champion.

В Абу-Даби жарко даже зимой. Едва ли этот город знает, что такое снег, липкий и холодный, как иногда бывает в Англии. Едва ли этот город в принципе знает, что такое хотя бы прохлада. Даже под россыпью серебра звёзд на чёрной канве неба температура в декабре едва ли опускается ниже двадцати градусов. Но сейчас Оскару жарко и тяжело дышать совершенно не из-за этого. Несмотря на уличную жару, в отеле почти оглушающе холодно, и неизвестно кто решил, что температурный скачок с двадцати пяти градусов на улице до пятнадцати в помещении будет такой хорошей идеей, но Оскар почти этого не чувствует. Стрелка огромных часов в холле почти добирается до цифры 4 после полуночи, когда Пиастри легко пересекает пространство по коврам, добирается до лифта и тыкает кнопку с надписью “31”. Металлические двери с тихим шорохом закрываются, и Оскару кажется, что с этого момента пути назад нет. По ощущениям лифт ползёт со скоростью черепахи, и под конец поездки Пиастри уже начинает наворачивать круги по небольшому пространству. Ландо живёт в номере 481, и Оскар снова ухмыляется на эту цифру, когда оказывается вплотную у двери. Слишком символично, слишком хорошо.  Он заносит руку, глубоко вдыхает, ещё несколько секунд смотрит на тёмное дерево двери, отделяющей его от победителя, от сокомандника, от человека, за которым он наблюдал много лет, чтобы в итоге оказаться так близко с ним что в итогах чемпионата, что ментально, что физически. Одна кровать на двоих, прикосновения, от которых пробегает дрожь по телу, ощущение чужого заполошного пульса под кожей – всё это давно перестало быть простым “лучше ты поделишься со мной, чем сорвёшься”, и оба это понимают. Этот год был каким угодно, но только не простым, и больше всего Оскар рад тому, что им с Ландо, кажется, удалось пройти это всё, не перейдя из тех, кто обнимает второго в подсобке так сильно, что, кажется, может сломать физически, из тех, кто смазано, почти по-детски целуется, когда сталкиваешься зубами, кусаешься, цепляешься руками за второго как за самую надёжную опору в этом хрупком мире, из тех, кто спит в одной кровати, чтобы проснуться в тепле чужих объятий и почувствовать, что ты не один, что даже если весь мир от тебя отвернется, рядом с тобой есть тот, что только привлечет тебя крепче к себе, обнимет и не отпустит, пока ты не будешь сам готов в тех, кто едва ли будет разговаривать, едва ли будет даже делать вид, что между ними всё в порядке. Но что с ними будет дальше – Оскар не знает, и это пугает.  Он стучит тихо, несмело, и почти готов к тому, что Ландо не один или не откроет, но, кажется, Ландо уже давно ждёт его, потому что дверь распахивается почти моментально. Кудрявый выглядит как модель с обложки, и Оскар в который раз выпадает из реальности только от этого вида. Он так и застывает с занесенной рукой, оглядывает влажные волосы, алкогольный румянец на чужих щеках, ключицы, виднеющиеся в широком вырезе растянутой старой футболки. –Проходи. – произносит Ландо, моментально расплываясь в широченной улыбке и пропуская напарника в комнату. За спиной Пиастри тихо щёлкает замок, как бы говоря, что больше никто до конца ночи не имеет права тревожить чемпиона Ландо Норриса. Оскар проходит вглубь сумрака комнаты, оглядывает темное дерево кровати, приглушенный свет торшера, подмечает начатую бутылку дорогого бренди, раздвинутые шторы, открывающие вид на ночной Абу-Даби с его всполохами уличных огней, не смятую, но разобранную кровать и разбросанные вокруг чемодана вещи, большая часть которых ядрено-оранжевая. Сердце щемит от того, насколько это всё – Ландо. Здесь даже пахнет Ландо, и Оскар не может удержаться от того, чтобы глубоко вдохнуть прохладный воздух, пропахший Ландо. Пиастри на несколько секунд прикрывает глаза, а затем возвращается в эту реальность, оборачивается и вздрагивает, когда понимает, что Норрис всё это время наблюдал за ним, очень пристально. Ландо медленно пересекает расстояние между ними, и Оскар едва ли смеет пошевелиться, когда Норрис кладет подбородок ему на плечо. Руки обвивают торс напарника, привлекают ближе. Их разделяет всего пара тонких слоев футболок, и Оскар чувствует, что обстановка моментально становится настолько личной, насколько вообще возможно. –Я ждал тебя. – почти мурлычет Норрис, проводит носом по шее Пиастри, прижимает к себе ближе, а затем легко касается губами кожи у самого основания шеи. Оскара прошибает дрожь от этих ощущений. Влажный язык проходится чуть выше, до линии челюсти. –Знаешь, что я бы хотел тебе сказать? Оскар шумно сглатывает, кадык дёргается. Норрис наблюдает за этим, глаза медленно темнеют, выказывают такое неприкрытое желание, что Оскар в этот момент почти физически чувствует его.  Ландо пьян, и это плюс, потому что за этот год было выяснено, что чем пьянее Ландо, тем больше он склонен к тому, чтобы сказать правду без оговорок и обиняков. –Что я выиграл всю жизнь в тот день, когда ты пришёл в команду. – голос Ландо становится хриплым шёпотом. Несколько секунд он не моргая смотрит на кадык напарника, а потом прикрывает глаза, легко целует всюду, куда может дотянуться, не меняя их положения. –Мы пережили этот год, – поцелуй, – и количество раз, которое я думал, что – поцелуй, –  мы разойдемся… – ещё один поцелуй, скользящий за ворот футболки, –  Оно было невероятным. – пауза, Ландо прикасается губами к выступающим позвонкам, проходится языком, и Оскар вздрагивает. – Я всё гадал, придёшь ли ты? Отпразднуешь ли только со мной?  Оскар едва ли может пошевелиться, вслушиваясь в слова у самого уха. По позвоночнику проходится дрожь. Ладони Норриса тем временем забираются под футболку, проходятся по животу, поднимаются выше, исследуют. Пальцы цепляют соски, и Оскар шумно выдыхает. –Хочу провести с тобой этот остаток ночи. Хочу провести с тобой весь зимний перерыв. Хочу провести с тобой остаток этой жизни, гоняя, напиваясь, трахаясь. – добавляет Ландо, концентрируясь уже на движениях ладоней. –Потом мы можем завести кота. Или собаку. Даже коалу. – добавляет Ландо, утыкаясь носом в шею Оскара, глубоко вдыхая запах, который столько раз успокаивал его за этот сезон. Оскар забывает как дышать. В голове бьется только одна мысль: Ландо-мать-его-Норрис только что сделал ему, кажется, блядское предложение руки и сердца. –Ты слишком напряжён. – фыркает Ландо, отстраняясь в этот же момент и немного разряжая обстановку. Оскар разворачивается, готовый почти подраться, только чтобы горячие ладони вернулись на своё законное место на его теле, но не успевает даже пикнуть – с потрясающей для пьяного скоростью Ландо наливает ему бренди в стакан со льдом и сует в руки. –Выпьешь и продолжим. Надеюсь, ты не против сделать этот день окончательно прекрасным и доставить мне немного удовольствия. Оскар принимает стакан, пьет молча, глядя не отрываясь на лицо Ландо напротив. В голове проносится мысль о том, что он был бы не против доставить Ландо и много удовольствия, и не только сегодня, но и до конца дней своих.  Оскар допивает до дна, не глядя ставит стакан на стол рядом, и тихое звякание кубиков льда о стекло стакана становится единственным звуком в комнате. Судя по виду Норриса, их маленькая игра началась прямо сейчас. Ландо бережно, почти невесомо касается запястья Оскара, а затем резко привлекает к себе и почти впивается в его губы, целуя грубо, жадно, как будто ждал этого момента больше титула, и Оскар ничего не может с этим поделать, кроме как ответить. Скручивающая горечь бренди на языке Оскара мешается со вкусом лимона и мяты во рту Ландо. Руки Норриса почти машинально ложатся на плечи Оскара, ладони зарываются в отросшие волосы, привлекают ближе, теснее. Пальцы Оскара уже почти привычным движением ложатся на бока Ландо, забираются выше, цепляют ребра, сжимают. Ландо на это только довольно стонет. Оскар знает его тело также хорошо, как свой болид, и это играет свою роль в этом всём. В следующий момент Оскар подхватывает его на руки, на несколько секунд разрывая поцелуй и почти наслаждаясь видом Ландо, который смотрит на него так открыто, так жадно, что это невозможно ни с чем спутать. Колено упирается в кровати, Оскар укладывает Норриса, нависает сверху, а затем склоняется, вновь целуя. Титул взял Ландо, но Оскар чувствует себя так, будто он сам совсем не проиграл. Губы мажут по чужим губам, сползают на шею и ключицы, которые уже не первый вечер нервируют Оскара одним только своим видом. Ландо прогибается в спине, шумно выдыхает и прикрывает глаза. Запах алкоголя, чужого шампуня теперь мешается с запахом чистого постельного белья, добавляя ощущение чего-то личного и домашнего. Оскар не сдерживается, оставляет короткий укус на чужой коже. Ландо тихо стонет на это. Во время сезона ни один из них не решался на подобное, потому что ни Ландо, ни Оскар, ни команда, ни болельщики не были готовы к правде, с кем же проводят все ночи двое из МакЛарен, но теперь, когда сезон официально закончен и можно со спокойной душой хотя бы на неделю выпасть из объективов камер и бесконечных сплетен, можно позволить себе хотя бы чуть-чуть больше нежностей и тепла. Оскар чуть тянет за подол чужой футболки, даёт понять, что хочет снять её, и Ландо приподнимается, послушно позволяя оголить себя ещё чуть-чуть. Язык Оскара скользит по чужой коже, оставляет красные пятна укусов и засосов то тут, то там, пересчитывает поцелуями ребра, и Ландо почти плавится на кровати от этой ласки. Пиастри добирается до края командных шортов, поднимает голову. Смотрит вопросительно на Ландо, как будто они не оказывались в подобной ситуации уже пару-тройку десятков раз только за вторую часть сезона после летнего перерыва.  –Господи, Оскар, конечно же да. – произносит Ландо, почти задыхаясь и снова откидываясь на подушки, очевидно не собираясь Пиастри особо помогать с этой частью ткани. Впрочем, Оскар и так знал, что так и будет, поэтому просто стягивает мешающий кусок ткани вместе с бельем. Поцелуи ложатся на внутреннюю сторону бедра, и Ландо всхлипывает, когда Оскар чуть ощутимо сжимает зубами чувствительную кожу. –Оск. – зовет Норрис, приподнимаясь на локтях, и застывает. Оскар чуть приподнимает брови, замирает прижавшись щекой к чужому бедру, медленно проходится языком по губам, смотрит с вопросом в глазах, и Ландо напрочь забывает, о чём хотел попросить. Он откидывается обратно на кровать, прикрывает лицо ладонями, судорожно выдыхает. Думать о том, что было бы, наверное, классно узнать, как это, когда тебя любят всем существом совсем не похоже на то, когда ты в действительности узнаешь, как это, когда любят всем существом тебя, тебя и только тебя. На глазах Ландо выступают слезы, и он старается вытереть их так, чтобы Оскар не заметил. –Эй? – конечно же, Оскар замечает. Ландо слабо улыбается. –Ты в порядке? На кровати чувствуется передвижение, ладони и губы исчезают с бёдер, а затем матрас прогибается под чужим весом прямо рядом с Норрисом. Ландо выдыхает. Иногда ему кажется, что между ними какая-то телепатическая связь, иначе почему Оскар так хорошо чувствует всё, что чувствует сам Ландо? –Я больше, чем в порядке. – выдавливает Норрис, размазывая слезы по лицу, перекатываясь и устраиваясь на груди Оскара. –Я и правда выиграл больше, чем просто титул. – сдавленно бормочет он, утыкаясь в чужую шею и оставляя на коже Оскара влагу слёз. Последний лишь привлекает его к себе крепче, начиная прочёсывать чужие кудри. –И я тебя люблю. Так сильно, что ты даже представить себе не можешь. – тихо произносит Оскар, прикрывая глаза и шаря по кровати второй рукой в поисках простыни, которой можно было бы укрыть их обоих.