ДЖЕКПОТ

9 ГЛАВА

«В жизни нет ничего случайного — всё происходит по необходимости».

— Демокрит

До осознания медленно, но всё-таки доходит — тело не двигается. Оно, словно, закостенело, не поддаётся пока ещё слабому, но всё же воздействию. Альфа мычит, тихонечко стонет, с усилием приоткрывая слипшиеся веки. Медленно промаргивается, перед взором размытая картинка, но он вспоминает кто он и где находится. Но ниже пояса всё ещё не может пошевелиться… Чонгук встряхивает головой, изо всех сил пытаясь стряхнуть с себя морок крепкого сна и моргает уже чаще, приподнимает голову и вертит ею по сторонам. Фокус наводится, картинка приобретает резкость: всё та же палата, те же больничные стены, стол у большого окна, в которое сейчас со всей радостью ярко светит солнышко, напротив его койки койка Юнги… … И его злобное выражение лица… Раздутые ноздри и поджатые губы не сулят ничего хорошего, тот пыхтит сердито и смотрит на Чона так, что хочется либо бежать, либо обороняться. — Что? — Чонгук задаёт вопрос хрипло, горло дерёт от засухи, воспоминания прошлых событий врываются в голову калейдоскопом событий: визги Мина с якобы подвёрнутой ногой в саду, водопад из тёплой, тягучей каши, жутко болючий укус осы прямо в нижнюю губу и как вишенка на торте — он так и не признался Тэхёну во всех своих грехах, а вернее, в одном, но очень и очень плохом. Гневное фырканье Мина отвлекает от воспоминаний, Чонгук приподнимается на локтях, прикусывая зубами губу, чтобы убедиться, что огромная опухоль уже сошла и снова повторяет свой вопрос уже более настойчиво: — Ну что? — Выспался, гадёныш? Хорошо тебе спалось? — Юнги щерится, ёрзая задницей по своей смятой простыне. — А что не так? — Чон вообще ничего не понимает, пытается вспомнить, как он вчера попрощался с Тэхёном и прощался ли вообще, дёргает ногами, чтобы спустить их с кровати, но… ничего не происходит. Ноги не слушаются. Чону уже не до его враждебного друга, хоть и непонятно, чего он так бесится. Альфа срывает с себя одеяло, что так аккуратно его прикрывало по грудь и ошалело смотрит на свои ноги…перемотанные скотчем и им же привязанные к кровати. — Это… Это что такое? — Чонгук переводит взгляд на Юнги и уже вспоминает номер статьи за убийство, какие там есть подпункты, чтобы сесть на меньший срок — состояние аффекта вроде. — Ты совсем придурок, что ли? — А что мне оставалось делать-то? Если твой Тэхён остался на ночное дежурство, чтобы проследить за твоим состоянием, ты же у нас бедненький, осой ужаленный, а во сне, блядь, ты свои ноги не контролируешь, гад! Вот и пришлось применить суровые меры! Зато не спалились! — Мин уже не шипит, а переходит почти на крик. — А чего ты орёшь тогда, злобная старая дедулька? — Чонгуку хочется убивать, но улыбка сама лезет на лицо, ему всегда чертовски весело, когда Мин вот так голосит и психует. — Не спалились же! — Я не спал вообще, ни минуты, блядь! — подскакивает на ноги и от того, что его практически колотит он негодования, шепелявит ещё сильнее. — Всю ночь контролировал ситуацию и отвлекал твоего омегу, чтобы он, не дай Бог, одеяло не откинул с ног. А он каждый час наведывался, каждый, блядь, чааааас… Фальцет Юнги даётся редко, но вот в данный момент он проголосил знатно и хоть его физиономия сейчас идёт рябью от злости, Чонгук уже мыслями не с ним. Альфа падает обратно на подушки и мечтательно прикрывает глаза, представляя, как Ким приходил к нему в палату, как смотрел на него спящего. Он, на минуточку, остался на ночное дежурство и это ради него? Ради Чона? Значит Тэхён волновался за него? Это же может значить, что он нравится омеге так же сильно, как омега ему? Ведь так? — Ты чё лыбишься, как дурачок? Весело тебе, да? — Мин снова вернул своему голосу низкие ноты, но вот злобность из них ещё не выветрилась. — А чего ты бесишься, Юн? Ты сам мне вчера не давал признаться! Сам не хотел выдавать нашу правду, вот и кружись теперь ужиком! — Чон улыбается широко, настроение взметнулось ввысь и совсем не хочется портить его разборками с этим психованным. — Развязывай, давай, уже всё тело затекло! И пока Мин, матерясь себе под нос, шаркает по палате своими неизменными резиновыми шлёпками в поисках ножниц, Чонгук задаёт ему тысячу вопросов, неугомонно ёрзая по койке от нетерпения и любопытства. — А что Тэхён говорил? Он подходил ко мне ближе? Держал меня за руку? Он смотрел на меня? Разглядывал? Переживал за меня, да? — язык Чона не успевает за своим хозяином и то и дело заплетается, потому что тот лепечет без остановки, улыбка от уха до уха тоже не способствует хорошей дикции. — Остался на ночь, ну надо же! Значит волновался, беспокоился за меня. Значит я ему не безразличен, Юнги! Значит, я ему… — Заткнись, ради всего святого… — Мин останавливается напротив Чона с зажатыми в руке ножницами, — а то я тебе ещё и рот замотаю, влюблённая ты придурь. Чонгук и не думает останавливаться, у него словесный понос, он счастлив до невозможности. — Если Тэхён дежурил ночью, значит сейчас он должен отдыхать, ведь так? Наверное дома уже, отсыпается, маленький. Устал за ночь. Как же я влюблён, Господи! Чонгуку вообще фиолетово, что там с его ногами творит его друг, тот пыхтит, как старый дед, разрезая натянутые полоски скотча, ворчит что-то про Чимина, который тоже заглядывал к нему вечером, проверял его ногу, что он всю ночь о нём думал и влюбился по самые оные… — Ну чего ты тогда кряхтишь, как столетняя бабулька? Хорошо же всё? Всё, как мы и хотели, интерны к нам привязываются, мы им нравимся, они к нам привыкают! — Так ты же испортишь всё, засранец, своим признанием! Все мои страдания пойдут по одному месту! Ты хоть понимаешь, что я вообще не спал, ни минуточки? — Мин снова заводится, резко дёргая последние спутанные куски скотча, со скрипучим треском отрывая его от Чоновских штанин. — Не буду я пока признаваться, не боись… — Чонгук опускает глаза, не договаривает, ещё пока не знает точно, чего именно хочет, но в его сердце расцветает такая мощная любовь, что хочется проорать на весь мир о ней, а самое главное, признаться в своих чувствах самому омеге, пасть перед ним на колени и вымаливать прощения. — Пока не буду… А там посмотрим… — Со мной всё согласовывай, без меня не смей говорить, рано ещё! — скотч скомкан в один большой кусок и заныкан Юнги в рюкзак, а сам стоит посередине палаты и вдруг расцветает, как китайская роза, — мы вон с Чимином собираемся погулять сегодня, вдвоём, без вас! Он мне разрешение дал на уединение! Поворачивается к Чону и воодушевлённая улыбка чуток сползает с лица, но на её место взгромоздилось что-то похожее на мольбу. — По братски прошу, прикрой свой ротик и не порти свидание папочке, договорились? — Договорились… Чон соглашается тихим голосом и коротким кивком. Он пока ни в чём не уверен, но Юнги это знать не обязательно.

*****

Дверь в палату открывается и юное, совершенно идеальное личико заглядывает внутрь и когда видит уже сидящего в кресле альфу, одетого в свежий, бежевый спортивный костюм, расплывается в широкой, самой очаровательной улыбке. — Чонгук, как ты себя чувствуешь? И заходит. Голубой, летний костюмчик, состоящий из приталенного пиджака и коротеньких брючек струится по стройному омежьему телу, белая рубашка расстёгнута на пару пуговичек, от чего хорошо видны острые ключицы, на ногах надеты белые кеды без носочков. Вьющиеся светло-русые пряди слегка взлохмачены скорее всего от быстрой ходьбы, карамельные глазища хлопают своими густыми ресницами, ускоряя и без того уже бешеный пульс альфы, что смотрит на своего интерна не шевелясь и, кажется, даже не моргая. Рука с палочками, в которых зажат небольшой кусок говядины, зависла в воздухе и по палате проносится восторженный полушёпот: — Тэхён… Альфа замер, не имея возможности хоть немного пошевелиться, жадно разглядывает своего интерна, что одет не по больничному и млеет от того, как Тэхёну идёт этот цвет. Омега занебесно прекрасен. Ким улыбается ещё шире, от смущения щёки розовеют, немного сбиваясь в шаге он всё же подходит ближе и аккуратно забирает палочки из замеревших пальцев Чона, чтобы тот не запачкал ни себя, ни стол обедом. — Ау, Гуки? Ты здесь? — хихикает так мило, когда Чон шумно сглатывает и, наконец-то, отмирает, часто заморгав пушистыми ресницами. — Тэхён, ты просто прекрасен… Разбуди меня, мне кажется я всё ещё сплю… Чонгуку отчаянно хочется встать с этой гребаной коляски, вытянуться в полный рост и прижать к себе это нежное тело, уткнуться лицом в ворох светлых волос и остаться слитыми в объятиях навечно. — Спасибо… Мне приятно… Ким смущается ещё сильнее, потому что Чонгук разглядывает его с таким неприкрытым восхищением, что мурашки бегут по коже колючими табунами. — Отомри, ты меня смущаешь. — омега не может перестать улыбаться, потому что Чон так и не закрыл рот от искреннего восторга и смотрит на него с таким теплом, с таким неприкрытым обожанием, что поджилки затряслись, захотелось сию минутно прижаться к крепкому телу альфы и посильнее втянуть его природный озон, которым мгновенно пропахла вся палата. — Не могу, я впервые вижу тебя в повседневной одежде и ты настолько красив, что моё сердце не выдерживает. — Чон жадно скользит взором по лицу омеги, спускается блаженным взглядом по тонкой шее, всё ниже и ниже и упирается в районе груди, осоловело промаргивается и практически выстанывает куда-то в пуговицы. — Я окончательно сражён. — Как ты себя чувствуешь? Хорошо выспался? — Тэхён лихорадочно пытается сменить тему, отходит на шаг назад, потому что кажется, ещё мгновение, и Чонгук точно упрётся носом ему в грудь. И Чона действительно переключает. Он поднимает свои чёрные омуты и смотрит уже более ясным взором. — Ох, Тэхён, ты же не спал всю ночь, мне Юнги рассказал! Всё хорошо? Ты сам-то как? — сиплый вздох и альфа совершенно неподдельно обеспокоен. — Не переживай, — Ким застенчиво опускает глаза, морщит носик и снова смотрит на альфу, его глаза сейчас светятся золотом, — я подремал дома пару часов и сегодня у меня выходной, я хочу увезти тебя из этих стен погулять. Как ты на это смотришь? Чон быстро-быстро кивает в согласии, улыбается во всю ширь до милых ямочек на щеках, а сердце снова остервенело шарашит по рёбрам, когда замечает, как внимательно юный интерн рассматривает его лицо, словно сканирует и запоминает каждую трещинку. Изнутри разрывает от переполняющих его душу мощных эмоций, вся любовь, что уже успела взрасти в его груди, кажется, не умещается в ней, она расплёскивается за края, хочет вырваться наружу и накрыть Тэхёна взрывной волной, укрыть его ото всех, спрятать, присвоить себе. Любовные феромоны, словно, взбесились, да так, что руки задрожали, альфа дышит через раз и очнулся от созерцания молодого, сказочно красивого лица лишь тогда, когда потянулся к нему ближе и коснулся его щёк подушечкам пальцев. — Чон… гук… — Тэээ… Выдохнули шумно оба, как заворожённые, не сводя друг с друга сверкающих глаз, пошевелиться не могут, сердца колотятся где-то в районе горла, корни волос ощутимо дёрнулись, когда мурашки посыпались по загривку. Ким приходит в себя первым и делает ещё пару шагов назад. Чуть откашливается, потому что дыхание спёрло и снова улыбается, но уже несмело, украдкой, от стеснения все щёки уже залило румянцем, он ощущает, как они горят под пристальным взглядом альфы. — А г..де Ю..нги? — сбивается, но очень умело снова переводит разговор. — Они с Чимином гуляют в парке… — Чонгук уже опустил руку на свои неподвижные колени, но фантомно до сих пор ощущает на своих пальцах тепло гладкой, бархатной кожи. — Мы тоже пойдём в парк? — Нет, мы поедем кататься по Янсану… Одни. — Тэхён как-то незаметно для альфы уже очутился у двери и кивая на остатки обеда, прошелестел тихонько, хлопая своими невозможными глазищами. — Собирайся, я подожду тебя в коридоре.

*****

Храм Хоннёнса, расположенный на склонах горы Чхонсонсан находится в самой черте города Янсан, поэтому такси уже через двадцать минут остановилось у подножия самого храма. Тэхён выпрыгнул из машины так шустро, словно все эти минуты он только и ждал, как бы поскорее добраться до этого священного места. Чонгук всю дорогу практически не дышал от волнения, сидя рядом с этим прелестным омегой на заднем сиденье автомобиля. Старательно контролировал своё тело, чтобы не выдать раньше времени своей гадкой правды, но в то же время хотелось признаться каждую секунду поездки. Тэхён без умолку щебетал об этом невероятно чудесном и уединённом месте, совершенно уверенный в том, что Чонгук в силу своей непростой судьбы ничего прекраснее не видел, и как же сложно было держать себя в руках, чтобы не сорваться и не рассказать, что он не инвалид, чёрт возьми, не сирота, не несчастный бедняк, у которого ни гроша за душой. Да Чон раз десять был на Мальдивах и примерно столько же в Дубае, Америка вообще его второй дом. Совесть жрала изнутри всю дорогу и ещё сильнее взвыла именно в тот момент, когда тёплая ладонь омеги накрыла в нежном прикосновении его чуть подрагивающие пальцы. Они переглянулись и посмотрели друг на друга чуть дольше, чем обычно, глаза в глаза, и Ким улыбнулся так открыто, искренне, что по сердцу, словно, резанули осколком стекла. Чон на каждом вздохе ощущал болючий укол совести и щемящую тоску от страха потери на каждом выдохе. Водитель снова помог с коляской, достал её из багажника и заботливый интерн уже тянет свои ладошки к Чону, чтобы помочь ему выбраться. Чонгук вцепился за плечи водителя так крепко, как будто от того зависела вся его жизнь в данную минуту. Облокачиваться на Тэхёна дичайше не хотелось, понимая, что ему тяжело будет принять на себя весь его вес. Но страшнее даже не это, а всплывающий в голове созданный воображением момент признания, когда Чон наберётся смелости и будет говорить всю правду — как смотреть Тэхёну в глаза после всего вот этого? Как? Ким присаживается на корточки, мягко касается его ног, укладывая их на подножку коляски, выпрямляется и снова улыбается широко и счастливо, протягивает руку и убирает прядку смоляных волос Чона тому за ухо, смотрит в глаза так доверительно, что альфе хочется скулить. От своей же лжи уже не просто гадко, вся эта ситуация приносит боль, где-то под рёбрами давит и крутит, словно металлическую пружину растянули, а после резко отпустили, отчего она прошлась мощным ударом по самому сердцу. Чёртова вся эта ситуация, будь она проклята… — Ты снова очень тихий. Всё в порядке, Чонгук? — Тэхён своим тихим, низким бархатом только добавляет остроты, своим трепетным вниманием заставляя сердце альфы разгонятся в неистовом беге. Грудь вздымается от тяжёлого дыхания, испарина покрывает кожу лица и в глазах практически темнеет от мук совести, но омега, как всегда, всё понимает по своему, наклоняется к Чонгуку с ласковой ухмылкой. — Ты впервые видишь такую красоту вокруг, верно? И место действительно красивое, впереди перед ними небольшой брусчатый мостик, за которым виднеется небольшой водопад, льющийся со скалы, громкий шум воды оглушает, даря огромный спектр и без того зашкаленных эмоций. Мурашки снова волной пробегаются по голове, поднимая корни волос, отчего альфа дёргает плечами, часто моргает, но не сводит пристального взгляда своих чёрных омутов с карамельных напротив. — Тэ… хён… Я… Я должен тебе кое-что сказать. Сейчас! — от страха вышло хрипло, сорвано, с придыханием, горло сдавливает от ужаса будущих слов, но решение принято… Смущённая улыбка касается пухлых, чувственных губ, Тэхён опускает глаза, теребя в своих тонких пальчиках края узкого, летнего пиджачка, заметно, как они дрогнули на словах альфы. Розовая пыльца застенчивости и волнения снова осели на юные щёки и острые скулы, омега замер в ожидании, аромат нежных пионов взметнулся в высь, заполняя собой всё пространство вокруг, витая мягким, невесомым облачком. И кивает, не говоря ни слова и не отводя внимательного взора с альфы. — Тэхён, я больше не могу молчать! Это выше моих сил! Моя совесть скоро сожрёт меня и моё сердце просто разорвётся от мучений. Заранее прости меня за то, что я сейчас скажу, но я должен признаться! Поверь, я не хотел обманывать тебя, не хотел, чтобы всё случилось так, как случилось! Я хотел найти свою любовь и я нашёл её, нашёл в тебе! Всю жизнь искал такого, как ты! Но я… Я… — и медленно встаёт с коляски, отталкиваясь руками от подлокотников, ноги дрожат от жуткого страха, колени то и дело норовят подогнуться, чтобы альфа рухнул обратно в кресло. — Я не инвалид, Тэхён, я абсолютно здоровый и очень богатый альфа… Я тебя… И вдруг замолкает… Потому что карамели мгновенно темнеют, уголки мягких губ ползут вниз, подбородок задрожал от той невыносимой горечи, что застыла в любимых глазах. Тэхён шарахается от альфы, когда тот тянет к нему руку, чтобы удержать возле себя, чтобы просто коснуться, отдать частичку своего тепла и поделиться через прикосновение своей необъятной любовью, что живёт в его сердце. Но его руку отбивают, уходя от неминуемого касания, а после рука с тонким запястьем взмывается вверх, размахивается и хлёсткий удар ладони приходится по щеке Чона с громким шлепком позорной оплеухи. Сердце альфы колотится бешеным ритмом от боли и ужаса, неприкрытой, мученической пытки, отчего в ушах зазвенело, а голова метнулась в сторону. Но страшно не это, а та жгучая ненависть, что поселилась в любимых, фантастически красивых глазах. Глазах, в которых всё время их короткого знакомства теплилась магия нежности и заботы, ласки, добра и доверия. Того самого доверия, которое сейчас испарилось, как дымка. И, видимо, навсегда… — Чонгук? Эй? Что с тобой? Тэхён присаживается на корточки, приподнимает за подбородок взмокшее от пота лицо альфы и в его карамелях плещется столько неподдельного волнения, когда он видит маленькие капельки слёз в уголках глаз Чона. Ведь тот только что неотрывно смотрел на него, приоткрыв рот и вдруг такие перемены, словно Чонгук что-то вспомнил или о чём-то подумал плохом. А Чонгук с трудом переводит дыхание, когда понимает, что всё признание сейчас было только в его голове, его воображение сыграло с ним злую шутку. Всего этого не было… Не было… Господи Боже… Чон сглатывает шумно, сердце никак не может успокоиться, бахает по рёбрам адским запалом, в груди сдавило так, что не продохнуть, мысли вихрями летят в голове, в висках застучало грохотом отбойного молотка. — Ты что-то хотел мне сказать… Ты из-за этого так переживаешь? — мягкие, переживательные нотки в самом любимом голосе на свете сводят сейчас с ума… И альфа поднимает свои чёрные, как самая непроглядная ночь глаза, вперивая испепеляющий взгляд в омегу, что напрочь и на всю жизнь лишил его рассудка. И Чонгук приоткрывает рот, сиплым шёпотом выталкивая из пересохшего горла то, что гораздо важнее всего во всей вселенной. — Я так отчаянно влюблён в тебя, Тэ… И все звуки мира перестали существовать в это мгновение… Юный интерн сначала подскочил на ноги, но от волнения и дрожи в коленях равновесие теряется и парнишка чуть завалился назад, едва не падая на цветочный газон за его спиной. Чонгук резко потянулся за ним, хватая за руки и резко дёргая на себя в страхе, что не успеет удержать это хрупкое, стройное тело, отчего Тэхён всем телом завалился на него, припечатываясь своей округлой, пятой точкой прямо на колени альфы. Оба сначала срываются на тихий смешок от перенапряжения, что сковывало их все эти долгие секунды, а после Ким вдруг жмётся к Чону всем телом, в искреннем порыве обнимая его за плечи, тычется своим милейшим носиком в шею мужчины и прикрывает глаза, что уже пустили влажную росу. — Я в тебя тоже, Чонгук… Крупная рябь дрожи коснулась обоих одновременно, пронзая тела неистовством ярких ощущений от тесной близости. Чон промаргивается, прячет лицо в ворохе светлых, волнистых волос, так, как давно мечтал, крепко прижимая к себе доверчивое тельце любимого омеги, не веря в происходящее. Безумным счастьем охватило всё его существо, перекрыло кислород и из головы вылетели все ранее заготовленные слова правды, что он носит с собой всё это время. Закупорил все попытки признаться в своём обмане, запечатал наглухо… Потому что нет никаких сил на это. Их просто нет сейчас. Сейчас есть только одно желание и оно бурлит в крови клокочущим потоком, отчего сердце сумасшедше бьётся в груди, не успевая перекачивать бешеные реки. — Тэхён… Тэ… — зовёт тихонько, сбиваясь в дыхании, головокружительный восторг от ответного признания сводит всё тело судорогой. И омега поднимает голову, карамели, что уставились на альфу не отрываясь, сияют и переливаются таким же восторженным блаженством, что заполонили чёрные радужки напротив. Медленно приблизились лицами, замерли одновременно, словно не веря в то, что сейчас произойдёт, но желая этого до безумия и тут же продолжили свой путь друг другу навстречу. И уже мягкое, трепетное касание губ оглушительным фейерверком отозвалось в их сердцах, разноцветной радугой вспыхнуло под закрытыми веками, их поцелуй лишил рассудка обоих и подарил всю нежность бытия, любовь окутала своими крыльями, аромат прохладного озона и морского прибоя смешался со сладостью розовых пионов. Чонгук ещё ближе прижал к себе своего омегу, целуя вдруг жадно и голодно, отдавая всего себя навечно, Тэхён не отстаёт, отвечает на поцелуй страстно, горячо, так искренне отдаваясь волнительным ощущениям, бархатным стоном пронзая слух альфы и пробирая его до мозга костей. В момент их поцелуя даже водопад зазвучал потише, словно боясь нарушить благодать двух влюблённых.