ДЖЕКПОТ

1 ГЛАВА

«Какую паутину мы плетём, когда впервые пробуем обман!» — Вальтер Скотт.

— Бог мой, Кан, этот альфа просто невероятный, такой красивый, такой шикарный, я от него в полнейшем восторге. — звонкий, даже слишком, голос омеги разносится по всей гостиной, отскакивая от высоченных стен визгливым эхом. Чонгук довольно улыбается, краснея щеками от удовольствия услышанного, стоя за массивными, деревянными дверями, что не до конца прикрыты и разделяют альфу от молоденького омеги лишь этим небольшим препятствием. Чон не планировал подслушивать, он просто не успел отворить громоздкие двери, подойдя к ним, достаточно громко цокая каблуками лакированных туфель. Его замок невероятно масштабных размеров и звуки в нём разносятся быстрее, чем появится сам нарушитель спокойствия, но видимо этот белокурый парнишка настолько увлечён телефонным разговором, что не услышал приближающиеся шаги. Звонкий фальцет омеги затихает на несколько секунд, видимо на другом конце провода ему что-то вещают и Чон не в силах заставить себя именно сейчас зайти в гигантского размера гостиную собственного дворца, поскольку невероятно любопытно, что же всё-таки ещё скажет о нём этот премиленький юноша. Сердце греется от ранее услышанных слов, ведь для него это такая редкость. И снова слышится голос парня, что находится сейчас в стенах величайшего замка. Сначала раздаётся игривый смешок, а после мягкий тембр омеги вдруг меняется на пренебрежительно визгливый. — Кан, да мне насрать, что он за человек, я даже имя его с трудом запомнил, но чёрт возьми, он баснословно богат, его замок размером с сам Сеул, Господи Боже. Я просто обязан его максимально расположить к себе, чтобы влюбить в себя и наше первое свидание я планирую закончить в его явно мягкой постели. Чтобы закрепить наши отношения, так сказать. Слишком лакомый кусочек и этот неприлично богатый холостяк должен достаться именно мне! Чёрт подери… Снова с ним это происходит. Снова ошибся. Снова повёлся на миловидное личико и приятные манеры. Снова… Снова… Снова… Чонгук, чертыхаясь под нос, с агрессивным разворачиванием криво ухмыляется уголком губ, фыркает, резко разворачиваясь на пятках спиной к деревянным дверям. Заходить туда уже нет смысла, как и в накрытом столе в любимом саду для уединённого ужина, что он запланировал для свидания с этим омегой. Скрипача и танцоров срочно нужно распустить. Хотел удивить очередного ухажёра, а удивился сам. Хотя… Удивлением это не назовёшь. Уже наоборот, пора бы привыкнуть. Ему двадцать шесть, а он до сих пор, с завидным постоянством встречает на своём пути лишь алчных, жадных, хитрых и совершенно не искренних омег. Все как один, словно сговорились, жаждут лишь его денег, а вернее, его неслыханного по своим масштабам богатства. Жгуче чёрная, кудрявая шевелюра качнулась в такт обреченному склону головы, а после волнистые локоны вздрогнули от взмаха головы вверх, когда альфа за считанные секунды принял эту неприятную для себя данность. В его сердце нет сейчас любви, слава Богу, не успел всецело заинтересоваться, но ведь симпатия была и даже вера вдруг возродилась, что этот парнишка честен с ним и реально им увлечён. Но, вышло… как вышло… Так, как всегда. Всем нужны лишь его богатства, но не он сам. Этому факту способствует его счёт в Швейцарском банке и грандиозные по своей величине владения. Он, конечно, в силу привычки, не особо придаёт этому значения, ведь по большому счёту все эти невероятно приятные плюшки в виде бескрайнего богатства достались ему с детства и он не видит в этом ничего сногсшибательно важного, ведь что может быть важнее любви, романтики, желании создать семью, родить, как минимум трёх маленьких Чонов и жить в верности и искренности. Он ведь не о многом просит, ведь так? Такая гнетущая обида подкралась в истосковавшуюся душу, что хоть волком вой, и ведь ему можно, замок то его, да ещё и такой большой. Но… Он стерпит… Снова… Зубы только стискивает от досады и губы в разочаровании поджимает. Снова фыркает, быстрым шагом отдаляясь от двойных, деревянных дверей, уже не имея никакого желания увидеть этого белокурого омегу, вся имеющаяся внутри него, хоть и маленькая симпатия, улетучилась в секунды. — Охрана! — голосит привычно звонко, одновременно с выкриком доставая свой мобильный. — Уберите «это» из моего дома! Шлейф освежающего, морского бриза запаха альфы из лёгкого аромата озона резко сгущается, превращаясь в землянисто-мускусный, давящий, расползающийся по воздуху гнетущей дымкой. От воодушевлённого состояния не осталось и следа. Экспрессивная злоба вырывается наружу тяжёлым дыханием, доминантные феромоны многотонным облаком оседают в тени деревьев зелёного сада. Альфа грузно усаживается в плетёное кресло, вытягивая длинные ноги, в очевидном раздражении пнув ножку празднично сервированного стола. Музыканты поспешно пятятся к выходу, убирая за спины свои скрипки, как только мужчина нервно махнул в воздухе ладонью в молчаливой просьбе удалиться. Нахмуренный взгляд, полыхающий алый в агатовых, прищуренных глазищах и поджатые в негодовании губы говорят сами за себя, парень на грани. Бесконечные телефонные гудки взвинчивают ещё хлеще и Чонгук фыркает уже громче, грудной рокот норовит сию же секунду перетечь в свирепое рычание. Но гудки резко обрываются, как только на том конце провода взяли трубку. — Чего ты мне названиваешь, у тебя ведь сейчас свидание с очаровательным омежкой? Или я что-то путаю? — голос друга насмешливый, как, в принципе, и всегда. — Накрылось свидание! Пока ещё приглушённый рык сквозь сжатые зубы достаточно чётко обозначает настроение альфы и друг реагирует мгновенно: — Понял, сейчас буду! — и звонок тут же сбрасывается. Мин — друг с самого детства и знает Чона наизусть, ему не нужно что-либо объяснять, он распознаёт ситуацию, будто, разбирает по атомам, всегда реагирует не просто молниеносно, но и правильно. Чонгук устало переводит взгляд с потухшего дисплея на свой Ролекс, закреплённый на правом запястье. Четверть пятого, полдня впустую потраченного времени, смытое в унитаз приподнятое настроение и туда же слитые надежды. — Грёбаное всё! — и всё же озлобленный рык рвётся наружу, пинок по ножке стола уже сильнее и более агрессивный, отчего подоспевший слуга отшатывается назад, не на шутку испугавшись столь не стандартного поведения своего хозяина. — Ох, Джесон, извини, я тебя напугал… Чонгук тут же смягчается, поскольку пожилой омега смотрит на него с неприкрытым волнением и явным вопросом в глазах. — Господин Чон, я просто хотел уточнить, состоится ли трапеза? Или всё нужно убрать? Молодого господина только что вывела охрана… — слуга растерянно кланяется и снова смотрит внимательно, пытаясь верно отследить настроение своего хозяина. — Джесон, не надо ничего убирать, присаживайся и перекуси, вино отменное, закуски только что из ресторана, угощайся. — ещё слабая, но уже улыбка появляется на молодом, красивом лице. — И прошу уже в миллионный раз, называй меня по имени, пожалуйста. — Ну что вы, господин Чон… — Джесон, я не шучу, для тебя я Чонгук, ты меня с пелёнок знаешь. Садись давай, у тебя только что начался выходной. — крупная ладонь ложится поверх сложенных ладоней слуги в белых перчатках. — Не отказывай, составь мне компанию. Разливай вино и добавь третий фужер, сейчас придёт Юнги. — Да, мой госп… Эээм, Чонгук… Ох уж это ваше современное поколение, за вами и не угонишься. — Джесон с отцовской нежностью в голосе улыбается, исправляясь в привычном обращении. — Дело не в современности, дорогой Джесон, а в человечности, — улыбка становится ещё шире и Чон смотрит на своего слугу с добрым и юношеским задором, — каждый раз, когда ты обращаешься ко мне с этим противным «Господин», мне режет слух, понимаешь? Ты реально меня взрастил, так какой я тебе хозяин, ты мой любимый управляющий всей этой громадиной, а я всё ещё неотёсанный болван. Парень хмыкает, разводя руками в разные стороны, и переводит взгляд за спину Джесона. Туда, откуда уже выплывает своей неизменной ленивой походкой лучший друг на все времена. Руки в карманах дорогих, сшитых на заказ тёмно-синих брюк, атласная белая рубашка, несмотря на жару, застёгнутая под самое горло, на шее шёлковый галстук и пиджак в тон брюкам. Мин одевается с иголочки, ни одной лишней складки на одежде, идеальный образ запредельно богатого юноши. Осветлённые волосы уложены на косой пробор, но удлиненная чёлка так и норовит упасть на глаза. Взгляд, как всегда, наполнен максимальным безразличием ко всему происходящему, а на вечно изогнутых в сарказме губах играет насмешливая улыбка. — Господи, какой же он тупой… — сходу, ни здрасьте тебе, ни до свидания. — Ты о чём? — бровь Чона медленно ползёт вверх и нескрываемое удивление плещется в агатах переливающимися искринками. — Твой очередной ухажёр, с которым у тебя снова не вышло. — Мин хмыкает и, дружески кивнув Джесону в знак приветствия, уже усаживается на рядом с Чоном стоящее плетёное кресло. — Верещит на весь замок, грозится подать на тебя в суд. Вопрос только, за что? За то, что ты его так и не чпокнул? А ему так хотелось, бедняжке? — Юнгиии… — Чонгук тянет и усиленно пытается не расхохотаться, но сдерживается при пожилом слуге. — Побереги уши нашего Джесона, он тебе в отцы годится. — А что, Джесон ни разу не чпокался? Или ему запрещено говорить об этом? — Да блядь, Юнги… И всё же Чон не выдерживает и срывается на громкий, звонкий смех, с которым остатки плохого настроения тут же улетучиваются. — Меня интересует лишь один вопрос! — Мин одним глотком опустошает ранее подготовленный для него фужер с вином, нарочито смачно облизывает губы от сладкой жидкости и его чрезмерно ехидная улыбка снова ложится на тонкие, розовые губы. — Насколько сильно тебя это парит? Ммм? Гука? — и хмыкает прямо в бокал. — Юнги, ты же знаешь, меня это не просто парит, меня это, нахрен, с ума сводит… — фырчание раздосадованного альфы режет слух обоих слушателей и эти оба одновременно морщатся, понимая проблемы парня, но пока молчат. — Неужели кроме тебя, Джесона и моих родителей больше невозможно найти человека, который не смотрел бы на меня с фокуса бабла и не примерял бы для себя роли моего спутника по жизни лишь для траты многомиллионного состояния, а просто… Просто, блядь… Любил бы именно меня… меня самого!!! Глубокомысленное повествование замирает на поникших в изгибе губах. Чонгук — альфа крепкий орешек, не заплачет, нет, конечно, и в мыслях не было, но внутри, там в душе, словно рвётся какая-то нить, лопается что-то громким, звенящим звуком отчаяния, накопленной годами обиды и просто самой обычной, человеческой мечтой о самой обыкновенной, людской любви, тем самым чувством, что скрепляет сердца и держит их на протяжении многих лет в обоюдном союзе, там где есть вдох и выдох в унисон… Он жаждет и грезит в своих думах об этом ежедневно, он падает и проваливается в эти фантазии, он ждёт… Ждёт, когда его ПРОСТО ПОЛЮБЯТ. И он так чертовски устал ждать… Ведь ничего не меняется… Лишь его богатство нужно им, другим людям, тем, кто стоит за его сердечной баррикадой, там, за пропастью между ним настоящим и между тем, нарисованным в модном журнале, где он сам и его родители занимают первые места… Он неприлично богат, можно сказать — космически, он не знает точного и верного счёта в банке, где лежат его финансовые счета. Он просто такой — с малых лет баснословно богатый мужчина! И он категорически против этого звания, потому что преследует лишь одну цель — Любовь, Верность, Надежда. Без примеси своего финансового богатства!!! И как же Чонгук устал от всего этого гребаного пиздеца… — Хммм… У меня тут идейка нарисовалась, могу поделиться, если хочешь, и вот мне думается, что мысль вообще прекрасная! — Мин снова лыбится во все тридцать два идеально белых зуба. — Если есть желание, могу рассказать… — Вещай! — с ходу перебивает Чон.