Шёпотом о настоящем

Вечер в Алматы опускался с гор, укрывая город мягкой, синей вуалью сумерек. В номере на двадцать восьмом этаже «Ритца», где шторы так и не были задернуты до конца, царил полумрак. Свет от уличных фонарей и подсветки соседних небоскребов проникал внутрь, рисуя на стенах причудливые тени. Ваня проснулся первым. Не от звонка или шума, а от странного ощущения потери времени. Так бывает, когда засыпаешь днем якобы на полчасика, а просыпаешься в другой реальности, когда за окном уже темно, во рту пересохло, а тело кажется ватным и одновременно отдохнувшим. Он лежал, придавленный тяжелой рукой Сергея, и моргал, пытаясь собрать паззл реальности. Алматы. Отель. Взорванный мозг. Примирение. И этот невероятный, горячий мужчина рядом. Сергей спал глубоко, безмятежно, уткнувшись лицом в подушку, так что виден был только его профиль и растрепанные волосы на виске. Его дыхание было ровным, медленным — дыхание человека, который наконец-то позволил себе отключить режим супергероя и просто побыть в оффлайне. Ваня осторожно, стараясь не тревожить этот священный покой, потянулся к телефону, лежавшему на краю тумбочки. Экран ярко вспыхнул, резанув по глазам. 20:43. Они проспали почти пять часов. — Охренеть... — прошептал Ваня одними губами. Он повернул голову и посмотрел на Лазарева, который даже ухом не повел — это было маленькое чудо — обычно Сергей просыпался от любого шороха, вздрагивал, проверял время. Но сейчас он спал так, словно его организм, поняв, что Ваня рядом и никуда не делся, решил взять свое за все бессонные ночи перелетов и стресса. Ване стало жалко его будить, но желудок предательски напомнил о том, что кроме кофе, выпитом в лобби, в нем сегодня ничего не было. Да и Сергею завтра петь — режим питания нарушать нельзя. Он легонько провел пальцами по плечу мужчины, очерчивая линию мышц. — Серёж... — позвал он шепотом. — Эй, спящая красавица. Вставай, мы проспали закат. Лазарев нахмурился во сне, что-то недовольно проворчал и, вместо того чтобы проснуться, наощупь поймал руку Вани и прижал её к своей щеке, используя как дополнительную подушку. — Не хочу закат, — прохрипел он голосом, в котором было столько сна, что хоть ложкой ешь. — Хочу спать. И тебя. Ваня тихо рассмеялся, чувствуя, как тепло разливается внутри от этой сонной, неосознанной нежности. — Меня ты уже получил. А вот спать дальше опасно, ночью будем в потолок плевать. Вставай, Душнила. Ты в Казахстане, если забыл. У тебя завтра концерт. И это сработало как заклинание призыва — Сергей резко открыл глаза. В них на секунду мелькнула паника — «Где я? Который час? Я опоздал?», — но, увидев лицо Вани и узнав обстановку номера, он выдохнул и расслабился, снова падая на подушки. — Сколько время? — спросил он, скашивая глаза на электронные часы на тумбочке. — Твою ж... Я планировал поработать с документами. — Планы изменились, — Ваня навис над ним, опираясь на локоть, и с улыбкой посмотрел сверху вниз. — Ты планировал поспать в объятиях молодого и красивого парня. И ты этот план перевыполнил. Сергей посмотрел на него. Его взгляд, уже ясный, скользнул по лицу Вани, задержался на губах. Он протянул руку и потянул парня за кудряшку, наблюдая, как та пружинит. — Это был лучший план за месяц, — признал он. — Но жрать хочется так, что я сейчас съем подушку. Он рывком сел на кровати, потирая лицо ладонями, приводя себя в чувство. Одеяло сползло на бедра, открывая вид на торс, и Ваня снова, в который раз, безбожно залип. Он успел отвыкнуть от этого вида и теперь, когда они решили все конфликтные ситуации и сгладили острые углы — парень планировал любоваться этим видом так часто, как сможет. — Рум-сервис? — предложил Сергей, потягиваясь до хруста в суставах. — Или рискнем выбраться в город? Тут есть отличные места, но... — он покосился на Ваню, — ...я не уверен, что хочу делить тебя с кем-то еще сегодня. — Рум-сервис, — без раздумий кивнул Ваня. — Халаты, еда в постель и вид на ночной город. И никаких людей. Я налетался, набегался, напсиховался. Я хочу просто лежать и знать, что ты никуда не испаришься. Сергей улыбнулся — тепло и открыто. — Тогда заказывай всё, что хочешь. Я в душ, смыть с себя этот коматоз. И... Вань? — М? — Спасибо, что прилетел. Правда. Я бы тут сдох от тоски в этом люксе. Он поднялся, на ходу подхватывая с пола свои разбросанные вещи, и скрылся в ванной, оставив Ваню одного в полумраке номера с телефоном в руках и абсолютным, звенящим счастьем внутри. Охота закончилась. Добыча была поймана, затискана и, кажется, вполне довольна своей участью.

***

Ужин в этот раз проходил по правилам Сергея, которому каким-то непостижимым образом — вероятно, с помощью своего фирменного взгляда и пары железных аргументов о крошках в простынях — удалось сманить Ваню с мягкой, призывной кровати в зону столовой. Они сидели за круглым столом, накрытым хрустящей белой скатертью, у панорамного окна, за которым расстилалась ночная, сверкающая огнями Алмата. Это было цивилизованно, красиво и по-взрослому. Мерный, тихий звон столовых приборов о дорогой фарфор, приглушенный свет бра, спокойный разговор о планах на завтра — всё это создавало иллюзию нормальной жизни, которой им обоим так не хватало. Когда с основной едой было покончено, и на столе осталось стоять только одно закрытое серебряной крышкой блюдо — Ваня, у которого глаза горели хитрым, мальчишеским огнем, поднялся со стула. — А теперь... — провозгласил он торжественно, взявшись за ручку крышки-клоше. — Та-дам! Он эффектным жестом поднял крышку. На тарелке красовались два идеальных, кремовых чизкейка «Нью-Йорк», политых густым, рубиновым ягодным соусом, с веточками мяты и свежей малиной. Выглядело это не просто аппетитно, а угрожающе калорийно. Сергей, который уже расслабленно откинулся на спинку стула, собираясь просто допивать свой чай, удивленно вскинул брови. Он перевел взгляд с десерта на сияющего Ваню, и в его глазах читался немой вопрос: «Ты серьезно? В десять вечера? Перед концертом?». — Это что? — уточнил он, хотя ответ был очевиден. — Это десерт, Душнила, — с ослепительной, обезоруживающей улыбкой заявил Ваня, пододвигая тарелку ближе к мужчине. — Специальный заказ, чтобы отправить тебя в сахарную кому и гарантировать, что ты будешь спать, а не думать о работе. Ешь. Глюкоза полезна для мозга. Сергей медленно перевел взгляд на чизкейк, потом снова на Ваню — мужчина не потянулся к вилке, вместо этого он тепло усмехнулся, и эта усмешка не имела ничего общего с гастрономическим удовольствием. Он посмотрел на Ваню из-под бровей — тем самым темным, нечитаемым, потяжелевшим взглядом, от которого воздух в комнате мгновенно стал спертым. — Сахарная кома, говоришь? — протянул он низким, бархатным голосом, в котором слышались опасные нотки. — Странно... Сергей чуть наклонился вперед, опираясь локтем о стол, и медленно, демонстративно провел большим пальцем по своей нижней губе, слегка надавливая, словно стирая фантомный след. Жест был настолько откровенным, настолько пропитанным воспоминанием о том, что происходило в этом номере пару часов назад, что Ваня замер. — А я думал, что уже получил свой десерт сегодня... — мурлыкнул Лазарев, не разрывая зрительного контакта. — И он был куда слаще, чем этот сахар. Смысл слов дошел до Вани с опозданием в секунду, но эффект был сравним с ударом тока. Кровь мгновенно, горячей волной, прилила к лицу, заливая краской не только щеки, но и шею, и уши, а воздух застрял в горле. Картинки недавней близости, ощущение горячего рта, и взгляд Сергея из под ресниц — всё это вспыхнуло перед глазами яркими вспышками. — Лазарев! — сорвавшись на возмущенный фальцет, вскрикнул Ваня, закрывая пылающее лицо ладонями, прячась от этого невозможного, бесстыжего мужчины, который умел одним движением пальца вогнать в краску так, что хотелось провалиться под землю. Из-за ладоней послышалось глухое, сдавленное мычание, полное смеси стыда и восторга. Сергей тихо, довольно рассмеялся, любуясь своей работой — ему определенно нравилось, как легко, с пол-оборота, заводился этот парень. Мужчина сменил гнев на милость — точнее, сарказм на гастрономический интерес — лишь тогда, когда убедился, что Ваня не собирается умирать от смущения прямо здесь, за столом. Он тихо хмыкнул, покачал головой, любуясь пунцовыми ушами своего парня, и первым вооружился десертной вилкой, деликатно отламывая кусочек белоснежного, плотного суфле. — Ешь, давай, коматозник, — миролюбиво скомандовал он, отправляя десерт в рот. — А то растает, и вся твоя операция по откорму звезды провалится. Ваня, все еще тяжело дыша и стараясь не встречаться глазами с этим невозможным человеком, тоже потянулся к приборам. Ему потребовалось пара минут и пара глотков чая, чтобы унять сердцебиение и вернуть лицу естественный цвет. Чизкейк оказался действительно божественным — нежным, сливочным, с той правильной кислинкой ягодного соуса, которая взрывалась на языке. Ваня промычал что-то одобрительное, окончательно возвращаясь в реальность. Казалось бы, гармония восстановлена: два абсолютно одинаковых десерта, две одинаковые тарелки, симметрия и покой. Но натура Вани Дмитриенко не терпела скучной логики. Проглотив очередной кусок, Ваня вдруг замер и его взгляд, хищный и оценивающий, переметнулся на тарелку Сергея. Там, на чужой территории, лежал точно такой же кусок торта. С точно такой же поливкой. И точно такой же малиной. Но Ване, разумеется, показалось, что у Лазарева этот кусок выглядит иначе — сочнее, слаще, привлекательнее. Он, не переставая жевать, начал медленно, по партизански, вести свою вилку через границу стола. Тихо, плавно, чтобы не заметили. Цель: идеальный уголок десерта на тарелке Сергея, щедро политый джемом. Рука Лазарева с чашкой чая замерла на полпути ко рту, когда он скосил глаза, наблюдая за этим наглым вторжением. Ванина вилка подцепила заветный кусок. — Дмитриенко, — спокойно, с оттенком искреннего недоумения произнес Сергей. — У тебя перед носом лежит точная копия, гребаный клон этого чизкейка. Они идентичны на молекулярном уровне. Ваня, ничуть не смутившись тем, что его поймали с поличным, быстро отправил украденный кусок в рот и довольно зажмурился. — М-м-м... нет, — прочавкал он, сияя как начищенный пятак. — У тебя вкуснее. — Это почему же? — Сергей покачал головой, глядя на него как на чудо природы. — Потому что это твой, — авторитетно заявил Ваня, облизывая вилку. — У него аура другая. Заряжена успехом, опытом и этим твоим... перфекционизмом. Мой просто сладкий, а твой — благородный. — Ты невыносим, — вздохнул Лазарев, но в его глазах плясали веселые искорки. Он пододвинул свою тарелку чуть ближе к центру стола, капитулируя перед этой железной, хоть и абсурдной, логикой. — Благородный, значит... Ну давай, доедай тогда и мой благородный, саранча. Мне всё равно столько сахара на ночь вредно. — Не, ну весь я не съем, я ж лопну, — великодушно отказался Ваня, но тут же снова кольнул вилкой чужой десерт, отщипывая самую красивую ягодку. — Но малинку заберу в качестве компенсации за потраченные нервы. Сергей рассмеялся, откидываясь на спинку стула и наблюдая, как нагло и с аппетитом его грабят средь бела дня. И, странное дело, ему совершенно не было жалко ни ягодки, ни чизкейка, ни личного пространства. Потому что видеть, как Ваня щурится от удовольствия, воруя еду с его тарелки, было слаще любого десерта.

***

Перемещение из столовой зоны в спальню прошло по сценарию «два мира — два шапито». Если Сергей двигался с достоинством уставшего льва, мечтающего только о том, чтобы принять горизонтальное положение и выключиться, то Ваня, чья внутренняя батарейка зарядилась за пять часов дневного сна до 100%, был похож на неугомонный, искрящийся сгусток энергии. Они упали на широкую кровать размера кинг сайз и Сергей с тяжелым, блаженным вздохом вытянулся посередине, раскинув руки, занимая собой почти всё пространство, и прикрыл глаза, готовясь к заслуженному ночному отдыху — организм, измотанный перелетами и внутренними конфликтами, наконец-то понял, что им больше ничего не угрожает и теперь планировал восстановить все потерянные нервные клетки в блаженном сне. Но у Вани были другие планы — ему было скучно, у него было игривое настроение, и ему жизненно необходимо было сублимировать куда-то свою активность. Сначала он поворочался минуту, взбивая свою подушку кулаком. Потом приподнялся на локте, скептически тыкая в нее пальцем. — Не то, — вынес он вердикт в тишину номера и перевел хищный взгляд на подушку под головой Сергея. — Серёж, подвинься. Мне кажется, отельеры меня обманули. У тебя наполнитель другой. У меня синтепон какой-то комковатый, а у тебя... — он бесцеремонно просунул руку под шею мужчины, нагло щупая углы подушки, — ...а у тебя облако, прям пух лебяжий премиум-класса, дай сюда. Сергей, даже не открывая глаз, с покорностью буддийского монаха, достигшего просветления, приподнял голову, позволяя мелкому грабителю совершить подмену. — Забирай, — выдохнул он. — Спи на облаке, принцесса. Только угомонись. Ваня победно уложил трофей под голову, упал на него... и через тридцать секунд снова сел. — С подушкой разобрались, — деловито сообщил он. — Но проблема глубже. В прямом смысле. Чувствуешь? — Я чувствую только то, что ты сейчас договоришься, — лениво пробормотал Лазарев. — Матрас! — проигнорировал угрозу Ваня. — С моей стороны он какой-то... жесткий. Пружины не те. А вот слева, там, где свет падает... там, по-моему, ортопедическая зона лучше. Не дожидаясь разрешения, он встал на колени и пополз через лежащего Сергея на другую сторону кровати. Он двигался аккуратно, стараясь не наступать на жизненно важные органы Народного любимца, но пару раз его коленка всё же опасно проехалась по бедру мужчины, пока парень переваливался через него, как через большое, теплое бревно. Сергей лежал неподвижно, сложив руки на животе. Он даже глазом не моргнул, пока семьдесят килограммов живого веса перебирались через него, шурша одеждой и сопя от усердия. Его выдержке позавидовали бы гвардейцы у Букингемского дворца. Добравшись до левого края, Ваня плюхнулся на спину, попрыгал немного, проверяя амортизацию. — Ну да, я так и знал! — воскликнул он шепотом. — Тут мягче! Тут прям... батут. Прошла минута тишины, во время которой Сергей уже почти начал проваливаться в сон, надеясь, что миграция народов спальни успешно завершена. Но тут матрас снова прогнулся. Ваня сел. Посидел, глядя на покинутый правый край. Почесал кудрявую макушку. И снова встал на четвереньки, нависая над Сергеем. — Ты издеваешься? — не открывая глаз, спросил Лазарев. — Я понял одну вещь, — серьезно сообщил Ваня, начиная обратный путь через тело мужчины. — Дело не в матрасе. Дело в тебе. Он снова переполз через Сергея, задевая его локтем, бедром, животом, создавая вокруг него какую-то бессмысленную, но очень уютную суету. Вернувшись на свою исходную позицию, не забыв прихватить с собой ворованную подушку, Ваня удовлетворенно плюхнулся обратно и прижался боком к боку Лазарева. — Ты тут полежал полчаса, — пояснил он свою логику, устраивая голову на плече мужчины. — И зарядил эту половину на успех. И на эту свою... ауру спокойствия. А там, слева, холодно и никакой энергетики. Я лучше тут, на заряженном месте буду. Под твоим крылом, так сказать. Сергей медленно открыл один глаз и скосил его на Ваню. В его взгляде читалась смесь безграничного терпения и тихого веселья. — Ты закончил свой фэн-шуй, Дмитриенко? Или мы еще одеялами поменяемся, потому что мое сшито из нитей судьбы? — Одеяло оставь, — великодушно разрешил Ваня, закидывая на него руку. — А вот тебя я не отдам. Ты теперь мой личный аккумулятор удачи. И ваще, ты че разбухтелся? Я тут спать собираюсь, а ты всё бухтишь и бухтишь! Лазарев едва заметно улыбнулся, закрыл глаз и, накрыв руку Вани своей, понимая, что в этом хаосе ему, на удивление, очень комфортно жить. Тишина, воцарившаяся в номере, была обманчивой и хрупкой, как первый лед на Неве. Сергей, кажется, действительно начал проваливаться в ту самую сладкую, пограничную зону между явью и сном, где мысли становятся тягучими, а тело — невесомым. Его дыхание выровнялось, рука, накрывавшая ладонь парня, расслабилась, становясь тяжелой и горячей. Но Ваня... У Вани внутри, кажется, кто-то снова нажал кнопку Play на скорости 2х. Он честно продержался минуты полторы — лежал смирно, почти не дыша, гипнотизируя взглядом темный угол комнаты, считал световые полоски от уличных фонарей на потолке. Раз полоска, два полоска... Скучно. Энергия, которую некуда было деть в замкнутом пространстве кровати, начала искать выход. Он осторожно высвободил руку из-под ладони Сергея — тот даже не шелохнулся. Потом приподнялся на локте, нависая над спящим мужчиной, и принялся изучать его лицо с дотошностью юного натуралиста. В таком ракурсе щетина Лазарева казалась еще гуще, а ресницы — возмутительно длинными для мужчины. «Спит. Ну надо же, реально спит. Как сурок, — пронеслась в голове возмущенная мысль. — Я тут полон сил, а он...» Указательный палец Вани зажил своей жизнью, несмело коснувшись кончика носа Сергея. — Буп, — едва слышно озвучил действие парень. Ноль реакции. Тогда палец скользнул к уху. Ваня аккуратно, кончиком ногтя, тронул мочку уха мужчины, слегка оттянул её и отпустил. Потом, осмелев, начал выводить невидимые узоры на виске, постепенно спускаясь к шее, щекоча чувствительную кожу за ухом. Сергей поморщился во сне, дернул головой, пытаясь избавиться от назойливой мухи, и уткнулся носом в подушку, поворачиваясь на бок, спиной к своему мучителю. — Ну нет, так не пойдет, — шепотом возмутился неугомонный сосед и  плюхнулся животом на матрас, подполз вплотную к спине Лазарева и, приподнявшись, дунул ему в шею — туда, где волосы переходили в кожу, выпуская тонкую, прохладную струйку воздуха. Сергей дернул плечом, натягивая одеяло почти на уши. — Серёж... — позвал Ваня вкрадчивым шепотом, тыкая пальцем в напряженную лопатку. — Серёёёж... — Мммгх... — донеслось глухое, угрожающее рычание из-под одеяла. — А правда, что у тебя в новом шоу будет костюм космонавта? — вдруг выпалил парень первое, что пришло в его взбудораженную голову. — Я в паблике читал. Если да, то можно я шлем померю? Ну Серёж! Это вопрос государственной важности! Лазарев замер. Вся его поза выражала глубочайшее, космическое смирение перед неизбежностью. Затем одеяло медленно сползло вниз. Сергей перевернулся на спину, открыл глаза — мутные, сонные, но уже начавшие наливаться опасным блеском — и уставился на Ваню, который смотрел на него сверху вниз с выражением лица невинного ангела. — Дмитриенко... — голос Сергея напоминал скрежет могильной плиты. — Какой, к черту, шлем? — Красивый, — нашёлся Ваня, сияя улыбкой. — Со стразами. Ты же любишь стразы. Сергей закрыл глаза и сделал глубокий вдох, считая до десяти. Или до ста. — Я тебя сейчас выселю, — спокойно сообщил он потолку. — Я вызову полицию нравов, миграционную службу и службу опеки и всем им скажу, что меня терроризирует гиперактивный подросток. — Не выселишь, — безапелляционно и самодовольно заявил Ваня, склонив голову набок и сияя наглой улыбкой чеширского кота, который дорвался до сметаны. — Кто тебя еще такой пастой накормит? Кто будет слушать твое ворчание про калории и всё равно любить? И вообще, я — твой единственный проводник в мир молодежных трендов и мемов. Без меня ты заплесневеешь в своем эстрадном пафосе, так и знай. Сергей смотрел на него еще секунду, сохраняя маску строгой суровости, но уголки его губ предательски дрогнули, выдавая капитуляцию. Он тяжело, театрально вздохнул, признавая поражение в битве за сон, и в его глазах, только что сонных и мутных, вдруг вспыхнул тот самый опасный, озорной огонек, который обычно загорался перед тем, как он решал устроить разнос на репетиции — или шалость в пространстве два на два. — Значит, шлем... — вкрадчиво, обманчиво-ласково протянул он, медленно поднимаясь с подушек и принимая сидячее положение. — И молодежные тренды... Ну держись, зумер. В следующую секунду этот спящий лев совершил бросок. Сергей рванулся вперед, перехватывая Ваню поперек туловища, и одним ловким движением опрокинул его на спину, подминая под себя. Ваня даже пикнуть не успел, как оказался в ловушке: тяжелое мужское тело придавило его к матрасу, лишая возможности маневра. — Ах ты, костюм космонавта захотел?! — рыкнул Лазарев, и его пальцы — быстрые, безжалостные — впились Ване в бока, находя самые чувствительные, самые смешливые точки на ребрах. — Я тебе сейчас устрою космические перегрузки! Это тебе за «серёёёж»! Это тебе за то, что спать не даёшь! А это за шлем со стразами! — А-а-а-а! Нет! Серёжа! — взвизгнул Ваня, извиваясь ужом под его руками, дрыгая ногами и пытаясь вырваться, но смех уже булькал в горле, перекрывая кислород. — Нечестно! Я щекотки боюсь! Пусти! — А кто сказал, что будет честно? — зловеще рассмеялся Сергей, усиливая атаку, переходя с ребер на живот. Его усталость как рукой сняло, сменившись мальчишеским азартом. Он чувствовал, как под его руками ходуном ходит худое тело парня, слышал этот звонкий, захлебывающийся смех, и его самого накрывало волной чистой, беспримесной радости. — Я... я... я вызову полицию! — задыхаясь от хохота, прохрипел Ваня, пытаясь поймать руки мучителя, но Сергей был быстрее и опытнее в сценических захватах. — Насилие... над личностью! — Вызывай! — парировал Лазарев, наваливаясь всем весом и утыкаясь носом в шею Вани, щекоча его еще и дыханием, и щетиной, доводя парня до истерики. — Пусть видят, как Сергей Лазарев расправляется с конкурентами! Ваня из последних сил извернулся, уперся коленом в бедро Сергея, использовав его как рычаг, и, совершив какой-то немыслимый акробатический кульбит, умудрился перевернуть ситуацию — в буквальном смысле. Теперь они поменялись местами: запыхавшийся, растрепанный Ваня сидел верхом на мужчине, прижимая его руки к кровати, ну, или пытаясь прижать, потому что сил у Лазарева было явно больше, и он просто позволял себя держать. — Сдавайся! — потребовал Ваня, пытаясь сделать грозное лицо, но широкая улыбка и сбитое дыхание портили весь эффект устрашения. Его кудряшки, взмокшие от борьбы, торчали во все стороны, как нимб безумия. — Признавай поражение перед молодостью! Сергей лежал под ним, раскинув руки, и смеялся — открыто, заразительно, до слез в уголках глаз. — Сдаюсь, — выдохнул Лазарев, глядя на победно возвышающегося над ним Ваню. В его голосе все еще плясали отголоски смеха, но они быстро тонули в накатывающей волне расслабленности. — Твоя взяла. Молодость победила. Ты меня укатал. В комнате повисла приятная тишина, нарушаемая только их сбивчивым дыханием, которое постепенно, вдох за вдохом, приходило в норму. Эта пауза не была неловкой — она была необходима, чтобы остыть после шуточной борьбы. Сергей лежал расслабленно, но его ладони, большие и горячие, остались на талии Вани. Большие пальцы мужчины лениво, гипнотически начали поглаживать выступающие тазовые косточки парня, едва касаясь кожи сквозь ткань белья, выписывая медленные, успокаивающие круги. Ваня сидел сверху, восстанавливая дыхание, и наслаждался моментом триумфа. Но под размеренный ритм этих поглаживаний его мозг, очистившийся от адреналина схватки, вдруг подкинул ему картинку происходящего с другого ракурса. До него дошло. В смысле, по-настоящему дошло. Он сидел верхом на Сергее Лазареве. Его колени упирались в матрас по бокам от торса мужчины, а сам он всем своим весом давил на... ну, скажем так, на стратегически важную зону. Он сидел буквально там, где примерным мальчикам, которые только теорию изучают, сидеть не полагается. И сквозь ткань домашних штанов Сергея он отчетливо чувствовал тепло и твердость чужого тела. Кровь снова прилила к лицу, но на этот раз — не от стыда. Тот азарт, который гнал его в бой за подушку, никуда не делся — он просто трансформировался, сгустился, осел внизу живота сладким, тянущим узлом. Ваня почувствовал себя канатоходцем, который вдруг решил, что страховка ему не нужна. Вместо того чтобы слезть или смутиться, он чуть прикусил губу и начал ерзать. Сначала едва заметно, будто просто устраиваясь поудобнее на жестких бедрах. Он качнул тазом вперед, потом назад, плотнее прижимаясь задницей к паху Сергея, ловя трение ткани о ткань, ища тот самый угол, где ощущения станут острее. Движение больших пальцев на его коже мгновенно прекратилось. Руки Сергея замерли, напряглись, превратившись в стальные тиски, фиксирующие Ваню на месте, когда Лазарев приподнял голову от подушки. Ирония и расслабленность исчезли с его лица, словно их стерли ластиком. Сейчас он смотрел на парня снизу вверх — темным, тяжелым, вопросительным взглядом. Его брови чуть сошлись на переносице, а в глазах читался немой, но оглушительный вопрос: «Ты чё творишь, Малой? Ты понимаешь, на что нарываешься?». Это был взгляд взрослого мужчины, который контролирует ситуацию, но предупреждает: его выдержка не бесконечна, а предохранители уже дымятся. Под этим тяжелым, потемневшим взглядом до Вани наконец дошло с кристальной, пугающей ясностью: разводить костер прямо на пороховой бочке, не озаботившись хотя бы ведерком с водой — было идеей не просто глупой, а суицидальной. Провокации, флирт и игра «поймай меня, если сможешь» — это весело, пока зверь дремлет, но Ваня его разбудил. К возможным последствиям, которые уже вполне ощутимо упирались ему в задницу сквозь ткань, Ваня был катастрофически не готов. Паника, смешанная с адреналином, ударила в голову, требуя немедленной эвакуации. — Я-КАЖЕТСЯ-ЗАБЫЛ-УТЮГ-ДОМА-ВЫКЛЮЧИТЬ! — скороговоркой, на одной ноте, едва ли не прокричал он первое, что выдал перегревшийся мозг. Это звучало настолько абсурдно в номере люкс-отеля посреди Казахстана, за три тысячи километров от его московской квартиры, что Ваня сам бы себя ударил за тупость, но времени на рефлексию не было. Он дернулся вверх и назад, пытаясь катапультироваться с опасной территории, соскользнуть на пол и сбежать в ванную, в коридор, да хоть в окно. Но он не учел одного маленького фактора, а именно стального захвата чужих рук. Попытка побега была пресечена в зародыше. Одним коротким, резким движением, не требующим особых усилий, Лазарев дернул его обратно вниз. Ваня с глухим звуком и сбитым дыханием приземлился ровно туда, откуда пытался сбежать — верхом на таз Сергея, только теперь еще плотнее, еще интимнее. — Утюг? — вкрадчиво, с пугающим спокойствием переспросил Сергей, глядя на него снизу вверх. Темные глаза, в которых бушевало пламя, теперь сощурились. — В Москве? У тебя телепатическая связь с бытовой техникой через границы государств, или ты держишь меня за идиота? Ваня замер, чувствуя, как — о боже — чужое возбуждение под ним реагирует на это резкое падение. Он вцепился руками в плечи Сергея, просто чтобы не упасть носом ему в грудь. Щеки пылали так, что можно было яичницу жарить. — Ну... мало ли! — пискнул он, понимая, что тонет всё глубже. — Вдруг пожар! Эмилия одна! Я переживаю! — Эмилия переживет, — отрезал Лазарев. Он чуть приподнял голову от подушки, и его голос упал до шепота, от которого вибрировал воздух. — А вот ты сейчас никуда не пойдешь. Ты сам сюда залез, Малой. Сам начал ерзать. А теперь, когда стало жарко, решил в кусты? Его руки чуть сжали бедра Вани — властно, собственнически. — Не получится. Ты разжег — тебе и греться. Так что сиди и не дергайся, пока я не разрешу. — Понял, принял, сижу, не дергаюсь, — пробурчал парень, вкладывая в этот голос максимум доступного ему смирения, хотя надутые губы и воинственно скрещенные на груди руки выдавали его с головой. Он смотрел на Лазарева сверху вниз, стараясь придать своему взгляду выражение послушного, но глубоко оскорбленного в своих лучших чувствах котенка, которого несправедливо ткнули носом в свой же косяк. Напряжение, которое еще секунду назад искрило между ними, грозя перерасти в новый пожар, вдруг лопнуло, как мыльный пузырь, оставив после себя теплую, ватную тишину. Сергей медленно, бесшумно выдохнул и хищный блеск, который так напугал и возбудил Ваню, погас в его глазах, уступая место чему-то бесконечно мягкому, ленивому и почти осязаемому. Он не убрал руки с бедер Вани, но хватка изменилась. Теперь это были не стальные тиски, а просто большие, теплые ладони, которые грели и удерживали самое дорогое, чтобы оно не свалилось. Лазарев смотрел на это взъерошенное, раскрасневшееся чудо, восседающее на нем с видом неприступной крепости, и уголки его губ сами собой поползли вверх — не в ухмылке победителя, а в той самой, редкой, домашней улыбке, от которой у глаз собираются добрые лучики морщинок. Ваня и правда сейчас напоминал нахохлившегося, растрепанного после драки воробья. Кудри, взлохмаченные их борьбой, торчали в разные стороны, футболка сбилась на одно плечо, открывая острую ключицу, щеки пылали маковым цветом. Он был таким настоящим, таким... своим в этой нелепой, защитной позе, что у Сергея защемило где-то под ребрами от нежности. — Чудо ты, — тихо, без тени насмешки произнес он, качая головой. — Воробей боевой. Лазарев высвободил одну руку и потянулся вверх, но не чтобы притянуть для поцелуя или раздеть. Он аккуратно, кончиками пальцев поправил сбившуюся челку Вани, убирая волосы со лба, а потом провел тыльной стороной ладони по его горячей щеке — успокаивающе, ласково. — Сиди, — шепнул он. — Просто сиди. Мне нравится на тебя смотреть, когда ты не пытаешься сбежать в окно, чтобы проверить утюг. Ваня шмыгнул носом, чувствуя, как под этим взглядом — открытым, любующимся — тает вся его напускная суровость и инстинктивное желание защищаться. Бороться с этой спокойной, обволакивающей нежностью было бесполезно, да и не хотелось. Он медленно разжал скрещенные руки, уронил напряженные плечи и просто выдохнул, позволяя себе расслабиться. Позволяя себе быть вот таким — смешным, нелепым, сидящим верхом на своем самом чудесном, самом близком мужчине и чувствующим себя в этот момент центром чьей-то вселенной. Спустя пару минут Сергей, убедившись, что буря миновала, а его личный ураган «Ваня» наконец-то выдохся и перешел в режим энергосбережения, решил, что вертикальное положение — это всё-таки излишество. — Всё, батарейка села? — тихо, с мягкой усмешкой уточнил он, позволив рукам, лежавшим на талии парня, скользнуть вверх, на спину, и слегка надавить, приглашая сменить позицию. Ваня не сопротивлялся. Он и сам почувствовал, как веки наливаются свинцом, а уютное тепло, исходящее от Сергея, зовет обратно в горизонталь. Он безвольно, как тряпичная кукла, позволил опрокинуть себя на бок. Скатился с живота мужчины, но далеко уйти ему не дали — как будто бы он вообще пытался — Сергей тут же подхватил его, подгребая под себя, устраивая эту кудрявую голову у себя на плече, в той самой идеальной ложбинке, словно специально созданной, чтобы там помещалась эта макушка. Матрас мягко пружинил, принимая их вес, а одеяло, сбитое в ногах, было натянуто обратно, укрывая их обоих одним коконом. Они снова сплелись ногами — привычно, инстинктивно, словно корни двух деревьев. Сергей закинул тяжелую руку на грудь Вани, прижимая его к себе, фиксируя, заземляя и Ваня уткнулся носом в его шею, вдыхая родной запах, и почувствовал, как последняя мысль лениво растворяется в голове. За окном спала Алмата, где-то далеко ждала сцена, звук и зрители. Но здесь, в темноте номера, не было ни артистов, ни графиков. Был только мерный стук сердца под ухом и теплое дыхание, щекочущее висок. — Спи... — выдохнул Сергей в темноту, и через минуту его дыхание стало глубоким и ровным. Ваня закрыл глаза и провалился вслед за ним в спокойный, безмятежный сон, зная, что когда он проснется, этот мир никуда не исчезнет.

***

Утро в люксе отеля не звенело будильниками, не требовало подвигов и не грозило опозданиями. Оно наступало мягко, крадучись сквозь плотные шторы, расчерчивая ворс ковра редкими, пыльными полосками света. Тайминг на сегодня был милосерден: саундчек у Лазарева был вечером, что означало, что мир за стенами номера мог подождать. Ваня проснулся первым. Его биологические часы, всё ещё настроенные где-то между Москвой и собственным шилом в одном месте, решили, что девяти утра вполне достаточно для восстановления ресурса. Он полежал пару минут, слушая ровное сопение Сергея, потом аккуратно, стараясь не нарушить целостность сонного царства, выпутался из одеяльного плена и ступил на пол, натягивая вчерашние джинсы, потому что свои вещи покоились этажом ниже, а ковыряться в вещах Сережи в поисках одежды он не хотел. После этого парень отправился в исследовательскую экспедицию по номеру. Масштабы жилища поражали. Ваня бродил из комнаты в комнату, заложив руки за спину, и искренне пытался понять логику гостиничного расселения. Зачем одному человеку, пусть даже такому деятельному, как Лазарев, эти хоромы? Отдельная гостиная с диванами, на которых можно рассадить футбольную команду? Кабинет с массивным столом, за которым впору подписывать мирные договоры? Гардеробная, где можно потеряться? В этом пространстве было слишком много воздуха и слишком мало уюта. Оно казалось холодным, статусным и... одиноким. Без разбросанных вещей, без чашек с кофе, без жизни — это был просто дорогой мебельный салон. «Ну и зачем тебе столько пустоты, Серёж?» — мысленно спросил Ваня, проводя пальцем по спинке кожаного кресла в гостиной. Обойдя владения, он плюхнулся на диван, закинул ноги на подлокотник, включил вай-фай и нырнул в привычное болото Тик-Тока. Лента пестрела трендами, танцами и котами. Ваня листал видео, время от времени тихо фыркая от смеха. Логика влюбленного идиота сработала безотказно: «Смешно мне — должно быть смешно и ему», поэтому Ваня открыл чат с Лазаревым и начал методично, с садистским удовольствием закидывать личку спящего в соседней комнате мужчины контентом. Видео с енотом, который ворует виноград. Мем про дедлайны. Какая-то нарезка с того самого гала-концерта «Ну-ки», где Сергей пародирует Баскова. Ваня отправлял сообщения, представляя, как телефон Лазарева, лежащий где-то на тумбочке в беззвучном режиме, копит этот цифровой спам — это было своего рода общение в одни ворота, способ потыкать палочкой спящего медведя, не подходя к нему физически. Но спустя сорок минут ленивого скроллинга даже Тик-Ток наскучил и тишина огромного номера начала давить на уши. Ему стало скучно. Катастрофически, невыносимо скучно. Солнце за окном становилось ярче, день шел, а самое интересное событие этого дня всё еще лежало лицом в подушку в соседней комнате и нагло игнорировало существование Вани. — Ну нет, — прошептал Ваня, блокируя экран. — Так дело не пойдет. Отдых отдыхом, а совесть надо иметь. Он встал с дивана, потянулся до хруста в позвоночнике и решительным шагом направился в сторону спальни. Операция «Подъем» была объявлена открытой. В спальне царил тот же полумрак и та же обволакивающая тишина. Сергей спал в той же позе морской звезды, отвоевав себе всё пространство кровати. Одеяло было сбито в ногах, подушка обнята крепкой рукой. Ваня подошел к краю кровати и склонил голову набок, любуясь этим зрелищем. Спящий Лазарев — это эксклюзивный контент, доступный избранным, но любование любованием, а скука брала свое. Ваня, не мудрствуя лукаво, забрался на кровать с ногами, матрас качнулся, но Сергей даже ухом не повел. — Серёж... — позвал Ваня полушепотом, подползая ближе. Ноль реакции. Тогда он лег рядом, на живот, подперев подбородок руками, и оказался лицом к лицу со спящим. — Серёжа-а-а, — протянул он, и его палец невесомо коснулся колючей щеки мужчины. — Вставай. Там солнце. Там горы. Там я скучаю. Лазарев лишь поморщился во сне, дернул носом, как кролик, и попытался отвернуться от назойливого раздражителя. — Э, нет, не уйдешь, — Ваня перехватил инициативу. Он бесцеремонно начал тыкать указательным пальцем в плечо Сергея. — Тык. Тык. Тык. Проверка связи. Хьюстон, у нас проблемы, капитан корабля впал в анабиоз. Сергей издал звук, похожий на ворчание рассерженного медведя, которого разбудили посреди зимы. Его рука вслепую, на автомате, взметнулась, пытаясь поймать источник раздражения, но Ваня ловко увернулся, хихикнув. — Вставай, — он наклонился к самому уху мужчины и дунул в висок. — А то я сейчас пойду и съем все шоколадки из мини-бара, и это запишут это на твой счет. Угроза финансового характера — или просто надоедливый голос над ухом — наконец возымела действие, потому что Сергей глубоко, страдальчески вздохнул, медленно открыл глаза — мутные, красные и совершенно ничего не понимающие — и сфокусировал его на лице Вани, которое сияло, как начищенный таз. — Ты... — прохрипел Лазарев голосом, в котором было больше скрежета, чем звука. — Ты... маленькое... чудовище. — Твое чудовище, — радостно подтвердил Ваня и, воспользовавшись тем, что жертва проснулась, тут же навалился на него сверху, обнимая за шею. — Доброе утро, страна! Вставай, мы все уронили! В смысле, режим сна. — Который час? — простонал мужчина, безуспешно пытаясь закрыться рукой от этого потока энергии. — Десять. Или одиннадцать. Неважно. Важно, что мне скучно, а ты спишь так сладко, что это бесит. Сергей закрыл глаза обратно, но на его губах, сквозь сонную гримасу, уже проступала слабая, беспомощная улыбка. Он обнял навалившегося на него Ваню, прижимая к себе, смиряясь с тем, что покой ему теперь будет только сниться. Спецоперация под кодовым названием «Доброе утро» началась без объявления войны. Ваня, чей внутренний генератор после вчерашнего примирения и бурной ночи работал на обогащенном уране влюбленности, развил бурную деятельность. Он уже успел позвонить в рум-сервис, бодро заказав «самую идеальную овсянку на воде, но с горой ягод» — потому что он помнил про диету Лазарева, чтоб её, американо и тосты. Он успел открыть шторы, впуская в номер слепящее горное солнце, и теперь нарезал круги вокруг кровати, изображая заботливую, но очень шумную хозяйку. Сергей, которого, казалось бы, уже ничем не пронять, смирился с потерей сна, принял полусидячее, опираясь на изголовье и… тут же совершил классическую ошибку трудоголика: он взял в руки телефон. Лицо Лазарева мгновенно приобрело выражение «Генеральный директор на совещании»: брови сошлись на переносице, губы сжались, большой палец начал яростно отвечать на накопившиеся за ночь сообщения в рабочих чатах. Он был здесь, но ментально уже раздавал указания в Москве, Астане и южных городах одновременно. Ваня, который в этот момент поправлял одеяло в ногах, замер. Его уши, настроенные на определенную частоту, не уловили главного: из динамика телефона Сергея не доносилось ни единого звука дурацкой музыки из Тик-Тока. Тишина. Только сухой стук пальца по экрану. — Так-так-так... — прошептал Ваня, и в его глазах загорелся озорной огонек инспектора. Он, не меняя тактики, снова превратился в наглого кота. Забрался на кровать, прополз по одеялу и привычно, по-хозяйски, лег грудью на грудь Сергея, упираясь подбородком ему в плечо. Лазарев даже не дрогнул — кажется, успев привыкнуть к этому живому утяжелителю, — только машинально поднял телефон чуть выше, чтобы Ванина кудрявая макушка не перекрывала обзор. И вот тут Ваня увидел Экран Истины. Во-первых, чат с ним был в закрепе. Самый первый, выше директора, выше мамы, выше чата с командой — это заставило сердце Вани сделать радостное сальто. Галочка. Плюсик в карму. Во-вторых... Ваня прищурился. Имя контакта. Не «Ваня», не «Дмитриенко», как он думал раньше, не, упаси боже, «Любимый». Там, черными буквами на белом фоне, красовалось лаконичное, немного снисходительное, но до скрежета зубного своё: «Малой». Ваня фыркнул, обдав шею Сергея горячим дыханием — Малой, ну конечно, кто бы сомневался. Но третье наблюдение перечеркнуло все плюсы. Напротив контакта «Малой» горел позорный, жирный серый кружок с цифрой 7. Семь! Семь непрочитанных сообщений! Те самые мемчики, те самые видео, которые Ваня с такой любовью отбирал полчаса назад, валяясь в гостиной, были нагло проигнорированы в угоду какой-то администраторше гастрольного тура и Михаилу. — Ты чё меня игноришь? — возмущенно выдохнул Ваня прямо ему в ухо, и, не удержавшись, слегка прикусил мочку. Сергей дернулся, отводя телефон в сторону, но Ваня уже сполз с него, плюхнувшись рядом на подушку, и теперь смотрел на мужчину с выражением искреннего, вселенского недоумения и праведного гнева. — Серё-ё-ёжа-а-а! — протянул он, пихая Лазарева локтем в бок. — Мы договорились без молчанок! А ты уже нарушаешь наш договор! У тебя там семь шедевров юмора висит, а ты смету утверждаешь? Сергей медленно, очень медленно повернул к нему голову. На его лице, которое только что было сосредоточенным и деловым, проступила гримаса сладкой муки. Он посмотрел на Ваню — взъерошенного, активного, требующего внимания здесь и сейчас — потом перевел взгляд на потолок, словно призывая небеса в свидетели. Он закрыл глаза, уронил телефон на грудь и сдавленно, с чувством глубокого, но обреченного смирения простонал: — Господи… у меня такое ощущение, что я завел себе третьего ребенка… — Я не ребенок! — тут же парировал Ваня, но не обиделся, а наоборот, расплылся в довольной улыбке, снова пихая Сергея и закидывая на него ногу. — Дети тебе мемы не шлют и омлеты не готовят. Читай давай! Я жду реакции! Лазарев тяжело вздохнул, но телефон всё-таки поднял и, не сдержав улыбки, нажал на закрепленный чат, понимая, что работа на сегодня проиграла этот бой. Сергей листал чат, и его суровая маска «генерального директора мира» трещала по швам под натиском отборного, рафинированного контента из Тик-Тока. Ваня, лежа совсем рядом, буквально дыша ему в плечо, с нескрываемым самодовольством наблюдал, как морщинки на лбу этого вечно серьёзного мужчины разглаживаются, а уголки губ дергаются вверх. Когда на экране очередной кот трагически упал со стула под дурацкую музыку, Сергей не выдержал и тихо, хрипловато рассмеялся и этот звук был для Вани лучшей наградой — медаль за заслуги перед отечеством, не меньше. Он победил скуку, работу и дедлайны. Но Лазарев не был бы Лазаревым, если бы не оставил последнее слово за собой. Он досмотрел финальное видео, заблокировал экран и посмотрел на Ваню с тем самым невыносимым, отечески-снисходительным выражением, которое обычно бесило до зубного скрежета, но сейчас вызывало только желание укусить. — Вообще-то, — начал он менторским тоном, лениво потягиваясь. — Ник мне и мемы шлет в промышленных масштабах и готовит, к твоему сведению, уже лучше меня. Драники вот делал, когда я дома был в этот раз. И блинчики на утро сам пек. Ваня открыл рот, чтобы возмутиться такой несправедливой конкуренции с ребенком, но Сергей продолжил, не давая вставить и слова: — Так что ваше возмущение отклонено, гражданин. Аргументы признаны несостоятельными. Повторную жалобу можно отправить через семь дней в письменном виде. — Ах ты... — начал было Ваня, набирая воздух для праведной тирады. Но договорить ему не дали физически. Сергей небрежным движением отбросил телефон куда-то на край гигантской кровати и, воспользовавшись замешательством противника, совершил захват — его руки обвились вокруг Вани, мгновенно лишая свободы маневра, и опрокинули его на спину, в мягкое облако одеял. Лазарев навис сверху, прижимая парня весом своего тела, фиксируя руки, но не жестко, а обволакивающе-уютно. — Тихо, — шепнул он улыбаясь, глядя в возмущенные голубые глаза. — Жалобная книга закрыта на обеденный перерыв. У нас сейчас по расписанию время обнимать третьего ребенка. Или кто ты там? Мой парень? Надо определиться с терминологией, а то я путаюсь в показаниях. Но эту идиллию прервал деликатный стук в дверь номера — рум-сервис в «Ритце» работал с точностью швейцарских часов: раз обещали завтрак через двадцать минут, значит, он прибудет ровно через двадцать, даже если постояльцы предпочли бы питаться исключительно друг другом до самого обеда. Звук этот подействовал на Ваню как стартовый пистолет. Желудок, вспомнив про обещанный завтрак, радостно сжался, а шило в одном месте, которое временно было усыплено объятиями Лазарева, вновь активизировалось. — Еда! — провозгласил Ваня, и это прозвучало как боевой клич. Он с кошачьей ловкостью, наработанной за годы жизни на сценах и в поездах, вывернулся из ослабевшего захвата Сергея. Мужчина лишь недовольно выдохнул, когда теплое тело под боком исчезло, сменяясь прохладой кондиционированного воздуха, и попытался вслепую поймать беглеца за руку, но промахнулся. Ваня уже был на ногах. Он быстро пятерней пригладил взъерошенные кудри, но выглядело это всё равно так, будто его прокрутили в центрифуге любви, хоть в этом и был свой шарм, одернул мятую футболку и, не теряя ни секунды, рванул к выходу из спальни. Ему не терпелось забрать этот чертов поднос, вдохнуть запах кофе и начать этот день по-настоящему. В прихожей он на секунду затормозил перед зеркалом, подмигнул своему отражению — сияющему, с румянцем на щеках и шальными глазами — и распахнул дверь. Официант, вышколенный и невозмутимый, вкатил в номер сервировочный столик, накрытый белоснежной скатертью, на которой позвякивал фарфор и серебро. Аромат свежей выпечки и крепкого кофе мгновенно заполнил пространство, вытесняя остатки утренней сонливости. Ваня расписался в чеке размашистым росчерком, одарил сотрудника отеля такой лучезарной улыбкой, что тот даже слегка смутился, и, как только дверь закрылась, покатил столик в сторону гостиной, чувствуя себя добытчиком, принесшим мамонта в пещеру. Остановившись посреди просторной столовой зоны, он обернулся в сторону темного проема спальни, где всё еще пытался договориться с совестью и гравитацией Сергей. — Жду в столовой! — крикнул Ваня звонко, уже поднимая крышку с тарелки и проверяя количество ягод, которых было и правда много. — Вставай, лентяй, у меня на тебя большие планы! Он плюхнулся на стул, подтянул к себе коленку, обхватив её руками, и с нетерпением уставился на дверь, предвкушая, как сейчас оттуда выйдет помятый, ворчащий, но такой родной Лазарев, которому придется смириться с тем, что спокойная жизнь закончилась ровно в тот момент, когда он впервые решил ответить Ване Дмитриенко на сторис.

***

Завтрак в лучах высокогорного солнца Алматы ощущался как сцена из фильма о красивой жизни, в которую Ваню занесло по счастливому билету. Овсянка на воде, которую Сергей ел с таким видом, будто это деликатес, выглядела до безобразия правильно, а вот Ваня, уничтожающий хрустящий тост с джемом, чувствовал себя живым нарушителем спокойствия. Они сидели друг напротив друга, и между ними уже не было и следа пережитой недели ада — была только сытая, ленивая нега и обмен ничего не значащими фразами о погоде и кофе. Но Ваня, чья энергия требовала выхода, не мог долго наслаждаться статикой, он смотрел в панорамное окнo, где снежные шапки гор сияли на фоне пронзительно-синего неба, и чувствовал, что сидеть в четырех стенах, пусть и люксовых — это преступление против совести. — Серёж, — начал он, откусывая очередной кусок тоста и хитро щурясь от солнца. — А мы так и будем тут сидеть до самого чека? Как два элитных сурка в норе с кондиционером? Лазарев поднял взгляд от своей тарелки. Он выглядел расслабленным, домашним, в этой своей футболке, с еще не уложенными волосами. — А у тебя есть другие предложения, суетолог? — лениво поинтересовался он, делая глоток кофе. — Я вообще-то планировал копить энергию. — Копить энергию можно и на воздухе! — воодушевился Ваня, подаваясь вперед через стол. — Смотри, какая погода! Грех не выйти. Давай погуляем? Просто по центру, пешком. Без машин, без свиты. Сергей скептически приподнял бровь, и в этом жесте читался весь опыт человека, которого узнают даже со спины. — Гулять? В центре? Вань, ты забыл, где мы? Нас с тобой вычислят через пять минут, и прогулка превратится в автограф-сессию. Я не готов работать обезьянкой сегодня. — Ой, да ладно тебе, — отмахнулся Ваня, не собираясь сдаваться. — Включай свой режим невидимки: кепку на глаза, очки на пол-лица, капюшон сверху — и ты просто стильный турист. А я... — он усмехнулся, пожав плечами. — Я тут пока не такая суперзвезда, как в Москве, надеюсь. Меня скорее за приезжего школьника примут, если я кепку нацеплю, так что прокатит. Он посмотрел на Сергея с надеждой, в которой смешались мальчишеский азарт и вполне взрослая просьба: «Пойдем со мной. Я хочу быть с тобой там, в реальном мире, а не только за закрытыми дверями». — Ну пожа-а-алуйста, — протянул он, видя, что броня Лазарева дает трещину. — Мы же аккуратно. Если что — переулками уйдем. Я карту скачал! Сергей смотрел на эти горящие голубые глаза, на следы джема в уголке губ, на эту неуемную жажду жизни, которая била из парня фонтаном, и понимал, что сопротивление бесполезно. Да он и сам, честно говоря, не хотел сидеть взаперти — ему вдруг безумно захотелось увидеть Ваню не в полумраке спальни, а под солнцем. Идти рядом, может быть, даже рискнуть и коснуться плечом, посмотреть, как он щурится на солнце. Лазарев тяжело, картинно вздохнул, допивая кофе залпом, словно принимая лекарство перед прыжком с парашютом. — Ты меня в могилу сведешь, — констатировал он, но уголки его губ поползли вверх в теплой улыбке. — Ладно. Уговорил. Гуляем. Но если нас спалят — бежать будешь ты, а я скажу, что меня взяли в заложники. — Договорились! — Ваня подпрыгнул на стуле, сияя так, будто ему вручили Грэмми, Золотой Граммофон и тарелку Лучший Артист разом. — Собирайся, дед! Я покажу тебе, что такое настоящая прогулка без охраны! И, глядя на то, как Сергей, качая головой и улыбаясь своим мыслям, встает из-за стола, Ваня подумал, что это, возможно, будет лучшее свидание в его жизни, даже если придется прятаться под козырьками кепок. Сборы напоминали шпионский боевик с элементами подростковой комедии. Ваня пулей слетал на свой двадцать седьмой этаж, ворвавшись в номер вихрем. Вчерашняя мятая одежда полетела в угол, а на смену ей пришла свежая, пахнущая кондиционером черная футболка в обтяжку и любимые широкие джинсы. На голову была водружена бейсболка, козырек которой Ваня сдвинул так низко, что видеть мир приходилось, слегка задирая подбородок.

***

В такси они сели по разные стороны заднего сиденья, сохраняя приличия перед водителем, но воздух между ними искрил. Сергей, едва захлопнулась дверь, тут же достал телефон. Его брови привычно сошлись на переносице — включился режим «решать вопросы». — Миш, да, привет, — негромко, деловито проговорил он в трубку, глядя в окно на проплывающие мимо высотки Алматы. — Найди мне срочно индивидуального гида на Чимбулак. Да, прямо сейчас. Хорошего. И главное — молчаливого. Чтобы без лишних вопросов и без группы туристов на хвосте. Ценник не важен. Давай. Он сбросил вызов и посмотрел на Ваню поверх темных очков. — Не хочу, чтобы мы толкались локтями в очереди на канатку. Посмотрим горы с комфортом. Ваня лишь закусил губу, чтобы не расплыться в улыбке слишком уж явно. Это был его стратег, который даже спонтанную вылазку умудрялся превратить в спецоперацию класса люкс. И эта забота — не о себе, а об их комфорте, о том, чтобы никто не испортил момент — грела лучше любой печки. Через сорок минут они уже стояли у подножия величественных гор Заилийского Алатау. Воздух здесь был другим — хрустальным, разреженным, пронзительно-чистым. Снежные шапки вершин сияли на солнце так ярко, что без очков можно было ослепнуть. Их встретил гид — крепкий мужчина средних лет, который, к счастью, оказался профессионалом: он либо не узнал двух московских артистов в их камуфляже, либо был достаточно тактичен, чтобы не подать виду. Он просто вел их по самым живописным тропам, рассказывая про ущелья и ледники, держась на почтительном расстоянии. Ваня светился. Он впитывал эту красоту всем телом, то и дело убегая вперед, по-мальчишески перепрыгивая через камни, крутил головой на 360 градусов, пытаясь запомнить каждый оттенок неба и скал. Ему хотелось кричать от восторга, от ощущения свободы и от того, что Он здесь. Сергей шел медленнее, размереннее, держа руки в карманах стильной ветровки, с идеально прямой спиной. Он не бегал, он наблюдал, но не за горами. Большая часть его внимания была прикована к этой неугомонной фигуре впереди. Лазарев улыбался — той самой, скрытой, теплой улыбкой, которую прятал в уголках губ. Ему нравилось видеть Ваню таким: живым, восторженным, настоящим. В какой-то момент гид ушел чуть вперед, показывая направление к смотровой площадке. Ваня затормозил, поджидая Сергея и когда мужчина поравнялся с ним, парень сбавил шаг, пристраиваясь рядом, плечом к плечу. Они шли молча. Вокруг гудел ветер, шумели горные речки. Ваня скосил глаза на руку Сергея, болтающуюся вдоль тела. Сердце стучало в горле. Он осторожно, почти невесомо, вытянул свой мизинец и зацепился им за мизинец Лазарева. Легкий, едва ощутимый контакт. Секретный замок. Сергей не дернулся и не отстранился. Наоборот. Его мизинец чуть согнулся, крепко, надежно перехватывая палец Вани, замыкая цепь. Они не смотрели друг на друга. Сергей изучал горный хребет, Ваня разглядывал ели. Но по этому крошечному мостику, соединившему их руки, текло столько нежности, сколько не вместил бы ни один стадион. Маленький, тайный жест на виду у величественных гор, который буквально кричал: «Мы здесь. Мы вместе. И плевать на весь остальной мир». Это было похоже на самую сладкую передышку после марафона хождения по битому стеклу. Они стояли на смотровой площадке, обдуваемые ледяным горным ветром, который, впрочем, не мог остудить тепло, разливающееся внутри. Гид, проявив чудеса тактичности — или просто решив перекурить — отошел на приличное расстояние, оставив их наедине с величественными пиками Заилийского Алатау. Сергей, всё ещё не размыкая их мизинчикового замка, чуть повернул голову к Ване. Его очки отражали заснеженные вершины, но голос звучал приземленно и деловито: — Слушай... Раз уж ты здесь, и раз уж ты проделал такой путь... — начал он, словно между делом. — Не хочешь сегодня заглянуть в Алматы Арену? У меня там, говорят, неплохое мероприятие намечается вечером. Ваня замер, чуть не подавившись воздухом от восторга. Предложение прозвучало так буднично, будто Сергей звал его в магазин за хлебом, но для Вани это было сродни приглашению в святая святых. Мир шоу-бизнеса — это тесная, душная коробка, где слухи разносятся быстрее вируса. И в этой коробке только ленивый или глухой не обсуждал уровень шоу Сергея Лазарева. «Эталон», «пример для подражания», «мировой уровень» — эти эпитеты Ваня слышал от техников, от продюсеров, от коллег, да и он сам, как верный сталкер, пересмотрел гигабайты любительских видео с концертов, снятых дрожащими руками фанатов из задних рядов и знал сет-лист практически наизусть. Но увидеть это вживую? Своими глазами? — Ты еще спрашиваешь? — выдохнул Ваня, и его глаза засияли ярче, чем солнце на снегу. — Я мечтал об этом! Я думал, ты не предложишь, потому что... ну, работа, фокус, я буду отвлекать... — Отвлекать ты будешь, если останешься в отеле, а я буду думать, чем ты там занят, — усмехнулся Сергей. — Так что решай. Куда тебя определить? Есть VIP-ложа, там спокойно, шампанское, никто не тронет. Есть места в партере. Есть фан-зона... Он вопросительно посмотрел на Ваню. Парень задумался лишь на секунду. Ложа — это скучно, это за стеклом,  как смотреть телевизор. Ему, артисту и музыканту, хотелось быть в эпицентре, чтобы чувствовать бас диафрагмой, видеть пот на лице Сергея, быть частью той самой волны, которую он всегда видел на видео. — Фанка, — решительно заявил Ваня. — Только фанка. Я хочу в мясо. В толпе, в темноте, я там затеряюсь. Капюшон, очки — и я просто еще один фанат, никто и не поймет. А из ложи я ничего не почувствую. Сергей посмотрел на него с одобрением и легкой тенью беспокойства. — Уверен? Там давка может быть. Энергетика бешеная. — Я сам такую энергетику создаю, — хмыкнул Ваня. — Я справлюсь. Хочу видеть тебя... близко. Лазарев кивнул и отпустил Ванин палец, доставая телефон и быстро, не меняя выражения лица, набил сообщение. Ваня, бесстыдно скосив глаза, успел прочитать адресата — Дворя. Текст был краток и по-царски лаконичен: «Миш, организуй один пригласительный в фан-зону на сегодня и сюда же файлом скинь». Никаких объяснений — просто каприз начальства. Сергей убрал телефон в карман и снова посмотрел на парня. — Сделано. Поделишься потом своими впечатлениями. Только честно, без лести. Я знаю, что ты придирчивый. Ваня стоял, вдыхая разреженный горный воздух, и чувствовал, как внутри него происходит какая-то тектоническая перестановка плит. Еще позавчера вечером, лежа в темной квартире в Москве, он ненавидел весь свет. Он ехал сюда с ментальной битой, готовый ругаться, кричать, бить посуду — или лицо — пробивать стены равнодушия. Он был обижен, зол и разбит. А сейчас... Сейчас он стоял на горе, рядом с самым невероятным мужчиной на свете, который только что, одним движением пальца, подарил ему билет в свой мир. Который помнил о его любви к живому звуку и пустил туда, где будет настоящая жара. Пропасть между тем «хочу убить» и нынешним «хочу умереть от счастья» была колоссальной. — Ты лучший, — прошептал Ваня, не в силах сдержать глупую, счастливую улыбку. — Просто... спасибо. — За билет? — удивился Сергей. — За то, что ты такой. И за то, что я здесь. Сергей улыбнулся в ответ, снова незаметно подцепил его мизинец своим и тихо сказал: — Подойдем к краю? Там вид на город сумасшедший. И Ваня пошел, готовый идти за ним хоть на край обрыва, хоть в фан-зону, хоть на край света. Потому что сейчас он чувствовал себя самым счастливым и, что важнее, самым любимым человеком в этом огромном, сложном мире.

***

Дорога обратно в Ритц прошла в тихом, уютном молчании, прерываемом лишь шуршанием шин такси по асфальту. Горы остались позади, величественные и немые свидетели их окончательного примирения, а впереди снова ждал город со своими правилами игры. У массивных вращающихся дверей отеля они, не сговариваясь, включили режим «Мистер и Мистер Смит». Сергей вышел первым, поправив очки и натянув маску деловой занятости, и, не оглядываясь, скрылся в прохладе лобби. Ваня выждал театральную паузу в три минуты, расплатился с водителем и, надвинув козырек кепки на самый нос, прошмыгнул следом, стараясь слиться с группой китайских туристов. В лифте он ехал один, чувствуя себя главным героем шпионского боевика. На своем двадцать седьмом этаже он не задержался: лишь схватил рюкзак, брошенный с вечера, забрал грязные шмотки, которые торопливо сбросил утром и покинул номер. Это была не просто ночевка — это была маленькая миграция, переезд в зону комфорта. Через пару минут он уже стоял на двадцать восьмом, перед знакомой дверью, и тихонько, по-кошачьи скребся ногтем по деревянной панели, вместо того чтобы стучать. Дверь распахнулась мгновенно. Сергей в одних домашних штанах втянул его внутрь и тут же запер замок на два оборота. — С новосельем меня, — усмехнулся Ваня, скидывая рюкзак на кресло. Вторая половина дня потекла в ритме спокойной, почти семейной подготовки. Они заказали плотный обед — курицу, рис, овощи как топливо перед концертом, ели не спеша, обсуждая предстоящее шоу. Сергей периодически отвлекался на телефон, отвечая Михаилу по поводу чека и тайминга, но каждый раз возвращал взгляд к Ване, словно проверяя, не исчез ли тот. Ближе к трем часам атмосфера в номере неуловимо изменилась. Сергей начал собираться и это была удивительная метаморфоза: на глазах у Вани расслабленный, домашний, теплый мужчина превращался в Артиста. Движения стали четче, резче, взгляд — сфокусированным, направленным внутрь себя. Он надел удобный спортивный костюм, проверил сумку с ин-эирами, прополоскал горло. В прихожей он остановился, глядя на Ваню, который валялся на диване с книжкой. — Я уехал, — сказал Сергей и его голос даже звучал иначе — собранно, по-деловому. — Миша ждет внизу. Билет у тебя в телеге. Не опаздывай, запуск начнут рано. Он подошел, наклонился и коротко, но нежно поцеловал парня, который тут же отозвался на эту ласку, обвивая руками плечи мужчины. — Буду ждать тебя в зале. Смотри внимательно. Дверь хлопнула, оставив Ваню одного в огромном люксе, пропитанном теперь уже двумя их запахами. Он честно пытался читать. Пытался полежать. Пытался посмотреть телевизор. Но энергия, бурлящая в крови вперемешку с предвкушением вечера, не давала сидеть на месте, ему казалось, что даже стены давят. До Арены было прилично, но Ваня глянул на карту и решил, что это вызов, на крайний случай — домчит на такси. — Прогулка перед концертом — лучшее кардио, — решил он, натягивая кроссовки и проверяя заряд на телефоне. Он вышел из отеля, вдохнул теплый воздух города и двинулся в путь. Идти пешком по незнакомому, красивому городу, ловить лицом ветер, слушать в наушниках треки Лазарева, чтобы настроиться на волну и знать, что через пару часов он увидит это вживую, стоя в толпе, как обычный фанат... — от этой мысли внутри всё пело. Азарт гнал его вперед, сокращая расстояние до точки Х, где через пару часов должна была случиться магия.