Сказ о том как ангел в Ад попал

Азраил развалился на чёрном диване, обитом кожей грешников (очень удобно, кстати), и томно обмахивал себя веером, наблюдая, как Эзра носится по залу, словно белка в колесе, только с крыльями и богохульными криками. — Святые носки Иова! — ангел взмахнул руками, чуть не сбив вазу с вечно горящими розами. — Опять эти ваши демонические штучки! Я не буду читать с тобой «Песнь Песней»! Это же… это же… — Священный текст? — Азраил поднял бровь, ухмыляясь. — Ты же ангел, разве не должен знать Писание лучше всех? Или… — он прищурился, — боишься, что поймёшь его слишком правильно? Эзра замер. Лишь его крылья нервно подёргивались. — Я ничего не боюсь! — фыркнул он. — Просто знаю, что ты вывернешь всё наизнанку, как всегда! — О, ангелочек, — демон приложил руку к груди, изображая праведное возмущение, — разве я когда-нибудь… — ДА! ВСЕГДА! Азраил рассмеялся, доставая из ниоткуда старинный фолиант в кожаном переплёте с золотыми буквами: «Песнь Песней Соломона». — Ну так давай проверим. Сядем, почитаем… как взрослые. — СЯДЕМ?! — Эзра подпрыгнул. — Я не могу просто сидеть! Я должен… должен… — Летать кругами и кричать? — ДА! Азраил вздохнул и щёлкнул пальцами. В тот же миг вокруг Эзры сгустились тени, обвили его запястья и лодыжки… и мягко, но настойчиво усадили на диван рядом с демоном. — ЧТО ЭТО БЫЛО?! — Магия. И немного терпения. — Ты связал меня?! — Эзра дёрнулся, но тени лишь плотнее обвили его. — Это же нарушение ангельских прав! — Ты в Аду, милый. Тут твои права — это то, что я решаю соблюдать. Ангел надул щёки, но… не смог удержаться от любопытства, когда Азраил открыл книгу. — Ну ладно! Но если ты начнёшь говорить, что «груди, как два козлёнка» — это метафора про что-то греховное, я тебя крылом по рогам! — О, нет, — демон притворно-невинно прикрыл страницу, — это же чистая поэзия. Про любовь. И начал читать, низким, бархатным голосом, который, казалось, проникал прямо под кожу: — Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо ласки твои лучше вина… Эзра покраснел до кончиков ушей. — Это же… это… — Что? Разве не прекрасно? — Азраил наклонился ближе, так, что его дыхание коснулось ангельской щеки. — Это про БОГА и ЦЕРКОВЬ! — А кто сказал, что Бог не любит… страстно? — демон провёл пальцем по строчкам. — Вот: «Как прекрасны ноги твои в сандалиях, дщерь княжеская! Округление бёдер твоих, как ожерелье…» — ПАНТАЛОНЫ ИИСУСА! — Эзра замахал крыльями, пытаясь отодвинуться, но тени удерживали его на месте. — Ты специально выбираешь самые… ЭТИ места! — Я? — притворно-оскорбленно удивился Азраил. — Это же Слово Божье! Разве можно его искажать? — Ты искажаешь ВСЁ! — Ну тогда объясни мне, ангел, — демон откинулся назад, — если это не про любовь… то почему так… чувственно? — Потому что… потому… — Потому что любовь бывает разной, — Азраил ухмыльнулся. — И даже в Раю это знают. Просто не признают. Ангел на секунду задумался, а потом резко дёрнулся, словно его озарило. — А-А-А! Ты опять пытаешься меня СОВРАТИТЬ! Азраил рассмеялся и щелкнул пальцами. — Ну конечно. Это же моя работа. Эзра тут же вскочил и отлетел на безопасное расстояние, путы больше не удерживали его. — Ладно! Но если это про любовь… то почему ты, демон, вообще о ней говоришь? Вы же только грешите! — О, сладкий, — Азраил лениво потянулся, — а разве грех не начинается с… сильного желания? И, прежде чем ангел успел возмутиться, демон добавил: — Кстати, следующая глава — про то, как «чрево твоё — ворох пшеницы, обставленный лилиями»… Хочешь узнать, что это значит? — НЕТ! — Эзра взвизгнул и рванул к двери. — Я лучше пойду… заполню форму 666-д-терция! Азраил усмехнулся, наблюдая, как ангел исчезает в коридоре, и шепнул вдогонку: — Уверен, что не хочешь обсудить «мёд, текущий под языком твоим»? Издалека донеслось только: — СРАНЬ ГОСПОДНЯ! Демон рассмеялся, закрывая книгу. Ну хоть формально попытался.

***

Азраил полулежал на кровати. Огромная, с балдахином из шёлка цвета запёкшейся крови, она казалась безразмерной для одного. Ему было скучно. Он томился, прикрыв глаза, пока Эзра не ворвался в его покои, словно первый луч света, пробившийся сквозь толщу адского мрака. Ангел влетел в зал через открытую террасу, отчего в комнату ворвался жар и ощутимый запах серы. — Срань Господня! — он взмахнул крыльями, поднимая вихрь из перьев и пыли. — Опять эти ваши формы! Кто вообще придумал «Анкета 666-В — Добровольное признание в греховных помыслах»?! Это же провокация! — Протоколы, милый, протоколы, — Азраил зевнул, и лениво поднявшись с кровати, щёлкнул пальцами. Перед ним материализовался свиток с золотой печатью. — Кстати, сегодня у нас… ммм… пункт 14.3: «Гигиенические процедуры в рамках адаптации к условиям пребывания». Эзра замер. — ЧТО? — Баня. — … — Вместе. Ангел покраснел, а его белокурые волосы казались розовыми на фоне алого заката Ада. — Панталоны Иисуса! Ты… ты… — он задохнулся от возмущения. — Это же… это… — Рабочий момент, — Азраил ухмыльнулся. — Раз уж ты тут гость, надо соблюдать местные традиции. У нас, знаешь ли, после бани обычно… — НЕТ! — Эзра зажмурился. — Я не хочу знать, что «обычно»! Азраил рассмеялся, подошёл ближе и наклонился так, что его горячее дыхание коснулось ангельского ушка: — Ты боишься, что не устоишь? — Я?! — Эзра дёрнулся, как ошпаренный. — Да я… я… — Тогда чего трясёшься? — ЭТО НЕ ТРЕПЕТ, ЭТО ВОЗМУЩЕНИЕ! Азраил взмахнул рукой. В следующее мгновение они оказались в огромном зале с чёрными мраморными стенами. Из расщелин в полу били горячие источники. Вода собиралась в небольшие купели, выложенные тёмным камнем, а затем переливалась через край и стекала в желоба. — Вот, — Азраил обвёл зал рукой. — Уютно? Эзра озирался, будто ждал, что из-за угла выскочит чёрт с мочалкой. — Это… — Райский уголок? — Азраил уже скинул… точнее, он и так был голый, но сделал пафосный жест, будто снимает невидимую мантию. — Проходи, вода горячая. Ангел закусил губу. С одной стороны — кощунство. С другой — ну… баня же. В Раю тоже моются. — Ладно! — он резко дёрнул за шнурок своей туники. — Но если ты хоть слово скажешь про «омовение грехов»… — Обещаю, — демон приложил руку к груди, но взгляд его скользнул вниз, когда белая ткань упала на пол. Эзра был… хрупким. Не в смысле «слабенький», а в смысле — как будто светился изнутри. Даже здесь, в аду, его кожа отливала перламутром, а крылья, намокнув от пара, лежали на спине, как шёлковая накидка. Азраил вдруг почувствовал что-то странное. Не похоть. Не желание. Что-то тёплое. Глупое… Человеческое. — Чего уставился? — Эзра нахмурился, но краска на щеках выдавала смущение. — У демонов что, баня — это повод для… э-э-э… — Созерцания? — Азраил, усевшись на мраморный выступ, прикрыл глаза, делая вид, что просто наслаждается паром. — Может быть. Ангел фыркнул. Подошел к одной из купелей и зачерпнул оттуда воды. Вылил её на себя. — А-А-А! Горячо! — Это же адская баня, чего ты ждал? — демон засмеялся, но вдруг… Щёлкнул пальцами. Вода стала прохладнее. Эзра замер. — Ты… ты что-то сделал. — Нет. — СДЕЛАЛ. — Может быть. Ангел уставился на него. Прямо. Пристально. — Ты не должен был. — Знаю. — Почему? Азраил отвернулся. — Просто… не хочу, чтобы ты обжёг крылья. Повисла тишина. А затем раздался тихий, сдавленный смешок. — Святое полотенце Моисея… Ты же демон! Ты должен желать мне боли и страданий! — Да? — Азраил повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то нежное. — А что, если я не хочу? Эзра открыл рот… И тут дверь распахнулась. — АЗРАИЛ! — ворвалась фурия с кипой бумаг. — Где твой отчёт по искушению… Она замолчала. Демон и ангел. В бане. В паре. В молчании. — …Я вернусь позже, — фурия развернулась и вышла, хлопнув дверью. Азраил вздохнул. — Вот и протоколы напомнили о себе. Эзра вдруг рассмеялся. Искренне. Громко.

***

Прошло уже три года, семь месяцев и четырнадцать дней (по меркам вечности, конечно, сущая ерунда). Эзра всё ещё топтался в коридорах Адской Канцелярии, пытаясь получить справку формы А-666-бис-терция-исправленная-версия-2, без которой его не могли даже поставить в очередь на рассмотрение запроса о депортации. Азраил же… Азраил медленно сходил с ума. И не потому, что ангел орал ему в ухо: «Святые яйца Иуды! Да когда же это закончится?!». И не потому, что Эзра умудрился за три года превратить его роскошный обсидиановый дворец в нечто среднее между детской комнатой и лавкой сумасшедшего флориста. Нет. Азраил сходил с ума, потому что осознал НЕЧТО. Он сидел в своём кабинете, глаза были прикованы к стопке форм, которые он заполнял, а на столе лежали души — сладкие, непорочные, идеальные для подкупа. — Форма Б-13 — «Официальное прошение в Главное Бюро Адских Искусителей о досрочной депортации ангела Эзры в связи с непредвиденными эмоциональными осложнениями у демона-искусителя». — Великие силы тьмы, за что мне это? Он вздохнул, его глаза метнулись к портрету Люцифера на стене. Затем — обратно на пергамент. — Демон Азраил более не способен выполнять обязанности искусителя ввиду возникновения нетипичных чувств, включая, но не ограничиваясь: желанием обнимать, целовать в макушку и дарить маршмеллоу. Ангел Эзра, несмотря на отсутствие осознанных попыток, полностью разрушил репутацию демона Азраила как беспринципного соблазнителя, что привело к бунту в гареме и утрате авторитета среди коллег. Проситель умоляет ускорить процесс во избежание дальнейшей моральной деградации. Он подписал прошение с размахом, добавив к своей подписи небольшой огненный штрих, и отправил его через мгновенно появившийся портал в Канцелярию Ускоренных Решений. Тем временем Эзра, не подозревавший о душевных метаниях своего искусителя, носился по террасе с видом на кровавые луны. Его крылья, развёрнутые во всю ширь, слегка подёргивались от возбуждения, а глаза светились детской радостью. Он только что обнаружил, что, если прыгнуть с террасы и вовремя махнуть крыльями, можно поймать поток огненных вихрей и долго планировать над башнями. Азраил, наблюдавший за этим зрелищем из окна, не смог сдержать улыбки. Этот маленький ангел с его вечным восторгом и бесконечными криками о «срани Господней» был… обаятелен. Да, именно так. Как ни странно, это слово подходило. Именно поэтому в прошлом году назрел бунт гарема. Азраил совсем забыл про свои обязанности, и даже перестал приходить на воскресные оргии. Дьяволицы, фурии, демоны (гендерное разнообразие в аду — это вам не шутки!) вышли на улицы с плакатами «Верните нам нашего искусителя!», «Хватит обниматься с пернатыми, пора и рогатых вспомнить!». Адский Майдан! И все из-за одного взбалмошного ангелочка, который не позволяет к себе даже прикоснуться. Азраил вышел из кабинета, и плюхнулся на диван, который был накрыт тем самым розовым пледом с единорогами. — Форма 666-декор — «Добровольное признание вины за уничтожение адской эстетики», — пробормотал демон, глядя на стену, где когда-то висел портрет Люцифера в золотом обрамлении, а теперь красовалась вышитая крестиком картина с надписью: «Самому лучшему демону» и сердечками. В углу комнаты сидел плюшевый Цербер — три головы, три розовых банта, и все шесть глаз смотрели на Азраила с немым укором: «Ты же был грозным искусителем, а теперь что? Простой диванный демонишка!» — Святые сопли архангела Гавриила! — раздалось откуда-то с потолка. Эзра, пролетев по залу на крыльях, задев гирлянду из светящихся черепов, приземлился перед Азраилом с таким грохотом, что с трона свалилась подушка с котиком. — Азраил! Ты знаешь, что мне поставили диагноз?! — ангел тряс перед носом демона листком с печатью Адской Психиатрической Больницы №666. — «Синдром дефицита внимания и гиперактивности»? — демон лениво поднял бровь. — Это не диагноз, ангел, это твоя естественная форма существования. — Нет! — Эзра топнул ногой. — Там еще написано «сопутствующее богохульное расстройство речи» и «хроническая неспособность сидеть на месте без попытки взлететь»! Азраил вздохнул, откидываясь на подушки. — И что, это значит, тебя наконец-то депортируют как психически нестабильного? — Нет! — ангел засиял. — Мне прописали таблетки из сожжённых грешников и обязательные сеансы медитации в серном источнике! Демон застонал, представляя, как Эзра будет «медитировать» — то есть носиться вокруг источника с криками «Горите, грешники, горите ярче!». — А еще! — Эзра вдруг схватил Азраила за рога, притягивая его лицо к своему. — Я теперь официально освобождён от заполнения форм! Потому что «гиперактивность мешает концентрации»! Азраил замер. — Ты… ты издеваешься. — Нет! — ангел прыгнул на спинку дивана, балансируя на одной ноге. — Теперь ты будешь заполнять за меня все бумажки! — ВЕЛИКИЕ СИЛЫ ТЬМЫ! — демон вскочил, сметая плед. — Я подавал прошение о твоей депортации, а не о своем переводе в адские бюрократы! Эзра уже мчался к стене, где висел плакат с единорогом, пускающим радугу из задницы, и тыкал в него пальцем: — Смотри! Это же гениально! Я нарисовал его вместо твоего скучного «Правила поведения в аду»! Азраил закрыл лицо руками. — Я… я демон пяти тысяч лет от роду… повелитель искушений… а мой зал выглядит как ларёк дешёвых сувениров для девочек-подростков… — Зато уютно! — Эзра схватил плюшевого Цербера и запустил им в демона. Тот поймал игрушку, машинально поправив бантик на центральной голове. — Ладно… — Азраил глубоко вздохнул. — Но, если ты еще хоть одну подушку притащишь, я лично отправлю тебя в Рай через канализационный портал.

***

Они явились в начале четвёртого года. Аккурат после Рождества. Трое архангелов ворвались в зал — без стука, без предупреждения, просто явились, ослепив всех присутствующих не столько сиянием крыльев, сколько своей невыносимой надменностью. Первый — Михаил, эталон небесной мужественности: плечи, будто созданы для ношения вселенской ответственности; ряса, струящаяся, как река мудрости (и самомнения); нимб, сияющий с такой интенсивностью, что хочется надеть солнцезащитные очки. Второй — Гавриил: лицо холодное, как мраморная плита на могиле грешника, взгляд, способный заморозить лаву. Третий — Рафаил, с выражением вечного разочарования. Будто весь мир — это пациент, который опять не соблюдал предписания. Эзра, стоящий рядом, с его белокурыми волосами, огромными голубыми глазами и хрупкой фигуркой, казался по сравнению с ними скорее ангелочком с открытки, чем полноценным представителем небесного воинства. И все трое смотрели на Азраила как на блоху, прилипшую к подолу их одежд. — Виза Ад-Рай-13, — Михаил протянул пергамент, и Азраил впервые в жизни уверовал в существование собственного сердца, потому что оно ёкнуло, сжалось и заболело так, будто его проткнули святым копьём. — Ангел Эзраил подлежит немедленной депортации в Рай в связи с окончанием срока его временного пребывания в Аду. — Святые бубенчики Серафима, — пробормотал Эзра, сжимая в руке плюшевого Цербера, которого, очевидно, собирался взять с собой в Рай, даже если это противоречило всем небесным уставам. Азраил молчал. Слова застряли где-то глубоко в горле, словно там поселился целый выводок летучих мышей, не давая выдохнуть ни звука. Он смотрел на Эзру, пытаясь запомнить каждую черточку его лица, каждый взмах его белоснежных крыльев. Он знал, что это прощание, хотя никто из них не решался произнести это вслух. Ангел стоял, опустив голову, его крылышки безвольно свешивались за спиной. Он не выглядел счастливым. — Братья! — он попытался улыбнуться, но получилось что-то между гримасой и предсмертной судорогой. Архангелы окинули его взглядом, полным презрительного сожаления. — Ты пахнешь серой, — брезгливо сморщился Гавриил. — И выглядишь… испорченным, — добавил Рафаил, будто Эзра был не ангелом, а молоком, которое прокисло прямо у него на глазах. Азраил стиснул зубы. Его пальцы сжались в кулаки, когти впились в ладони, но он ничего не сказал. Потому что, если откроет рот — зарычит. А если зарычит — не остановится. — Можно… можно мне минуту? — вдруг выпалил Эзра, голос дрогнул, но не сломался. — Я… быстро. Михаил вздохнул, как человек, терпящий капризы ребёнка, но кивнул. Они вышли, оставив за собой шлейф осуждающего сияния. Дверь закрылась. Тишина, которую нарушил... ШМЫГ. Потом — рывок. Эзра врезался в Азраила, вцепился в него обеими руками. — Не плачь, пташка, — Азраил прижал его к себе, голос низкий, тёплый, несмотря на всё.— Вечность длинная. Ещё свидимся. Но по щекам Эзры уже бежали слёзы — не громкие, не истеричные, просто тихие, как дождь за оконным стеклом. — Срань, срань, срань… — ангел вытер лицо ладонью, оставив мокрый след. Азраил достал из воздуха шелковый платок, украшенный искусно вышитыми языками пламени, и протянул ему. — Я люблю тебя, козлина рогатая. — сказал Эзра, смачно высморкавшись. Демон прижал его к себе еще раз, не в силах сдержать нежность. — И я тебя люблю, пернатый. Шлёпок по заднице — звонкий, смешной, прощальный. — Теперь вали. Наведи в Раю шухер. Эзра засмеялся сквозь слёзы, расправил крылья, и Азраил в последний раз увидел, как они светятся. Схватив плюшевого Цербера, он выскочил за дверь, навстречу своим братьям и, возможно, невыносимо скучной жизни. Азраил остался стоять один посреди зала, окруженный единорогами, подушками с котиками и вышитыми крестиком признаниями в любви. И впервые за пять тысяч лет почувствовал, как в его адской душе поселилась настоящая тоска.