ДЖЕКПОТ

4 ГЛАВА

«Любовь вспыхивает с первого взгляда, когда встречаются два взгляда, которые хранили друг друга в памяти ещё до того, как встретиться». — Габриэль Гарсиа Маркес.

— Господи, Боже, ты его видел? Он же… Он же… — красноречие Чона покинуло его, даже не попрощавшись. — Красивый? — Мин, как лучший друг, спешит помочь. — Да, да! Он… Он… — Милый… — подкидывает идеи, еле сдерживая смешок. — Да, да! И его глаза, они такие… — Чонгук, словно, на воображаемом облачке плывёт, настолько придурковатый у него вид. — Выразительные… — ну, Юнги так долго может, ему не трудно. — Да, да! — Чон моргает медленно, а после поднимает голову и внимательно смотрит на Мина, с каждой последующей секундой всё больше и больше прищуривая глаза. — Ты меня тролишь что ли, жопа ты бессердечная? — А тебя и не надо, над тобой вон как судьбинушка поиздевалась, ты же вляпался по самые свои кругленькие, розовые… — хриплый смешок раздаётся по всей палате и Мин дёргает подбородком в том самом направлении, где уже укладываются ладони его друга, когда он по инерции прикрывает свой пах. — Ну ты ещё про двадцать три сантиметра вспомни… — Чон бубнит, а сам ладони от паха так и не убирает. — Ну на данный момент, судя по тому, как тебя нахлобучило, там всё сжато сейчас, думаю, сантиметров до пяти… И Юнги не выдерживает, заходится в хохоте, поблескивая розовыми дёснами, наблюдая, как Чон машинально опускает голову и сосредоточенно разглядывает себя между ног сквозь серые, спортивные треники, приподнимая всё-таки свои ладони. — Блядь, Чон, я не могу, вот же тебя накрыло! Ты серьёзно? Так быстро? Мы же только приехали, у нас времени вагон… И не заканчивает свою пламенную речь, выдавленную сквозь громкий, сиплый смех, потому что Чон переводит взгляд со своего паха на довольную моську друга и скалится, раздражаясь: — А мне больше не нужно никакого времени, вообще ничего не надо, я хочу себе только Его, — осекается, откашливается и уже порыкивает тише, — ну, в смысле, узнать поближе, познакомиться получше, может быть я смогу ему понравиться вот такой. И разводит руки в разные стороны, выпячивая грудь, демонстрируя себя в таком плачевном состоянии. — Я думаю у тебя есть все шансы, мой друг, этот интерн точно был тобой заинтересован, уж очень внимательно он тебя рассматривал. Хотяяяя… И снова хрипит, сдерживая смешок, чтобы уж совсем Чона не размазало. — …Ты выглядел, как полоумный, возможно он просто был шокирован твоим дебильнутым видом. Чонгук сникает в плечах и так отчаянно громко вздыхает, что Юнги тут же перестаёт смеяться. Ну жалко ему своего друга, он же не желает ему зла, так, если только поглумиться и поржать, но видимо не сейчас, потому что в данную минуту в глазах Чонгука скопилась буквально вся скорбь человеческого народа. — Думаешь, у меня нет шансов, да? — снова вздыхает, теперь уже громче и ещё более печально, прикрывая ладонями глаза. — Ну правда, я ведь реально олень — добрый день, ну куда я в таком виде собрался покорять его сердечко? Да я таких красивых, как он, никогда в жизни не видел. Он же не человек вовсе, а ангел, настолько нереальный. — Чон опускает ладони с лица на широкую грудь. — У меня сердце до сих пор бешено колотится, я вообще думал отъеду, блядь, настолько он меня взбудоражил. Мин старается изо всех сил, он очень хочет выглядеть серьёзным, но лыба так и тянется, уголки губ предательски расползаются, а тихий, сдавленный смешок больше похож на писклявый стон, ну потому что не получается сдержаться. — Что??? — Чон хотел рыкнуть, но получилось взвизгнуть. — Сукааааааа… — Мина прорывает звонким хохотом на всю палату. — Что ты, блядь, сказал? Взбудоражил? — говорит с трудом, потому что успокоиться он теперь не скоро сможет. — Друг мой, ты ебнулся? — Ой, всё! Ты вообще не помогаешь, тоже мне, друг называется! — Чон фыркает и обиженно морщится, отворачиваясь. — Ладно, не нуди, разберёмся! — Юнги потирает ладони и отходит от своего колясочника, направляясь к двери. — Пойду, найду Сокджина, наплету ему про твою травму, он же карту твою заполняет, сиди смирно и не вздумай вставать, сейчас самое время не облажаться, Гук. И уже на выходе из палаты оборачивается, смотрит на несчастное выражение лица альфы и снова прыскает в голос, заливаясь заразительным смехом, качая головой. — Взбудоражил, блядь… Чонгук вздыхает. Первое желание — потянуться всем телом и встать, размять ноги, но тут же сам себя останавливает, в голове прокручивая образ омеги. И в голову сначала приходит мысль о том, как бы удивился этот прекрасный интерн, увидев его на ногах, а вторая прилетает так стремительно и неожиданно, что дыхание мгновенно сбилось и от растерянности альфа сникает головой, хлопая себя ладонью по лбу. Тэхён не просто удивится, а, скорее всего, даже оскорбится от столь дебильного розыгрыша, уж точно не поймёт высоких намерений Чона. Да и в данном пансионате все колясочники, исключая лишь тех, кто прикован к кровати навсегда. А значит, его выходка — это как плевок в их сторону. Чонгук ерошит волосы и совершенно теряется, уколы совести пронзают душу, чуть ли не физически причиняя дискомфорт. Это же надо было так опрометчиво принять решение, совершенно эгоистично с его стороны и так не похоже на него, ведь врать альфа большего всего на свете ненавидит и, что немаловажно, не умеет, потому что всегда презирал как саму ложь, так и лгунов. — Чонгук? — тихий бархат коснулся ушей так ласково, словно мягкое пёрышко пролетело и задело кожу. Чон резко поднимает голову, вперивая рассеянный взгляд на парня, что заглядывает в палату, стоя в дверях и открыто ему улыбается, отчего-то переводя свои невероятные, карамельные глазища на пространство над головой Чона и из его прекрасных губ вырывается мелодичный, грудной смешок, настолько искренний, что альфа и сам растягивает свои губы в растерянной улыбке. — Можно? — не повышает голос, всё также говорит тихонько, но уже сквозь самый милейший для Чона на свете смешок. Чонгук кивает и, затаив дыхание, наблюдает, как Тэхён подходит ближе и, отбрасывая всё ту же чёрную, кожаную папку, с которой приходил ранее, на кровать альфы, уже полностью поворачивается к нему и поднимает свои тонкие, изящные запястья, касаясь волос своего подопечного и прищуренные в самой восхитительной улыбке глаза смотрят с неприкрытым озорством. И Чон понимает — почему. Пока он тут разматывал сам себя в неприятных мыслях, винил себя в непроходимой тупости, теребил пальцами собственные волосы и теперь наверняка выглядит взъерошенным воробушком. Чон заторможенно смотрит на своего интерна снизу вверх, боясь пошевелиться и даже вдохнуть в лёгкие воздух, лишь бы не спугнуть этот поистине волшебный момент: Тэхён приглаживает смоляную копну, поглаживая вихрастый затылок, а сам не отводит свои карамели от угольных чёрных напротив. — Чонгук, ты готов к опросу? — Тэхён не перестаёт улыбаться, когда видит, как его пациент кивает головой в знак согласия. — Отлично, тогда приступим. Ким убирает руки от тёплой макушки и сдерживает улыбку, когда слышит разочарованный выдох альфы. — Любишь, когда гладят по голове? — вопрос задан легко и непринуждённо с щепоткой еле уловимого флирта. — У тебя… очень нежные руки… — голос странным образом не даёт петуха, но звучит так хрипло, словно ему говорить приходится с трудом. Тэхён не отвечает, но продолжает улыбаться, теперь уже немного смущённо, усаживаясь на стул, стоящий подле стола. Солнечные лучи, что освещают палату через большое окно, пробегаются по его русым волнам, игриво путаясь в светлых прядях, преломляясь в пушистых волосах золотистым ореолом. — Чонгук, давай всё же заполним твою анкету, а после я расскажу тебе примерный план моего ухода за тобой, хорошо? Чон пока не понимает всю степень происходящего пиздеца, потому что заворожён поразительной красотой омеги, но как только от него звучит самый первый вопрос, напрягается всем телом, теперь уже задерживая дыхание от страха. Страха быть пойманным с поличным. Ведь Тэхён, открывая свою папку, спрашивает прямо в лоб. — Расскажи, как с тобой случилось это несчастье. Почему ты в коляске? — смотрит прямо в глаза, улыбаясь мягко и располагающе. А ведь они с Мином не обсуждали этот момент, не репетировали подобную ситуацию, а тот сейчас как раз у старшего Кима и как раз в данную минуту буровит там свой вариант их выдуманной истории. Твою же… Чонгук широко распахивает глаза и часто моргает, совершенно теряясь в своих мыслях: что сказать, что именно соврать, какую чушь придумать? И как же чертовски хреново от того, что нужно врать! Господи, как же стыдно, снова! — Я… — моргает, нервно теребя пальцами шнурок от штанов. — Я просто… Тэхён воспринимает данную заминку по своему и, резко поднимаясь, уже в два шага оказывается рядом, усаживаясь на корточки перед Чоном и протягивая руки, опускает ладони на сжатые ладони альфы. — Стой, не надо, не волнуйся так. Тебе, наверное, тяжело говорить об этом, я понимаю. Чонгук разбито скулит. От тёплого прикосновения кожи к коже, от участливого взгляда этих фантастических глаз, от собственного стыда, от невозможности пока признаться, хоть и безумно хочется. Слишком рано, нельзя, сейчас Тэхён его совершенно не знает, как человека. Ему нужно потянуть время, расположить к себе, проявить всю свою правдивую симпатию, заполучить хотя бы мизерную, но взаимность. Господи, как же сладко сейчас пахнет Тэхён… Чонгук шумно глотает, выпрямляясь в спине, словно ком проглотил, не в силах ни о чём другом думать, лишь тихонько ведёт носом, стараясь незаметно вдохнуть и впитать в себя тонкий аромат розового пиона. А Тэхён внимательно проследил за дёрнувшимся кадыком альфы и медленно облизнул свои пухлые губы острым кончиком языка. Чонгук скулит снова, тихонько так, жалобно, не в силах отвести сосредоточенный взгляд от растерянных карамель напротив, что медленно поднимаются от шеи альфы к его чёрным безднам. Улыбка уже давно слетела с губ омеги и еле слышное урчание вырывается из его рта вместе с тёплым, вкусным дыханием в тот момент, когда Чонгук позволил себе чуть сильнее сжать длинные пальцы Тэхёна, держащие его собственные, продлевая такое приятное касание. Чонгук чувствует сердцем, что Тэхён тоже… тоже взбудоражен… Но дымка обоюдного очарования слетает при одновременном моргании. — Ох, Чонгук, я… — Тэхён пытается подняться на ноги, дёрнув ладони в ладонях альфы, высвобождаясь. — Тэхён, ты только не уходи, побудь ещё немного рядом… Пожалуйста… — Чону кажется, что если сейчас омега отвернётся и уйдёт, он просто позорно расплачется, отчего сильнее сжимает свои пальцы, удерживая омегу рядом. Хрен знает, что с ним происходит, с ним такое впервые, но глаза реально защипало и совершенно не контролируя собственные эмоции, альфа морщит нос, жмурясь, отчего лицо ведёт и щёки розовеют мгновенно, а сердечный ритм даёт сбой. — Пожалуйста, Тэхён… — Я не ухожу, не волнуйся… — теперь очередь омеги шумно сглотнуть, пылающие смущением щёки слегка растягиваются в несмелой улыбке. — Давай мы просто поговорим с тобой, познакомимся поближе, хорошо? — шелестит Тэхён своим невероятно глубоким голосом. — Мы много будем проводить времени вместе, а значит, нам нужно подружиться. Омега всё-таки встаёт на ноги, медленно разжимая пальцы и убирая ладони от ладоней альфы, снова возвращается к столу, на котором так и осталась лежать нетронутая папка с так и не начатой анкетой. — Хотелось бы не только подружиться… — Чонгук бубнит себе под нос, уверенный, что говорит достаточно тихо, но он ошибся. — Чонгук, я всё слышу… Сердце обрывается от страха, альфа прожигает взглядом спину своего интерна и в панике, по жизненной инерции уже приподнимает свой неугомонный зад в попытке догнать и оправдаться, но когда Ким оборачивается, Чон тут же прижимает свои многострадальные, отсиженные за утро две упругие половинки к сиденью коляски снова, замирая от восторга. Омега улыбается, широко широко, карамельные радужки сверкают задорными искринками, щёки уже пунцовые от стеснения, но то, что он услышал, ему явно приятно. — Ты всегда такой напористый? — хмыкает, но очень даже по доброму. — Ох, я сейчас со стыда сгорю, Тэхён, прости, пожалуйста, но… — Чонгук слегка наклоняет голову в бок и уголки губ ведёт вверх от еле сдерживаемой улыбки, потому что он совершенно точно передумал извиняться… — но знаешь, нет, а если точнее, никогда! Но ты… ты… Его прерывистое повествование перебивает вдруг открывшаяся дверь и молодой медбрат, коротко кивая присутствующим, заносит в палату поднос с завтраком, подходит к столу молча, оставляет трапезу и тут же уходит. Но столь неожиданное появление Чона даже радует, потому что он вдруг осознаёт, что чуть не ляпнул сейчас, а это вообще никуда не годится, всё слишком быстро и таким поведением он может отпугнуть молодого интерна. Тэхён добродушно улыбается, усаживается за стол и легонько машет в воздухе своей тоненькой рукой, видимо призывая его подойти, ох, нет, вернее, подъехать к столу и приступить к завтраку. А Чонгук очевидно замешкался, укладывая ладони на колёса своей трижды проклятой коляски, с ужасом понимая, что он понятия не имеет, как ею управлять, он ни разу ещё этого не делал, до палаты его катил Мин, а сам он что-то подобное видел только в фильмах. И от страха посыпаться на такой вот мелочи усердно пыхтит, наклоняя голову низко, стараясь поскорее врубиться, как именно катить колёса, усердно принимая более менее непринуждённый вид. — Чонгук, всё хорошо? — тихий шёпот лёгким ветерком коснулся уха и альфа весь полностью покрывается мурашками от неимоверно приятных ощущений близости с предметом его бесконечного обожания. И он не успевает даже сообразить, как тёплая ладошка вдруг касается его лба, а вторая нежно поднимает его лицо за подбородок вверх, чтобы глаза в глаза. На сказочно красивом лице омеги нет ни тени былой улыбки, но в карамелях плескается столько робкой участливости. И Чону снова хочется скулить от стыда, когда он слышит такое тихое, мягкое, кроткое: — Не нужно стесняться своего недуга, Чонгук, от того, что твои ноги парализованы, ты не стал менее красивым, не стал каким-то плохим человеком, пусть это тебя совершенно не беспокоит, поэтому просто постарайся об этом не думать, хорошо? Тэхён разгибается в спине, чуть отстраняясь от альфы, убирая ладони от его лба, а Чон растерянно наблюдает на его коже капли своей же испарины. Ким смотрит туда же. — Не нужно так переживать, это ни к чему, ты очень хороший альфа, независимо от того, что с тобой произошло. Я это чувствую и я никогда не ошибаюсь в людях. — Тэхён ласково улыбается, а после обходит Чона со спины, цепко хватаясь за ручки коляски и резко подталкивая ту с места, уже катит её к столу. А Чонгуку уже в сотый раз хочется проскулить прямо в голосину от собственного вранья и прожигающего его сердце стыда.