born to die.

Heaven is a place on earth with you

Оскар держит свой трофей в руках: он неприятно холодит ладони, как-то чуждо ощущается кожей. Нидерланды подарили победу, но не радость от неё. Традиционное шампанское противно стекает по лицу и плечам, не давая ни капли облегчения. Оскар знает, что он молодец, что все поздравления и восхищения он заслужил в напряжённой гонке, но это не помогает. Окружающий шум безжалостно душит Пиастри. Глаза же замирают лишь на одной точке внизу: Ландо выглядит поникшим и опустошенным. Это должен был быть их подиум, но трасса решила иначе. Оскар, конечно, ничем не выдает свое слегка плохое настроение, улыбается всем без разбора, смеётся, принимает жаркие поздравления. Всё течет по-обычному: за этот сезон Пиастри сумел привыкнуть к своим лидирующим позициям. Но едкая печаль окутывает плотным облаком все внутренности. Он не хочет быть со всеми этими людьми, какими бы чудесными они не были. Сейчас ему грезятся чужие темные кудри, беспорядочно разметавшиеся после гонки, и чуть сгорбленная фигура. Он готов бежать отсюда стремительно, рассекая толпу, только чтобы увидеть его, всего одного человека на этой чертовой планете. Оскар безумно любит и ничего не может с этим сделать.

***

Всю пресс-конференцию Оскар совершенно не собран: мысли его давно путешествуют где-то далеко, в области чужих светлых глаз и искреннего теплого смеха. Пиастри хочется стать причиной этого смеха, хочется забрать всю грусть и боль Ландо, чтобы он мог лишь бесконечно улыбаться. Когда вопросы у журналистов заканчиваются, Оскару стоит огромных усилий не ринуться в моторхоум McLaren, как гиперактивный ребенок. Он доброжелательно прощается с Максом и Айзеком и стремглав уходит вглубь паддока. Он понятия не имеет, где искать Ландо, но уверен, что если надо будет — из под земли его достанет. Он бродит по полупустым помещениям, как собака-ищейка, заглядывает в разные комнаты, потому что в своей Ландо не нашлось. Он обнаруживается в одной из отдаленных частей, в абсолютной тишине и чуть мерцающем полумраке. Норрис сидит, бесцельно уперев глаза в стену, его нога легко барабанит по полу, отбивая таинственный ритм. Царит физически уловимое напряжение: Оскар чувствует, как оно цепляется за его тело и остаётся на коже. — Ландо? — в вопросительной форме имени сквозит искреннее беспокойство. В ответ лишь молчание, не считая шумного дыхания Норриса и биения сердца Пиастри. Последний уверенно шагает к Ландо, преодолевает несколько метров между ними. Теперь он настолько близко, что готов поклясться, что чувствует чужое горе и обиду. — Ландо, — повторяет Оскар чуть громче, — ты... — Оскар, ты сам всё знаешь. Не нужно меня утешать, сочувствовать, жалеть. Это всего-навсего сход, такое бывает у всех. Всё... нормально, — последнее слово говорит будто с трудом. — Я просто... — «я просто не мог бросить тебя», — понимаю. Мне уйти? С губ Ландо сразу срывается резко и громко: — Нет. Останься. Прошу. Норрис моментально отворачивается: Оскар понимает, что это была его секундная слабость, но она такая пылающая, что её жар опаляет нутро. Он поражен тем, что Ландо смог произнести эти слова, тем, что он обнажил что-то потаённое и уязвимое: для Оскара это высшая степень доверия. Хоть Ландо никогда и не боится показывать свои эмоции, но такая искренняя просьба всё равно удивляет. — Конечно, — шепотом отвечает Пиастри и садится поодаль, но так, чтобы была возможность коснуться чужой руки. Тишина вязкой патокой склеивает их: разных, но донельзя открытых перед друг другом. Нечто невысказанное, но, по правде говоря, не нуждающееся в словах, повисает между ними, как связующее звено в цепи. Оскар жадно хватает каждый миг, старается оставить в памяти прикрытые веки Ландо, его мерно вздымающуюся грудь, влажную от пота кожу. Всё это бережно сохраняется во всех свободных уголках памяти, дабы регулярно вспоминать и наслаждаться. Оскар сейчас забывает о себе, о мире за пределами этой комнаты: его существование сузилось до человека напротив и его приглушенных вдохов. Любовь бурлит внутри необычайно остро, практически кипит: вот-вот пар из ушей хлынет. Хочется осыпать поцелуями чужое лицо, окутать заботой и нежностью, сделать своим. Но эфемерная стена всё-таки никуда не девается, поэтому они до сих пор далеко друг от друга. Норрис вроде бы оправляется окончательно, и Пиастри думает, что надо уйти, прекратить повисшую неопределенность. Но он, как прикованный, остаётся рядом, вбирает в себя едва уловимый запах Ландо — мечтает забрать и его тяжёлую грусть. Внутри борьба — здравый смысл и порыв души не могут решить между собой главный вопрос: прекратить или продолжить их странную игру, правила которой не были озвучены. Оскар решил ещё тогда, когда все началось, ведь не понаслышке знает, что кто не рискует, тот не пьет шампанское на подиуме. — Считай, что моя победа была для тебя, — непринужденно бросает Пиастри и сразу уходит, не давая Ландо ответить. Сказал ли он полную чушь? Определено да. Было ли ему боязно за последствия своей фразы? Определено да. Жалел ли он? Определено нет. Он гадает о реакции Ландо на эти нелепые слова, пока идёт в свою комнату, чтобы собрать вещи перед возвращением домой, но ни одно предположение не кажется вразумительным и правдивым. И, конечно же, он не знает, как Ландо счастливо улыбнулся на миг, чтобы потом глухо взвыть.

***

Ландо, 20:04, 31.08.2025 спасибо

Оскар, 20:05

Пожалуйста, всегда готов тебе помочь

Телефон с тихим звуком падает на кровать: в груди отчаянно бьётся нечто ласковое, но очень настырное. Рука сама тянется за телефоном снова, глаза надеются увидеть ещё хоть одно сообщение, но чат пуст, а надпись «был(а) в сети 2 минуты назад» говорит сама за себя. Чувство ненужности опутывает с ног до головы, заставляет разочароваться в своих мечтах ещё сильнее. Ландо просто поблагодарил: вежливый жест воспитанного человека. У него нет желания развить диалог, ему не интересен Оскар. Можно списать на усталость от бешеной гонки, на опустошенность после глупого схода ввиду неисправности болида, но Пиастри не может остановиться думать. Наверное, сказанное им перед уходом показалось Норрису смешным. Оскар точно выглядел дураком. «Ну и черт с ним. Как будто я никогда до этого не делал глупость», — успокаивает себя Оскар и отключает интернет: домой он планирует доехать в блаженном неведении. Они не пересекаются с Ландо перед возвращением из Нидерландов: летят разными рейсами в противоположные стороны света. От этого у Оскара неумолимо растет предчувствие неизбежности краха всего сущего. В первую очередь, себя самого.

***

Уже по прилете в Лондон, Оскар открывает телефон: уведомления сыплются, как из рога изобилия, но глаза цепляются лишь за одно — Ландо. Пиастри незамедлительно открывает чат и расплывается в улыбке: три часа назад Норрис прислал какой-то мем, а внизу висело сообщение. Ландо, 19:41 я тебя так и не поздравил с прекрасной победой:(( вместо этого сидели с тобой в тишине заебись отпраздновал ты конечно жди монцу;) Оскар добрых две минуты разглядывает чат с Ландо, пока кто-то из торопившихся пассажиров не задевает Пиастри плечом. Простите, что? Оскар абсолютно зря накручивал себя, будто девчонка-подросток, да ещё и игнорировал Ландо кучу времени? Боже, какой же он дурак: поддался беспочвенным тревогам, и что вышло? Ничего путного. Беспокоит и последнее сообщение: «жди монцу», которое может предполагать все, что угодно. Это угроза обогнать Оскара на Гран-при Италии или... как-то особенно поздравить? Господи, почему все так непонятно?

Оскар, 22:55

Ахахаха

И зачем же мне её ждать? Чтобы ты подиум забрал?))

Оскар решает не пялиться тупо в экран посреди шумного аэропорта, быстро заказывает такси и выходит в ночную прохладу. Последний летний день Пиастри провел в гоночной суете, потом в молчании с Ландо, а после в коротком перелёте. Он знатно уставший, но в то же время благодарен, что всё сложилось так: фигура Норриса в тусклой комнате моторхоума до сих пор навязчиво маячит в сознании. На улице превосходно: хоть лето и кончается, но вместе с тем наступает не менее любимая Оскаром пора — осень. Пиастри почти спокойно дожидается машины, которая отвезёт его домой, где он наконец-то провалится в блаженный сон. Правда, рука сама тянется каждую секунду проверить телефон, в надежде увидеть ответ от Ландо, но тот, видимо, находится где-то в воздушном пространстве. Когда такси наконец-то приезжает, Оскар со всеми своими сумками садится на заднее сиденье автомобиля и откидывает голову назад, не переставая думать. Он осмысливает всё произошедшее между ним и Ландо, повисшее чем-то непонятным и невысказанным ни одним из них. Норрис, очевидно, доверился ему — Пиастри принял это как важнейшую ценность, бережно отвел самое укромное место в своем сердце. Но он не знает, как правильно трактовать такой жест от Ландо: новая стадия дружбы или нечто большее? Искренне хочется верить во второе, но Оскар совершенно не понимает Норриса. Его поведение и действия для Пиастри не укладываются в четкий рационализм, его сумбурная энергия дает возможность альтернативных объяснений, но это лишь порождает проблемы. Ночной Лондон проносится перед глазами яркой рябью, но эту картинку глушат мысли, бьющиеся внутри черепа суетливыми бабочками. Оскар ведь может рискнуть, поставить на кон всё: стабильные взаимоотношения с напарником, комфортное место в McLaren, свое благополучие в конце концов. Он волен выбирать: продолжать делать вид, что его не ломает от каждого взгляда Ландо, или сделать первый резкий шаг, в сто крат сильнее, чем прошлый неловкий флирт. Всё или ничего? Воспитанные спортивные принципы кричат о первом варианте, но страх пронизывает каждую клетку тела. Ему не хочется терять эти маленькие неуверенные диалоги, в которых столько нежности, что он утопает в ней и захлёбывается бесповоротно. Но с другой стороны, если что-то и есть, и он не один сходит с ума от редких касаний и коротких разговоров, несущих огромное количество смысла? Что если чувства взаимны? Вероятность низкая, но она есть, и это греет душу. Машина тормозит, Оскар оплачивает поездку и торопливо вылезает прямиком в шумный город. Уже стоя у двери своей квартиры, которая пустует без него четыре дня к ряду, он слышит громкий звук пришедшего уведомления. Достает телефон прежде, чем открыть замок: на экране ласково светится сообщение от контакта «Ландо». Улыбка сама расползается по лицу, когда он открывает чат. Ландо, 23:58 а тебе расскажи;) Оскар закатывает глаза и жалеет, что не может вживую продемонстрировать это Ландо. Боже, этот человек сеет столько тайн, что Пиастри устает считать.

Оскар, 23:58

Всё понятно с тобой🙄

Ландо, 23:59 долетел? дома? Оскар шумно выдыхает, всё также стоя у закрытой двери собственной квартиры. Простой интерес в свою сторону вызывает странный трепет. Ландо на самом деле это волнует или просто дежурный вопрос? Пару раз он уже писал так, спрашивал, благополучно ли Оскар вернулся, однако после интимного момента на прошедшем Гран-при Пиастри особенно и не надеется на какие-то сообщения, а тем более на такие вопросы. Но он безусловно рад, поэтому печатает ответ как можно быстрее.

Оскар, 00:00, 01.09.2025

Да, все в порядке

Стою уже возле двери квартиры и собираюсь заходить😄

А ты?

Последнее он отправляет нерешительно, но Оскара правда заботит состояние Ландо. Ландо, 00:01 да тоже дома почти В чат прилетает фотография с видом на ночное Монако, где сияют огни и гуляют люди. Оскар удивляется всего на мгновение, — Ландо до этого всего пару раз отправлял фотографии, и все они были мемами или их совместными — чтобы потом быстро ответить.

Оскар, 00:01

Красиво, я таким видом похвастаться не могу

У меня перед глазами дверь 😆

Ландо, 00:02 не стой как дурачок в подъезде ещё и с сумками же Забота? Оскар не перестает удивляться непринуждённой переписке: у них редко бывает такое. Отношения зачастую ограничиваются внезапными наплывами нежности, которые награждают ещё большей неразберихой их участников. Но всё же Пиастри слушается сообщения Норриса и наконец-то открывает дверь, затаскивая свои пожитки в пустую квартиру. Она встречает его могильным холодом и тишиной.

Оскар, 00:04

Зашёл домой

Оскар быстро делает фотографию в отражении зеркала, висящего в прихожей. Камера сохраняет его уставший облик в окружении сумок, с растрепанными волосами и лёгкой улыбкой. Пиастри несколько секунд держит палец над кнопкой «отправить». Добавляет подпись «Вид такой», и сообщение улетает адресату. Ландо, 00:06 мило)) даже лучше чем ночное монако О, чёрт. Снова тот самый непосредственный флирт, который красной нитью проходит через все их отношения. Оскар выдыхает обречённо, не зная, что и думать. Ему хочется повестись на эту уловку, верить в то, что это реальные знаки, не придуманные его влюбленной головой. Пиастри ощущает потребность продолжить диалог любой ценой: ему слишком нравится простота общения с Ландо, на грани чего-то большего.

Оскар, 00:08

Добрался до дома?

Ландо, 00:08 дааа Очередная фотография озаряет чат, и у Оскара спирает дыхание: Ландо присылает селфи на фоне своей кухни. Он улыбается во все тридцать два, подмигивает одним глазом и, самое главное, то, что вбивает толстый гвоздь в гроб самообладания Пиастри — торс напарника абсолютно обнажен. Фото моментально улетает в избранное и, честно, Оскару не стыдно от слова совсем.

Оскар, 00:10

Красиво)

Ландо, 00:10 что?

Оскар, 00:10

Всё😉

За окном глубокая ночь, в пору лечь в мягкую кровать и забыться беспробудным сном, но для Оскара даже выбор не стоит — Ландо сейчас до безумия важен.

Оскар, 00:11

У тебя же на час позже, да?

Когда спать планируешь?

Ландо, 00:12 да думаю скоро уже надо, тяжёлый был перелет

Оскар, 00:12

Почему?

Ландо, 00:12 думал о допущенных ошибках слишком много Пиастри не сомневается, что Зандворт будет глодать Ландо ещё долго, и ему жаль, что он не может быть рядом, как тогда, сразу после гонки. Оскар не знает наверняка, было ли Норрису от его присутствия рядом лучше, но он надеется, что это так. Проигнорировать сообщение он не в силах, пальцы сами собой стучат по клавиатуре, выводя хоть сколько-нибудь приемлемый ответ.

Оскар, 00:14

Мы уже об этом говорили, поэтому я не буду тебя жалеть, как ты и просил. Но я понимаю, что ты чувствуешь. Мне грустно, что так произошло

И вообще без тебя доезжать гонку было одиноко😄

Ландо, 00:15 нравится, когда я сзади?) От этого сообщения Оскар непроизвольно краснеет, ему неожиданно становится душно. Мысли стремительно идут совсем не в том направлении, в котором должны течь.

Оскар, 00:16

Что-то вроде того

Чувствую себя не одиноко

Ландо, 00:17 я тоже:) Удары сердца, глухие и беспокойные, отдают в мозг, мешая здраво смотреть на вещи. Это всего лишь слова, но они попадают четко в мишень души Оскара. Она трескается от ненавязчивых смыслов, сквозящих между букв и предложений. Но стоит ли принимать за чистую монету происходящее или всё это только иллюзии сознания? Впервые в жизни он не знает, что отвечать — в любой ситуации до Ландо решения находились в мгновение ока, а сейчас не то что разгадки, даже намека на нее нет. Пиастри прижимается спиной к стене, все ещё не выпуская телефон из рук. Напротив — зеркало с собственным потерянным, но счастливым отражением. Оскар непроизвольно улыбается от своего же радостного вида и чуть-чуть ополоумевшего взгляда — таким его делает Норрис. В голове проскальзывает мысль: выглядит ли Оскар так всегда, когда находится рядом с Ландо? Или всё ещё хуже? Пиастри привык быть избирательным в эмоциях из-за чего многие корят его, обвиняя в холодности. Мало кто понимает, что для Оскара это элементарная защитная реакция, которая оберегает его от жестокого мира, где открытые всегда уязвимы. Но порой он испытывает к Ландо белую зависть: его способность проявлять чувства шла вразрез с типичным представлением о гонщике Формулы-1. Глубокий выдох. Если он и правда теряет контроль над собой в присутствии Ландо, то минус ли это? Возможно, именно такое поведение отличает Оскара от бездушного робота, которым его окрестили ненавистники и не только? Определено, Норрис делает его живым своим нахождением рядом, и ради этого он готов поступится своими принципами, открыть душу нараспашку. Аукнется ли Пиастри это в дальнейшем? Скорее всего да, но усталость от собственноручно созданной клетки намного страшней. Телефон настойчиво пиликает, разрезая охватившие Оскара мысли и гробовую тишину, обосновавшуюся в коридоре. Поспешно снимает блокировку экрана и вчитывается в пришедшие сообщения, конечно, от Ландо. Ландо, 00:20 ты там уснул что ли

Оскар, 00:20

Пока нет, но собираюсь в ближайшие полчаса)

Ландо, 00:21 я тоже поэтому спокойной ночи Стикер с обезьяной, отправляющей воздушный поцелуй выглядит слишком в духе Норриса, от чего Пиастри не может сдержать смешок.

Оскар, 00:21

Ахахах, спокойной ночи)

Палец хочет нажать на какой-нибудь милый смайлик, но Оскар быстро одергивает себя, отключая телефон. Сегодня и так было много того, что предстоит отрефлексировать в ближайшем будущем, а мозг уже отказывается работать хоть чуть-чуть. Впереди ждёт Монца, готовящая свои сюрпризы — в том, что они будут Оскар ни на мгновение не сомневается. В эту первую осеннюю ночь он ложится в кровать, размышляя о мотивах Ландо, но анализ не доводится до конца: сон забирает его слишком быстро в свои нежные объятия.

***

Монца встречает Оскара жарким полуденным солнцем. Лучи приятно обжигают кожу, заставляя выдохнуть накопившиеся заботы. Всего пару дней дома — катастрофически мало, но вся оставшаяся усталость меркнет, когда Пиастри замечает Ландо. Он облачён в чёрное с ног до головы, лишь яркий жёлтый принт на спине куртки разбавляет тьму. С той нелепой переписки после Зандворта они продолжили сумбурное общение. Обмен непринуждёнными фотографиями в течение дня стал особым ритуалом: теперь у Оскара в избранном имелось около десяти кадров с Ландо в самых разных ипостасях. Коллекция пополнялась интенсивно, но особой нужды в этом, по правде говоря, не было — Гран-при Нидерландов от Гран-при Италии разделяли ничтожные четыре дня. И вот они снова лицом к лицу, и Оскар отчаянно старается скрыть, до чего его доводит лишь пребывание рядом с Норрисом. Шум паддока забирает все мысли беспощадно, оставляя в голове одного Ландо, который давно обосновался там, как константа. Пиастри силится сосредоточиться на словах инженеров, Зака, остальных, не менее важных, людей — без толку. Ландо-Ландо-Ландо. Лейтмотив его имени пронизывает Оскара насквозь, вынимая душу. Его звонкий смех окутывает лёгким облаком, его касания становятся единственным источником жизни — без них дыхание останавливается. Пиастри чувствует, как суетливые мурашки бегут по шее и ниже в тот момент, как Норрис приобнимает его для очередной общей фотографии. Оскар будто перегревается, доходит до температуры собственного плавления: готов растечься позорной кляксой в руках Ландо. Ладонь Норриса задерживается на талии на секунду больше, чем положено, и торопливо уходит по истечению сладостного мгновения. Оскар выдыхает шумно, выбивает скопившееся напряжение из лёгких, стремится выплюнуть осевшую илом любовь — не имеет ни малейшего эффекта. Нужно отключиться: гоночный уикенд позволяет на все сто.

***

В первой практике Оскар не участвует, и это ровно на одну попытку меньше отгородиться от забот. Он следит за Ландо, его темпом, за графиками, слушает слова гоночных инженеров, пытается хоть что-то усвоить — получается с переменным успехом. Всё должно сложиться удачно, Монца была скоростной, идеально подходящей для Оскара. На второй практике он наконец-то садится в свой сияющий в солнечных лучах болид. Кокпит совсем не душит, наоборот становится легче. Все переживания остаются за пределами машины, за вратами сознания Оскара: сейчас есть только он и трасса под ним, с которой они сливаются в одно целое. Едет стабильно, смакуя внутри каждую секунду пребывания в раскалённом болиде, который лишь охлаждает голову. Но стоит покинуть родной манямирок, и всё обрушивается на плечи беспощадной ношей. Ландо рядом, и он прекрасен — хлесткий удар по стабильному состоянию Оскара.

***

Ночь в Монце — тяжёлая завеса, отдающая дневной духотой, которая не успела осесть, а так и осталась витать в воздухе. Пиастри глотает тяжёлый, спертый воздух, пытается овладеть собой вновь, стать полноправным хозяином своих чувств и тела. С трудом, но в конце концов выходит. Балкон гостиничного номера тесен, а ступни намертво холодеют, несмотря на теплую погоду. Голова наконец-то становится пустой, но, как светлячок в темноте, загорается только один образ — Ландо. Хочется взвыть протяжно, но Оскар знает, что не поможет. Он, на самом деле, давно мирится с этой пагубной зависимостью. Она более чем устраивает Пиастри, делает его в полной мере собой. Да, слабо, жалко и не нужно, но зато он чувствует. Он устает быть хладнокровным — готов рискнуть и сделать ход. Видимо, Вселенная синхронизируется с намерениями Оскара: телефон в кармане уведомляет о новом сообщении — Ландо. Улыбка сама вырисовывается на устах, как символ окончательно преклонения перед собственным иррациональным. Ландо, 20:44, 05.09.2025 занят? Для Норриса Пиастри свободен всегда, кроме тех моментов, когда последний управляет болидом, но даже тогда, он, наверное, выкроил бы минутку.

Оскар, 20:44

Нет, а что такое?

Ландо, 20:45 я же тебе обещал что-то типа поздравления хз как сказать я в 316, со мной пс и пицца не хватает тебя:) На мгновение Оскар впадает в ступор. Последнее сообщение выбивает его из колеи, делает потерянным в собственных мыслях. Но намерение есть — твердое и неизменное. Хотел сделать решительный ход — пожалуйста.

Оскар, 20:46

Ахахаха, окей, скоро буду

Пиастри поспешно натягивает лежащую на бархатном кресле серую толстовку и вылетает из враз ставшего чуждым номера. Комната с номером «316» оказывается недалеко, поэтому через две минуты Оскар заносит кулак над светлым деревом. Внутри колышутся знакомые сомнения, но они растворяются в пучине стальной уверенности. Три глухих стука — дверь распахивается через долю секунды. Ландо, расслабленный и улыбающийся, стоит в проёме, и Оскар невольно растягивает губы в улыбке в ответ. Норрис выглядит по-домашнему: растянутая черная футболка, светлые спортивные штаны гармонично оттеняют смуглую кожу. Этот черт, как всегда, великолепен. — Быстро ты, — Ландо отходит в сторону, пропуская Оскара в номер. — Боялся, что съешь пиццу без меня, — смех струится легко, Оскар больше не чувствует внутри сбивающего с толку смятения. Апартаменты Норриса идентичны собственным: безликий минимализм во всем, но комната Ландо все равно иная — живая. Лежащие в беспорядке на полу вещи, раскрытый и выпотрошенный чемодан в углу, пара смятых бумажных стаканчиков, не донесенных до мусорного ведра — человеческое присутствие ощущается остро. В воздухе витает знакомый аромат — кожа, цитрус, немного кофе — Оскар вдыхает его и наслаждается: это запах Ландо. Его невозможно с чем-то спутать, так он пахнет каждый раз после гонок, когда разгоряченный сидит в холодных раздевалках вместе с Пиастри, когда редко, но крепко обнимает Оскара сильными руками. В центре комнаты маленький бежевый диван, возле него — деревянный журнальный столик, на котором стоит коробка пиццы и лежат пара джойстиков. Выглядит изумительно. — Как и обещал, — Ландо плюхается на мягкие подушки дивана, подтягивая одно колено к груди. — Мне... Я не знаю, что говорить, — признается Оскар: для него в принципе выражение чувств словами даётся донельзя тяжело, а когда это делает самый лучший человек на Земле, то способность говорить атрофируется. — Можешь сесть и молчать, разрешаю, — хитрая ухмылка озаряет лицо Норриса. — Премного благодарен за разрешение, — так же шутливо отзывается Пиастри и наконец-то садится подле Ландо. — Если что, пицца самая настоящая, итальянская, — коробка открывается, выпуская наружу чарующий сырный аромат. — Я все ещё не знаю, что сказать. — Тогда ешь. А потом рубимся в Фифу, так что готовься проебать, — Ландо сам берет первый кусок: пицца ещё не успела остыть, поэтому сыр тянется тонкой нитью. — Какой же ты самоуверенный, — Оскар закатывает глаза, но предложенное угощение все равно берет, — «Четыре сыра»? — Ты, по-моему, говорил, что она твоя любимая, — отвечает Норрис с набитым ртом и неловко пожимает плечами. — Мило, что запомнил. Оскару не просто «мило»: ему до безумия приятно, что Ландо помнит такую мелочь — они говорят о вкусовых предпочтениях нечасто. Значит ли это его интерес или лишь подтверждает хорошую память? Пиастри не имеет ни малейшего представления, да и важно ли это? Сейчас, когда Норрис столь близко и столь открыт с ним, совсем нет. — Как вторая практика? А то ты слинял быстрее, чем я успел к тебе подойти, — начинает разговор Ландо, как только проглатывает пиццу окончательно. — Хорошо, хотя думаю, стоит ещё поработать над настройками. Но Монца хороша, люблю эту трассу, — Оскар убирает крошки со рта тыльной стороной ладони. Пиастри не в силах деть глаза куда-то кроме Ландо. Это похоже на хроническую болезнь, зависимость — черт знает, что ещё. В тусклом искусственном освещении глаза Норриса блестят по-кошачьи изумрудно. Густые брови, темная родинка над влажными губами, томатный соус там же — Оскар подмечает каждую незначительную деталь, и все они ставят несмываемую печать в сознании с именем «Ландо». — У тебя рот в соусе, — рука тянется к чужому лицу непроизвольно, но не успевает осуществить свое намерение: Ландо быстро проводит рукой по губам, вытирая всю грязь. — Теперь нормально? — голос чуть притихший. — Да-да, все хорошо, — Пиастри делает вид, что никакого глупого действия с его стороны не было. В голове ничего кроме благого мата не слышно. Оскар поддается своим желаниям, отбрасывает страхи — все оборачивается неловкостью. Он собирается в кучу, уверяет себя, что это всего лишь маленькая оплошность, но прежние колебания постепенно возвращаются. Ничего и никогда не даётся легко. — Ну, что, играем? — беспечно спрашивает Ландо, будто секунду назад их с Оскаром не сковала тишина, отдававшая потерянностью. — Ага, только проигрывать будешь ты, — стремясь сгладить нечто странное, застоявшееся между ними, Пиастри торопливо хватает джойстик и протягивает Норрису. — Ой, блядь, не смеши меня, я тебя в лёгкую сделаю, — фырканье Ландо громко разносится по комнате, отправляя неловкость в небытие окончательно. — Во-первых, я не блядь, а, во-вторых, посмотрим, — ровным голосом говорит Пиастри и тоже берет в руки джойстик. Борьба поистине ожесточенная: виртуальный футбол увлекает похлеще реального. Оскар бьётся отчаянно, хоть он и редко коротает время за подобного рода развлечениями. Ландо тоже полностью поглощён сражением против напарника, поэтому они только иногда смеются из-за особо нелепых моментов или перекидываются шутливыми оскорблениями. — Блять, Оскар, иди нахуй, — Норрис шумно возмущается, когда Пиастри забивает четвертый гол, сравнивая счёт. — Ага, чего захотел, а ещё говорил, что я проигрывать буду, — Оскар краем глаза следит за Ландо: нижняя губа прикушена от сосредоточения, густые брови нахмурены, придавая Норрису грозный вид. Оскар отвлекается на разглядывания всего на долю секунды: Ландо безжалостно забивает пятый гол, чем и знаменует окончание всего матча. Норрис вскидывает руки в победном жесте: — О, да! Я сделал тебя, Оск. Оскар демонстративно закатывает глаза и слабо толкает Ландо в бок. Пиастри не любит проигрывать, будь то гонка или матч в Фифе, поэтому предложение сыграть ещё раз следует незамедлительно. Перед этим, правда, они съедают ещё немного пиццы, обмениваясь незначительными фразами, но они все равно застревают внутри Оскара, переливаясь под светом его глупой влюбленности. Из последующих четырех матчей Пиастри выигрывает всего один: сказывается недостаток опыта. Ландо же буквально искрится самодовольством: он откровенно потешается над Оскаром каждый раз, когда тот пропускает очередной мяч. — После таких ахуенных побед я заслужил приз, — Норрис с непринужденностью откидывается на светлые диванные подушки. Пиастри кладет джойстик на стол, поворачивает шею к Ландо и ловит его горящий взгляд. Щеки Норриса окрашены алым от эмоционального времяпрепровождения, улыбка сияет на его лице ярким пятном. У Оскара внутри трепыхается знакомое чувство, а холодный рассудок мутнеет. Он сам не знает, чего хочет — помимо Ландо в голове не остается ничего. — Почему я всегда оказываюсь тебе что-то должен? — любопытствует Пиастри и разворачивается всем корпусом в сторону Норриса, теперь касаясь его ноги коленом. Ландо отрывается от изголовья дивана, приближаясь к Оскару. Между ними нет и метра. Гулкое дыхание обоих сливается, звучит в унисон. Пиастри окончательно перестает о чем-либо думать: такую функцию просто выключают. — А ты имеешь что-то против? — вызова в тоне Ландо заметно убавляется: голос тих. — Не знаю. Смотря, что ты попросишь, — сердце в загоне груди отбивает сумасшедший ритм. Чужое дыхание пышет жаром в лицо: близко, громко, непонятно. Ресницы Ландо трепещут, его губы слегка подрагивают, скулы совсем красны, и Оскар думает, что сам выглядит не лучше. Губы сами напрашиваются на поцелуй, и Пиастри пытается удержать поводья сознания двумя руками, чтобы не дать себе сорваться. Напряжение можно обхватить руками: оно физическое, а не метафорическое. Желание рискнуть сходится в драке со здравым смыслом в голове у Оскара. Он знает только то, что ничего не знает. Ландо крепко пьянит мозг. Он уже представляет теплоту и влажность чужого рта. Наверное, Пиастри сейчас сиганет в бездну, головой вниз, дабы закончить всё это мучение, но не успевает. Ландо отдаляется резко, разворачивается к экрану телевизора и вертит джойстик в плотных ладонях. Оскар тяжело выдыхает, внутри свербит ни то разочарование, ни то облегчение. Он сам путается в себе, своих мечтах и чувствах. Паутина сомнений вновь оплетает его, противная и липкая. — Ещё матч? — Оскар ощущает нервность в чужом голосе, отчаянную попытку стереть произошедшее. Вернее, непроизошедшее. — Наверное нет, пора расходится, — Пиастри хочется никогда не уходить от Ландо, — завтра квалификация, надо выспаться. — Да, ты прав. — Спасибо за это всё. Я правда был поражен, — Оскар не врёт ни в едином слове. — Всегда пожалуйста, Оск, — неуверенная улыбка скрашивает странную обстановку, — считай, отпраздновали твой подиум в Зандворте. Прощаются скомкано: Оскар по-детски машет рукой, желает спокойной ночи и пулей вылетает из номера. Ему кажется, что он всё-таки провалился в небытие в тот момент, когда приблизился к чужим губам непозволительно близко. Он был готов прильнуть к ним, откинув в долгий ящик все «за» и «против». Но все рушится, умирает — и внутри Оскара, и между ними с Ландо. Пиастри не понимает Норриса, от чего демоны едят его, не давясь. В собственной комнате жутко душно, хотя, возможно, Оскар просто горит от нахлынувших эмоций. Мысли падают на него резко, всем скопом, придавливая своим многотонным весом. В ванной он долго брызжет водой в разгоряченное лицо, надеясь убрать всё лишнее внутри, но как только веки закрываются, то силуэт Ландо предстает перед ним такой же неизменно прекрасный. Он знает, что любит, знает, что сходит с ума, но не знает, что будет дальше. Он не может предположить ни единого мотива Ландо: его вечные приближения и отдаления кажутся абсурдными. Всё вокруг — абсурдно. Оскар ложится в кровать с миллиардами домыслов в голове, но ни один из них не становится чем-то большим, чем безликой и невразумительной идеей. Он думает о Ландо, о его губах, руках, о его сердце. Оскар не знает, кому оно принадлежит, но в глубине души всё ещё тлеет надежда, что ему одному.