Путы осколков, связанные временем

Они знали что путь к исцелению будет очень долгим. Рана Лу Гуана была слишком глубокой, а значит – слишком болезненной. Она всегда кровоточила, и неважно сколько времени ты пытаешься ее зашить. Осколок прошлого глубоко въелся в тело беловолосого. Хотя нет. Он впился в душу Лу Гуана, став неотъемлемой частью его жизни. Они пытались понять, почему Лу Гуан так цепляется за то прошлое? Почему? Зачем? Ведь сейчас то настоящее, за которое он воевал столько времени. И даже после моря слёз, он все равно молчал. В его глазах читалась та же пустота, что и раньше. Но они даже не подозревали, что все это время, Лу Гуан все ещё просчитывал каждый свой шаг. Сперва покажется, что это просто дело привычки. А кто отрицает? За столько погружений, да в принципе, начиная с самого детства, у него была эта привычка – просчитывать каждый шаг и его последствия, видеть дальше, насколько это возможно. В его голове было кучу генераций и вариаций одного события, и словно проектор играл перед его глазами. И от этого можно было сойти с ума. В тот день Лу Гуан после раскрытия правды очень долго плакал. Буквально захлебывался слезами и словами сожаления. И Чен Сяоши с Цяо Лин просто молчали. Они понимали, что ему сейчас нужны вовсе не слова. Они ему не помогут исцелить душевный недуг. Лу Гуану сейчас нужно излить раненную душу, просто выговориться. И Чен Сяоши с Цяо Лин просто слушали, обнимая дорогого им человека. Видели его внутреннюю рану, которая не могла прекратить истекать липкой жидкостью, принося большую боль. Но даже через силу, он все равно оставался той самой опорой, не давая слабину. В тот день он рассказал, как пытался множество раз изменить прошлое, как снова и снова был обречён на провал. Он не вдавался в подробности. Говорил общими фактами. Это было в его стилистике. Названные брат и сестра понимали – он всё равно скроет от них многое. Они не пытались завести разговор на эту тему. Насильно из него все равно ничего не вытащить. Лу Гуан должен сам захотеть рассказать о прошлом. Что случилось в его оригинальной реальности? Ради чего он прошёл через нескончаемые круги ада? И они понимали, что Лу Гуан, даже если захочет говорить, то не сможет рассказать всё о своем прошлом. По крайней мере, о самых болезненных воспоминаниях, он не сможет поделиться в ближайшее время. Теперь его было достаточно. Так они думали. Но эта была лишь иллюзия. Времени никогда не бывает достаточно. Его всегда катастрофически не хватает. И им не хватило времени, чтобы помочь Лу Гуану. Смерть всегда ходит по пятам тенью, и её лапы тянутся к ногам, цепляясь за душу. Она словно ходит огромной тучей за спиной и ждёт своего часа, чтобы выполнить свой долг с счастьем. Точка невозврата – это смерть. Это закон всего сущего в мире. Любой цикл рано или поздно должен закончиться. И к сожалению, замкнутый круг, который создал Лу Гуан, должен был прекратиться. И это время пришло. Прошёл ровно год с момента раскрытия правды. Лу Гуан не рассказал им всё. Точнее, ничего и не говорил. Но он старался показывать в своих действиях, это было видно. На его лице, можно было увидеть эту краткую и такую редкую улыбку. С каждым днём она появлялась чаще. Бледное, исхудалое лицо, с острыми чертами округлились, кожа обрела здоровый, живой оттенок, а огромные впалые синяки под глазами уменьшились. Они не исчезли полностью, безмолвно напоминая, что кошмары по-прежнему навещают Лу Гуана по ночам. И каждый раз, когда ночью Чен Сяоши слышал с верхнего яруса всхлипы и тяжёлые вздохи, он всегда был рядом. Сначала просто сидел на краю кровати и смотрел на беловолосого, а потом гладил по голове, говоря успокаивающие слова. Позже ложился рядом с Лу Гуаном, запутывая в свои теплые, крепкие, надежные объятия и ждал, пока его любимый не уснёт. А потом и вовсе стали спать вместе. Лу Гуан просто молча приходил и ложился на нижний ярус двухэтажной кровати. Чен Сяоши в ответ всегда мягко улыбался и обнимал его, нежно целуя в лоб. Лу Гуан уткнувшись лицом в грудь своего парня, слушал его сердцебиение. Ровное, спокойное и тихое. Такое, каким оно должно быть у живого. Он знал, видел и обнимал его. Значит, наконец все хорошо. Он жив. Рядом с ним и обнимает, согревая Гуана, тем самым теплом, которое он так любил. И с этой мыслей, Лу Гуан отправлялся в царство морфея. Цяо Лин и Чен Сяоши всеми силами пытались помочь Лу Гуану проработать травмы. И даже странно, что он принимал эту помощь. Но на отрез отказывался от психолога. Именно этого он не хотел. Не хотел, чтобы кто-то копался в самых потайных местах его души, заставляя говорить о самых травмирующих событиях. И Лу Гуан снова скрывал всю боль в себе. Это было видно по глазам. В них все ещё проскальзывала та самая пустота. Серо-голубые глаза иногда накрывала серая плёнка, а взгляд был устремлён в одну точку, словно он видел что-то, что недоступно остальным. Шрамы на руках от осколков стекла превратились в бледные рубцы и сливались с цветом кожи. Они не говорили об этом дне. Потому что это воспоминание было болезненным для всех обитателей фотостудии. И не говорили о старых шрамах Лу Гуана. Он так и не рассказал. Почему он так делал? Зачем? Что его сподвигло это делать? Цяо Лин имея воспоминания Лу Гуана, понимала зачем. Боль – знак того что ты жив, что ты находишься в реальности. Она могла отрезвить в нужный момент, выдернуть из оцепенения и чувства забытья. Боль проникала в каждую клетку тела и тонкими медленными жгучими струйками стекала по руке, вытаскивая из пучины темноты и мира вечных кошмаров, оставляя за собой липкое ощущение на душе. Это было какое-то успокоение для него. Своего рода спасение. Хотя нет, не успокоение. Боль – это наркотик Лу Гуана. Ненавидел её ощущения всем своим существом, но отчаянно нуждался в ней. Всё было постепенно. Казалось, механизм исцеления, хоть и скрипя, но был запущен. Они построили для него безопасную зону. Они дали понять, что он не один, что ему не нужно нести эту боль, эту ношу одному. И Лу Гуан, хоть и медленно, начал заходить в эту зону, сбрасывая ношу тяжёлого ледяного груза. Но никогда не сбрасывал его полностью. Именно поэтому они и не заметили подвоха. Не заметили, как их собственная бдительность притупилась. Они радовались каждому спокойному дню в фотоателье, каждой редкой улыбке Лу Гуана, как великой победе. И забыли, что самая опасная болезнь та, что протекает бессимптомно. Что осколок в душе не растворился, а рана в груди не затянулась. Он лишь затаился, прикрытый наросшей рубцовой тканью повседневности и ждал своего часа. Осень для кого-то время грусти и печали. Природа увядает и переходит в фазу долго сна, оставляя общему взору свои голые и тонкие ветки. Кто-то считает, что осень лучшее время в году. Мир преображается в разные живописные цвета. Метаморфоза листьев ярко расписывала пейзажи серого города и такого же цвета жизнь людей. Словно искорка загоралась от щепки, превращаясь в красивый, завораживающий и живописный пожар. Для Лу Гуана - осень знак, что все может начаться заново. Очередной цикл ада. Алые листья олицетворение пожарища, который приходит незвано, но в тоже время ты чувствуешь его признаки. И Лу Гуан чувствовал его приход. Этот блядский день никогда не сотрется с его памяти. Никогда не уйдет в забытье. И он ждал его с нетерпением. *** Начало сентября приносило холодный воздух, унося за собой последнее тепло лета. Солнце всё ещё ярко освещало мир, но не грело как прежде. Тени сгущались с каждым днём больше, нависая над фотоателье "Время". Точнее, нависали над одним беловолосым обитателем этой студии. В эти дни Лу Гуан стал особенно тихим. Его взгляд, казалось всё чаще ускользал в какую-то незримую точку за окном, где кружились багряные листья. Он выполнял рутинные дела: проявлял снимки, наводил порядок на полках, выполнял заказы с Чен Сяоши. Но его движения были механическими, будто тело двигалось само по себе, а сознание витало где-то далеко. И они не могли этого не заметить. Но и не могли сказать. Десятое сентября. Лу Гуан спал на диване с книжкой в руках. Лучи солнца проникали через огромное окно в гостиной, попадая на умиротворенное лицо беловолосого, подчеркивая его синяки под глазами и бледность кожи. Брови, обычно сведенные домиком, сейчас были расслаблены. На его лице не было привычной хмурости, лишь безмятежность покоилась на острых чертах Гуана. Сегодня он не выспался и ворочался всю ночь. Заснуть получилось лишь с началом рассвета. Ему опять снилась смерть. Во сне на его руках фантомом виднелась кровь и текла ручьем с его пальцев, а злорадный смех Вейна давил на разум. Последний год, кошмары ему стали сниться реже. Но не значит, что они ушли на совсем. Они просто затаились, как и всё остальное, копились в глубине, готовые прорваться наружу в самый неожиданный, в самый уязвимый момент. И этот момент был уже не за горами. Тишина в студии была обманчивой и звенящей, как натянутая струна перед тем, как лопнуть. Чен Сяоши сел рядом с Лу Гуаном и аккуратно, боясь побеспокоить мирный сон любимого, трепал белые пряди. Его волосы отросли, придавая небольшую неряшливость, что странно. Сейчас Лу Гуан выглядел так по-домашнему. Прямо, как кот, которого принесли домой в тепло и уют. И не удержавшись, взял телефон своего парня, чтобы сделать фото. Он знал пароль от телефона Лу Гуана и иногда задавался вопросом: “Почему именно это дата?” Но быстро отбросив лишние мысли, сфотографировал спящего кота напротив. Цяо Лин села в кресло напротив друзей и любовалась милой картиной, листая ленту в соц сетях. Улыбка расползлась по её лицу. И они трое хотели, чтобы такая атмосфера витала подольше. Но тишину и спокойствие в гостиной нарушила мелодия звонка. Брюнет начал будить спящего кота рядом с собой. —Лу Гуан, тебе звонят. Лу Гуан нехотя еле-еле разлепил сонные глаза. Не успев продать свои очи, как ему начинают пихать телефон в лицо. Да дайте вы ему поспать! Много просит что-ли? Но увидев номер на телефоне, сон, как рукой сняло. Он подорвался и ушел на кухню. Цяо Лин с Чен Сяоши, так и продолжили смотреть на спину друга, ничего не понимая. В последнее дни, Гуан часто говорил по телефону, избегая, чтобы присутствовали Лин и Сяоши. Спустя пару минут, Лу Гуан вернулся. —Кто звонил? – спросила Лин с долей беспокойства. —Клиент. Сказал, что занесет снимки двенадцатого числа. Пропала дорогая вещь. —Плёвое дело! Мы справимся, как всегда! – и эта улыбка Чен Сяоши грела душу. Лу Гуан улыбнулся краем губ и лег обратно на диван, кладя свою белую макушку на колени брюнета, прикрывая глаза. Напряжение от недавнего звонка спало, как только перед своим ухом он почувствовал тёплое дыхание. Сейчас он позволил отпустить ситуацию и плыть по течению. Просто хотелось домашнего уюта. И Сяоши не мог удержаться, чтобы не потрепать его по голове. Сказать что Лу Гуан был счастлив? Да не то слово! Да вы поглядите на него, он чуть ли не мурлычет от удовольствия! Ну вылитый кот! И порода кота такая, которая не будет подпускать к себе близко, не позволяя лишний раз "клешнями" дотронуться до его прекрасной шерсти. Но как "благородная" порода, лишь изредка, но он позволял себя потискать, получая невообразимое количество счастья. В этот же вечер, сидя все на том же диване, любопытство Чен Сяоши взяло вверх. Почему-то этот вопрос не давал ему покоя уже сколько времени, а спросить его не удавалось, просто потому что искал более удобный момент. И вот Лу Гуан вбивает пароль на своем телефоне. — Гуан, а что значит это комбинация? Лу Гуан в этот же миг напрягся. Его пальцы на мгновение замерли на экране телефона, назойливо своим светом попадая в глаза. Гуан поджав губы ответил: — Это дата твоей смерти. Тяжесть слов повисла в воздухе. Атмосфера в мгновение ока изменилась, как и улыбка Чен Сяоши в этот же миг испарилась с лица. Лу Гуан ответил холодным, отточенным фактом, как будто соль насыпали на рану. И эта дата была слишком близко. Цяо Лин замерла и смотрела на Лу Гуана. Молчание давило на фотостудию. — Лу Гуан, – Сяоши сел напротив беловолосого, кладя руки на его колени, — посмотри на меня. Парень поднял глаза, и в них Чен Сяоши увидел ту самую бездну. — Тринадцатое сентября, в двенадцать часов и пять минут ночи, ты умер. – прошептал Лу Гуан. Сяоши должен был знать. В конце концов это его дата смерти, которую Гуан пытался исправить всеми силами. Лин должна была знать, ведь в тот день она тоже умерла, пытаясь защитить брата и его самого. — Ты должен был… Умереть в прошлом году. Но… Этого не случилось. — Вот именно, Лу Гуан. Этого не случилось. – мягкий голос Сяоши успокаивал и разбавлял давящую атмосферу. — Я сейчас жив и сижу перед тобой. Цяо Лин тоже жива. Мы все живы и рядом с тобой. Нет причин сейчас беспокоится. Лу Гуан просто молчал. —Мы тебя не виним в этом. – словно прочла мысли Лу Гуана Цяо Лин. Он не может не винить себя в этом. —Ты всё исправил. Помни, что мы всегда рядом. Мы – семья. Семья… Это то слово, которое Лу Гуана всегда доводило до слёз. Это за что он всегда так цеплялся, так любил. Это то, чего у него не было, то что всегда выскальзывало из его рук и то чего он так желал. Посмотрев в янтарь напротив своих глаз, Лу Гуан увидел не жалость, которую так ненавидел с самого детства, не осуждение, которого боялся до трясучки, а безоговорочное принятие и ту самую опору, которая всегда казалась ему недосягаемой. Тёплые руки Чен Сяоши легли поверх его холодных пальцев, все ещё сжимавших телефон. —Ты нёс в себе слишком много Лу Гуан. – прошептал Чен Сяоши. — Ты ведь боишься, что всё может возобновится? Что вся твоя борьба будет напрасной? Лу Гуан кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Ком в горле сдавливал так, что стало трудно дышать. Он годами выстраивал стены, пытаясь защитить их, оградить от правды, которая казалась ему проклятием. А они… они просто взяли и сломали эти стены одним своим присутствием, одним словом "семья". — Идиот. — выдохнул Чен Сяоши, но в этом слове не было ни капли злости, только нежность. Он уткнулся в колени Лу Гуан и обнял его за талию, так крепко, насколько мог. Этим действием, Сяоши хотел показать, что он жив, что он рядом. — Ты самый упрямый идиот на свете. Ты мог бы просто сказать нам. —Я боялся. — наконец сорвался с губ Лу Гуана шёпот, пробиваясь сквозь ком в горле. И Чен Сяоши не мог винить его в этом. И Цяо Лин понимала, почему Лу Гуан так боялся. Боялся, что его оттолкнут, что его снова обвинят, что не смог уберечь дорогих людей. Она не знает почему, но отчётливо помнила ощущения Лу Гуана и его боль в воспоминаниях. Не ту боль от потери, другую. Детскую боль. —Это дата в прошлом. Мы понимаем, что тебе тяжело отпустить его…Но давай сменим пароль на более позитивную дату? – спросил Чен Сяоши, нежно поглаживая колени Лу Гуана. —Поддерживаю идею Сяоши! Пусть на твоём телефоне, будет стоять счастливая дата. Например, когда он признался тебе! – Цяо Лин захихикала, видя как лицо её брата стало красным от смущения. И им не показалось, но Лу Гуан даже засмеялся! Тихо, но это был отчетливый смех! И его смех не мог радовать Чен Сяоши. Он посмотрел на их лица – родные, любимые, живые. Да, его кошмар из прошлого всё ещё дремал где-то в глубине, дожидаясь своего часа. Он ждал этой даты. Лу Гуан знал, что просыпаться ему придётся не в одиночку, что рядом будет тепло двух рук, которые не дадут ему упасть обратно в бездну, что ему всегда помогут. Но как бы не хотелось, точка невозврата – не станет возвратной. Одиннадцатое сентября. В этот день Лу Гуан никуда не хотел идти. Его больше привлекал вариант лежать на диване и, наконец, выспаться! Но, видимо, у его любимого парня были другие планы. А у Сяоши была задача разбавить атмосферу. Прошлый вечер закончился, если мягко так сказать, не на самой приятной ноте. И Чен Сяоши хотел провести время с ним. Наедине. В кое-то веки нашлось время погулять им вдвоём. Парни шли по парку, наслаждаясь солнечной погодой и тем, как осень расписывает листья в прекрасные яркие цвета. Сегодня удача на их стороне! А то все тучи, да тучи на небе. А тут солнышко светит! Прям душа не может нарадоваться. Чен Сяоши всё это время держал Лу Гуана за руку, крепко и надежно, согревая её своими теплыми длинными пальцами, которые переплетались с его в холодной ладони. Он иногда подносил эту руку к губам, целуя костяшки пальцев или проводил большим пальцем по бледным рубцам на ладони. Лу Гуан сначала напрягался от этих прикосновений, в конце концов они в общественном месте. Но смотря на эту улыбку, он постепенно стал менее скованным. Они шли не спеша, вдыхая прохладный воздух, пахнущий прелой листвой, влажной землёй, вперемешку с чувством увядания. Пара шла по аллее, утопая в шуршащем ковре из багряных и золотых листьев. Но в лучах солнца, пробивающихся сквозь огненную крону деревьев, было что-то тёплое, почти летнее. А главное, яркая улыбка Чен Сяоши грела душу. Сяоши болтал о пустяках: о новом фильме, который хотел посмотреть с Лу Гуаном, о том, как Цяо Лин опять пыталась приготовить ужин по новому рецепту и чуть не разгромила кухню, о смешном клиенте. Лу Гуан в основном молчал, но его взгляд, обычно устремлённый в незримую точку, теперь блуждал по лицам прохожих, по играющим детям, по собакам, резвящимся в листве, а главное всегда цеплялся за глаза цвета янтаря. По дороге они купили себе по зелёному горячему чаю и решили сделать остановку у скамейки с видом на небольшую пруд. Вода отражала хмурое осеннее небо и яркие пятна деревьев. Лу Гуан, обхватив ладонями картонный стакан, грел свои руки. Беловолосый закрыл глаза, прижавшись виском к тёплому плечу Чен Сяоши, потеревшись об него. И чем он вам не кот? На несколько минут мир сузился до этого островка тепла, до ритма чужого, но такого родного сердца. Лу Гуан вдыхал парфюм Чен Сяоши, которым была пропитана его жёлтая кофта. Это было что-то неуловимое, что просто являлось «им». Чен Сяоши на протяжении всей прогулки не отпускал руку Лу Гуана. И даже сейчас, сидя возле пруда на скамейке, вдыхая прохладный осенний воздух, они переплетали свои пальцы друг с другом. Тишина была успокаивающей и грела самые сокровенные места души. Алый шар постепенно уходил за горизонт. День становится короче, а вечер окутывал город быстрее. Солнце расписывало небо в красные и оранжевые цвета, красиво, живописно перемешиваясь и накладываясь друг на друга. Облака плыли по небу, купаясь в алых лучах горящего шара, окрашиваясь в его цвет. —Какой красивый закат, – проговорил Чен Сяоши. — Вот бы сфоткать. Лу Гуан взглянул на любимого. Его ярко-жёлтые глаза сверкали оранжевым блеском вперемешку с красными лучами солнца, которые красиво падали на его лицо и на черные волосы, цветом вороньего крыла. Теплый рефлекс лучей на Сяоши придавал всю суть его души – светлую и добрую, контрастируя с серостью жизни. — Гуан-Гуан, ты чего вдруг приуныл? – спросил Чен Сяоши, аккуратно, еле касаясь провел большим пальцем по щеке Лу Гуана. —Не приуныл, — пробормотал он, отводя глаза к чашечке чая в своих руках. — Просто… вспомнил кое-что. —Что вспомнил? — Чен Сяоши не стал отпускать его руку, а своим большим пальцем продолжил лениво водить по его костяшкам. Он не давил, но его тихий, заинтересованный тон показывал, что для него важен любой ответ, или даже его отсутствие. —Меня звали так только трое людей. —Надо же! А кто первый тебя так звал? – и это правда интересовало Чен Сяоши. Только он и Цяо Лин используют эту форму имени Лу Гуана. Первым его так назвал, конечно же, Сяоши в колледже, чтобы просто подразнить, а Лин уже просто подхватила за компанию, считая это забавным. Гуан, конечно, на это бурчит, но, тем не менее, никогда не говорил, чтобы его так не звали. Лу Гуан минуту молчал, собираясь с мыслями. —Моя мама. И тут Чен Сяоши почувствовал то, что нельзя описать словами. Лу Гуан никогда прежде не говорил о своих родителях или о своем детстве. Никогда. Сам беловолосый знал о детстве Сяоши, как вообще жил с Цяо Лин под одной крышей и что случилось с его родителями. И сейчас, он чувствовал, как ему доверяют самое сокровенное на свете. И, очевидно, что разговоры о детстве Лу Гуана, были очень болезненными. Поэтому каждый раз избегал диалогов на эту тему. Не то, чтобы Чен Сяоши это обижало, но…. Всё таки ничего не знать о своем парне, как-то даже неловко. В плане, знания чего-то такого детского, невинного и жизнерадостного, что всегда можно было вспомнить с улыбкой на лице. —Всегда меня так звала, даже когда дулся на неё за это. Я ей говорил, что это похоже на собачью кличку, – и Чен Сяоши не показалось, он услышал смешок Лу Гуана. — А она в ответ… — Гуан сделал маленькую паузу, его голос стал тише, но в нём появилась неуловимая мягкость, которую Чен Сяоши слышал не так уж часто. И нет, это была именно мягкость! Лу Гуан всегда говорил монотонно и отстраненно, даже с нотками холода. Но это не тот холод, когда он общается с другими людьми. Переживающий. — Она говорила: “Для меня ты самый любимый щенок на свете”. И щипала меня за щеку. И Чен Сяоши увидел короткую, но нежную улыбку Лу Гуана. Видел, как уголки его бледных губ поднялись вверх, а глаза, цвета чисто-кристального озера, блестели в лучах солнца, излучая такую редкую теплоту. —А какая была твоя мама? – спросил Чен Сяоши, сжав, но не сильно, чужую ладонь. —Я почти не помню её лица. Она была… Яркой. Всегда улыбалась, даже когда мир плакал. У нее были длинные белые волосы и ярко-голубые глаза. Но иногда, в этих глазах горел блеск, ярче любой звезды на небе, – Лу Гуан сделал глоток своего чая, делая небольшую паузу. – И… Она очень любила фотографировать закаты. Будь сейчас в руках фотоаппарат и… будь она рядом сейчас, точно бы запечатлила его. Жаль под рукой нет фотоаппарата. – Лу Гуан вздохнул. Конечно, можно сфотографировать закат и на телефон. Но сами ощущение, будут уже другими, когда держишь в руках фотоаппарат и камеру телефона. —Зато момент можно запечатлить в памяти. Фотографию можно и потерять, а мгновение никто не сможет у нас забрать. – Чен Сяоши взглянул на беловолосого. —Спасибо, что рассказал. И… Просто знай, что я рядом. Всегда. – эти слова прозвучали не из-за мгновения или удачного момента. Нет. Они многое значили для Лу Гуана. А для Чен Сяоши – подтверждение своих действий. И сейчас, когда ему рассказали такое, казалось давно позабытое, но детское и счастливое воспоминание, на душе становилось теплее. Но осенний ветер, все равно пробирал до дрожи. —Холодно. Лу Гуан, пойдем домой? Беловолосый просто кивнул. Чен Сяоши, вставая со скамейки, протянул руку, чтобы помочь встать Лу Гуану. Прям джентльмен, вы поглядите. И Гуан берет эту руку, берет то самое тепло, которое он так любил и цеплялся за него. В фотостудию они шли уже по аллее, теперь уже быстро, потому что темнело стремительно. Фонари ещё не зажглись, и мир погружался в сизые, лилово-холодные тени. Шуршание листьев под ногами теперь казалось громче, а воздух пах уже не увяданием, а ночной свежестью, обещающей заморозки. Лу Гуан поежился от холода. Чен Сяоши заметив это, приобнял его за талию и притянул к себе. Беловолосый шёл, почти не глядя под ноги, доверяя брюнету вести его сквозь сгущающийся сумрак. В голове медленно кружились обрывки только что произнесённых слов, образ женщины с белыми волосами и яркими глазами, которая теперь казалась давно забытым воспоминанием. В груди осталось странное, щемящее тепло, как от того зелёного чая. С порога фотоателье сразу в нос ударил запах специй. Пройдя немного в помещение, парни заметили, что Цяо Лин стояла за барной стойкой. Кухня не разгромлена – значит день точно удался. —Ну наконец-то вы пришли! Думала уже ночевать на улице будете. Давайте, мойте руки и ужинать! – поставив пиалы с острым раменом на барную стойку, проговорила Цяо Лин. —Мы любовались закатом! Цяо Лин, ты совершенно ничего не смыслишь в романтике! – пробурчал Чен Сяоши, садясь на стул за стойкой. Брюнет подвинул пиалу к себе, беря в руки деревянные палочки. —Ммм! Вижу ты решила над нами сегодня сжалиться. Кухню не разгромила и приготовила очень вкусный рамен! Хотя, все таки не хватает специй. Острота не чувствуется. Но за твои труды и старания, хвалю! – подняв большой палец вверх, с набитым ртом сказал брюнет. Ну кто такой Чен Сяоши, если не сможет подколоть свою сестру? —Просто заткнись и ешь молча! Лу Гуан смотря на эту вечную и такую привычную перепалку между названными братом и сестрой, на душе, что-то далёкое, что-то такое родное, играло в голове, светлыми воспоминаниями. И Лу Гуану хотелось, чтобы это длилось вечность. Что им всегда двадцать с лишним лет, юные, в расцвете сил, а в фотостудии всегда витала бы яркая атмосфера. Но Лу Гуан понимал, что даже если бы неизбежная дата, все равно время не щадит никого. Двенадцатое сентября. Лу Гуан с самого утра был, как на иголках. Все его рутинные дела, лишились живых действий. Гуан выполнял их как точный механизм. Он ждал и ожидал, что Вейн придёт сегодня. Не может быть всё так хорошо. Даже с отсрочкой на год. И Чен Сяоши сидя на кухне, видел состояние Лу Гуана. —Лу Гуан, ты же сейчас прольешь! Юноша стоял с чайником в руках и заваривал растворимый чёрный кофе. Он засмотрелся в одну точку и не заметил, как жидкость вышла за края и вылилась, обжигая кончики пальцев. Боль была резкой, острой, обжигающей. Лу Гуан вздрогнул, и чайник с глухим стуком опустился на стол. Он смотрел на покрасневшую кожу на пальцах, и в его глазах вспыхнуло нечто большее, чем просто боль от ожога. Это была его боль. Знакомая, ясная, отрезвляющая. Она вырвала его из густого тумана забытья и вернула в реальность кухни, запаха кофе и обеспокоенного лица Чен Сяоши. — Дурак! – Сяоши бросился к раковине, включая холодную воду. — Быстрей, подставь руку! Чен Сяоши аккуратно взял тонкую руку Лу Гуана и подставил под струю воды. Ледяная вода обожгла кожу новым контрастным ощущением. Он стоял, глядя, как струйки стекают с его пальцев, смывая тонкую пену от кофе. И думал. Думал не о Вейне, не о дате, которая придет через несколько часов, не о возможных сценариях. Он думал о том, что сейчас его руку держит Сяоши. Что Сяоши ругается сквозь зубы, но его прикосновения нежны и заботливы. Что этот ожог — следствие его собственной невнимательности, а не злого умысла судьбы. — Успокоился? – спросил Чен Сяоши, когда краснота немного спала. Он вытер его руку полотенцем и аккуратно нанес тонкий слой заживляющей мази, которую взял из аптечки на кухне. — Ты весь день, как призрак, ходишь. Опять не выспался? Гуан просто молчал и смотрел на длинные тонкие пальцы Сяоши, которые со всей нежностью наносили мазь. И да, он не выспался! Всю ночь ворочался на кровати, так ещё и галлюцинация собственного сознания пришла, очень кстати. Прям подарок его любимой судьбы. Она давно уже не появлялась перед его глазами и спасибо, что не мешала спокойно жить. И Лу Гуан думал, как это тепло, которое брюнет отдавал со всей своей любовью, может ускользнуть с его же пальцев, оставляя лишь липкую жидкость на рубцах ладони. —Чен Сяоши, – Лу Гуан своей второй холодной рукой, прижался к щеке. Большим пальцем он поглаживал тёплую кожу. Серо-голубые глаза впились в янтарь напротив, которые всегда его так манили, –Я люблю тебя. Очень сильно. Я не говорил раньше тебе таких слов, ведь не знал как выразить свои чувства к тебе. Но прошу тебя, – беловолосый шумно вдохнул носом, – доверься мне сегодня. Я не смогу ещё раз пережить, если потеряю тебя, – прошептал Лу Гуан. Чен Сяоши своим нежным поцелуем впился в мягкие губы напротив. В нём не было страсти, лишь безмерная, копящаяся годами нежность и облегчение. Лу Гуан обвил в своей излюбленной манере шею брюнета и впутал пальцы в черные, отросшие, вечно лохматые волосы. Когда их губы разомкнулись, он не отдалился, оставив между их лицами расстояние в сантиметр, где смешивалось дыхание. Их лбы соприкоснулись, встречаясь взглядами. В серо-голубых радужках, сквозь пелену пустоты, проскальзывала большая любовь к нему. Да, Лу Гуан никогда не говорил вслух о своих чувствах, а говорить такие слова, как “Я люблю тебя”, были что-то за гранью понимания для него. Но всю любовь и заботу он проявлял в действиях. И Чен Сяоши теперь это видит. —Я знаю. – тихо проговорил брюнет, поглаживая подушечками пальцев острые скулы на бледном лице и синяки под глазами. —Я всегда доверял тебе, доверяю и буду доверять. Они стояли так минут пять в тишине, соприкоснувшись лбами, засматриваясь в пару глаз напротив, слушая сердцебиение друг друга. Это было что-то интимным, только для них двоих. И такую идиллию, было грех нарушить. Но эту сцену и тишину, как обычно нарушила пришедшая хозяйка фотостудии, своим звонким голосом. —Мальчишки, вы только встали что-ли? – спросила Цяо Лин, которая зашла через вход студии. —Давайте вы свои нежности в другом месте будете показывать. —Вот же какая вредная у нас хозяйка! Цяо Лин, весь момент испортила! – отстранившись от Лу Гуана, Чен Сяоши начал возмущаться на свою сестру. —Работать надо! Вы даже не завтракали! Ну-ка, живо иди готовь и собирайся на работу, разгильдяй! Эта обычная перепалка между Цяо Лин и Чен Сяоши не могла не радовать Лу Гуана и не могла нарисовать краткую улыбку на его лице. Что-то такое привычное, далёкое и родное трепетало в груди. И это было просто затишьем перед бурей. Ближе к полудню, парни сидели на своем диване, готовясь к выполнению заказа. Лу Гуан все это время не отрываясь смотрел на снимок в своих руках. Он просчитывал, анализировал. Лу Гуан мог так просидеть до самого вечера, смотрев в одну точку, прожигая несчастный снимок. И только голос Чен Сяоши смог вывести его из транса и задумчивости. —Лу Гуан, ты в порядке? – спросил Чен Сяоши, кладя свою руку на колено беловолосого. —Мы можем отказаться от заказа. —Нет, все нормально. Я просто не выспался. И Чен Сяоши прекрасно понимает, что Лу Гуан снова отпирается и не даёт подпустить близко к себе. И это ранило его. Сяоши соврёт, если скажет, что не боится повторной ситуации с ванной. Он не хочет проживать вновь ту ссору. Он боится. Боится, что все может повториться. Чен Сяоши первое время не спал ночами. Он всегда находился подле Лу Гуана, боясь что он исчезнет, что он уйдет и не вернётся в фотоателье. Он корил себя, за то что посмел поднять на него руку. И не просто ударить человека, а своего любимого. Свою вторую половинку, без которой он жизни не представляет! И всеми силами, Чен Сяоши старался забыть этот день, как страшный сон. Но, к сожалению, подсознательно он не мог избавится от неприятных воспоминаний перед глазами. Сяоши не мог забыть, как он лежал на холодном кафеле в ванной. Как по его рукам ручьем стекала кровь. Как он был бледен, худ и измождён. Он был человеком, который упал в бездну боли и просто устал бороться. И Лу Гуан правда устал продолжать бойню с судьбой. Казалось, он наконец решил оставить всё как есть, наконец довериться ему и Цяо Лин. И как бы грубо это не звучало, но Лу Гуан пустил им лишь пыль в глаза. —Тогда, начинаем? – спросил Чен Сяоши, протягивая руку, чтобы "дать пять". —Начинаем. Помнишь правила? —Естественно! – и звонко хлопнув по ладони напарника, он исчез из гостиной в мгновение ока. На протяжении всего заказа, Чен Сяоши чувствовал состояние Лу Гуана. Он был слишком нервным. Он слышал, как тот думает, как тот всё просчитывает. На его попытку, спросить “всё ли нормально?”, отмахнулись и сказали продолжать выполнение заказа. И вечер на фотостудию опустился незаметно. Лу Гуан сидел на диване и направлял Чен Сяоши, как делал это всегда. Но беловолосый беспрерывно смотрел на свои наручные часы. Цифры каждую минуту сменяли друг друга. И Цяо Лин видела напряжение в его глазах. —Лу Гуан, все нормально? —Да, все хорошо. Врёт. Цяо Лин, как никто другой может почувствовать ложь, тем более такую очевидную. Девушка посмотрела на настенные часы. Время сейчас без пятнадцати двенадцать. И почему-то холод резко прошел через нее. Не просто холод, а ожидающий. —Лу Гуан… —Чен Сяоши, оставайся в фотографии. – чётко сказал парень своему напарнику. Он словно выжидал именно этого времени, именно эту минуту, именно этот час. —Что? Но время уже на исходе! —Просто доверься мне. —Лу Гуан, что ты делаешь?! Лу Гуан не слушая возражения Чен Сяоши и вопросы Цяо Лин, зашёл в проявочную. Он ожидал. —Лу Гуан, ответь нормально, что происходит?! – Цяо Лин зашла в проявочную и хотела получить ответы на свои вопросы, как послышался звук около двери. Кто-то пытался к ним вломиться. Девушка тут же напряглась. А вот Лу Гуана это совсем не удивило. Цяо Лин собралась подойти к двери, как ее остановил беловолосый. —Стой. Не двигайся. – холодным тоном сказал Лу Гуан. Он затащил ее в глубь проявочной и спрятал за своей спиной. Красный свет резко ударил в её глаза, нагнетая. Цяо Лин взглянула в серо-голубые глаза и убедилась: он все это время что-то скрывал. Они были лишены всякой тревоги. В них читалась лишь холодная, ледяная решимость. Он ждал этого. Он считал до этого. Они так и остались стоять в проявочной, в ожидании незнакомца, который ломился в студию. Лу Гуан стоял неподвижно, словно статуя. Его взгляд был прикован к двери, за которой раздавались всё более настойчивые и грозные удары. Каждый удар отдавался эхом в тишине фотоателье и в его собственном сердце. Он знал этот стук. Он слышал его в десятках прожитых таймлайнах, в воспоминаниях, которые жгли изнутри и сводили с ума. С грохотом дверь поддалась. В проеме, окутанный тенью осенней ночи, стоял высокий мужчина. Его черты были скрыты, но Лу Гуан узнал бы эту позу, этот силуэт в тысяче темных переулков. В свете луны, можно было увидеть алые волосы, заплетенные в длинную косу. Хищный и пронзительный взгляд, в ожидании, когда его жертва будет рыдать от боли и в мольбах. И такая же безумная улыбка на его лице бросала в дрожь. Вейн. Смерть, пришедшая по расписанию, пусть и с опозданием на год. В руках, как обычно, он держал свой револьвер. Тот самый, который сотню раз лишил жизни дорогих людей Лу Гуана. Вейн с пистолетом в руках медленно зашёл в фотоателье, словно пришел к себе домой. Его взгляд, наполненный животным безумством скользил по помещению. Тишина давила, выбивая весь воздух из груди. Лин стояла за дверью проявочной, прижав руку ко рту, чтобы не издать лишний звук. Ноги дрожали, не в состоянии держать равновесие. Девушка стояла за спиной Лу Гуана. Он анализировал обстановку в которой они сейчас оказались. И в тот же миг, тишину пронзил хлопок из гостиной. Чен Сяоши вынырнул из фотографии. Звук выстрела был хлопком, а не грохотом. Глухим, сухим, как будто кто-то с силой хлопнул книгой. И от этого он стал еще ужаснее, еще реальнее. Это был не прицельный выстрел. Это был выстрел-предупреждение. Чен Сяоши тяжело дышал, глаза были расширены от ужаса и непонимания. Он почувствовал через связь с Лу Гуаном невообразимый холод и ясность. Это пугало и заставляло переживать. Интуиция его не подвела. Он смотрел на Вейна, на пистолет в его руке, на рассыпавшуюся по полке рядом с дверью стеклянную вазу. Лин очень любила ставить в нее цветы. Осколки сверкали на полу под тусклым светом луны. Но сейчас надо думать совершенно не о вазе, а об вопросе собственной безопасности и двух людей в проявочной. Импульсивность Цяо Лин и Чен Сяоши – это то, что Лу Гуан никогда не сможет предугадать. Девушка выбежала из проявочной прямо к оппоненту, но тут же пригнулась. Пуля попала в стену. Чен Сяоши ту же ринулся к Вейну, отвлекая внимание на себя. И это сработало. Вейн с нечеловеческой скоростью приблизился к Сяоши и оттолкнул его. Брюнета со всей дури откинули к дивану. Удар прошелся по спине, выбивая воздух из лёгких. Сяоши издал болезненный стон, пытаясь встать. —Чен Сяоши! – Цяо Лин бросилась на помощь к брату, быстро пересекая гостиную. Вейн пошел к проявочной откуда вышел Лу Гуан. Как только белая макушка появилась в поле зрении безумных глаз, жаждущих расправу, послышался выстрел. Парень тут же пригнулся, защищая голову. Выстрел попал в фотографию и рамка тут же разбилась. Следующий выстрел пришелся в горшок с цветком. Земля и осколки рассыпались на полу. Лу Гуан нервно сглотнул и в глаза бросился табурет. Он кинул со всей силы в Вейна, но тот даже не моргнув глазом, тут же его сломал. В это время со спины ударила Цяо Лин с ноги. Реакция Вейна была на высшем уровне. Девушка не успев повторно замахнуться, как её потянули за ногу и оттолкнули. Чен Сяоши очухавшись после удара, подбежал к сестре, помогая ей встать. Странно, что Вейн не стрелял намеренно в них. Его выстрелы были предупреждением: “Лучше не лезть”. Его цель — Лу Гуан. Как бы Чен Сяоши и Цяо Лин не тренировались боевым искусствам, их навыки не сравнить с боевой подготовкой Вейна. Брат и сестра лежали на полу, пытаясь отдышаться. Лу Гуан заметив едва уловимые движения, похожие на хлопок, отбросил разбитую рамку с фотографией в сторону стола. Ту самую фотографию, которую они сделали в день открытия их фотоателье "Время". Если вдруг пуля попадет туда, то хотя бы не в Чен Сяоши. Брюнет хлопнул в ладоши и тут же оказался рядом с Лу Гуаном за стойкой. Но вдруг услышал звук выстрела. Выстрел прозвучал звонко в тишине. Звук был коротким, но оглушающим. Всё произошло слишком быстро, чтобы осознать. Сначала Лу Гуан не почувствовал боли. Только сильный толчок в грудь, будто кто-то ударил его кулаком. Он пошатнулся, и мир вокруг замер. Он видел, как лицо Вейна исказилось хищной улыбкой, победоносной, как на жертву, которая билась в конвульсиях. Видел, как в глазах Цяо Лин, стоявшей позади врага, отразился ужас, медленный и бездонный. Видел, как привычное живое, выразительное лицо Сяоши стало маской из чистого непонимания. Потом боль пришла. Жгучая, разрывающая, сосредоточенная в одной точке, но растекающаяся по всему телу огнём. Цяо Лин с Чен Сяоши подорвались и выбили пистолет из рук Вейна, отвлекая его внимания. Ноги Лу Гуана подкосились, и он начал падать. Но сильные руки брюнета подхватили его и перенесли в проявочную. Цяо Лин и Чен Сяоши, как можно быстрее закрыли дверь на ключ комнату залитую красным цветом. Послышался ещё один звук выстрела, но он уже попал в закрытую дверь. Чен Сяоши и Цяо Лин не обратили на этой внимание. Сейчас все внимание было переключено на другое. Названные брат и сестра тяжело дышали. Обернувшись, ужас застыл в их глазах. Лу Гуан лежал на боку в собственной крови и казалось не дышал. В память сразу врезается тот самый образ бездыханного тела в ванной с окровавленными осколками стекла. —Лу Гуан! – два голоса, слившиеся в один визг ужаса, раздались в проявочной. Чен Сяоши выйдя из транса, подорвался к истекающему кровью парню. Он перевернул Лу Гуана к себе лицом, чтобы увидеть состояние раны. Цяо Лин села напротив Чен Сяоши с другой стороны. Дышать становилось тяжело. Каждый вдох обжигал изнутри. Лу Гуан кашлял кровью, холод полз от кончиков пальцев к ране на животе, где год назад он получил удар ножом. Но в голове была странная, кристальная ясность. Он видел. Видел все нити, все возможные варианты, и только один вёл к их спасению. Рубашку на груди рвали, пытаясь добраться до раны. Цяо Лин судорожно набрала номер скорой и быстро продиктовала данные. Она всеми силами старалась сохранить ясность, но дрожащий голос выдавал её состояние. — Держись, держись, пожалуйста! – шептал Сяоши где-то очень близко. Его голос дрожал, а руки, залитые алым, судорожно давили на горячее, пульсирующее место. — Лин, быстрее! Надо остановить кровь! Цяо Лин металась, её пальцы скользили по скользкой коже, пытаясь наложить давящую повязку из всего, что было под рукой. Она нашла полотенце, которое Сяоши использовал для протирания объективов и как можно быстрее придавила к пульсирующей ране. Несмотря на ее усилия, алая влага упрямо проступала, растекаясь тёмными пятнами. Запах тошнотворного железа заполнил проявочную. Боль уже отступила на второй план, сменившись странной, всепоглощающей холодностью. Лу Гуану было тяжело дышать. Каждый вдох давался с хрипом, будто в лёгких вместо воздуха была ледяная вода. Он смотрел вверх, на знакомое лицо Сяоши, искажённое красными глазами от слёз, которые текли по его щекам, больно обжигая. "Как нелепо…" промелькнула смутная мысль в голове Лу Гуана. "Всё время боялся, что буду смотреть на его мёртвое лицо. А получилось наоборот… " Он попытался пошевелить рукой. Пальцы дрогнули. Сяоши тут же схватил его ладонь, сжимая так крепко, что кости хрустнули. — Я здесь! Я здесь, слышишь? Ты не умрёшь! Не смей! Ты же обещал! Обещал? Да, кажется, он что-то обещал. Обещал когда-то их найти. Обещал защитить их. Обещал всегда быть рядом. Обещал открыть с ними фотоателье. Выполнил ли он это? В какой-то мере – да. По крайней мере часть своего обещания, точно. Сяоши жив. Лин жива. Они смотрят на него. Плачут из-за него. Они трое в фотостудии, которую мечтали открыть когда-то и плевать, что Сяоши и Цяо Лин этого не помнят. Их слёзы стекают по щекам и звонким ударом падают на бледное умирающее лицо. Это лучше, чем смотреть в их остекленевшие глаза и видеть, как последний свет угасает. — Прос…тите… – выдохнул Лу Гуан, и голос его был едва слышным шелестом. Он извинялся за всё. За то, что снова заставил их плакать. За то, что оставляет их. — Замолчи! Не извиняйся! Ты ни в чём не виноват! — крикнул Сяоши, но в его крике уже не было силы, только отчаянная, детская мольба. Его слёзы падали на лицо Лу Гуана, смешиваясь с кровью. Зрение начинало плыть. Контуры Чен Сяоши и Цяо Лин, склонившихся над ним, расплывались, превращаясь в тёмные силуэты на фоне красного света. Звон в ушах нарастал, заглушая их голоса и их рыдания. Холод заползал внутрь, подступая от кончиков пальцев к сердцу. Последним, что он мог увидеть, была не вспышка света из прошлого, не цепочка неудавшихся таймлайнов, не бесконечная череда провалов. Это были их лица. Но только не повзрослевшие, а детские. Те самые лица, которые спасли его давно и принесли свет в жизнь, а главное её смысл. Чёткие, ясные, залитые слезами. Но в них читалась всепоглощающая любовь к нему. Чен Сяоши… Цяо Лин… Из последних сил он протянул трясущиеся руки к друзьям. Названные брат и сестра обхватили слабеющие с каждой секундой холодные ладони и крепко прижали к груди. —Прошу… Живите… – каждое выдыхаемое слово давалось с трудом и обжигало лёгкие. — Всё… в порядке… — прошептал он, и губы дрогнули в попытке улыбки. Это был лишь намёк, на тень улыбки, но для Чен Сяоши, смотрящего на него сквозь пелену слёз, она стала сильнее любой боли. Последнее мгновение, чтобы уйти с невыносимой болью в сердце. —Не говори! Подожди, пожалуйста, ещё чуть-чуть! Скорая уже едет, тебе помогут! – сквозь слёзы говорила Цяо Лин, тщетно пытаясь остановить кровь. Она не может позволить второй раз умереть человеку на ее руках. Серо-голубые глаза, обычно такие отстранённые и пустые, теперь казались бездонными озёрами, в которых отражалось тусклое освещение проявочной и лица плачущих друзей. В них не было больше той ледяной пелены. Была глубокая вселенская усталость, а под ней тихая нежность. И сейчас в этих глазах угасал ярко-голубой блеск, отражающийся в янтарях напротив, наполнены горькими слезами. Так же желтый блеск наполнялся в темно-карих глазах, словно пропасть. И в этот момент холодные руки обмякли, а серо-голубые глаза стали стеклянными. —Лу Гуан! Лу Гуан очнись! Посмотри на меня! Но Лу Гуан уже не мог посмотреть в любимые глаза. В ту ночь, фотоателье было наполнено истошными криками и рыданиями двух людей. Время на настенных часах показывало 00:05.