгука в свадебное одеяние. Ткань, словно жидкий огонь, струилась вокруг него – насыщенно-красный шелк, вышитый белым, создавал потрясающий контраст. Короткая облегающая блуза, открывающая живот и подчеркивающая изгибы тела, была выполнена из той же ткани, что и длинные кюлоты с вырезами по бокам.       Белый узор, тонкий и изящный, напоминал застывшие брызги снега на фоне горящего заката. На талии были две тонкие серебряные цепочки. Над одеянием накинули легкий, но широкий платок цвета заката, украшенный теми же белыми узорами. Платок был длинным, из тончайшей, почти невесомой ткани, и несколько служанок аккуратно закрепили его на теле Чонгука, изящно завязывая узлы и оставляя длинные концы свободно ниспадать.       Омега выглядел потрясающе – хрупкий, но невероятно прекрасный. Его лицо сияло от волнения и радости. — Чонгук-щи, наклонитесь, пожалуйста, — попросила девушка, открывая небольшую деревянную коробочку.       Изысканная диадема из белого и желтого золота с бриллиантами и крупным центральным камнем-каплей. Когда это украшение оказалось на голове Чонгука, другая девушка закрепила её и красиво уложила его волосы. — Вы очень красиво выглядите, — сказала девушка, поставив перед Чонгуком деревянное зеркало с резьбой по бокам.       Смотря в свое отражение, омега не мог поверить, что это он. Второй наряд выглядел лучше, чем первый, в миллион раз, и эти украшения выглядели прекрасно. Но самым главным украшением были анклет и чури, что имели для Чона огромную ценность.       Тем временем Тэхёна одевали в строгий, но элегантный костюм. Глубокий черный цвет пиджака, сшитого из плотной ткани, контрастировал с шелковистой подкладкой. Он идеально сидел по фигуре, подчеркивая мужественные линии тела альфы.       К костюму был подобран длинный черный шарф из тонкой ткани, на котором были едва заметные, тонкие красные прожилки, перекликающиеся с цветом одежды Чонгука. Он не был теплым, скорее элегантным дополнением к образу. Шарф свободно спадал практически до самого колена, создавая ощущение непринужденной роскоши. — Идеально, — сказала девушка, когда закончила с рисунком возле виска альфы. Узор несимметричный и состоит из изогнутых линий и завитков. Некоторые элементы напоминают листья или ветви. — Я так волнуюсь!! — говорит Хёнджин, уложив голову на плечо Минхо, что стоял рядом, и все ожидали, когда молодожёны спустятся по двум лестницам по бокам и воссоединятся у алтаря.       Огонь горел в ожидании, как и священник с благородной осанкой и спокойным лицом стоял в ожидании молодых. Народ держал в руках гирлянды, которые сделаны из цветов, а некоторые — рассыпчатые краски. Чимин стоял возле Намджуна, который сидел на своём деревянном кресле с мягкой обшивкой, ожидая начала торжества, а рядом с Намджуном его супруг. — Всё будет хорошо, скоро они выйдут, — сказал Хосок, что стоял в первой линии вместе с друзьями пары и близкими людьми семьи, которые были в ожидании молодых.       Чонгук, одетый в роскошное одеяние, медленно вышел из комнаты, его движения были грациозными и немного неуверенными. Омега остановился на пороге, словно не решаясь сделать следующий шаг за порог.       Глубокий вздох, и он решительно направился к лестнице, ведущей в главный открытый на воздухе зал. Его движения были плавными, каждый шаг — изящный и выверенный.       Это шаги в новую жизнь. В счастливую.        Тэхён вышел из своей комнаты. Его фигура выглядела внушительно и мощно, если учитывать его габариты. Без лишних жестов он направился к лестнице, походка была твердой и уверенной. Быстрыми шагами он спускался вниз, взгляд был направлен вперед, словно он уже знал, чего ожидать. —Kali Asszony..., — прошептал Хёнджин, что не мог отвести взгляд от них, такой диссонанс нежности и мужества порожал.        Все присутствующие затаили дыхание.       Две отдельные лестницы, две разные дороги, но обе вели к одному пути. На платформе стоял алтарь, что был украшен цветами и изысканными узорами, а на нем горел нежный огонь. В этот момент Чонгук и Тэхён остановились у алтаря, их взгляды встретились, и в тишине повисло напряженное ожидание.       Сокджин схватился за плечо мужа, а Намджун — за его руку. Это было волнительно. — Чонгук, Тэхён, — голос священника звучал торжественно, — вы готовы дать клятву верности и стать супругами?       Чонгук, немного волнуясь, но с сияющими глазами, кивнул и потянул руки к альфе. Тэхён, сдержанный, но не мог удержаться от лёгкой улыбки, и, протянув руки Чонгуку, они скрепили их. — Да. — Начинайте, — проговорит священник, взял в руки небольшую книгу и развернул её к небу. — Я, Ким Тэхён, перед лицом всех собравшихся, обещаю тебе, Чон Чонгук, свою бесконечную любовь и верность. Я клянусь быть твоей опорой и защитой, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии. Я буду ценить твою красоту и силу, твою нежность и мудрость. Я буду уважать твои мечты и поддерживать твои стремления. Я клянусь быть твоим другом, любовью и спутником жизни, до последнего вздоха. Моя любовь к тебе будет вечной, как огонь на этом алтаре. — Я, Чон Чонгук, перед лицом всех собравшихся обещаю тебе, Ким Тэхён свою безграничную любовь и преданность. Я клянусь быть твоей надеждой и вдохновением, в моменты сомнений и уверенности, в тишине и в шуме. Я буду беречь твою душу и тело, твою доброту и страсть. Я буду восхищаться твоей силой и мужеством, твоей заботой и пониманием. Я клянусь быть твоим возлюбленным, твоим домом и твоей вечной радостью. Моя любовь к тебе будет яркой, как пламя на этом алтаре, согревающей нас в любые времена. — Властью, данной мне богиней Кали и Богом Шивой, я объявляю вас парой. Пусть огонь этого священного пламени, символизирующий вечную любовь и преданность, освещает ваш путь на долгие годы. Пусть Кали, богиня времени и трансформации, благословит вас силой, необходимой для преодоления любых трудностей, а Шива, великий разрушитель и творец, дарует вам мудрость, чтобы строить и создавать жизнь, наполненную радостью и счастьем. Пусть ваша любовь будет сильна, как неукротимая энергия Шивы, и нежна, как танец Кали. Пусть ваши сердца бьются в унисон, словно ритм священных барабанов, создавая прекрасную симфонию вашей совместной жизни. Я объявляю ваш союз священным и нерушимым. Будьте счастливы, дети мои!       И в тот же миг губы Чонгука и Тэхёна встретились в поцелуе, долгом и страстном поцелуе, полном обещаний и нежности. Это был не просто поцелуй – это было слияние двух душ, двух сердец, двух судеб, объединенных священным союзом. Огонь поднялся, и казалось, что он изображал между ними сердце.       Поцелуй, в котором таилась вся глубина их чувств, вся сила их любви, вся верность их клятв. Казалось, что само время замерло в этом священном моменте. Наконец, медленно, нежно они расторгли такой приятный поцелуй.       Раздался оглушительный взрыв аплодисментов – шквал эмоций, радости и восторга, который прокатился волной по всей площади. Народ ликовал, их возгласы счастья смешивались с восторженным шепотом и тихими всхлипываниями.       Воздух, казавшийся до этого момента наполненный лишь цветами, теперь вибрировал от энергии торжества, от счастья, которое, казалось, разливается по всему миру.       Гирлянды из цветов, сплетенные из самых прекрасных растений, взлетели в небо, словно живые, окрашивая и без того яркое голубое небо в ещё более насыщенные и фантастические оттенки.       Краски, которые были вскинуты в небо, окрасили площадь яркими цветами, словно палитра неумелого художника.       Молодожёны, сцепленные за руки, медленно спустились с возвышения на более плоскую поверхность. К ним приблизились Намджун, Сокджин и Чимин. Самые близкие родственники поздравляли первыми после столь приятного момента.       Намджун первым обнял Чонгука, крепко прижимая к себе. — Чонгук, – прошептал он, голос его дрогнул от нахлынувших эмоций, – я так рад видеть тебя в нашей семье. Я уверен, что вы станете хорошей семьёй и прекрасным будущим нашей стаи.       Чонгук улыбнулся мужчине, слегка поклонившись. — Спасибо, Намджун-щи, — пробормотал Чон, голос его был едва слышен от нахлынувших чувств. Не хватало ещё разрыдаться, что было очень трудно не сделать.       Затем Чимин с улыбкой, сияющей от счастья, обнял своего сына. Поглаживая рукой по спине, и старался сам не разрыдаться от такого момента. — Чонгук-а, — начал Пак. — Я желаю вам обоим всего наилучшего. Будьте счастливы, любите друг друга, и пусть ваша жизнь будет полна радости.        Он нежно поцеловал Чонгука в щеку, а затем, переключив внимание на Тэхена, обнял и его. — И тебе, Тэхен-а, всего самого доброго. Ты – замечательный человек, и я счастлив видеть, что ты нашёл своё счастье в моём сыне. — Я буду беречь его, Чимин-щи, — отвечает в полупоклоне Ким.       Сокджин с нескрываемой теплотой обнял обоих новобрачных. — Мои дорогие дети, – сказал Джин, голос его был полон нежности и гордости. – Я желаю вам долгих лет счастья, любви, взаимопонимания и крепкой семьи. Пусть ваша жизнь будет полна света и радости. Вы нашли друг друга – и это самое главное, теперь самое главное не сойти с ума.       Омега крепко обнял сначала Тэхёна, а затем Чонгука, передавая им свою любовь и благословение.       Вожаки были горды выбором сына. Не все выбирали украшения, поскольку не имели гарантии того, что брак не будет прерван, или же сами омеги не хотели. У каждого была своя теория на этот счет, а сейчас видеть украшенные руки от мехенди и браслетов, которые Сокджин самолично заказывал и оставлял в храмах для благословения.       Неспешно окружённые поздравлениями, Чонгук и Тэхён направились к своему месту, расположенному рядом с почетными местами вожаков стаи. Этот жест символизировал не только почетное положение новобрачных, но и их вступление в новый этап жизни, в новую семью, в круг самых близких и дорогих людей.       Заняв свои места, Чонгук немного поправил браслеты, что поднялись очень высоко, и только сейчас понял. Где Хёнджин? И Минхо? Они не поздравили их, да и Хосок с Чаном тоже не было видно. Куда они делись? Самым лучшим на его вид вариантом было спросить у своего мужа. — А где Хёнджин? Я его не вижу, — спрашивает у Тэхена Чонгук, что проходится взглядом по большой толпе, и почему-то именно на середине пусто. — Я тоже не вижу Минхо, может, они далеко встали? Хотя странно, я попросил отца, чтобы они были в первой линии, — с непониманием ответил Тэхён, поднимая руку омеги вместе со своей, целует прямо под чури. — Животик не застудишь? — Наряд выбирал не я, — оправдывается Чонгук, слегка улыбнувшись, — а тебе не нравится мой открытый живот? — Очень нравится. Даже не представляешь насколько.       Раздалось два громких удара по барабанам, что парочка развернулась, чтобы посмотреть.       Чонгук часто думал, как Хёнджин выбрал среди всех Минхо. За ним чуть ли не все альфы деревни бегали, хотя с его внешностью... Это было неудивительно.       Даже несмотря на свою беременность, тот выглядит шикарно. Нет намека даже на это. Хёнджин появился перед ними в роскошном, но легком наряде.       Такие многие носили, но у него он был нежного розового цвета с открытыми руками, и брюки-юбка шли без порезов по сторонам. Его движения плавные и грациозные, поднимает руки, словно приветствуя солнце, и медленно вращается, позволяя длинной ткани мягко обвиваться вокруг него. —Karkötők csengenek, suttognak a szerelemről, A tiéd vagyok, csak hívj fel. A napjaim olyanok, mint egy árnyék nélküled., Ezen a napon meghalok a szereteted nélkül.       В его танце много жестов руками, выражающих любовь, нежность и желание. Тэхён оперся подбородком на кулак, знал, что за песня. Когда-то в детстве Хёнджин ему сказал, что обязательно исполнит её в день его помолвки. Только альфа посмеялся, сказав, что тот очень много болеет, поэтому не сможет одновременно петь и танцевать. — Karkötők csengenek, sikoltoznak az érzésekről, És minden harangban csak te vagy, a tekintetem. Karkötők csengenek, csak rólad énekelnek, Te vagy az egész életem, a sorsomban. A napjaim olyanok, mint egy árnyék nélküled., Ezen a napon meghalok a szereteted nélkül.       Выражение лица у Хёнджина мечтательное и влюбленное. Он словно видит перед собой образ своего возлюбленного, кажется даже, что его голос приобрел более нежные оттенки.       Народ не остается в стороне, начинает подпевать. Многие омеги решили поддержать или же знали, поэтому заняли места позади Хёнджина, чтобы исполнить танец вместе с ним.        Музыкальное сопровождение было на высоте, и тогда Чонгук обратил внимание, что за музыкальными инструментами находятся Бан Чан, его папа, Хосок и Юнги.

Они спланировали это.

— Fogd a szívem, vidd magaddal., Te vagy az örömöm, földi angyalom..       Минхо появляется из ниоткуда. Его руки, словно невидимая защита, касаются плеч и спины Хёнджина, оберегая его от всего мира. Это не просто прикосновения, а обещание защиты и поддержки. Чонгук замечает на них те украшения, которые они выбрали на обряде, и улыбается. — A karkötők úgy csengenek, mint a hangod, Örökké a tiéd vagyok, te vagy az álmom. A világ elveszíti színét nélküled., És egyszerűen nincs élet nélkül.       Минхо берет ладонь Хёнджина в свою, и, словно повинуясь невидимой силе, они начинают кружиться. В этом вращении — невесомость первых шагов, радость и легкость, рождающиеся в унисон их сердец. Каждый взгляд — всплеск грации, каждый поворот — шепот элегантности.       К танцу присоединились альфы, теперь уже это было похоже на полноценный номер. Складывалось ощущение, словно каждый из них знал все движения наизусть и они не будут двигаться вразнобой.       В апогее танца Минхо возносит Хёнджина к небесам. Его тело парит в воздухе, поддерживаемое лишь сильными руками альфы. Это было удивительно красиво, что тяжело было смотреть на это с каменным лицом. — Fogd a szívem, vidd magaddal, Te vagy az örömöm, földi angyalo.             Хёнджин изящно изгибается всем телом, разворачиваясь к Минхо лицом. Он нежно проводит рукой по его щеке и, чуть коснувшись, наносит легкий удар по лицу альфы, после чего отступает назад. — Elolvadok, elveszek nélküled., Számolom a csillagokat, folyton rólad beszél. Minden imában csak a te neved van., Úgy ver a szívem, remény.       Хёнджин переступает с ноги на ногу, используя движение рукой, и когда Минхо хочет до него дотронуться, то игриво прячется за другой омегой. Отходя от него в другую сторону, получился полукруг: с одной стороны шли омеги, что делали более нежные и грациозные движения. С другой стороны шли энергичные и резкие альфы, такой диссонанс идеально подходил. — A szelíd tekintete ragyog, ragyog, Mint a holdfény, mint egy csillagos ruha. Ragyogjon örökké nekem, Benned van a tűz gyengédsége és ereje. — Какие же они красивые, — шепчет сам себе Чонгук, а Тэхён, заметив, с какой улыбкой тот смотрит на них, слегка наклоняется к нему. — Присоединимся тогда? — А разве можно? — Чонгуку предварительно объяснили, что всю процессию они должны сидеть на месте. Конечно, было тяжело, когда видишь такой подарок от близких людей.       Когда они успели? — Нам можно всё, — по-моему, после этих слов Тэхён смотрит на счастливые глаза омеги.        Как он мог запретить ему делать то, что ему нравится?       Хёнджин, кинув взгляд на Минхо, подмигивает и, подбежав к Чонгуку, ухватывает его за руку и с лёгким кружением отправляет в самый центр.       Омега вскидывает руки в разные стороны, пока ткань прижимается к его телу. Смотря на чистое небо, улыбка появилась на его лице самостоятельно. Выпрямившись, тот делает лёгкое движение ногой, чтобы было слышно анклет, который бьётся о ногу. — A karkötőm hív téged álmaimban, Éе megnyugtatnak, ha szomorúak. Igen, szerelmem, veled vagyok., A szívemben vagy, a lelkemben vagy. Hallgasd a dalaimat.       Тэхён поднимается с места, ступая к своему мужу, Чонгук сам подается вперед и останавливается возле него, расположив горизонтально руку, и словно через браслет смотрит на него. — Karkötők csengenek, suttognak vissza hozzám: Te vagy a fény neki, ő a hajnal. Nem tudom elképzelni az életemet nélküle., Szeretni fogom az utolsó napokig.       Тэхён, ухватив свою омегу за руку, меняется с ним местами, и рядом уже оказываются Минхо с Хёнджином. Они словили общую волну, делая движения руками сначала вниз, а потом вверх. Их взгляды были направлены на вожаков, которые, в отличие от старейшины, явно были рады за молодых. — Fogd a szívem, vidd magaddal, Te vagy az örömöm, földi angyalom.       Тэхён протянул руку Минхо, они пожимают руки в прыжке, делая самую классическую хореографию, опускаясь на одно колено и делая движения плечами вместе с руками вперед, а потом назад. — Gyönyörű vagy, nincsenek szavak, A szeretet a boldogság pecsétje. A Hold féltékeny a szépségedre, És gyengédséget ad neked és nekem.       Чонгук ухватил Хёнджина за длинную ткань, которая была через плечо, притягивает его ближе к себе. Встав рядом, они делают совсем лёгкие, невесомые движения. Казалось, что они одно целое. Ухватив край ткани, они слегка крутят его, тем самым заигрывая с ними. — Nem hiszem el a hízelgő szavakat, És így tudom, hogy te vagy a mesterem. Nincs szükség szavakra, látom a szemedben, Szeretet és gyengédség, őszinte könnyekben. — Этот праздник запомнят все, — говорит Намджун, смотря на своего мужа, что выглядит не менее завороженным.        Взяв его руку в свою, тот поднимается с места, спускаясь к молодежи. Давно они не разминались. — Legyen az Unió örökké erős, Szeretettel és hittel megáldva.       Вся четвёрка в огромном шоке смотрит на вожаков, но улыбки с их лица не сползают. Хёнджин убирает волосы назад, сам же прибивается к плечу Чонгука, пока Минхо дружественно хлопает Кима по плечу.       Намджун обнимает Чонгука за плечи вместе с Тэхёном, а Сокджин обнимает Хёнджина и Минхо. Это было похоже на внутреннее полукольцо. — Hagyja, hogy az életed együtt folyjon, mint egy folyó, Boldog és hosszú lesz.             В один миг Хёнджин, Чонгук и Сокджин оказываются с одной стороны, вытянув руку, и машут альфам, но в то же время отводят взгляд. — Karkötők csengenek, suttognak a szerelemről, A tiéd vagyok, csak hívj fel.       Минхо, Намджун и Тэхен же стояли напротив них, делая совсем легкий выпад влево и движение плечами. В конце они подходят к своим парам, ухватив их за запястье. — A napjaim olyanok, mint egy árnyék nélküled., Ezen a napon meghalok a szereteted nélkül.       Весь честной народ танцевал, казалось, что даже животные решили петь и танцевать. Все радовались, подпевали и удивлялись тому, что поистине учтивые и спокойные вожаки ломают старые устои. — Fogd a szívem, vidd magaddal, Te vagy az örömöm, földi angyalom.             Когда омеги отошли в сторону, чтобы покружиться и станцевать наподобие дуэта. Тэхён и Минхо вновь оказываются возле них, делая движения нижней частью и протягивая им руки. — Gyere ide, szépfiú!!       Омеги, переглянувшись, лишь шутливо начали идти назад, делая движение тазом и ногами, руками делают резкие движения. После чего совсем легонько бьют себя по груди, двигая плечами. — Tűnj innen, Te tréfamester, nem vagyok a tiéd!              Тэхён ухватывает Чонгука за руку, разворачивая лицом к себе, и смотрит в эти чёрные глаза. Омега располагает руку на плече альфы, улыбаясь ему. — Fogd a szívem, vidd magaddal, Te vagy az örömöm, földi angyalom.       Неожиданно прозвучал высокий, мягкий и легкий голос. Какого же было удивление Чонгука, когда он обернулся и увидел своего папу. — Jóban rosszban, együtt leszünk., Örökre megkötözve, összefonódva a szívünkben. Jóban Rosszban...       Площадь пульсировала жизнью. Казалось, вся деревня выплеснулась сюда, в самое сердце, чтобы разделить этот момент. Люди стояли плечом к плечу, образуя живой, бурлящий океан.       Радостные лица, взволнованные голоса, развевающиеся ленты – атмосфера была наэлектризована счастьем и единством. Кто-то пробивался сквозь толпу, чтобы обнять, выразить свою поддержку и радость.       Другие просто кричали слова восхищения, теряясь в общем гуле. Омега видел лица своих друзей, членов семьи, их сияющие улыбки, полные гордости и любви. Рядом, совсем близко, стоял его муж, который также разделял веселье со всей деревней.       И вдруг неожиданно на его щеку упала прохладная капля.

      Дождь.

      Капли становились всё крупнее, гуще, превращая площадь в искрящийся танцпол. Чонгук удивлённо поднял взгляд к небу. Вопреки всем ожиданиям, сквозь тонкую пелену дождя пробивались лучи яркого солнца, создавая причудливый контраст. Тёплые капли дождя, смешиваясь с солнечным светом, дарили удивительное, пьянящее ощущение.       Это было словно благословение, ниспосланное небесами.       Чонгук почувствовал лёгкое, нежное прикосновение к своей спине. Тэхён обнял его, прижавшись так близко, словно хотел слиться с ним в одно целое. Омега развернулся к нему лицом, утопая в его тёплом, любящем взгляде. Эмоции, копившиеся внутри, захлестнули его с головой. Он больше не мог сдерживаться. Желание поцеловать Тэхёна, почувствовать его губы на своих, стало непреодолимым.       Чонгук медленно наклонился, его сердце бешено колотилось в груди. Он видел, как в глазах Тэхёна отражается его собственное волнение, его собственная страсть. Их губы встретились в нежном, трепетном поцелуе, который постепенно перерос в глубокий, чувственный порыв. Всё вокруг исчезло. Шум толпы, капли дождя, яркое солнце – всё потеряло значение. В этот момент существовали только они двое, в своём собственном мире, где царили любовь и нежность.       Когда их губы слились в поцелуе, над площадью, словно по волшебству, возникла радуга. Яркая, красочная дуга перекинулась через весь горизонт, раскрасив небо всеми цветами.       Это было словно знамение, подтверждающее их любовь, их счастье, их право быть вместе.

Природа благословила детей своих.

      Крики ликующей толпы стали ещё громче. Люди аплодировали, свистели, кричали поздравления. Но Чонгук и Тэхён не слышали ничего. Они были слишком заняты друг другом, слишком поглощены своим поцелуем, слишком счастливы, чтобы замечать что-либо вокруг. Им было достаточно друг друга.              В этот день, под дождём и радугой, они были единственными людьми на всей планете.       И им этого было достаточно.