ДЖЕКПОТ

2 ГЛАВА

«Тяжелее всего, когда обман построен на честности!» — Шерлок Холмс.

— Тебе нужно стать бедным… — Юнги хмыкает, когда видит подлетевшие ко лбу брови друга. — Ты себе это как представляешь? — Чон не успевает даже сильно удивиться, как Мин его перебивает. — … И больным… — Ты ебанулся, что ли? — Чон хмыкает в ответ, копируя смешок друга. — Перегрелся на солнышке, да, Мин? Юнги вообще никак не реагирует, пропуская ядовитый сарказм мимо ушей. — Захлопнись и дослушай! Я тебе дело говорю! Эти все второсортные мозгами и дешёвые нутром омеги падки на твоё благосостояние да и внешне ты тот ещё мачо, вот они и ведутся на весь этот «комбо» из одного красивого и одинокого альфы. А вот если ты будешь без гроша в кармане, — Мин играет бровями и ухмыляется, когда замечает, как в заинтересованности вытягивается мужественное лицо Чона, — да ещё и с каким-нибудь недугом, к примеру, инвалид, то вот тогда можно и не бояться, что на тебя клюнет очередной повеса — пустышка. На тебя «несчастного» уже точно сможет запасть только искренний парниша. Личиком ты чертовски смазлив, а если ещё включишь всё своё обаяние и воспитание, то думаю, этот план может сработать, дружище. — Ну ход твоих мыслей мне понятен, окей, согласен, идея стоящая, можно попробовать недельку поиграть в кого-то другого! Но как это всё провернуть? Зарегиться в инете под новым именем и выставить себя больным физически человеком? — Чонгук уже проваливается в свои мысли, не замечая, как Джесон нервно покачивает головой в разные стороны в отрицании, пытаясь вразумить своего господина. — Нет, интернет — это долго и муторно, а нам надо прямо сейчас, мне уже самому дико интересно, что из этого выгорит! — Мин чешет затылок в глубокой задумчивости, тоненькая складка пролегла между бровями — самый первый признак усердного мыслительного процесса. — Тебе не в соцсетях сидеть надо, а… — и аж подпрыгивает на месте, да так живенько, что плетёное кресло летит на травяной ковёр… — точно, блядь, сидеть! Ты будешь сидеть! Бедный парень в инвалидной коляске, у тебя будет парализована нижняя часть тела! Тьфу-тьфу-тьфу, Господи… — и стучит по смоляной макушке Чона, широко улыбаясь от своей идеи, отчего миру являются розовые дёсна и ровный ряд белых зубов. — Вообще ничё не понял… Нахрена? Где я буду сидеть? Кто меня такого увидит? — Чон потирает то самое место на макушке, куда несколько секунд назад приложился, хоть и не больно, но ощутимо, сжатый кулак Мина в желании постучать, якобы, по дереву. — Правильные задаёшь вопросы, дружище! Не нахрена, а чтобы ты мог понравиться сам, а не твой банковский счёт в банке и двадцати трёх сантиметровый член в штанах, ведь если ты паралитик, работать им не можешь, так? — Мин загибает первый палец, но Чон фыркает, в очередной раз перебивая. — С чего ты взял, что у меня двадцать три сантиметра? — и краснеет до свекольного цвета щеками. — Видел тебя в плавках на пляже миллион раз и пару раз у тебя реакция была на симпатичные задницы, ну да ладно, это ж я так, примерно прикинул. Не отвлекай! — в ход идёт второй палец. — Сидеть ты будешь в инвалидной коляске! — и с победоносным видом загибает третий. — А видеть тебя будут в каком-нибудь пансионате или госпитале! Теперь уже Чонгук подскакивает с кресла, ошалело уставившись на Мина широко распахнутыми глазами. — То есть весь этот кринжовый пиздец я должен провернуть ещё и не дома, а где-то в ебенях в какой-то больнице? — альфа пока ещё не рычит, но шипенье сквозь сжатые в негодовании зубы вырывается вполне грозное. — Ну конечно, друг мой! Кому ты явишь себя в коляске в своём огромном замке? Ты же бедный, ты забыл? И даже если и в ебенях, то не один, я отправлюсь с тобой! В таком деле тебя нельзя одного оставлять, ты же врать вообще не умеешь, посыпешься в первый же день. Да и должен же у тебя быть сопровождающий! Юнги не обращает никакого внимания на воинственный запал друга и по обыкновению лыбится во все тридцать два, откровенно радуясь своей затее. — Юнги, ты же понимаешь, что любая больница в секунды меня рассекретит, я не смогу изображать инвалида долго, если и сможем надурить парочку молоденьких омег, то врачей никогда. — Ну тогда надо разок уебать тебя по хребтине для достоверности! Чтобы, блядь, ноги реально отнелись и ты перестал нести чушь! — Мин уже голосит, одним широким шагом приближаясь к другу. — Чон, не тупи, мы всегда сможем подкупить кого надо, в этом плане у нас проблем точно не возникнет, найдём себе медицинского союзника, будет за тобой присматривать, тем более я тут вспомнил про один госпиталь, по-моему в Янсане, там пансионат, а не больница, лечить тебя никто не будет, лишь присмотр за инвалидами, понимаешь? Это же реально отличная идея, Гук! С меня подкуп и договорняк с кем надо, с тебя ебически печальный вид и грустная моська! И дело в ажуре! — Каком, блядь, ажуре, Юн? И где я там буду искать себе омегу, среди таких же инвалидов? Я, кстати, ничего против них не имею, я и в парализованного влюбиться смогу, но… — Чонгук потирает щёки в раздумьях, а Мин уже щёлкает ему по лбу. — Очнись, Ромео, что ты несёшь? — и снова хмыкает так, словно, разговаривает с маленьким ребёнком, которому всё нужно разжёвывать. — Там есть медперсонал, санитары, посетители, госпиталь огромный, мы сможем гулять по прилегающей территории и даже дальше, а что самое важное, там не знают ни тебя, ни меня, дурья твоя башка! Бля, — Юнги выдыхает, покачивая своей белокурой шевелюрой, — это лучшая моя идея за всю жизнь! Чонгук замер на месте, прикидывая дважды два, на слова Мина и на все его подколы он не реагирует, так они привыкли общаться с самого детства, их дружба очень крепка и проверена временем, Чон знает, что Юнги не подведёт, он мастер на выдумки. Там и пинки могут прилететь и затрещины, это всё пустяки, дружат они так, это общение не накаляет, а лишь сближает. Но вот подобные затеи Чону как-то вообще не улыбаются, это ж надо додуматься — инвалида изображать… — Тебе легко говорить, ты-то на своих двоих бегать будешь, а я сидеть в кресле. В инвалидном, Юнги… — альфа снова хмурится и уже повышает голос, отчего звонкие нотки режут слух всех присутствующих, включая парочку альф из охраны, что топчатся на веранде, не заходя в сам сад, а охраняют покой господ, не привлекая к себе внимания. — Не голоси, не глухой! И вообще, да, я буду на своих двоих возить тебя, за счёт чего твоя альфья задница не хило так отдохнёт, а я зачётно так попотею катать твою громоздкую тушку. Поэтому не фыркай тут, а лучше сядь, бахни вина и за дело! Мин заканчивает свой монолог уже с бокалом вина и, отсалютовав шокированному Джесону, отхлебывает смачный такой глоток красного полусладкого. Его сосредоточенный взор уже уставлен в дисплей телефона, где он что-то с усердием выискивает. Чонгук выдыхает, потому что делать нечего, Мин придумал, Мин решил, Мин с него теперь не слезет. Обречённо выдыхая, альфа усаживается на своё кресло и показательно вытянув свои пока ещё, тьфу-тьфу-тьфу, здоровые длинные ноги, отпивает со своего бокала. Джесон кивает в знак глубочайшего уважения и с позволения своего молодого господина, покидает сад, потому что уже ни раз словил на себе многозначительный взгляд Юнги с намёком удалиться. Чонгук ничего вокруг не замечает, снова проваливаясь в свои заполошные мысли, поскольку идея хоть и не плохая, но капец какая сложная в реализации и муторная в духовном плане, очень не любит альфа врать, это для него энергозатратно и до ужаса, как совестно. Но продолжить тягостное размышление ему не дают. — Так, смотри, — Юнги аж светится весь, данная авантюра ему очень зашла, карий прищур впивается в друга и, словно, царапает, так внимательно смотрит, — больница Янсан Пусанского национального университета — это то, что нужно! Реабилитационный центр для людей с проблемами позвоночника, руководит этим центром семейная пара Ким, вот к ним и подмажемся, я уже нашёл в нете их контакты, спишемся, пока будем добираться. Давай, поднимай свою вялую жопку и погнали, на всё про всё у нас три, ну или четыре часа… Его снова, наверное, уже в двадцатый раз за сегодняшнюю беседу, нагло перебивают. Чон точно огребёт от него скоро. — Ты ошалел что ли? Мы уже сегодня полетим? — Чонгук вытаращивает и без того огромные глазища. — Не сегодня, блядь, а сейчас! А когда ты полагаешь, нам нужно внедрить наш план, когда твой двадцати трёх сантиметровый действительно не сможет функционировать, лет так через… цать? — Что ты дошкребался до моих сантиметров? — Переживаю, блядь! Это мне срать с кем по вечерам шоркаться, если уж приспичило! У меня нет такого пунтика про любовь, как у тебя, я таким маразмом не страдаю. Как говорится, дают — бери, а ты всё в облаках витаешь! Так что ещё одно слово и я тебе помогать не буду, усёк? Ага, как же… Не будет он… У Юнги аромат фигачит так, что его природный какао уже горчит на языке, а значит он уже весь в этой затее, так и пышет энергией, кажется, ещё минута промедления и его точно бомбанет и он весь Чоновский сад забрызгает ни то кровью, ни то соплями. — Ладно, ладно, твоя взяла. А как добираться будем, на чём? — Чонгук кивает даже не Мину, а сам себе, настраивая себя на весь этот запредельно трешовый капздец. — На частном полетим, с нашей вертолётной площадки, лететь час, щас метнётся за коляской и сразу в самолёт до Пусана, далее трансфер до Янсана. Вот там ты уже будешь в коляске, самолёт отправим обратно домой без промедления, чтобы никто не знал о нашем появлении. — Мин щерится, когда видит поджатые губы друга и его придурковато виноватый вид. — Ну и чего ты опять куксишься, Чон, ну провернём эту идейку, глядишь и правда найдёшь себе принца на деревенском самокате, они же деревенские все воспитанные, на молоке взрощенные, глядишь ещё и дети здоровые будут. Ну и признаешься сразу же, это уже мелочи, тебе главное найти то, что ты ищешь! Ведь Чон, если в тебя парализованного нищеброда реально кто-то стоящий влюбится — глядишь вытянул охеренный, жизненный Джекпот! Согласен? Чонгук кивает, расправляя доселе опущенные плечи и впервые за весь этот длинный разговор улыбается, ещё пока тихонько и как-то по щенячьи робко, но всё же. — Ты прав, я реально за столько лет не видел ни разу хороших и воспитанных омег, родители и те отчаялись, каждый раз я обжигался и наступал на одни и те же грабли, мне это порядком насточертело. Я просто хочу найти любовь, это всё, чего я по настоящему желаю, я ведь не о многом прошу! И если для этого мне нужно прикинуться несчастным бедолагой, то пусть так и будет! Чонгук решительно шагает к выходу, не оборачиваясь на Юнги. — Поехали, чего тормозишь? — Вот это по нашему, друг мой! — Мин одним глотком опустошает бокал и семенит следом за лучшим другом. — Раздуплился, наконец-то! Самолёт садится в Пусане уже ближе к вечеру, Чон заторможенно поправляет свой деловой, космически дорогой итальянский костюм и пересаживается с авиа кресла в инвалидное, кряхтит, когда спине не особо удобно сидеть в этой развалюхе, купленную хоть и в специализированном магазине, но по самой низкой цене. Он же, якобы, бедный малый, не будем об этом забывать. А Юнги смотрит на Чона и корейский прищур карих глаз медленно превращается в самый, что ни на есть европейский. Ну потому что… — Гук, твою же гребаную душу мать… — и смачно припечатывает себе ладонью по лицу. — Что, блядь, не так? — кряхтение потихоньку прекращается и Чонгук раздражённо фыркает, поднимая свои очи на Мина. — Мы, блядь, в костюмах. В костюмах, бляяяяяяяядь! Вот же дебилы, а! — фыркает с Чоном в параллель. — Нет, ну это же надо, как это мой гениальный мозг упустил такой важный момент, чтоб меня разорвало! Так! Срочно едем в ближайший магазин, — Мин уже включает на телефоне навигатор, усиленно разыскивая подобающий магазин, где можно купить дешёвые шмотки, — во, нашёл, китайский рынок, то, что нужно! Этот массовик затейник уже списался с доктором Кимом, омегой средних лет, вполне себе приятный мужчина, Юнги наплёл ему про взаимовыгодную сделку, перевёл на счёт тому кругленькую сумму и уже в электронном виде взял с него расписку, что тот никому ни слова, даже собственному мужу, тоже доктору и по совместительству управляющему всей этой больницей. Сокджин не вникал в суть вопроса, заверенный тем, что это какой-то особый соц. эксперимент, договор, что у них будет отдельная палата и открытая возможность покидать госпиталь в любое время дня и ночи, остальное знать ему не нужно, бабки немалые, а тому, как он сам ответил, нужно содержать этот пансионат, государство денег не выделяет и он готов уцепиться за любую финансовую возможность, чтобы раскидаться с долгами госпиталя. Итак, Чон Чонгук был представлен своим же именем, но вот родственников у него нет и он вообще приютский. Да, Мин жжёт, конечно! — Вставай, давай, расселся, инвалидик, поднимай свою дряхлую пятую точку, погнали, купим дешманские шмотки и уже от рынка рванём на такси до Янсана, ехать с полчаса. Я позвоню доктору Киму, он нас и проводит до палаты. — Мин слишком шустро вытряхивает Чона из коляски, одним резким движением складывает её и уже несётся к выходу, выкрикивая находу приказания капитану. — Чан, улетаешь сразу, нас не жди, мы тут надолго! Чонгук отряхивает костюм и его аж передёргивает на этих словах, долго тут пребывать в этой лжи не хочется, но вот какой-то азартный червячок уже свербит где-то между ягодицами, когда он выходит из самолёта и вдыхает чистый воздух Пусана. А вдруг действительно выгорит, может хоть познакомится с кем-то стоящим, пусть и не любовь случится, конечно, но хотя бы впервые в жизни с ним будут говорить и смотреть на него, как на обычного человека, а не на ходячую банковскую карту швейцарского банка. И широкая улыбка озаряет красивое, мужское лицо. Чёрные, как самая непроглядная ночь глазища сверкают в вечерних лучах медленно уходящего за горизонт июльского солнышка. Смоляная шевелюра слегка приподнимается от лёгкого ветерка. И такое умиротворение по венам… В аккурат до того момента, как получает смачный пинок коленом под зад. — Слышь, романтик, поршнями шевели, стоит он тут, мечтает, блядь, на закат любуется. Коляску в зубы и алга! — Мин хихикает как-то даже злобно и протискивается вперёд, спускаясь по трапу. Он потешается с друга всю их многолетнюю дружбу, Чон внешне огромная, накачанная глыба с агрессивными татухами на всю правую руку, широченный грудак и мощные бёдра. Эдакий качок — переросток, сзади он смахивает на телохранителя, такого же, как у них в особняках караулят, а вот приглядишься спереди, ну лапушка — одуванчик, потому что его лицо по мимишности захерачивает за сотку по десятибалльной шкале. Ну до того миловидный и по детски порой добрый и наивный взгляд; крупный нос, что с завидным постоянством морщится хоть при улыбке, хоть при негодовании; глаза, в которых искрятся звёзды, всегда блестящие и яркие от его человечности и искренности. В нём нет ни грамма ни избалованности, ни вычурности, ни пафоса… Вон, пыхтит, но молча тащит с трапа свою же теперь коляску, спотыкается, чертыхается, но прёт и не морщится. Деньги Юнги уже успел обратно перевести за все его потраченные расходы и даже за оплату доктору Киму, хоть для Мина это вообще ничего не стоило, для них обоих это совершенно не значительные траты, так, пустяк, как в магазин за лимонадом сходить. Но всё же, факт остаётся фактом, Чон не жмот и очень-очень правильный малый, открытый и честный. Мин его обожает, вот костьми ляжет, а омегу для его сердца ему найдёт. Ну и про себя не забудет, крутанёт с кем-нибудь из персонала лёгкий романчик, глядишь и перепихончик прилетит где-нибудь в больничной палате. Такого с ним ещё не случалось. Так что для Чона эта поездка, возможно, судьбоносная, а вот для Мина, как ни крути, чертовски весёлая. И уже после китайского рынка, где они переоделись в обычные треники и футболки, на ноги нацепили дешёвые кеды, банковские карты были спрятаны в карманы спортивных штанов, застегивая их на маленькие, смешные замочки, а в купленные рюкзаки покидали ещё немного подобного шмотья, парни отправились на такси в Янсан. Город Янсан — это отдельный, самостоятельный город в провинции Кёнсан — Намдо, он расположен непосредственно рядом с границей Пусана и по сути, это город — спутник, дорога на такси занимает около получаса, не больше. На метро ехать не решились, слишком хлопотно, а они и так уже вымотались. Ким Сокджин встречал их у центральных ворот и вот тут Чон уже усердно изображал калеку, которого бедный, на сто рядов вспотевший Мин вытаскивал из машины и усаживал в кресло, заранее его разложив прямо у дверей заднего сиденья такси. Руки пожали, познакомились и чудесно пообщались в течении минут десяти, Киму снова было озвучено, что Чон инвалид, но с ним нужно аккуратно, лечить его особо не надо, реабилитация ему нужна лишь для отвода глаз, никто из персонала об этом знать не должен, он просто побудет какое-то время в этом пансионате. Все остальные мелочи обсудят на утро. Решено поселить Мина в палату с Чоном на соседнюю койку, ведь он его сопровождающий, и уже завтра с утра к Чону будет приставлен интерн для ухода и восстановления. Осталось добраться до палаты и хорошенечко отдохнуть, весь медперсонал уже готовится к ночной смене и двое альф устало вваливаются в своё временное жилище, Чон на коляске, Мин завозит его, крепко держась за ручки коляски. У обоих альф нет желания даже перекусить от нахлынувшего вдруг изнеможения, но заботливый медперсонал приносят в палату холодные закуски, оставляя поднос на большом столе у окна. — Гук, так, всё, я в душ и спать, все остальные вопросы порешаем завтра. — Юнги распаковывает свой рюкзак и достаёт оттуда небольшого размера полотенце, шлёпки и как ни в чём не бывало шагает к выходу из палаты. Челюсть Чона смачно отваливается, когда до него вдруг доходит весь эпически пиздецовый масштаб этого гребаного миновского плана. Он смотрит на Юнги, как на врага народа и шипит сквозь зубы. — Блядь, а я-то теперь как в душ попаду? — тут же глядит на свои ступни в беленьких, китайских кедах, аккуратно уложенных на подставку и снова переводит взгляд полный паники, на Мина. — Колёсиками, друг мой, колёсиками! — ржёт гад и сваливает, аккуратненько прикрывая за собой дверь. Чонгук так и сидит в своём инвалидном кресле посередине палаты, медленно оглядывая теперь уже хрен знает на какой срок его временное жилище и уныло качает головой. В какой абсурд он вляпался, твою жешь мать…