ДЖЕКПОТ

5 ГЛАВА

«Любить — это значит уметь видеть чудо, невидимое для других.» — Альфред де Мюссе.

— Тэхён, расскажи мне о себе… — Чонгук совершенно не скрываясь, открыто гуляет взглядом по утончённым чертам лица омеги, что снова уселся за стол и усердно нарезает для своего подопечного яичный омлет, тихонечко поскрипывая ножичком по тарелке. Ким улыбается сдержанно, улыбка слегка тронула пухлые губы, отчего уголки поползли вверх, но заметно, что он сдерживается, чтобы улыбка предательски не расползлась шире. — Ну… Я родился и вырос в Пусане, на данный момент живу тоже там, хоть и учился на медицинском в Сеуле пять лет… — говорит тихо, низкий шелест его голоса проходится по спине внимательно слушающего альфы быстрыми мурашками. — Ого, в Сеуле, пять лет, а мы даже… — и осекается, чертыхаясь себе под нос, осознавая, какая же у него всё-таки дырявая голова, снова чуть не выдал себя с потрохами в своём искреннем удивлении, что не встретил омегу раньше. Но Тэхён, эта невинная и добрая душа, снова всё воспринимает по своему. — Вы с Юнги ни разу там не были, да? — смотрит участливо, в карамельных глазищах столько мягкости сейчас, Чонгук никогда ни у кого не видел столько благодушия, это будто не человек, а действительно ангел, сколько же в нём милосердия. — Не переживай, всё возможно в этом мире, главное — верить. И ты верь, хорошо? Это безумно красивый город, если ты у нас останешься надолго, мы даже сможем съездить туда погулять. Но, — и самый красивый на свете интерн слегка хмурится для острастки, как будто пытается пожурить маленького ребёнка, — сначала нужно будет немного позаниматься, хорошо? Чонгук успевает только открыть рот, но Тэхён продолжает: — Доктор Ким меня уже предупредил заранее, ещё до того, как я к тебе пришёл, что ты скептически относишься к терапии и реабилитации. И… — омега снижает голос на мягкие полутона, словно то, что он говорит, необычайно важно, — я, наверное, понимаю почему… Ким уже отложил кухонные приборы и сейчас протягивает свои изящные руки к венистым, крупным ладоням альфы, что неподвижно лежат на его бёдрах, накрывая их своими нежными ладошками. — П… Почему? — Чонгук боится пошевелиться, запинаясь в словах, от этого удивительного омеги исходит столько заботы, что першит горло и страшно поднять глаза от всё того же стыда, что теперь его вообще ни на секунду не отпускает. — Может быть я ошибаюсь, но мне кажется, что ты просто разочаровался в любом лечении и уже перестал верить, что… — Тэхён и сам запинается, ему до чёртиков жалко этого потрясающе красивого альфу, — что сможешь ходить… Чонгук медленно поднимает глаза, переводя осоловевший взгляд с их ладоней и его чёрные омуты впериваются в прекрасные карамели напротив, он набирает воздуха в лёгкие с шумным хрипом с полной уверенностью признаться в своей лжи сию же секунду, нет сил больше обманывать это чудо. Но не успевает даже до конца наполнить лёгкие кислородом… — Стой, ничего не говори, я всё понимаю, вся твоя боль отражается в твоих глазах… — Тэхён, заворожённый глубоким взглядом блестящих обсидиан, не даёт ему такой возможности. — Просто давай мы не будем возвращаться к этой теме, хорошо? Тебе не стоит думать об этом, у тебя вся жизнь впереди! И тут же шустро убирает свои тёплые ладони, отодвигаясь от неморгающего парня, хватает палочки и цепляет маленький кусочек омлета. — Давай-ка ты позавтракаешь, — улыбается настолько искренне, что Чонгук всё ещё не может отмереть, просто молча смотрит и не шевелится. — Хочешь, чтобы я тебя покормил? Густая бровь приподнимается, а после большие, карамельные глазища сужаются от широкой улыбки, длинные ресницы трепещут, а сердце Чона сжимается от восторга и чувства вины одновременно. — Мгм… — альфа как-то жалобно пискнул, даже не успев понять, что происходит, как первый кусочек уже направляется ему в рот. — Ешь, — Тэхён настойчиво впихивает ему в рот омлет, снова смотрит внимательно и зачем-то именно сейчас, когда Чон пытается жевать, облизывает свои пухлые губы. Чонгук давится, заходясь в сухом кашле, когда так внимательно проследил за розовым язычком и теперь эта божественная картина отпечаталась у него под веками на веки вечные, а вот кусок омлета похоже, в горле. Тэхён тут же подскакивает, хватает со стола прозрачный стакан с такой же жидкостью и вливает альфе в рот добрую половину, одновременно с этим действием умело и настойчиво постукивая парня по спине. Причём сила ударов далеко не слабая, медик из Тэхёна получился отменный. А Чонгук на мгновение представил эту же силу, только на своём лице в виде пощёчины, когда Ким узнает его правду. Стакан пустеет наполовину, кашля больше нет и Тэхён отступает, слегка покачивая в воздухе ладонью. — Ох и каменная же у тебя спина, Чонгук, чуть ладошку не отбил. — омега шутит и широко улыбается, наблюдая, как Чон поспешно утирает слюни и сопли с раскрасневшегося лица. — Куда ж ты так торопишься то? Настолько голодный? Ох, как близок к правде наипрекраснейший интерн, только вот голод альфы немного другого рода и Чон снова пищит своё нечленораздельное «Мгм». Ну, а что ему ещё делать, не признаваться же, что от вида чувственных пухлых губ, по которым прошёлся язычок, у альфы встало всё, что вообще может встать у мужчины, вплоть до сердца. А главное, слава Богу, что его штаны такие широкие и омега не замечает явное шевеление в паху да и Чон наклонился торсом вперёд, чтобы прикрыть этот несвоевременный конфуз. Тэхён и дальше его кормит, протягивая крепко сжатые на деревянных палочках длинные пальцы к самому рту и укладывая в него еду, периодически задевает ими мягкие, влажные губы альфы. Касания еле уловимые, но они их ощущают достаточно остро, оба смущённо улыбаются, ну потому что их порозовевшие щёки слишком уж очевидны, но данного действия не прекращают. Глаза в глаза, смотрят внимательно, болтают и шутят, Тэхён, пока Чон жуёт, говорит о больнице, о своей работе, периодически посмеивается, когда Чонгук тянется к нему за следующей порцией и по детски дует губы в потешной, игривой обиде, когда Ким убирает палочки с едой, дразня альфу. Оба понимаю, что флиртуют друг с другом, осознают обоюдную симпатию, она витает в воздухе палаты мягким шлейфом смешанных ароматов морского бриза и розового пиона, заполоняет всё пространство вокруг, мурашками пробегается по коже, всё сильнее и сильнее утягивая двоих в свои оковы. Альфа сначала смотрит на левый глаз омеги, потом медленно опускает взгляд на губы и тут же поднимает глаза на правый, улыбка самопроизвольно расплывается вслед за улыбкой омеги, отзеркаливая. Тэхён прищуривает глаза, отчего и без того лисий разрез глаз сужается, блеск карамелей такой яркий, что кажется, освещает всю палату. — Чонгук, ты сейчас флиртуешь со мной? — голос омеги снижается. — Ты тоже знаешь эту технику? — Чонгук сияет, как светодиод, потому что его ухаживания распознали, какой же всё-таки интерн умный малый. — Она называется «Золотой треугольник», — Тэхён расплывается в улыбке ещё шире, потому что это не альфа перед ним, а катастрофа, — и у тебя получилось почти идеально, если бы не одно «но»… И тянется своими изящными пальчиками к подбородку Чона и вовсе не для того, чтобы задеть эту обалденно милую родинку, которую давно заприметил, а чтобы… — У тебя кусочек омлета остался под губой, но поверь, — Тэхён уже смеётся, грудной, заливистый смех разносится по палате, а Чон хочет выйти в окно, потому что интерн протягивает на указательном пальце маленький кусочек его завтрака, — это тебя совсем не портит. Чонгук смеётся в параллель вместе с омегой, понимая, как по-дурацки он выглядел только что, флиртун блин, заляпанный едой. Позорище то какое… И ведь сам не понимает, что с ним такое происходит, где вся его брутальность, где вся его альфья мужественность и железная хватка, где его прирождённая деловитость? Он чувствует себя сейчас, как подросток на первом свидании, ему двадцать шесть, у него замок размером с весь этот пансионат и даже больше, он вообще его купить может вот прямо сейчас, сделав только один перевод. Он Чон Чонгук — магнат в третьем поколении, его финансовое состояние переваливает за миллиард, у него вместо машины самолёт, блядь, в личном использовании. У него есть свой остров на Гавайях, он живёт в Сеуле, а ужинать летает в Милан, ему костюмы шьёт портной из Италии, а он… …Он не может перестать хихикать, как дурной, потому что заразительный смех Тэхёна сводит его с ума, задевает своими грудными нотками какие-то отдельные участки его души, о которых сам альфа и не подозревал ранее, сердце колотится бешено от волшебной эйфории, что окутала его полностью и Чон понимает, что уже не отпустит. Ким Тэхён, белокурый интерн двадцати четырёх лет, ослепительной красоты омега, что смотрит сейчас на него с нескрываемым интересом и мягкой улыбкой, уже, видимо, навсегда забрал его сердце и даже не подозревает об этом. Чонгук улыбается тоже, переставая смеяться, замечает молчаливый, но очень говорящий взгляд напротив и расплывается в улыбке ещё шире, не догадываясь, что его беззаботное утро подошло к концу. — Чегооо? — спрашивает, растягивая ленивую интонацию. — Ты так внимательно смотришь… — Хочу предложить тебе прогуляться по окрестности, здесь очень красиво, тебе понравится, — Ким точно что-то задумал, на лице блуждает премилейшая ухмылочка, одновременно дерзкая, но в тоже время, насмешливая, — как на это смотришь? — Я с удовольствием разомнусь, — радостно так отвечает и по инерции, не задумываясь выдаёт, — пошли! Идиот… И ведь чуть не привстал… Ну а как не затупить, если ты всю жизнь ходишь сам, всегда ходил, с рождения, мозг выдаёт рефлексы, они могли бы быть более сдержаны, если бы серое вещество альфы не превратилось в желейку после знакомства с этим очарованием. Глаза Тэхёна сначала расширились, а после омега смеётся снова, лишая альфу вообще каких-либо мыслей, тот сидит в своём долбаном кресле, смотрит снизу вверх на объект своего обожания и даже рот приоткрыл от наслаждения, потому что хихиканье Тэхёна он готов слушать всю свою жизнь. — Чонгук, ну до чего же ты потешный! Никогда не видел таких забавных людей, я очень рад, что в тебе столько позитива и оптимизма, ты умница, что не сдаёшься! Но… У меня есть одно условие! Вот оно, Чонгук как знал, потому что эти прищуренные карамели изначально что-то скрывали от него, Тэхён очень прозрачен в своих действиях и помыслах, его искренняя натура не умеет обманывать… В отличие от самого альфы, блядь. Сейчас бы башкой об подоконник приложиться, но сука, до него ещё доехать надо, а Чонгук пока не умеет, гадство… — И какое же? Хочешь, чтобы я пошёл ногами, это медицинский шантаж? В этом и заключается твоя терапия? — усердно переводит всё в шутку, старается выглядеть весёлым, потому что даже не смотря на то, что ему катастрофически стыдно, он не может позволить себе выглядеть постоянно унылой какашкой, таким методом точно этого чудесного омегу не завоюешь, Чонгук обещает себе в сотый раз, что сначала он сделает всё возможное, чтобы понравиться Тэхёну по настоящему, а уже потом очень хорошо и усердно подумает над тем, как будет оправдываться! — Нет, господин «Не хочу лечиться», не совсем так! — омега снова хихикает и подходит близко, вставая прямо напротив коляски, наклоняется и упирается ладонями в поручни, выравнивая их лица на один уровень. Чонгук приехал сюда совершенно здоровый, он даже не помнит, когда у него хоть что-нибудь болело, а сейчас, в такой преступной близости с этим безумно красивым омегой, альфа уже всерьёз боится за своё сердце, оно перестало биться, замерло, отчего дыхание перехватило настолько, что уши заложило. Перед глазами всё поплыло и Чон уверен, омега сейчас из первого ряда наблюдает его расширенные зрачки и полыхающие в возбуждении щёки, потому что скрыть бешеную феерию от близости с этой смуглой кожей, чувственными пухлыми губами и блестящими карамелями, обрамлёнными пушистыми ресницами невозможно никами усилиями, даже теми мощными, что приложил сейчас Чонгук, ну или как ему кажется, приложил. — У меня есть одно условие и сначала ты выполнишь его, а уже после будет вознаграждение в виде прогулки, отказов не принимаю! — Тэхён смущённо хмыкает, когда видит обалдевшие в прострации глазища альфы, что так отчаянно жадно рассматривают его лицо, а после уже обходит коляску и толкает её в направлении кровати. — Я помогу тебе прилечь, проведу небольшой сеанс массажа, а уже после мы погуляем. И тянет руки к мощному торсу альфы. Чонгук в ахере, потому что понятия не имеет, как ему двигаться, мозг лихорадочно обрабатывает данную ситуацию, стараясь как можно быстрее понять, чем именно он может пошевелить, а что в его теле должно оставаться неподвижным. Поэтому слово «массаж» он как-то неосознанно пропускает мимо ушей… Тэхён укладывает руки альфы на поручни, давая тем самым понять, что альфа должен опереться на них, что Чон и делает, действуя последовательно, одновременно сканируя каждую микроэмоцию на лице интерна, что уже так сосредоточенно включился в свою непосредственную работу. Ладони вцепились в поручни со всей силы, альфа мысленно уже улетел в свою спортивную качалку, вспоминая телом, как он тренировался, поэтому уже весь группируется и переносит вес собственного тела на свои руки и приподнимается, усиленно стараясь позабыть про совершенно здоровые ноги, которые уже дёрнулись в стопах, чтобы оттолкнуться ими от пола. Как же это чертовски тяжело то… Не тяжесть своего веса, не упор на руки, не максимальные усилия держать своё тело в воздухе на одних руках… Тяжело держать физиологические рефлексы, что подают сигналы в мозг, а тот уже усиленно пускает импульсы в нижние конечности, как будто не понимая, почему хозяин тупит и не двигает ногами, пытая тем самым свои руки, хоть и натренированные. Омега совершенно не замечает мученических угрызений совести на лице своего подопечного и то, как сосредоточенно альфа переваливается через левый поручень, чтобы даже на секунду не задействовать ноги и отталкиваясь руками от коляски, со всей силы швыряет своё тело на медицинскую койку. Тэхён помогает, тут же хватаясь за длинные, тяжеленные, накачанные ноги альфы, с великим трудом приподнимая их над кроватью и аккуратно укладывая прямо на постель, усаживается прямо там, не отодвигаясь ни на йоту. Чонгук изо всех сил старается не думать об этом чудесном прикосновении, ведь тёплые ладошки Кима — это что-то запредельное, что-то космически невероятное, такие горячие, что прожигают своим теплом через ткань спортивных штанов. И пока Чонгук выдыхает, уверенный в том, что он идеально справился и Юнги мог бы им гордиться (хотя гордиться тут и нечем, конечно), Ким уже стягивает с его ступней носки и проводит кончиками пальцев по пяткам. Чона простреливает коликами по всему позвоночнику от самого копчика до шейных позвонков, глаза расширяются на свой категорический максимум, становясь размером чуть ли не с грецкий орех, а губы приоткрываются в диком желании хватануть как можно больше воздуха, потому что щекотка — это самая страшная пытка для него с самого детства. И вот тут слово «массаж», произнесённое омегой ранее заиграло новыми красками, а точнее, ярко красным, предупреждающим сигналом «SOS» в ошалевшей от ужаса голове. Ужаса того, что щекотку невозможно вынести никому, даже самому умелому шпиону, а он, блядь, вообще врать не умеет, как сдержаться и не заорать сейчас в голосину о помощи, альфа не знает, лишь зажмуривает глаза и откидывается всем телом на кровать, хватаясь за боковины металлического матраса, готовя себя к немыслимой пытке. И вот эти вот милейшие пальчики, что порхнули сейчас по его стопам, уже медленно пробегаются по боковым косточкам, после мягко сжимают кожу возле пальцев, проходятся круговыми движениями по каждому пальцу по отдельности, пробегаются лёгкими касаниями по подушечкам на стопах сначала вниз, потом вверх. Вы умеете скулить про себя? Чонгук только что это сделал… От дичайшей щекотки всё тело покрывается мурашками, дрожь прошибает всё тело, пот градом катится по вздыбленной пупырышками коже, тут же впитываясь в футболку, в волосы, в подушку. Чонгук тихонечко стонет, всё сильнее цепляясь за металлический корпус кровати, уже впиваясь и царапая его ногтями. Он очень старается не заржать во весь голос, одному Богу известно каких усилий ему стоит удержать собственное тело от того, чтобы не выгнуться дугой, шквал эмоций от восторга из-за этих нежных прикосновений до истерики от щекотки и невозможности проораться, разбивают Чона окончательно и сквозь плотно сжатые зубы Чонгук выдаёт громкий, жалобный, пронзительный писк. Сосредоточенный в своей работе интерн тут же поднимает голову, вперивая внимательный, полный надежд взгляд в изнывающего в адских потугах альфу и рот открывается в восторженном изумлении. — Чонгук, ты что-то почувствовал, да? — голос дрогнул, в бархатном, уже таком привычном шелесте появились радостные, возбуждённые нотки, словно он только что открыл новый материк. Чонгук никогда так не молился, как в данный момент, но когда в эту же секунду распахнулась дверь и на пороге появился Юнги, мгновенно выцепляющий своим юрким взглядом все важные составляющие происходящего, альфа сие же мгновение уверовал в Бога раз и навсегда. Мин видит раскрасневшиеся щёки Чона, его обезумевший взгляд, мокрую футболку от пота, побелевшие костяшки на кулаках, что сжимают металлический каркас койки, голые ступни в руках милейшего интерна и вся картинка сложилась целиком, как настольный пазл. И Мин понимает, что они на грани провала, потому что он отчётливо услышал заданный омегой Чону вопрос. — Ох, Тэхён, не стоило этого делать, у Чонгука триггер на прикосновения к ступням, пусть он и не чувствует ничего, но это его ужасно пугает, видишь, он весь взмок… Давай мы его отпустим и дадим немного отдышаться… Чёртов Мин, как можно так искусно пиздеть, сочиняя такую правдоподобную ахинею прямо на ходу, гений пиздежа просто. Чонгук поаплодировал бы ему и даже, возможно, стоя. Но… Сначала надо как-то прийти в себя, ведь хоть кожа ног уже потеряла контакт с горячими пальцами омеги, но всё ещё фантомно продолжает ощущать отголоски щекотки. Не до аплодисментов сейчас. Да и вставать, блядь, нельзя… — Боже мой, Чонгук! — Тэхён уже вскочил на ноги и огибая кровать, одним широким шагом уже приблизился к альфе, усаживаясь на край койки в районе Чонгуковской груди и нависая над ним, отрывисто бегает взволнованными глазами по разгорячённому лицу своего подопечного, в очередной раз почти не моргая, изучает невообразимо красивые черты. — Ты почему меня не остановил? Почему не сказал ничего? Я и подумать не мог. Ким не может успокоиться, морщится переживательно, прикусывает нижнюю губу и тут же её выпячивает в самобичевании. — Это как-то связано с твоей травмой, да? Я должен был догадаться, ведь ты весь так дрожал! Прости меня, прости, пожалуйста! Ким тараторит быстро, но тихонько, не повышая голос, а Чонгук лишь растерянно улыбается, смотрит в упор, но так и не дышит, наслаждаясь его близостью и чудесным, природным ароматом кожи, ему хочется остаться в этом моменте навсегда, лишь бы этот фантастический омега не переставал смотреть на него «вот так» нежно и ласково. Но что-то не так и Чонгук чувствует пятой точкой, что что-то происходит, ибо Мина не слыхать, медленно переводит взгляд за спину Тэхёна, что всё ещё над ним склоняется, упираясь ладошками по обе стороны от головы альфы, выцепляет взглядом своего друга, что замер, как истуканчик и не двигается, как будто его только что насквозь пронзила молния, тот смотрит куда-то вперёд перед собой, у него такой вид, будто он сломался. Но уже в следующее мгновение из-за приоткрытой двери, оттуда, куда сейчас ошарашенно уставился Мин, слышится звонкий, но не громкий, нежный голосок. — Тэхёни, ты здесь?