Маленький воин

“Жизнь устроена так. Если ты не хозяин, то раб. Если не охотник, то жертва. А если ты жертва, тебя не жалко. Жалость – это слабость. Что ты выбираешь? Кто ты?” В камере допросной, где Настя провела слишком много времени, почти не оставалось свежего воздуха. Несмотря на приоткрытое окно, он был сжатым, спертым, с явными нотами сырости. Девушка поднялась с места, подойдя к единственному окну, приподнялась на носочки, чтобы открыть его пошире и сделала глубокий вдох. Запах мокрого асфальта и травы ударил в грудь, наконец-то, впервые за долгое время, ей удалось почувствовать что-то новое. Волков же, был слишком спокойным, будто проводить сутки в допросной уже вошло в привычку. Лишь изредка давая себе возможность покурить, он обращался к окну. – Вы пролежали в больнице без сознания несколько дней. Помните, что с вами произошло? - тихий голос почти мерк на фоне ветра. – Смутно. - она едва повела головой в сторону, не встречаясь со следователем взглядом. – Какие-то отрывки и то, сложно понять. Как будто, это был очередной кошмар. Мужчина лишь усмехнулся, расстегнув пуговицу на запястье и закатав рукава рубашки. В этот момент Самойлова почувствовала явное недоверие следователя. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Жест пренебрежительный, как и выражение лица, казались слишком знакомыми. Будто, все это она уже видела, слышала и это дежавю настораживало. – А то, что происходит прямо сейчас? Вы уверены, что это не плод вашего воображения? *** Как только дверь комнаты закрылась, Виктор облокотился о стол. Напряжение волной окатило всё тело, финальный рывок к спасению давался слишком тяжело. Долгие дни оккупации военными меркли перед той ответственностью в принятии решений, которая наваливалась сейчас. Больше никаких переговоров, отгрузок, антидота. Лишь одна карта, по которой Поляков должен был продумать план побега. На которой уже несколько дней была лишь пустота. Мужчина не представлял, как за одну ночь ему найти ту лазейку, которую они искали несколько недель. Мысль о том, что Настя уходит сейчас – фоном мелькала в голове не давая сосредоточиться и без того затуманенному разуму. Одинцова аккуратно приоткрыла дверь комнаты, выходя в кабинет. Бесшумно, будто до сих пор боялась потревожить чужой разговор, который уже был закончен. – Значит, эти слухи были не пустым звуком? - тихий голос в момент стал тверже, увереннее. Виктор оторвал взгляд от карты, уперев его в окно перед собой. Не зная, что ответить, мужчина лишь отвел челюсть в одну сторону, затем в другую, пытаясь снять напряжение. Он не любил лгать, не собирался делать этого и сейчас, но раскрывать душу не хотел. Не был готов. Слишком сильна была боль, которую, как он думал, удалось побороть. Чувства вспыхнувшие так внезапно, нашедшие свой отклик и потерявшие всякую надежду на существование, всё еще напоминали о себе. Сегодня особенно остро. Виктор не знал, встретятся ли они еще когда-нибудь, останутся ли оба в живых, но надежда на то, что Уваров выведет ее, грела душу. Напряженное молчание разрушил Соколов, влетевший в комнату так быстро, будто за ним уже гнались. Миловидно улыбнувшись Ларисе, он подошел к Виктору и потянул на себя карту. Следующие несколько минут Володя отмечал посты военных и почасовые смены, которые ему удалось подсчитать. Прогноз был неутешительным, слепых зон в оцеплении не оказалось, а значит идти напрямик через какую-то из сторон с толпой школьников было самоубийством. – Вадим уверен, что через тот вход в подземелье, где была вакцина, мы не выйдем за периметр? - поднеся сложенные в кулак пальцы к губам, пробубнил повар. – Уверен. - коротко отрезал Виктор, проведя ладонью по лицу. – Тогда боюсь, нам поможет только чудо. - лицо Володи вмиг стало грузным, серьезным. Лариса, все еще наблюдающая со стороны, шумно выдохнула. Несколько дней она рассчитывала возможность создания самодельного усыпляющего газа, но, даже если всё получится, гарантий на его со процентное действие не было. А значит, есть риск того, что военные откроют огонь. Так или иначе, безвыходность положения вновь подтверждалась. Эти мысли мешали здраво рассуждать, будто каждый из присутствующих уже подписал себе смертный приговор. Соколов и Лобанов предполагали, что смогу обезвредить часть военных самостоятельно, ночью, без лишнего шума – забрать автоматы, чтобы слегка уравнять шансы. Это было единственным логичным решением, но от того и самым опасным, ведь если у них не получится, всё сводится к уже привычному сценарию. Огонь, зачистка, нет выживших. *** С ухода Насти прошло около получаса. Этого времени хватило, чтобы Уваров начал нервничать. Тревога не покидала его ни на минуту, но сейчас, когда времени катастрофически не осталось, она начала усиливаться. Мужчина сложил в небольшую спортивную сумку какие-то вещи, которые могли понадобиться, телефоны закинул в верхний отдел шкафа, прикрыв остальными. Брать их с собой было опасно, Ингрид могли определить их местоположение быстрее, чем они покинут территорию оцепления. Поверх вещей в сумку мужчина положил пистолет, второй еще не успел убрать за спину, когда услышал, как ручка двери медленно опускается вниз. Простое действие в секунду спровоцировало поднять оружие, бесшумно подкрадываться в такой момент казалось верхом безрассудства. Он снял пистолет с предохранителя, когда на пороге показался Марк. На принятие решения оставались доли секунды, которыми врач и воспользовался. Михайлов поднял руки, согнув в локте, показывая, что никакого оружия нет. Секунда, вторая… Молчание накалило обстановку до предела. – Мы просто тихо уйдем. - в голосе Вадима отчетливо звучали стальные нотки. Он не спрашивал, ставил перед фактом. – Боюсь, уже не получится. - Михайлов продолжал стоять неподвижно, но испуганным не выглядел. – Я её забрал. Уваров сорвался с места и в считанные секунды оказался возле мужчины. Он схватил его за ворот халата, порывисто отталкивая к стене. Когда спина врача издала глухой звук от удара, Вадим приставил пистолет к его лицу, вжимая в кожу под подбородком. Его глаза почернели, налились яростью, губы сжались от выступавшего напряжения. Мысли одна за другой покидали голову, оставляя место лишь животным эмоциям. Они успели бы уйти, смогли бы скрыться в лесу, если бы Настя его послушала. Но, в очередной раз, поступив так, как хочет, втянула себя в новую неприятность. Когда-то это могло лишь позабавить Уварова, вызвать раздражение, что она снова лезет не в свое дело так отчаянно и безрассудно, но не сейчас. Сейчас он не просто был по другую сторону. Он дал обещание себе, ей – защищать и оберегать. Он должен был сделать всё, чтобы девушка осталась жива, должен был предугадать, что слова Сафроновой о том, что Вадим сам устранит Настю, окажутся фальшью. Никто не брал его в расчет, не доверял и не позволял это доверие вернуть. Всё было лишь игрой, как и каждый день жизни Сафроновой. Она путала карты, давала мнимую надежду на спасение, а после упивалась восторгом от того, как люди, словно куклы, подчинялись её воли. В реальность мужчину вернул голос Марка, хриплый от сдавленного дулом пистолета горла, но по-прежнему уверенный и, на удивление, не был привычно спокойный. – Если хочешь её спасти, тебе придется мне довериться. - мужчина не сопротивлялся, не пытался оттолкнуть Вадима или навязать какой-то бой. – Что ты несешь, Михайлов? Ты сам её на это обрек! - Вадим прошипел сквозь зубы, продолжая держать жизнь врача на мушке. – Это ты её в это втянул. - спокойствие Марка сменилось злостью, несмотря на угрозу, он не мог взять на себя вину за то, что происходило с Настей сейчас. – И из-за тебя она может умереть. - эмоции взяли вверх и он толкнул Вадима в грудь, увеличивая расстояние между ними. – У тебя есть единственный шанс её спасти, ты меня слышишь? - раздражение читалась более чем отчетливо, они оба старались сдерживаться, чтобы не привлечь к комнате лишнее внимание. – Веди меня к ней, сейчас. Мы уйдем и никто не пострадает. - Уваров вновь направил пистолет на Марка, уверенный в том, что это повлияет на его решение. – Если ты заберешь её, они все равно вас не выпустят. Сафронова усилила наблюдение. Еще полсотни солдат уже высадились на КПП, как ты собираешься её увести? - голос едва сорвался на крик, но Марк вовремя взял себя в руки. – Тебе придется делать то, что я скажу. - он проговорил каждое слово настолько отчетливо, будто объяснял слабослышащему человеку. Вадим колебался меньше минуты. Взвешивал все “за” и “против”, иного выхода него не оставалось. Он пытался просчитать наперед то, что задумал Марк, пытался прикинуть реальность составленного ими с Антоном плана, но слова мужчины об усилении рушили всё на своем пути. Каждое предположение отлетало в стену и с гулким звоном разбивалось о пол. Отступление и остальных в школе было под угрозой, он понимал, что вывести двоих – еще был шанс, но несколько десятков напуганных учеников… Их точно заметят и расстреляют при первой же возможности. Уваров развернулся к столу, обхватив руками голову и в следующею секунду, не сдерживая себя, ударил ногой по столу. – Твою мать! - крик наполнил комнату, он уже не переживал за то, что это вызовет излишнее внимание. – У тебя есть минута, иначе я сделаю то, что должен. - Марк был настроен слишком решительно, чтобы блефовать. – Ты же пытался быть с ней рядом. Что, неужели ничего внутри не щелкает, когда приказы Сафроновой выполняешь? - ухмылка презрения проскользнула на губах Вадима. – Или её жизнь ничего не стоит? - Уваров не скрывал своего отвращения ни дня с их знакомства. Михайлов проглотил этот упрек, не выдавая ни единой эмоции. Все тот же бездушный взгляд, отстраненный, незаинтересованный. Маска безразличия почти слилась с кожей на лице, оставляя многолетние шрамы. Её вшивали годами изо дня в день делая из него профессионала - отсутствие эмпатии, сожаления, чувств. Всего того, что могло негативно повлиять на результат. Вадим был прав. Во всём. Марк никогда не привязывался к людям, спокойно относился к приказам устранения даже тех, кто считал его своим другом. Таким его сделала система. Долг, который он сам себе выдумал, давил непосильным грузом, стирая все нормы морали. – Сейчас усиление стоит здесь, здесь и здесь. - начал мужчина, вычерчивая на листе в блокноте примерную схему оцепления. – Зачищать в открытую не пойдут, слишком много паники. Плюс, как объяснить полиции, что школьников расстреляли? – Газ? - нехотя ответил Вадим, по-прежнему не скрывая своего отвращения. – Верно. Монооксид углерода. Думаю, пустят по вениляции к обеду. Приехали не груженые, значит фура будет позже. - его речь была плавной, будто он рассказывал доклад для студентов, а не схему уничтожения школы. – Времени мало, какой у вас план? - взгляд метался от окна к Вадиму, не зацикливаясь на чем-то конкретном. – Я не знаю. Виктор с остальными этим занимаются. - пробормотал Уваров, взяв блокнот, чтобы рассмотреть схему Марка подробнее. – Сейчас? - получив на свой вопрос утвердительный кивок, мужчина направился к двери. – Пошли. Уваров не успел одуматься, как Михайлов уже вышел из комнаты. Доверять ему не было ни единой причины. За всё время пребывания в школе, как и за время работы в Ингрид, Марк не отличался бескорыстными чувственными порывами к людям. Поэтому и сейчас, вызывал уйму подозрений. Выйдя в коридор, он бесцеремонно ворвался в комнату Виктора, застав врасплох всех присутствующих. Лобанов, Соколов, Одинцова, Крылова, Воронцов, Антон, Полина, Макс, Даша, Вика, Лиза и, конечно, Поляков. Тот самый отряд “сопротивления”, который пытался сделать всё, чтобы школа устояла под натиском Ингрид. Они обернулись почти одновременно. Когда Володя и Павел Петрович достали оружие, девушки отступили назад, чем закончится эта встреча было неизвестно. Следом показался Вадим, по-прежнему не выпуская пистолет из руки. Марк оглядел каждого присутствующего: страх, злость, даже ярость смешались воедино, род деятельности мужчины не для кого не был секретом. – Слишком мало времени на объяснения. - проговорил мужчина, уже привыкший за сегодня поднимать руки вверх. – За периметром прибыло подкрепление, скоро они пустят газ. К концу дня всю школу сотрут с лица земли. - констатация фактов, пусть и с новыми вводными, не давала повода расслабиться. – И ты пришел нас уведомить? Очень любезно. - сарказм Лобанова был очевидным. – Нет, пришел убедиться, что вы не подписываете себе смертный приговор. - Михайлов прошел чуть ближе к центру комнаты, бросая взгляд на карту на столе. – Тут, тут и тут. - он отметил несколько пустых участков. – И умножьте все это на два. Через периметр так не пройти. Какой еще есть вариан? - он поднял взгляд на Виктора, такой же холодный, как и в комнате Вадима. – Может вам еще код от карты сказать? А че, у меня там стольник лежит, как перебьете всех, возьмете премиальные. - Макс, как и многие присутствующие, своих подозрений не скрывал. – Остряк. - усмехнулся Михайлов, опустив взгляд. – Попробуй с остальными так пошутить, может тебя, в качестве исключения, опустят. – Марк Александрович, не поймите нас неправильно, но вам бы лучше уйти. - любезность Володи контрастировала с его серьезным настроем. – По всей школе у Морозова стоят камеры, каждый этаж, включая периметр. Сможешь обесточить? - пропуская слова Володи мимо, будто его это не касается, Михайлов обратился к Вике. От неожиданности, девушка мгновенно закивала головой. В технике она разбиралась лучше всех, тем более, с программой для взлома паролей, которая была у Кузнецовой чуть ли не с пятого класса, пробраться в ноутбук Морозова не составит никакого труда. – Подземелье завалено, даже та часть, где вы нашли вакцину. - то, что мужчина знал такие факты, учителей настораживало больше всего. – По периметру открыто не суйтесь, геройствовать нет смысла. Дальше сами. - после последних слов, Марк откинул карту обратно на стол и направился в сторону коридора. – Ну, ты идешь? - он обернулся к Вадиму, в ожидании его решения. Уваров не сводил с него взгляд, напряженный, почти осязаемый. Понимал, что другого варианта, как узнать его план - не оставалось. Особенно сейчас, когда он рассказал про подкрепление и газ. Жизнь Насти, так не кстати, была в его руках и рисковать ею он не имел никакого права. Встретившись с недоумевающим взглядом брата, Вадим кивнул, показывая, что всё хорошо и закрыл за собой дверь. Молчание в комнате продлилось еще несколько минут. Никто не понимал, как реагировать на слова Марка, что делать, если пробраться наружу ни через подземелье, ни через периметр уже нельзя. – Класс! Ничего не сказал, жути нагнал и свалил. Он бы еще предупредил, что у военных оружие. Помощник хренов. - Макс упал на диван, стоящий напротив стола, поднеся сведенные пальцы к переносице. – Действительно, если все выходы подземелья завалены, как нам выбираться? - робкий вопрос Одинцовой остался неотвеченным. – Витя, надо действовать так, как запланировали. Мы не можем ему доверять. Мы с Володей… - Лобанов склонился над директором, положив руку на плечо. – Не все… Не все выходы. - пробормотала Старкова, только что осознав то, что они так долго упускали. Ее глаза округлились, пытаясь найти поддержку в Лизе. – Даша, я на сто процентов уверен, что второй вход пусть и меньше, но завален. За сутки, тем более за пол дня, мы его не разберем. Даже если и разберем, никакой гарантии, что за ним есть выход, нет. - вкрадчивый голос Антона звучал успокаивающе, хоть и смысл его слов был совершенно иным. – Да нет же! - девушка вскочила с места, оглядывая друзей. – Другое подземелье. Мы с ребятами нашли его в начале карантина. Не знаю, есть ли там выход, но спрятаться точно можно. – Ага или быть загнанными в тупик, тогда нас точно у стенки расстреляют. - реалистичность прогноза Макса была куда выше. – Подождите, какое подземелье? - Поляков свел брови на переносице, останавливая поток мыслей Морозова жестом ладони. *** Вернувшись в комнату Вадима, Марк, по-хозяйски, расположился за столом, закинув на него ноги. Этот жест мужчина не оценил. Приблизившись, он грубо скинул ноги Михайлова, продолжая сверлить его ненавистным взглядом. Уваров не понимал, почему он медлит. Каждая минута казалась роковой, причиняющей Насте боль, ставящей под угрозу её жизнь. Напряжение в теле возрастало, мышцы стали каменными, даже поворот головы давался с трудом. Физрук расположился на подоконнике, стараясь поддержать невозмутимый вид Марка. Он понимал, что привычными угрозами дело не решить, это не поможет сдвинуться с мертвой точки. – Ну? И где сейчас Настя? - спокойствие дало трещину моментально, без возможности сохранить лицо. – В мед кабинете. - Михайлов не стал юлить, что удивило Вадима еще больше. – Но я советую тебе сначала выслушать меня. - он наклонился чуть ближе, сводя пальцы в замок. – Ну конечно, я слушаю. - Уваров натянуто улыбнулся, будто ему такие условия доставляли огромное удовольствие. – Вадим, я серьезно. Она в полной жопе. За все время работы с Сафроновой, она так крепко цеплялась за человека только три раза. Настя третий. - взгляд исподлобья казался больше виноватым, чем серьезным. Вадим напрягся еще сильнее. – Тебе нужно выполнить распоряжение. – Что ты сказал? - он усмехнулся абсурдности его слов. – Доставим Настю туда, куда сказала Сафронова. Я вколол ей ЕU21, она будет дезориентирована, провалы в памяти, сам знаешь. - Марк убивал своим спокойствием. – Главная задача, не контактировать с Морозовым, если он заметит хоть что-то – покрывать не будет. – Спасибо, догадался. - Вадим вернул себе серьезность, все еще не согласный с планом Марка. – Часть камер я беру на себя, выйдете незаметно, тихо. Но надо действовать быстро. Если что-то пойдет не так, все действия согласовываем и начинаем прямо сейчас. - подытожил Михайлов. – Что может пойти не так? - Уваров достал из пачки сигарету и подкурился. – Первое - это камера в комнате. Всё внимание будет на нее, отключить не получится, сразу объявят тревогу. - мужчина загнул большой палец. – Второе - Настя. Ей придется поверить во всё происходящее и просто ждать. Будет тяжело. - загнул второй палец, продолжая держать взгляд строго перед собой. – Ответь мне на один вопрос. - Вадим наклонился к мужчине, остановившись на уровне лица и выдохнул дым в сторону. – Почему ты мне помогаешь? - он прищурился, пытаясь разглядеть ноты фальши. Марк усмехнулся. Логичный вопрос, к которому он был готов с самого начала и, наверное, с первого дня знакомства с Настей. Сама мысль о том, что он причинял ей хоть какую-то боль, даже моральную, вызывала тошноту, физическую неприязнь. Мужчина поднялся со стула, задвинув его, как полагается. Пытался подобрать слова, сложить воедино то, что крутилось на языке и при этом, не оголить свои эмоции. Это было напрасно, Уваров уже давно всё понял, видел, как Марк на нее смотрит. Наверное, только слепой этого не заметил бы, сложить пазл получалось слишком легко. Вадим понимал, потому как сам прошел через это. От простого интереса до болезненной привязанности, от раздражения до желания оберегать. Смена ориентира, внутренняя трансформация, разрешение себе учиться чувствовать. Ответ Марка был короток. Давался с таким же трудом, как и мысли о том, что скоро все кардинально изменится. Он сжал челюсти до пульсирующей боли в висках и, подойдя к Уварову, ткнул указательным пальцем в грудь мужчины, продавливая кожу. – Потому что она выбрала тебя. *** Глаза застилало белой пеленой. Пространство, казавшееся мутным, постепенно приобретало формы. Сквозь едва приоткрытые глаза Самойлова смогла разглядеть лишь очертание силуэта. Вадим, стоящий неподалеку, вставлял в капельницу новый бутылек. Настя, сидящая в углу комнаты, уже не сопротивлялась. За время нахождения здесь она видела Уварова уже несколько раз, но в каждый из них он не проронил ни слова. – Что ты делаешь? - не имея больших надежд, скорее по привычке, спросила брюнетка ослабленным голосом. Вадим замер. Он думал, что препарат, который поддерживает девушку в таком невменяемом состоянии уже достаточно подействовал, чтобы лишить ее сил говорить. Мужчина тяжело втянул носом воздух и несколько раз сжал кулаки. Марк сказал ждать. И не давать Самойловой повода усомниться в том, что здесь происходит. Но разве это было так легко? Каждый раз, когда он видел девушку здесь – такую измученную и истерзанную, он ненавидел себя. Ненавидел за то, что допустил это, что не может прямо сейчас вынести её из этого ада, успокоить. Уваров не выдержал, непонятно кому из них было тяжелее. Мужчина, едва заметно повернулся к Насте, встречаясь с ней взглядом. Глаза Вадима были наполнены искренним сожалением за то, что сейчас происходит. Этого хватило, чтобы зацепиться. Брюнетка сконцентрировалась, выпрямилась, как струна. Впервые, за всё время нахождения здесь, она увидела хоть какую-то эмоцию на лице мужчины. Надежда, покинувшая ее окончательно – вернулась. Она не понимала, показалось ли ей или у Вадима действительно был план. Говорить больше Самойлова не осмелилась. Камера, с мигающим красным индикатором, расположенная под потолком давала понять, что за каждым движением, за каждым словом наблюдают. Мозг, до этого смирившийся с положением, вновь начал генерировать идеи, додумывать. Следующим в комнату вошел Морозов старший. Бесстрастно оглядев обоих, подошел к Вадиму, чтобы проверить выполненную работу. – Ну что, твоя последняя капельница, Самойлова. - на его лице появилась мерзкая улыбка, мужчина прикусил нижнюю губу в предвкушении. – И чего ты добилась? А? - он наклонил голову чуть набок, разглядывая лицо девушки. – Школу уже зачистили. Не переживай, они не долго мучались. - Морозов рассмеялся. – И для тебя скоро всё закончится. - пальцы мужчины сомкнулись на подбородке Насти, но девушка тут же дернула головой. – Это того стоило? В следующую секунду Самойлова почувствовала жгучую боль на щеке. Удар Морозова пришелся с такой силой, что кожа не выдержала лопнув в районе скулы. Тонкая струйка крови мгновенно смешалась с собравшимися из глаз слезами. Она не верила своим ушам. Не хотела принимать то, что всех кого она знала, кого любила, больше нет. Метнув растерянный взгляд на Вадима, увидела лишь сожаление. Это могло значить только одно – Морозов не лгал. Даша, Лиза, Вика, Макс… Виктор… Все проносилось перед глазами слишком стремительно, паника нарастала, переходила в истерику, наполняя тело неописуемой болью. – Заканчивай с ней. - холодный голос Петра Алексеевича раздался, как гром. Он прикрыл за собой дверь, оставляя небольшую щель. Вадим медленно обернулся, продолжая ждать хоть какого-нибудь знака от Марка. Достаточно было одного взгляда, едва заметного кивка или любого другого жеста, который дал бы понять, что настал нужный момент. Но Михайлов продолжал молчать. Именно так они и договаривались, и Вадим прекрасно понимал, что нарушать этот план нельзя. Любая импровизация могла перечеркнуть всё, к чему они так долго шли, а любое неверное решение – лишь усугубить и без того непростую ситуацию. Однако с каждой секундой сохранять самообладание становилось всё труднее. Вадим не сводил взгляда с Самойловой, видел, как эта затянувшаяся тишина медленно превращается для нее в настоящую пытку. В ее глазах росло непонимание, сменяясь тревогой и почти паническим страхом, а внутри него самого с новой силой поднималось чувство вины. Тяжелое, вязкое, почти невыносимое, оно давило на грудную клетку так, что становилось трудно сделать полноценный вдох. Перед глазами вновь и вновь возникала одна и та же картина. Узкая полоска крови на разбитой щеке, темнеющий синяк, осунувшееся лицо. Ее взгляд, в котором за последний месяц стало слишком много боли и слишком мало жизни. Вадим до боли стиснул зубы, ощущая, как внутри медленно закипает ярость. Он убьет Морозова собственными руками. За то, что этот человек вообще посмел приблизиться к ней, посмел причинить ей боль, оставить на ее лице следы, которые теперь еще долго будут напоминать о пережитом. Глухой стук где-то в коридоре заставил его вздрогнуть и вырвал из мучительных мыслей. Настя невольно повернула голову на звук, словно на мгновение вынырнув из собственных переживаний. Времени больше не оставалось. Действовать нужно было сейчас. Но Вадим так и не смог заставить себя сделать первый шаг. Он стоял неподвижно, не сводя взгляда с девушки, и понимал, что обязан выполнить обещание, данное Марку. Но всякий раз, когда он смотрел на Самойлову, внутри что-то отчаянно сопротивлялось. Он слишком долго видел, как она ломается под тяжестью всего, что с ней произошло. Вадим медленно прикрыл глаза и глубоко вдохнул, словно пытаясь убедить самого себя продолжить следовать плану. Он не смог. В следующую секунду он резко развернулся и почти вылетел за дверь, оставляя Настю в одиночестве. Слова Морозова все еще висели в воздухе, наполняя и без того безвыходную ситуацию тяжестью. Настя больше не чувствовала боли, считала, что заслужила все, что происходит. Считала себя виноватой за то, что случилось с каждым, кто остался в школе. Прикусив нижнюю губу до крови, она не сводила взгляд с двери перед собой. Шорохи, посторонние звуки за ней больше не вызывали страх. Разве можно было теперь чего-то бояться? Когда на пороге показался Михайлов, девушка прикрыла глаза, давая остаткам слез выйти наружу. Он приблизился слишком быстро, решительно, опускаясь на корточки перед ней. – Как ты себя чувствуешь? - тихий голос, встревоженный взгляд, кончики пальцев, очерчивающие царапину на скуле и спускающиеся к подбородку. Он не играл. – Послушай меня внимательно. - не дождавшись ответа, продолжил мужчина. – Вадим выведет тебя отсюда. Понимаю, тебе тяжело, нужно собрать все силы. - Марк достал из кармана шприц с едва виднеющейся желтой жидкостью. – Это вакцина, я тебе ее сейчас вколю. - он проговаривал каждое действие, надеясь тем самым не вызвать новый приступ паники. Когда игла пронзила кожу, Настя не дернулась, как и ни один мускул на лице. Пустой взгляд прожигал дыру перед собой, тогда Михайлов приподнял подбородок девушки, концентрируя внимание на себе. – Они должны поверить в то, что ты умерла. Мне придется ранить тебя, чтобы проступила кровь. Тебе нужно подыграть, справишься? - после долгих секунд молчания проговорил мужчина. Впервые за долгое время Настя не видела в его глазах ни капли лжи. Темно-карие, почти черные, они больше не казались холодными и пустыми. В них поселилась усталость – тяжелая, выматывающая, словно за одну ночь Марк прожил несколько жизней. Но за этой усталостью скрывалось что-то еще. Решимость, боль и отчаянное желание исправить хотя бы то немногое, что еще можно было исправить. Он действительно хотел помочь. Самойлова едва заметно кивнула, не в силах отвести от него взгляд. В ее глазах читалась немая мольба, смешанная со страхом, растерянностью и отчаянной надеждой. Разве можно довериться человеку, который столько раз заставлял усомниться в себе? Наверное, нет. Но если бы Вадим хоть на секунду допустил мысль, что Марк способен причинить ей вред, он никогда не оставил бы их наедине. Губы Михайлова едва заметно дрогнули, складываясь в печальную, почти незаметную улыбку. Он медленно поднял руку, пальцы осторожно коснулись ее подбородка. Настолько легко, будто он боялся причинить ей боль одним прикосновением. Затем скользнули ниже вдоль шеи, задержались на ключице, остановились на плече. Его ладонь едва касалась кожи, словно он пытался сохранить в памяти каждую черту, каждое ощущение, каждую секунду этого прощания. Настя замерла. Не разрывая зрительного контакта, Марк медленно завел вторую руку за спину. В следующий миг в его ладони блеснул нож. Лезвие с усилием скользнуло вдоль ребер, вспарывая ткань одежды и кожу. Резкая, обжигающая боль пронзила тело. Из груди невольно вырвался короткий судорожный вдох. Спина выгнулась дугой, а пальцы инстинктивно впились в край стула. Теплая кровь медленно пропитывала одежду. Марк осторожно вынул окровавленный нож, на его лице не дрогнул ни один мускул, лишь взгляд стал еще тяжелее. Он медленно поднял руку и двумя пальцами бережно закрыл Насте глаза. Так закрывают веки тем, кто не успел осознать собственной смерти. На мгновение его ладонь задержалась на ее лице, словно он не находил в себе сил отпустить. Это было прощание. Марк медленно поднялся на ноги. Несколько секунд неподвижно смотрел в объектив камеры, словно позволяя каждому, кто наблюдал за происходящим, поверить в увиденное. После чего спокойно вытер кровь с лезвия о рукав, развернулся и, не оборачиваясь, вышел из комнаты, оставляя позади тело девушки. *** Воспоминания болезненно кольнули где-то под сердцем у ребер, где теперь заживал шов. Настя дотронулась кончиками пальцев до повязки под футболкой. Она уже знала, что Морозов блефовал. Знала, что школа смогла эвакуироваться через то странное подземелье, которое так и осталось неразгаданным. Все выжили. Кроме нескольких людей, так нечестно и бездарно погибших за время оцепления. Наверное, их ела передадут родственникам или сделаю памятники прямо там, у школы, как знак того ужаса, что пришлось пережить. Волков закрыл папку в которую подкреплял все показания Самойловой и отодвинул её от себя. – Значит, из той комнаты вас вывел Вадим Уваров? - он вскинул одну бровь, наклоняясь ближе через стол. – Да. - девушка ответила коротко, не встречаясь глазами со следователем. – И никого больше, кроме него и Петра Морозова вы не видели? - вновь подозрения и попытка надавить к которым Самойлова уже привыкла. Настя помотала головой из стороны в сторону, поджав губы. Она не проронила ни слова про Марка. Это было её благодарностью. За то, что он делал все время нахождения в школе, за то, что он сделал для нее. Следователь отбивал какую-то незнакомую мелодию кончиками пальцев о стол, молча сверлил Самойлову взглядом еще несколько секунд. – Хорошо. - глухой удар ладони по столу. – Тогда мы закончили. Слова, которые она мечтала услышать с первых секунд нахождения в допросной. Долго собираться не пришлось, как и повторять дважды. Настя взяла кофту, отложенную на стул и, не оборачиваясь, не прощаясь, вышла в коридор. Он встретил ее той же холодной серостью, что и допросная. Тусклые лампы под потолком заливали бетонные стены безжизненным светом, поэтому глазам даже не пришлось привыкать после полумрака кабинета. Хотелось закурить, прямо здесь. До ломоты в пальцах хотелось почувствовать едкий дым в легких, сделать глубокую затяжку и хотя бы на несколько минут перестать думать. Но еще сильнее хотелось выйти наружу, вдохнуть настоящий воздух, понять что всё закончилось. Нащупав в кармане пачку сигарет и зажигалку, Настя медленно пошла по длинному коридору, не поднимая глаз. Шаг за шагом. В голове стояла непривычная пустота. Именно поэтому, когда она наконец посмотрела вперед, ноги будто приросли к полу. По позвоночнику мгновенно пробежал холод. Двое конвоиров вели по коридору мужчину в наручниках. Марк. Воздух застрял где-то в груди, губы сами собой приоткрылись, а сердце, казалось, на мгновение просто перестало биться. Она не ожидала увидеть его снова. Была уверена, что всех задержанных по делу Ингрид давно этапировали в СИЗО. Что их пути уже никогда не пересекутся. Но судьба, словно насмехаясь, распорядилась иначе. Марк поднял голову почти сразу. Будто почувствовал ее присутствие раньше, чем увидел. Их взгляды встретились, он замедлил шаг, затем остановился совсем. Конвоиры недоуменно переглянулись и тоже были вынуждены остановиться, оборачиваясь то на него, то на девушку, застывшую в нескольких метрах. На несколько долгих секунд время словно перестало существовать. Не было ни шагов в коридоре, ни глухого звона наручников, ни голосов. Слишком многое осталось между ними невысказанным. – Дайте пару минут. - сухая просьба была проигнорирована, мужчины продолжали пялиться на него, как подобает задержанному. – Пожалуйста. - голос Марка смягчился, стал тише. – Две минуты. - отчеканил сотрудник, после чего оба отошли на несколько шагов. Марк медленно повернулся к Самойловой, словно шум голосов вокруг перестал существовать. Возмущенные реплики мужчин растворились где-то на краю сознания, не оставив после себя ничего. Перед ним была только она. У него болезненно сжалось сердце. За все это время Настя словно стала тенью самой себя. Осунувшееся лицо, темные круги под глазами, тонкая царапина на щеке – та самая, что оставил Морозов, резко очерченные ключицы, искусанные до крови губы. Каждая деталь врезалась в память с беспощадной ясностью. Он видел всё. Видел, как тяжело ей далось выживание. Видел бессонные ночи, страх, бесконечную борьбу, необходимость принимать решения, от которых зависели чужие жизни. Эта усталость пропитала ее насквозь, поселилась в каждом движении, в каждом вдохе, в каждом взгляде. Настя не могла отвести от него глаз. Грудь болезненно сдавило, словно внутри разом столкнулись десятки чувств, не оставляя места для воздуха. Благодарность. Сожаление. Скорбь. Горечь. Они переплетались между собой, душили, рвались наружу, но так и оставались невысказанными. Он предупредил учителей о зачистке, помог ей выбраться из этого ада. Остался, хотя мог исчезнуть, раствориться, спасти собственную жизнь и избежать наказания. Разве способен на такое человек, лишенный совести? Безжалостный убийца? Пустая оболочка, в которой не осталось ничего человеческого? Нет. Настя с самого начала чувствовала это. Еще тогда, когда сама не понимала, почему не может смотреть на него так же, как на остальных. Марк был другим. Среди людей, которых Ингрид методично превращала в бездушные машины, они каким-то непостижимым образом сумели не уничтожить в нем самое главное. То живое, теплое, человеческое, что сопротивлялось до последнего, несмотря ни на что. И именно поэтому сейчас ей было так мучительно больно. Больно от того, что всё сложилось именно так. От того, что их дороги вообще однажды пересеклись. От того, что судьба не оставила им ни единого шанса узнать друг друга при других обстоятельствах. Без крови. Без лжи. Без смертей. Но жалость не могла перечеркнуть правду. Настя не оправдывала его. Не могла. Какой бы выбор он ни сделал в конце, сколько бы жизней ни попытался спасти, Марк Михайлов оставался человеком, на руках которого была кровь. Преступником, причастным к десяткам, а возможно, и сотням смертей. И за это однажды придется ответить. Они молчали. Между ними не было ни единого слова. Да они были и не нужны. В их взглядах было сказано гораздо больше, чем смог бы вместить любой разговор. Вина. Благодарность. Боль. Сожаление. Невысказанное прощение. И горькое осознание того, что изменить уже ничего нельзя. Лишь на короткое мгновение время будто остановилось, позволяя им безмолвно проститься с тем, чему никогда не суждено было стать чем-то большим. – Время. -один из мужчин подошел к Марку, подталкивая его вперед. Они развернулись одновременно, решительно, будто боялись, что если не сделают этого сейчас, станет тяжелее. Настя, едва заметно, улыбнулась. Теперь все будет по другому, все будет хорошо. У машины, прислонившись к двери, стоял Вадим. Между пальцев медленно тлела почти догоревшая сигарета. Он курил уже неизвестно какую по счету, то и дело бросая взгляд в сторону здания, где все еще шел допрос. Всё это время он ждал. Не уезжал, не отвлекался, словно был готов простоять здесь столько, сколько потребуется. Едва Настя переступила порог, он сразу заметил ее. Забыв обо всем: о тянущей боли, о свежем шве, который протестующе заныл при каждом резком движении, она почти бегом бросилась к нему. Вадим едва успел распахнуть руки, как Настя уже крепко прижалась к нему всем телом. Она судорожно обвила его спину, уткнулась лицом в шею и крепко зажмурилась. Будто только сейчас, впервые за бесконечно долгий месяц, позволила себе поверить, что всё действительно закончилось. Что больше не нужно оглядываться. Не нужно ждать выстрела в спину. Не нужно гадать, кто окажется следующим предателем. Не нужно каждую секунду бороться за собственную жизнь. Она глубоко вдохнула, жадно наполняя легкие знакомым ароматом его парфюма. Таким родным, спокойным. И лишь тогда медленно, с едва слышным дрожащим выдохом, отпустила весь ужас, который так долго носила внутри. – Ну что, маленький воин... - тихо произнес Вадим, осторожно прижимая ее к себе еще крепче. На губах появилась теплая, почти незаметная улыбка. – Достал тебя Волков? Настя тихо фыркнула, не спеша отстраняться. – Никогда... - она качнула головой и наконец посмотрела на него. – Никогда не пойду работать в полицию. Она рассмеялась. Впервые за долгое время ее смех звучал живо и свободно, словно вместе с ним из души уходило всё, что копилось в ней последние недели. Вадим невольно рассмеялся следом. Наверное, именно так и начинается возвращение к жизни. С простого, искреннего смеха рядом с человеком, которому наконец можно доверять. Впереди их обоих ждал долгий путь. Раны не исчезают за один день. Пережитое еще не раз напомнит о себе бессонными ночами, внезапными вспышками тревоги и болезненными воспоминаниями. Им предстояло заново учиться жить в мире, где опасность больше не подстерегает за каждым поворотом. Но теперь Настя была не одна. Эта мысль согревала сильнее летнего солнца. Она подняла взгляд к безоблачному небу, прищурившись от яркого света, и почувствовала, как уголки губ сами собой приподнимаются в улыбке. – Всё, поехали. - проворчал Вадим, открывая для нее дверь машины. – Мы уже безбожно опаздываем. – Кто бы сомневался. - улыбнулась она. Под его привычное ворчание Настя устроилась на пассажирском сиденье. Дверь мягко захлопнулась. Машина плавно тронулась с места, оставляя позади здание, в котором закончилась одна глава ее жизни. “Теперь все будет хорошо…” *** В допросную Марк вошел уверенной, размеренной походкой. Даже наручники не могли скрыть того спокойствия, с которым он держался. Не дожидаясь приглашения, он опустился на стул напротив стола следователя, словно находился не в полиции, а на заранее назначенной встрече. Выбор мебели здесь был невелик, ошибиться с местом оказалось бы затруднительно. Волков стоял у окна, медленно затягиваясь сигаретой. Серый дым лениво поднимался к потолку, растворяясь в полумраке кабинета. После нескольких часов бесконечных показаний Самойловой он чувствовал себя так, будто из него выжали последние силы. Голова гудела, глаза неприятно жгло от усталости, а желание поскорее закончить этот день становилось почти нестерпимым. Он молча докурил сигарету, затушил окурок в переполненной пепельнице и, неспешно подойдя к столу, присел на его край. – Ну что, Марк Александрович... - протянул Волков, доставая из кармана ключ от наручников. Одновременно он коротко кивнул конвоирам, давая понять, что они могут выйти. Дверь за ними с глухим щелчком закрылась. – Понравилось представление? На губах следователя мелькнула едва заметная усмешка, пока замок наручников тихо щелкал, освобождая запястья. Металл с негромким звоном упал на стол. Марк медленно потер затекшие руки, разминая покрасневшие следы от браслетов. Затем закатал рукава до локтей, откинулся на спинку стула и, совершенно по-хозяйски скрестив руки на груди, закинул одну ногу на другую. – Они поверили? - вопрос прозвучал настолько спокойно и буднично, что Волков на мгновение даже растерялся. Ни благодарности, ни облегчения. Следователь усмехнулся себе под нос. Кажется, он все еще ждал, что в этом человеке проснется хоть что-то человеческое. Какая-нибудь эмоция, одобрение. Хотя бы простое «спасибо». Зря. Вместо ответа Волков молча подтолкнул к нему несколько папок с материалами дела. Марк без спешки раскрыл верхнюю. Показания Самойловой. Его взгляд быстро скользил по строчкам, цепляясь за каждую деталь, страница за страницей. И чем дальше он читал, тем отчетливее уголок его губ поднимался в едва заметной хищной улыбке. Она не сказала о нем ни слова. В груди нарастал тот самый азарт, с которым он и начинал это дело. Марк медленно закрыл папку, задумчиво постучал пальцами по обложке и поднял взгляд на Волкова. Теперь ему стало по-настоящему интересно. – Людям всегда проще поверить в красивый финал, Марк Александрович.