Арлекин

Она считала себя странной. Вплоть до 18 лет она любила есть бумагу. Её личным фаворитом были пожелтевшие страницы старых книг. Они были мягче, и отдавали по особенному на зубах. Она отрицала самоповреждение как концепт - ее инстинкт выживания был сильнее бритв ее знакомых. Она врала себе, ведь самосаботаж это тоже своего рода нанесение вреда самой себе, просто не такое явное. Она всегда сидела со сжатой челюстью, отчего иногда замечала боль в зубах. Ей иногда приходилось напоминать себе о таких мелочах - дышать, моргать, есть, пить, посещать уборную. Она не приучила себя к чистке зубов. Она пропускала утренние умывания в пользу эскапизму. Всё, что угодно, лишь бы не сталкиваться с реальностью. Полки доверху заставленные книгами, наушники, поглощающие внешний шум, множество маленьких хобби. Бывало, вечерами она слушала песни про любовь и рисовала женские бедра почти инстинктивно. Мужчин рисовать выходило плохо. Решала судоку почти постоянно - по дороге на работу, на работе, по дороге домой, перед сном. Даже в караоке-баре на свой день рождения она сортировала цифры по квадратам, столбикам и строчкам. Она не могла остановиться. Иногда она писала. Чувствовала, что внутри неё бушует океан и требует какого-то высвобождения. От тревоги она заполняла страницы дневника, и мысли выравнивались со скоростью письма только к 5-6ой. Она придумывала себе реальности, в которых у нее получилось освободиться от постоянного напряжения.

***

Дни пролетали быстро. Мы с Тамарой, как хранительницы одной тайны "подмены кота в мешке" стояли друг за друга горой. Я помогала ей с домашкой по ее предметам, а она терпела мои "актерствования", обещая в будущем по всем телеканалам лить про меня грязь и что все роли получаю через постель, если я не прекращала в сотый раз пересказывать какой-то монолог. После того дня я побывала в своем обиталище, и честно сказать, глаза у меня выпали из орбит. Оказалось, что в этой системе мира я родилась с серебрянной ложкой во рту и обладала собственными апартаментами - если быть точнее, то располагала ими только во время отъезда родителей. Голова трещала от того, насколько хорошо всё складывалось. Полная (и это в России!) семья, хорошие, по рассказам подруги и ее родителей, порядочные мама с папой. Я была балованным ребенком семьи. И что я поняла - скорее всего этот перфоманс с несуразной одеждой и очками без диоптрий - был простым юношеским максимализмом. "Дашка" прочитала Капитал Маркса, но как-то наискосок и будто в формате фанфика, и ей в голову взбрело что она виновата во всех бедах мира потому, что не испытывала неудобств. Иногда бывает, что человек на что-то тебе жалуется, и все это звучит как "о нет, эти конфеты слишком вкусные" или "у меня слишком дорогой диван", из-за чего сочувствовать бывает нелегко. У любой истории есть подвох. Но пока что в моей ситуации он не обнаруживался. Я с превеликим удовольствием проводила рейд на шкаф в своей комнате и находила там очень даже модные вещи - курточки, брючки, сумочки, кофточки. Обнаружила заначку в долларах, похрипела над ней аки Голлум из Властелина Колец и спрятала обратно. На подкорке мозга бил тревогу здравый смысл - сказка про Золушку могла очень скоро обернуться тыквой. Но вы меня уж извините, хочется хоть после смерти насладиться комфортом. Сорвало резьбу знатно - в допотопной трубке телефона обнаружились контакты личного водителя. Решив, что я ничем не хуже меценатов, стала помогать Томе - довозить ее с тяжелыми сумками - и меня в том числе - до универа. Нарастающее беспокойство я снижала благотворительностью - как мелкой, оставляя чаевые музыкантам в переходах метро, так и перенаправляя часть карманных от родителей в детские дома и онкологические больницы. Может сложиться впечатление, что я святая дева Мария с самыми чистыми побуждениями. Но это не совсем так. Я знала, что чуть что, то с налоговой придут именно к зажиточным Гвоздевым - а приметив у отца пару интересных документов, так оно бы и было. Я наблюдала за новостями. Самый "смак" для Советского Союза был впереди. После того застолья худо-бедно стала пересекаться с "бригадирами". Не знала куда себя деть от неловкости принахождении рядом с ними. Особенно с Пчёлой. Он каждый раз видел мои полные шока глаза, но, видимо, решил не обращать внимания. В один из дней он даже был также озадачен как я. Я, почувствовав свою вседозволенность, решила выбраться в "Метелицу", где завсегдатаем был именно этот жужжащий кадр. Взвесив все за и против, выбор пал на неброский и закрытый наряд - если вдруг я приглянусь какому-то лихому воротиле, дать сдачи я не смогу вообще никак. Пару ласковых - это пожалуйста, только вот я скорее огребу и меня вывезут в лес чем испугаются грозной полторашки с вокабуляром сапожника. Ограничилась костюмом-тройкой. Может это и моветон, но со всеми тонкостями еще предстояло разобраться. Заведение встретило меня густым ароматом табака, проникающим в ноздри. Даже пассивный курильщик становился активным при такой концентрации. Официантки в юбочках услужливо кружились меж столиков, филигранно избегая мохнатых лап посетителей. Люстры горели не в полную силу, создавая приятный полумрак. В руках разномастной публики мелькали сигареты, стаканы с алкоголем и банкноты. Краем глаза подмечала и стволы, что иногда выпирали из под пиджаков. Миловидная официантка сопроводила меня к столику, и когда я уже садилась, я почувствовала, как кто-то провел рукой по моему плечу. Оторопев, я повернула голову и уже хотела разразиться пламенной матершиной, но осеклась. Я встретилась глазами с Витей. В них я увидела немой вопрос и непонимание. - Гвоздева, а чего примерная студентка универа забыла тут? - его тон сквозил некой злостью. Наверное, подумал что я стану его добычей на вечер, а тут облом. - Отдыхаем, расслабляемся в выходной. Ты, наверное, тоже. - я кивнула в сторону стула напротив. - Присаживайся. Пчёла постоял с минуту, оглядывая то меня, то зал. Прикидывал варианты. Расчетливый. Занял место у столика и сложил руки в замок, слегка придвинувшись. - Такой нынче отдых у вас? Обрядиться шутом и ходить по сомнительным местам? - он слегка выгнул бровь, окидывая меня оценивающим взглядом. - Почему шутом сразу? Нормальный костюм. Ты тоже в костюме и тоже в этом самом "сомнительном месте". У нас комедийный дуэт, тогда уж. Витя коротко посмеялся, и румянец распространился по моим щекам, скрытым в полумраке. - Так тому и быть. Раз уж мы так удачно встретились, предлагаю познакомиться получше. А то ты всегда ходишь с таким ошалелым взглядом, будто видишь призрака. Перед Пчёлкиным на стол опустился стакан с янтарной жидкостью. Официантка, прекрасно знавшая повадки постоянного клиента, подмигнула парню и удалилась. Тот на секунду загляделся, но перевел взгляд на меня и закурил. В его руках была пачка Camel, на которой почему-то было написано "Самец". - Почему бы и нет? - я постаралась улыбнуться как можно естественнее. Всегда впадала в ступор в присутствии красивых парней. Вмиг мое решение обрядиться в костюм показалось глупым, зачесанные назад волосы из закоса на фильм "Легенда" с Томом Харди показались обычными и даже несуразными для этого времени. Я была просто школьником в папином костюме, а не роковой леди. Я проморгалась, отбрасывая самокопания. Рефлексия на пустом месте. - Итак, актёрское? Почему именно туда? - Почувствовала, что это будет меня радовать. Подыгрываю гедонистическим взглядам. - Ге... Кому? - Гедонистическим взглядам. Жизнь ради удовольствия, а не какой-то высшей цели. - Интересно, даже могу согласиться. Зачем ещё жить, если не наслаждаться? - Я о том же. А ты почему не пошёл учиться? - На самом деле хотел. В детстве мечтал стать аквалангистом. Меня увлекал подводный мир, его создания. Хотел пойти на океанолога, или может даже на эколога. Но понял, что не смогу много зарабатывать на этом. Потом подвернулись непыльные варианты, и уже поздно пить Боржоми. - тот коротко посмеялся. Я прекрасно знала что эти самые "варианты" это старый добрый рэкет, "crasting". Технически, обычный темщик, только вместо каких-то наёбов, тут вымогательство. Ну разве не жених? - Ну, любое увлечение может стать каторгой, прeвратись оно в работу. Так что может оно и к лучшему. Я слегка подняла руку, и передо мной появилась официантка. Я слегка махнула кистью, и та наклонилась ко мне. Выслушав заказ, она умчалась, перед этим ласково, будто невзначай, проведя по моим костяшкам. Походу, приняла меня за парнишку. Полы пиджака скрывали фигуру, а хоть малость округлой груди у меня не было никогда. Я не расстроилась. Через пару минут передо мной появилось несколько стопок. Разговор с Пчёлой хоть и шёл гладко, но тяпнуть "для храбрости" было необходимо.

***

Осушив одним махом пару стопок водки, она воззрилась на парня. Было видно, как её до этого постоянно напряжённое тело расслабилось, и она позволила себе смотреть ему в глаза. Сон постоянно мелькал в его голове при встрече с ней. Он видел в ней девушку, что виделась ему, пока тот спал. Он не могу понять, что именно в нем произошло и почему именно она. Парень видел ее время от времени, и в нем не было никакой тяги к ней, особенно в присутствии её подруги. Он не хотел её, но всё равно почeму-то вспоминал свой сон. Увидев её в "Метелице", Пчёла был удивлён. Никогда бы ему в голову не пришла такая картина - обычно похожая на мышь, она, облаченная в костюм-тройку и с зализанными назад волосами, сидела за столиком и беспокойно мотала головой из стороны в сторону. При взгляде на него она всегда имела какое-то затравленное выражение лица. А после того сна и на его лице появилась озадаченность. Вот они и ходили как персонажи трагикомедии. Кто-ж знал, что охмелев, она станет вести себя совершенно непредсказуемо?.. На недавнем допросе, устроенным следователями насчёт Сашки, он отчего-то вспомнил фразу из своего сна. Она пришлась ему по вкусу, и от того в рапорте действительно красовались сведения о том, что он был с двумя красотками. Алиби пришло, откуда не ждали.