Intensive Care

      Роберт Чейз быстро шёл по коридору Принстон-Плейнсборо, стараясь не поскользнуться на мокром кафельном полу. Это был его первый рабочий день после десятидневной поездки в Мельбурн — и он уже опаздывал.       Его машину накрыло целой горой снега, навалившейся за ночь, и, пока он пытался расчистить кузов и прогревал двигатель, времени почти не осталось, а сам он промок до нитки.       Мокрая одежда на нём ничуть не улучшала настроение и никак не помогала от надвигавшейся простуды. Двадцать два часа в самолёте и смена часовых поясов неизбежно брали своё: накануне, вернувшись домой, он рухнул в постель и проспал почти сутки подряд, а как проснулся, сразу же почувствовал заложенный нос.       Проходя мимо стойки регистрации, он заметил группу медсестёр, оживлённо перешёптывающихся и знаками пытающихся показать, чтобы он подошёл. Он помахал в ответ, но указательным пальцем указал на часы, давая понять, что торопится, и заспешил мимо. В самый последний момент он юркнул в закрывающийся лифт — сумка едва не застряла в дверях.       Пока лифт поднимался, Чейз отчаянно сдерживал назойливое желание чихнуть, особенно боясь сделать это при пожилом пациенте в инвалидном кресле, ехавшем с ним рядом. Однако медсестра, сопровождавшая пациента, явно услышала его потуги и брезгливо скривилась.       Выйдя на четвёртом этаже, он почти бегом направился в сторону офиса диагностического отделения. Уже подходя к двери конференц-зала, он снова почувствовал это зудящее щекотание в носу, на сей раз то было ещё сильнее. В тот самый момент, как он почти открыл стеклянную дверь, Чейз чихнул — громко и совершенно неожиданно, едва успев прикрыть рот.       Разговор в помещении прервался, и все взгляды устремились на него. Чейз понял, что стал центром внимания, и опустил глаза, избегая любопытных взглядов коллег, после чего прошёл к дальнему концу длинного стола и сел рядом с Кэмерон.       — Ну и ну, — промолвил Хаус, полуповорачиваясь к нему и приподнимая бровь, — надеюсь, ты прикрыл рот. Окна придут мыть только в понедельник.       — Будь здоров! — сказала Кэмерон и, улыбнувшись, добавила: — И добро пожаловать обратно. Как Австралия?       — Неплохо, — с облегчением ответил Чейз, переходя на более безопасную тему, — там сейчас жара, что создаёт забавный контраст с нашими снежными пейзажами.       — Что, разве ты куда-то уезжал? — Хаус притворно нахмурился, будто размышляя. — Я даже не заметил. Ладно, раз уж ты здесь, помоги мне и заставь Формана перестать подсовывать мне эти неинтересные случаи.       В глазах Кэмерон вспыхнула обида:       — Это интересные случаи!       Между тем Чейз крутил карандаш между пальцами:       — Какой случай?       — Пациентка, 58 лет, жалуется на мышечную слабость, нарушение речи и двоение в глазах, — сухо ответил Форман, не отрываясь от газеты.       — Скучно! Дайте мне что-нибудь другое.       — Почему скучно? — возмутилась Кэмерон, обращаясь к Хаусу. — Миссис Хупл с начала девяностых ежегодно бегает благотворительные марафоны. Для своего возраста она невероятно здорова. А теперь едва стоит на ногах!       — Уверен, она ещё руководит отрядом девочек-скаутов и по выходным играет на пианино в церкви, — парировал Хаус, — но это не делает её случай хоть чуть-чуть интересным. Обычный анализ крови сделает даже обезьяна, и завтра утром мы узнаем, что у неё боковой амиотрофический склероз. В приёмном отделении должны были поставить диагноз ещё вчера. Скажи ей, чтоб забыла про спорт.       Когда Кэмерон смогла лишь обиженно надуть губы, Хаус повернулся к Форману:       — Что ещё у нас есть?       — Мужчина, 30 лет, тяжёлые запоры. Почти две недели не было дефекации, — ответил Форман. — Интересно то, что он — чемпион по скоростному поеданию, только что выиграл соревнование по поеданию хот-догов.       Хаус поморщился:       — И сколько же хот-догов он съел до того, как перестал ходить в туалет?       — Тридцать семь.       — С булочкой или без?       Разгорелась небольшая дискуссия: Хаус уточнял размер хот-догов на соревновании, Кэмерон всё ещё защищала миссис Хупл. Форман делал вид, что не замечает их, и перевернул страницу газеты на раздел бизнеса. Чейз уже собирался вмешаться в чужой спор, постаравшись ненавязчиво поддержать обоих, как вдруг снова почувствовал назойливый зуд в носу.       Он прижал палец под носом, надеясь подавить позыв, но действие оказало обратный эффект. В последний момент Чейз развернулся от Кэмерон и, прикрыв рот рукавом, громко и судорожно чихнул.       Хаус нахмурился, услышав внезапный шум, и попытался сделать вид, что ничего не заметил, но, к сожалению для Чейза, чих не закончился. Он попробовал зажать ноздри пальцами, но это привело лишь к тому, что при следующем чихе уши заложило, а лоб прострелило болью.       — Будь здоров! — воскликнула Кэмерон.       Чейз мог бы поблагодарить её, но его предательский нос не согласился. Нащупав в кармане салфетку и в самый последний момент вытащив её, Чейз еле успел прикрыть рот перед третьим чихом.       Когда наконец всё закончилось, Чейз открыл слезящиеся глаза и обнаружил, что все смотрят на него. Он шмыгнул носом, отложил мокрую салфетку и почувствовал, как лицо залилось краской.       — Простите.       — Ты в порядке? — спросила Кэмерон, с беспокойством разглядывая его.       — Я в полном порядке, — ответил он, мечтая провалиться сквозь пол. Хаус смотрел на него, как будто открыл для себя новый континент; Форман бросил взгляд, полный презрения, с силой перевернул страницу и продолжил чтение.       В комнате повисла неловкая, долгая пауза — Хаус ничего не говорил. Затем он резко развернулся к доске.       — А вот этот как вам? — произнёс он, быстро выводя на доске симптомы. — Пациент, мужчина, 28 лет. Симптомы: насморк и непрерывное чихание. Дифференциальный диагноз?       — Похоже на простуду, — отозвался Форман.       — Превосходно! — Хаус захлопал в ладоши. — Вот почему Форман получает больше вас двоих. Но подождите, доктор Форман… Это ведь очень заразно, не так ли?       — Я в порядке, — упрямо повторил Чейз. — Просто устал после перелёта. Больше ничего. После каждого полёта я подхватываю какую-нибудь ерунду — ничего страшного.       В ответ Хаус швырнул ему коробку салфеток. Чейз инстинктивно поймал её.       — Скажи пациенту, что он идиот: болеет и при этом пришёл на работу. Рецепт: постельный режим, куриный бульон и одна коробка салфеток промышленного размера.       — Я не…       — О нет, ты точно болен, — заверил его Хаус. — Чейз, иди домой. Вернёшься, когда научишься дышать носом.       — Но…       — Вон! Быстро! Ш-ш-ш!       Чейз безнадёжно посмотрел на коллег в поисках поддержки. Кэмерон кинула на него сочувствующий взгляд, но промолчала; глаза Формана, казалось, пытались прожечь дыру в газете.       Больше не в силах возражать из-за смущения, Чейз поднялся, собрал свои вещи. Он чувствовал себя глупо и неловко — как маленький ребёнок, которого отправили домой из школы за то, что он забыл надеть штаны. Он натянул куртку, перекинул через плечо сумку-почтальонку и, не говоря ни слова, направился к двери.       — Выздоравливай, Чейз, — тепло сказала Кэмерон.       Он едва заметно кивнул ей в ответ — её доброта его тронула.       Хаус уже вернулся к доске, взял маркер, как будто Чейза там больше не было. И едва Чейз переступил порог, за спиной прозвучал голос Хауса:       — Итак, берём мужчину с хот-догами. Форман, обсудим начинку! ***       На следующий день, ближе к вечеру, Чейз вяло лежал на диване в гостиной, безучастно глядя телевизор: от утренних ток-шоу до целого эпизода «Судьи Джуди», а сейчас как раз шла какая-то мыльная опера, которую любил Хаус.       Его вчерашняя попытка выйти на работу казалась теперь чем-то далёким и почти нереальным. Поначалу он злился, что Хаус выгнал его домой, но теперь уже не сомневался, что его босс поступил правильно. Сразу с того момента, как его выставили из больницы, простуда стала усугубляться. Он включил в машине обогрев, но всё равно дрожал от холода. Вернувшись в квартиру, он переоделся из промокшей одежды, уныло свернулся калачиком в постели и израсходовал целую коробку салфеток. Всю ночь он не мог уснуть, пытаясь не захлебнуться собственной слизью.       Сегодня не стало лучше, но, по крайней мере, Чейз сдался и признал: он болен. Рядом с диваном стоял журнальный столик с едой (коробка солёных крекеров), средствами от простуды, наполовину выпитыми стаканами воды и травяного чая. На ногах лежало одеяло в вафельную клетку — его он позаимствовал в больнице год назад и так и не вернул. На бёдрах — коробка салфеток. В его нынешнем состоянии максимум, чего он мог добиться, — это обеспечить себе хоть какой-то комфорт на следующие несколько дней, пока не перестанет быть заразным.       Когда Чейз уже начал клевать носом, в дверь неожиданно постучали. Он потер глаза, пришёл в себя и с трудом поднялся, чтобы открыть. С изумлением обнаружил в коридоре Эллисон Кэмерон с пакетом в руке.       — Привет. Разве ты не должна быть на работе?       — Я на работе. Технически это рабочая поездка.       Чейз показал ей кухню, и Кэмерон поставила коричневый пакет на столешницу, начав вынимать оттуда банки супа, молоко и апельсиновый сок.       — Привезла кое-что, чтобы ты не мучился с походом в магазин.       — Тебе не следовало… — начал Чейз и осёкся, увидев, как Кэмерон открыла холодильник — внутри остались лишь остатки еды на вынос, банка майонеза, несколько банок пива «Фостерс» и давно залежавшийся лимон. Он быстро исправился: — Ты меня очень выручила. Спасибо.       Пока Кэмерон расставляла продукты, Чейз решил проявить максимум сотрудничества: сел, замолчал, позволил ей взять всё в свои руки и смирился с немым осуждением очевидной неготовности и полной бытовой беспомощности с его стороны. Такие, как Кэмерон, наверняка имеют запасы консервов, которых хватает на случай ядерной зимы; Чейз же обычно решал, что будет есть на обед и ужин, по пути с работы.       Кэмерон, раскладывая продукты, заодно немного прибралась. Когда она добралась до посудомоечной машины, Чейз почувствовал укол стыда.       — Прости, тут немного запущено, — извинился он. — Я вернулся только позавчера и с тех пор почти всё время спал. Плюс эта глупая простуда.       — Нечего извиняться. Всего лишь несколько грязных тарелок, — заверила она.       Закончив с кухней, Кэмерон села за стол напротив него.       — Не то чтобы я тебе не рад, — осторожно начал Чейз после паузы, — но почему ты решила навестить меня?       Кэмерон улыбнулась и достала из сумки папку.       — Хаус хочет, чтобы ты взглянул на один случай.       — А, понятно. Я думал, меня прогнали.       Чейз взял папку и начал просматривать копии документов.       — Тебя действительно прогнали — из больницы. Но в оптимистичном сценарии через пару дней ты поправишься, лучше заранее ознакомиться с делом, чтобы не отставать.       Она разложила документы на столе между ними и начала излагать историю болезни.       — Пациент — Эндрю Стивенсон, 30 лет, из Трентона. Работает курьером в пиццерии и профессиональным обжорой. Два дня назад он пришёл на приём: жаловался на слабость, тошноту и увеличение веса. Врач поставил диагноз «обезвоживание», посоветовал пить «Гаторейд» и съесть банан. Лишь на выходе, между делом, он упомянул настоящую проблему: не является ли плохим признаком отсутствие стула в течение двух недель. Результаты рентгена брюшной полости показали огромное образование в толстой кишке, почти полностью блокирующую её, и пациента госпитализировали.       Чейз задумчиво приподнял бровь:       — Он не выглядит полным. На сколько килограммов увеличился вес?       — Примерно на четыре с половиной за две недели — по его собственным оценкам.       — Может быть, непереносимость молочных продуктов? — предположил Чейз. — Он же целыми днями ест пиццу — неудивительно, что всё закупорилось.       — Он утверждает, что вне соревнований придерживается здорового питания: много овощей и клетчатки, мало глютена, без молочных продуктов.       — Значит, целиакию можно исключить… А гипотиреоз? — нахмурился Чейз.       — Анализы на щитовидную железу уже делаем — через несколько часов будут результаты.       — А какое лечение назначено сейчас?       — Пероральные слабительные, ректальные суппозитории и клизмы. Пока без эффекта.       Они ещё немного обсуждали случай, перебрасываясь гипотезами. Когда Кэмерон перешла к анализу крови, Чейз почувствовал знакомое покалывание в носу. Он не хотел её прерывать, потому просто сморщил нос и начал шмыгать.       Она бросила на него взгляд.       — Прости, нос чешется.       — А, ладно, — сказала она и продолжила: — Пониженное содержание железа, лёгкая анемия. Гемоглобин немного не в норме…       Чейз рассеянно слушал, подняв руку, чтобы вовремя прикрыть рот на случай нового чиха. Кэмерон всё говорила, но сосредоточиться ему становилось всё труднее, и он помахал ей другой рукой, пытаясь привлечь внимание.       — Лейкоциты в норме, значит, не инфекция… — Кэмерон подняла глаза, заметила жест и нахмурилась: — Чейз? Ты что-то…       Ответом ей стал оглушительный чих — Кэмерон чуть не подпрыгнула на месте.       — Э-эх… Извини, — простонал он. — Чувствую себя ужасно.       — Ты и звучишь ужасно — согласилась она, — и выглядишь… — она замолчала, нахмурившись       Он шмыгнул носом:       — Что не так?       Она наклонилась ближе, прищурившись, чтобы получше рассмотреть его глаза — от её пристального взгляда ему стало немного неловко.       — Глаза не беспокоят? — спросила она, хмурясь.       — Чуть-чуть. Я целый день смотрел телевизор, — Чейз попытался моргнуть, чувствуя лёгкое жжение. — В чём дело? Покраснели?       — Да, немного, — ответила Кэмерон. — У тебя есть капли для глаз? Если нет, могу выписать рецепт и забежать в аптеку.       — Нет-нет, в аптечке есть. Но всё равно спасибо, — на самом деле не был уверен, есть ли у него что-нибудь подходящее, но не хотел снова её беспокоить. — ты очень добра.       Кэмерон с сомнением посмотрела на него ещё несколько секунд, прежде чем слегка расслабилась.       — Ладно. Думаю, пора возвращаться в больницу. Дочитай случай, когда будет время, — она встала, повесила сумку на плечо и застегнула пальто. — Обещай, что если понадобится что-то купить в аптеке, то обязательно позвонишь. Серьёзно. Это ничего не стоит. По пути домой заеду.       — Обещаю, — заверил её Чейз.       Как бы сказал Хаус: все врут. ***       После ухода Кэмерон Чейз выключил телевизор и с маниакальной одержимостью провёл весь остаток дня за изучением истории болезни. Он и раньше слышал про соревнования по обжорству, но когда в материалах прочитал, что кто-то может съесть за раз 62 тако, — был поражён.       В какой-то момент он задремал — и проснулся от собственного чиха. Острая, игольчатая боль в голове заставила его вздрогнуть и застонать.       Сон не только не помог — состояние ухудшилось. Он быстро проанализировал симптомы: пазухи будто наполнены муравьями и залиты цементом; голова пульсировала; даже открывать глаза было больно — ресницы слиплись после сна, и без пальцев их было не разлепить. Во рту пересохло, и он ощущал лёгкую дезориентацию. Наверное, стоило бы выпить воды.       Стиснув зубы, Чейз поднялся и, пошатываясь, добрался до кухонной раковины, налил стакан воды и выпил его залпом. Потом — ещё один. Тяжело оперся на столешницу.       Теперь он окончательно проснулся и понял: слипшиеся ресницы — это не просто усталость. Глаза опухли и болели. Он зажмурился и стал массировать веки, но тут же зашипел от боли: казалось, внутри песок.       Только теперь до его заторможенного сознания дошло: он вспомнил разговор с Кэмерон. Внутренне он выругался: чёрт возьми.       Всё шло ожидаемо: Кэмерон была права, а он — самодовольный идиот. Оставалось лишь надеяться, что тогда он не солгал, сказав про капли.       Взглянув в зеркало ванной, он убедился: оба глаза инфицированы. Белки горели, как раскалённые угли. В аптечке он нашёл безрецептурные противоаллергические капли — при сезонной аллергии годились, но сейчас, скорее всего, всё равно что вода. Тем не менее, он закапал по несколько капель.       Через десять минут боль стала невыносимой настолько, что Чейз хотел выцарапать себе глаза. Он проклинал себя за то, что не послушал Кэмерон — она предлагала помощь, а он отказался. Теперь его глазные яблоки горели, и звонить ей, наверное, уже поздно — она ушла с работы несколько часов назад…       Но…       Цифровые часы на плите показывали 20:45. В голове мелькнула надежда: уже поздно, но вдруг она всё ещё в больнице? Он отправил сообщение на её пейджер и стал ждать.       Прошло всего несколько минут, как зазвонил телефон. Когда на экране высветился номер офиса Хауса, Чейз чуть не расплакался от облегчения.       Он схватил трубку:       — Кэмерон?       Пауза. Затем — несомненно мужской голос:       — Нет. Она уже ушла домой. Пейджер оставила в офисе.       Это был Форман.       — А… — Чейз не смог скрыть разочарования..       Ещё более долгая пауза. Форман откашлялся:       — Ты… в порядке?       — Я… я… — заикался Чейз, чувствуя, как голос дрожит, и как глупо это звучит, — у меня воспаление глаз. Кэмерон говорила, что выписала бы рецепт.       — Рецепт на что? Капли? Какие?       Чейз почувствовал себя ещё глупее: он понятия не имел.       — Дексаметазон, кажется.       Форман тяжело выдохнул.       — Хорошо. Могу выписать рецепт, но мне нужны подробности. Какие у тебя симптомы?       Мои глаза болят, — хотелось крикнуть Чейзу.       Вместо этого он сказал:       — Краснота, боль в обоих глазах — будто песок внутри. Сильное слезотечение, есть выделения. Похоже на инфекционный конъюнктивит.       — Возможно, — согласился Форман. — Фотофобия? Нарушения зрения?       — Чуть-чуть светобоязнь. Зрение нормальное.       — Аллергии в анамнезе?       — Клубника, кошачья шерсть. Обычная пыльцевая аллергия. Больше, кажется, ничего.       — Тогда, скорее всего, не аллергия — я полагаю, кошек у тебя нет.       — Боже упаси, нет.       — Хорошо. Температура есть?       Чейз замер, растерянно моргнул:       — Я… не знаю.       Форман снова фыркнул — на сей раз уже без попыток скрыть раздражение:       — Ты можешь просто взять термометр и посмотреть?       Чейз послушно подошёл к аптечке, вытащил термометр, включил и засунул под язык. Пока ждал, смотрел в зеркало: щёки красные, кожа бледная — он выглядел ужасно больным.       Термометр пискнул, вернув его в реальность — он чуть не забыл, зачем его доставал.       — 38,8, — прочитал он в трубку.       Форман глубоко вздохнул.       — Теперь ты точно не в состоянии водить машину. — Это не был вопрос, и он не стал ждать ответа. — Ладно. Я выписал рецепт, возьму лекарство и сам привезу. Буду у тебя примерно через час. Ложись. И не трогай глаза. ***       Они работали вместе почти три года, и Чейз мог честно сказать: никогда раньше он не был так рад увидеть Эрика Формана.       Он не знал точно, прошёл ли час с момента, как Форман пообещал приехать, или меньше — для него это ощущалось как часов десять. Глаза жгло невыносимо, будто в них насыпали песка и подожгли.       Совет Формана он, конечно, проигнорировал: не смог удержаться от того, чтобы не трогать глаза. Сколько ни сопротивлялся — каждые минуту-две рука тянулась к лицу. И чем больше тер, тем сильнее они опухали и болели. Слезотечение вызывало рефлекторный насморк, и теперь он безудержно хлюпал носом.       Схватив салфетку, он быстро вытер лицо и высморкался, прежде чем открыть дверь. Выражение Формана было смесью изумления и отвращения.       — Я же сказал — не трогай, — проворчал он, не дожидаясь приглашения и протиснувшись мимо Чейза внутрь.       Под мышкой у него была белая аптечная сумка. Чейз едва сдержался, чтобы не вырвать её и не разорвать зубами.       — Тебе повезло: я решил задержаться, дождаться результатов лаборатории, — сказал Форман, оглядывая гостиную. Чейз вдруг понял: Форман впервые в его квартире — хотя пару раз тот подвозил его, когда Чейз отправлял машину в сервис.       — Я знаю. И… спасибо. Правда, не хватает слов, чтобы выразить благодарность. — Он смотрел на сумку, мысленно передавая: да, я невероятно, глубоко, по-настоящему благодарен — но если бы ты, чёрт возьми, побыстрее отдал мне лекарство, я был бы ещё благодарнее.       Форман поморщился, заметив, что его туфля наступила на использованную салфетку, и аккуратно отодвинул её носком.       — Не за что.       Чейз, отчаявшись, вежливо прочистил горло.       — Могу я уже закапать? Глаза будто вырывают из орбит.       Форман пожал плечами и протянул сумку. Чейз изо всех сил старался не вырвать её из рук. Он открыл её, вытряхнул на столик маленький флакончик дексаметазона — и без промедления открутил крышку и направил на правый глаз.       Но боль и дрожь в руках сделали задачу почти невозможной. Сначала он нажал — ничего не вышло. Нажал сильнее — и капли попали на закрытое веко, а не в глаз.       — Помедленнее, — посоветовал Форман.       Чейз попробовал ещё раз — и снова промахнулся, расплескав лекарство по щеке. Он уже раздражённо застонал.       — Боже, да дай-ка сюда! — рявкнул Форман, выхватил флакон, одной рукой прижал лоб Чейза, запрокинув голову, а другой — ловко приподнял веко и закапал. Сначала в один глаз, потом в другой. Всё заняло не больше пяти секунд.       Почти мгновенно Чейз почувствовал прохладное облегчение, растекающееся по глазам.       — Спасибо, — выдохнул он, медленно закрыл глаза — боль начала отступать.       — Тебе стоит научиться терпению, — укоризненно, но без злобы сказал Форман. Его ладонь ещё на мгновение осталась на лбу Чейза — затем он её опустил.       — У тебя есть что-нибудь поесть? Я голоден, — объявил Форман и направился на кухню.       — М-м, — буркнул Чейз, — Кэмерон привезла еду.       Он услышал, как открывается и закрывается холодильник, а затем шуршание в шкафчиках.       — Ты ел? — крикнул Форман.       Чейз покачал головой, хотя Форман этого не видел. Но это неважно — всё равно он не голоден.       Послышался звон посуды, и Чейз свернулся калачиком на диване. Впервые с момента пробуждения он почувствовал, что может наконец расслабиться. Даже шумное присутствие Формана на кухне каким-то странным образом успокаивало.       Через несколько минут Форман вернулся с двумя дымящимися мисками. Одну поставил перед Чейзом на столик: куриный бульон с лапшой.       — На, — бросил он, усаживаясь на другой конец дивана. — Тебе надо поесть.       Чейз растрогался. Он почти не помнил, когда в последний раз кто-то приносил ему суп, пока он болел.       — Спасибо, — сказал он и взял ложку.       Форман что-то проворчал, вытащил пульт из-под ног Чейза, включил телевизор и переключил на ESPN.       В тишине они ели, параллельно смотря баскетбольный матч. Чейз особо не следил за игрой, но фоновый шум был приятен. И как только он начал есть, голод вернулся — и он съел больше, чем за последние два дня. Можно сказать, горячий суп слегка улучшил самочувствие.       Он почувствовал сонливость, зевнул, свернулся на диване, положив голову на подлокотник. Пустая миска всё ещё висела в его ослабевших пальцах.       Через некоторое время он почувствовал, как миска исчезла. Затем — звук открывающейся двери… и тихий щелчок закрывающейся. ***       Снег нежно окутывал Принстон, штат Нью-Джерси. Маленькие белые хлопья кружились в ярком утреннем свете.       Грегори Хаус всё стучал своей тростью в дверь квартиры Чейза, пока пушистые снежинки оседали на плечах его чёрного шерстяного пальто.       Чейз открыл дверь в полосатых пижамных штанах и серой хлопковой футболке. Его волосы торчали во все стороны — следствие долгого лежания в постели. Его сильно покрасневшие глаза расширились, когда он увидел Хауса на пороге.       — Чейз! — приветствовал его Хаус. — Ты выглядишь так, что глаза болят. Нет, подожди — возможно, наоборот.       — Привет, Хаус, — смог выдавил Чейз, открывая дверь шире.       — Две маленькие птички доложили мне, что тебе стало хуже. Решил проверить — не умираешь ли ты, — заявил Хаус, входя в квартиру. Он поставил чёрную медицинскую сумку на заваленный бумагами журнальный столик и уселся на диван.       — Просто острый инфекционный конъюнктивит. Неприятно, но я выживу, — пожал плечами Чейз. — Может, кофе или что-нибудь?       — Я хочу виски. Или сделай мне мартини. Разве вы, синие кровушки, не пьёте такое?       Чейз закатил глаза:       — Прости, маслин нет. И вообще — сейчас десять часов утра.       Хаус оглядел гостиную и отметил, что она совсем не похожа на то, что он представлял (в его фантазии Чейз представлялся ему студентом в роскошном общежитии, комната которого завалена пустыми коробками из-под пиццы и грязным бельём). В реальности же комнату хоть и нельзя было назвать идеальной, но она была чистой — только на столах возвышались стопки книг и бумаг. На стене висела абстрактная акварель, смутно напоминавшая океан. Под окном стояла полка с кактусами, фикусом и большим алоэ. Напротив бежевого дивана стоял широкоэкранный телевизор, перед ним — низкий столик с игровой приставкой, а рядом был высокий книжный шкаф, забитый книгами и DVD.       Телевизор был на паузе.       — Ты смотришь «Властелин колец»?       — Я не вынес бы ещё ни минуты утренних шоу, — рассеянно ответил Чейз. — Не понимаю, как ты терпишь эти ужасные мыльные оперы.       — У каждого свой яд. У тебя — книжный, у меня — менее занудный.       — Я сделаю чай, — решил Чейз и вышел в другую комнату. Хаус предположил, что на кухню. — Есть кофе, чёрный чай и травяные: мята, ромашка, зелёный, кажется.       — Не утруждайся! — крикнул Хаус. — Мне неинтересно ничего, что ты приготовишь своими грязными заражёнными ручками.       Пока ждал, он взял с журнального столика книгу: «Лучший скальпель: искусство и мастерство травматической хирургии». Пролистал несколько страниц и обнаружил, что Чейз, этот еретик, аккуратно загибал углы, превращая их в уши как у уставшей собаки.       — Ты издеваешься над книгами! — крикнул он.       — Я люблю книги, — ответил Чейз, возвращаясь с двумя кружками. Одну он поставил перед Хаусом. В воздухе повис аромат кофе и мятного чая. — Мне нравится, когда вещи выглядят немного потрёпанными.       — Я же сказал — не буду пить, — кивнул Хаус на кружку.       — Перед приготовлением я вымыл руки. Не хочешь — не пей.       Чейз уселся на другом конце дивана и сделал глоток. Некоторое время они сидели в тишине.       Затем Чейз поставил кружку, вытащил салфетку из ближайшей коробки. Его лицо исказилось — явный признак надвигающегося чиха (больной Чейз всегда означал бесконечные чихи). Так и случилось: он прикрыл лицо салфеткой и чихнул четыре раза подряд — громко и отрывисто. Закончив, он всё ещё дрожал и тяжело дышал.       — Всё? — с надеждой спросил Хаус.       Сразу же последовал новый приступ. Колени Чейза ударились в столик — брызги чая разлетелись во все стороны.       — Эх… боже… — пробормотал он, глубоко выдыхая через заложенный нос. — Думаю, всё.       — Господи. Ты когда-нибудь думал установить у себя в доме ураганные ставни?       — Да заткнись ты, Хаус, — пробурчал Чейз, шмыгая носом и вытаскивая новую салфетку.       — Ты первый начал. Сможешь помолчать, пока я здесь?       Чейз покачал головой:       — Это ты решил прийти сюда, чтобы увидеть все мои прелести. Если заразишься — сам виноват.       — Может, я и испытываю судьбу. Но, по крайней мере, не я тот, у кого на футболке сопли.       Чейз нахмурился и осмотрел себя — и вдруг резко закашлялся. Это был не слабый кашель: в лёгких булькала жидкость, и звук получался крайне неприятным. Хаус чуть не протянул руку, чтобы похлопать его по спине. Когда приступ закончился, лицо Чейза было пунцовым.       — Извини, — задыхаясь, выдавил он. — Я не хотел.       — Противный кашель, — оценил Хаус. — Как долго?       — С прошлой ночи.       — Затруднённое дыхание?       — Немного. Только когда ложусь.       Хаус открыл медицинскую сумку, достал стетоскоп и махнул Чейзу:       — Дай послушать грудную клетку. Сними одежду.       Чейз явно не хотел, но всё же послушался. Неуклюже снял футболку и подвинулся ближе.       Хаус нарочито посмотрел на него с оценивающим видом.       — О-о-о, если бы я знал, что ты так легко раздеваешься, я бы с первого дня требовал ежедневного осмотра грудной клетки, — он прижал мембрану стетоскопа чуть ниже лопаток. — Вдохни. Глубоко.       Чейз послушно вдыхал и выдыхал, но каждый вдох провоцировал новый приступ кашля, и Хаусу приходилось ждать.       — Ну как? — наконец спросил Чейз.       — Как рисовые хлопья. В лёгких треск и хруст. Не двигайся — проверю частоту дыхания.       Хаус взял запястье Чейза — и, считая пульс, одновременно слушал дыхание. Через прикосновение он ощущал неестественный жар — признак лихорадки.       Он убрал стетоскоп, достал термометр и направил его в рот Чейза. Когда тот замешкался, Хаус фыркнул:       — Да ладно. Мы же знаем, что ты любишь, когда что-то запихивают тебе в рот. Открой.       Чейз послушно раскрыл рот. Когда термометр пискнул, Хаус вытащил его и прочитал показания с театральным вздохом.       Он поднёс его к лицу Чейза:       — Лучше или хуже, чем вчера?       — Примерно так же.       — Ладно. Что ты пьёшь от кашля?       — Ничего особенного.       — Что ты пьёшь?       — Э-э… «Тайленол». И капли для глаз. — Чейз жалобно закашлял.       — Ты же врач. Ты действительно настолько беспомощен в уходе за собой? — прямо спросил Хаус.       Чейз не ответил, вместо этого пытаясь сдержать чих. И даже в этом провалился.       Хаус придвинул ему коробку салфеток и столкнулся с дилеммой. Лишь немногие вещи вызывали у него такое раздражение, как упущенная в диагностике деталь — но почему-то глупый заложенный нос и непрекращающийся кашель Чейза выводили его из себя.       Можно было поступить рационально — проигнорировать, списав на личную симпатию и скуку.       А можно было… поступить иначе.       — Одевайся, — резко сказал он. — Едем в больницу. Мне нужно провести несколько тестов.       Из-за салфетки донёсся стон Чейза:       — Боже… это обязательно?       — Да. И перед тем как выйдем — прими душ. Ты выглядишь ужасно.       — Мне не нужен душ.       — От тебя несёт.       — Нет, не несёт! — возмутился Чейз. — Я совсем недавно принял душ!       — Ты чувствуешь свой запах? Это риторический вопрос. Твой нос настолько заложен, что ты ничего не чуешь, — Хаус ткнул его тростью. — В душ. Сейчас.       Чейз раздражённо отмахнулся от трости и выскочил из комнаты.       Через минуту послышался звук включившегося душа, и Хаус крикнул: — И не трать слишком много времени на укладку волос!