Маленький воин

«Когда я была совсем маленькая и только начала заниматься спортом, мама водила меня на тренировки каждый день. Несмотря на температуру, хронические боли, недомогание, плохое настроение и моё истошное нежелание продолжать заниматься. Я хотела веселиться с одноклассниками после уроков, смотреть мультики и рисовать. Хотела научиться петь, танцевать, заняться чем-то творческим – это стало моей мечтой. Вместо этого мне прививали дисциплину, дух достигаторства, который пару раз сыграл мне на руку. Вскоре к этому прибавились проблемы со здоровьем, потом еще и еще. Детство превратилось в один большой кошмар, я не знала, что такое поездки с классом, школьные мероприятия, где все становятся друзьями, ощущение беззаботности и легкости. С каждым годом мама все чаще говорила мне, что нужно терпеть. Боль, обиду, то, что мечты так и не сбываются. Просто нужно перетерпеть. Всё пройдет. Терпеть. Терпеть. Терпеть. И я научилась…» Солнце безжалостно пекло головы на военном посту, даже через кепки. Бронежилеты, форма – все это натирало и заставляло кожу под одеждой преть, не давая возможности дышать полной грудью. Наверняка, тело военных уже покрылось раздражением, высыпаниями и прочей ерундой, которую они будут годами залечивать дорогими мазями и походами к дерматологу. Хотят они этого или нет, приказ выполнять обязаны, поэтому, несмотря на неудобство уже продолжительное время изо дня в день натягивали плотные костюмы. Мысль об этом грела душу школьникам, чьи проблемы ограничивались лишь условным карантином. Еще оставались счастливчики, сумевшие избежать заражения, реально думающие, что скоро их выпустят из оцепления в любом случае. Нет вируса – нет угрозы. Мало кто понимал всю картину целиком, а те, кто понимали, сеяли страх и панику среди остальных. Все чаще стали подниматься разговоры о зачистке, о том, что их просто убьют прямо здесь – в школе. Найденная Вадимом вакцина по-прежнему держалась в тайне, рисковать в шаге от спасения было нельзя. – Значит, вчера всё прошло успешно? - Сафронова чуть приподняла бровь. Со стороны это выглядело почти обыденным жестом, но Марк уже слишком хорошо её знал. За внешним спокойствием скрывалось нетерпение - ей нужны были подробности. Несколько секунд в сооруженной палатке стояла тишина. Только голоса военных отдаленно напоминали о том, где он находится. – Да. Я ввёл Самойловой препарат. Он снизил мозговую активность практически до критического минимума - состояние, близкое к последствиям кислородного голодания. Сначала спутанность сознания, затем потеря памяти. Когда она пришла в себя, уже не помнила, как оказалась в кабинете и что происходило незадолго до этого. Говоря это, Марк смотрел куда-то поверх её плеча. Как всегда во время отчётов. Словно произносил заранее заученный текст. – Если увеличить дозировку, провал в памяти займёт два-три дня, - продолжил он ровным голосом. – Этого будет достаточно для полной дезориентации. Сафронова удовлетворённо кивнула. Марк почувствовал, как внутри неприятно сжалось что-то тяжёлое. Ещё совсем недавно подобные разговоры не вызывали в нём ничего. Только сухой научный интерес: формулы, расчёты, последствия. Всё было предельно просто и логично. Он сам не заметил, в какой момент начал задумываться о том, что делает. В последние дни эти мысли возвращались всё чаще. Особенно после встреч с Настей, которая даже не подозревала, какую роль она играет в их судьбах. Но всякий раз заставлял себя отступить. Сомнения были роскошью, которую он не мог себе позволить. Марк прекрасно понимал: если дать слабину хотя бы один раз, если позволить этим мыслям укорениться, они начнут разрушать всё, во что он верил долгие годы. По крайней мере, именно в этом он продолжал убеждать себя. Прошлым вечером. Уваров ворвался в медкабинет без стука, едва не снеся дверь с петель. Она с грохотом ударилась о стену, заставив стоявший на подоконнике металлический лоток жалобно звякнуть. С того момента, как он не обнаружил Настю в комнате, внутри поселилось неприятное, давящее чувство. Сначала он попытался убедить себя, что девушка просто вышла на улицу или задержалась где-то с друзьями. Но чем больше проходило времени, тем сильнее становилось беспокойство. Слишком много всего происходило в последнее время, слишком много людей вокруг преследовали собственные цели. Едва переступив порог, Вадим сразу увидел её. Настя спала на узкой медицинской кушетке, укрытая лёгкой простынёй. Свет из окна мягко ложился на её лицо, подчёркивая непривычную бледность. Она даже не пошевелилась от шума. Уваров почувствовал, как напряжение, сковывавшее плечи последние полчаса, немного отпустило. Она жива, не у военных. Последняя мысль почему-то принесла особенное облегчение. – Пришла на перевязку, попросила немного поспать. Устала. - спокойно произнёс Михайлов. Он поднял взгляд всего на несколько секунд, словно присутствие Уварова не представляло для него никакого интереса, а затем снова вернулся к бумагам. Эта невозмутимость раздражала ещё сильнее. – Тебе не кажется, что ты слишком часто оказываешься где-то поблизости? - прищурившись, произнёс Вадим. Михайлов медленно отложил ручку. В кабинете повисла тишина. – У тебя с этим какие-то проблемы? - спокойно спросил врач. Он поднялся из-за стола и неторопливо обошёл его. Остановился напротив Уварова, сохраняя между ними всего пару шагов. Ни один не собирался уступать. Вадим невольно отметил, что Михайлов выглядит слишком уверенно эта невозмутимость выводила из себя. – Просто любопытно. Стоит ей попасть в неприятности, как ты уже рядом. - холодно ответил он. – А разве это не моя работа? - на лице врача мелькнула едва заметная усмешка. Уваров сжал челюсти. Формально Михайлов был прав и именно поэтому спорить становилось ещё труднее. Оба понимали, что причина его появления здесь заключалась вовсе не в беспокойстве о состоянии пациентки. Взгляд Вадима невольно скользнул в сторону кушетки. Настя по-прежнему спала, ничего не замечая. К счастью для неё, потому что напряжение между двумя мужчинами становилось почти осязаемым. И никто из них не собирался делать шаг назад. – Недостаточно говна людям в жизнь принёс? Хочешь и её испортить? - не дожидаясь ответной реакции, физрук притянул Михайлова к себе, схватив за ворот халата. – Уж я то тебя знаю… - он наигранно улыбнулся, сжимая кулаки сильнее. – Скольких, кто тебе доверился, закопали в этом году? Десять? Пятнадцать человек? Свои ошибки на других скидываешь и чистым выходишь, думаешь я не этого не видел? – Осторожнее со словами, Вадим. Или это Кузнецова в тебя столько уверенности своим поцелуем вселила? - на лице Марка заиграла победная улыбка. – Еще одну принцессу из башни спас? Ай ай ай, пристрастия к школьницам никогда не играли тебе на руку. Глаза Вадима искрились от злости. На Марка, на Вику, на себя самого. Он стиснул зубы до ощутимого скрежета, прежде чем заметил движение позади врача. Настя, пришедшая в себя от грохота двери, громких голосов, прикрыла глаза в болезненном непонимании. Она не помнила, как оказалась здесь, виски пульсировали не позволяя сконцентрировать взгляд. «Поцелуй Кузнецовой» - фраза, которая крутилась в голове до тех пор, пока мужчины не отошли друг от друга. Самойлова скинула ноги с кровати, заправляя волосы за уши. Вика… снова эта надоедливая дрянь пыталась разрушить и без того хрупко построенный личный мир. От внимание не ушло раздражение Вадима, адресованное Марку. Девушка потрясла головой, будто это поможет избавиться от боли, а не усилить её, зажмурила один глаз и приложила ладонь к виску. – Может, аспирин есть? Голова разрывается, - буднично произнесла девушка, будто только что не проснулась посреди чужого конфликта и не услышала достаточно, чтобы любой другой на её месте засыпал мужчин вопросами. Она поморщилась и осторожно коснулась виска кончиками пальцев. Боль пульсировала где-то под кожей, отдаваясь неприятной тяжестью за глазами. Мир вокруг казался немного размытым, словно она смотрела на всё через тонкую пелену. Отдельные слова, услышанные перед пробуждением, всё ещё крутились в голове, не желая складываться в понятную картину. Вадим молча подал ей стакан воды. Его раздражение никуда не исчезло, но теперь оно было направлено куда-то в сторону, подальше от неё. Настя приняла стакан и сделала несколько жадных глотков. Прохладная вода немного облегчила состояние, хотя неприятный шум в голове никуда не делся. Она опустила взгляд на прозрачное стекло в своей руке и неожиданно усмехнулась. – А Кузнецова, Марк Александрович, такая… - Настя нарочно выдержала короткую паузу, словно подбирая наиболее точное сравнение. – Как лиса у курятника. Всегда улыбается, смотрит такими честными глазами, будто никому зла не желает. А на самом деле интересуется исключительно своей добычей. Или чужой жизнью. - девушка вновь поднесла стакан к губам и допила остатки воды. – Вам бы с ней поближе познакомиться. Вы чем-то похожи. Она слегка приподняла стакан в сторону Марка, словно произносила тост, и едва заметно улыбнулась. Несмотря на головную боль, язвить получалось вполне уверенно. В кабинете на несколько секунд повисла тишина. Вадим даже не скрывал удовлетворения. В уголках его губ мелькнула короткая усмешка. Михайлов же отреагировал совсем иначе. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он лишь спокойно перевёл взгляд на девушку. Затем мужчина слегка опустил голову и неожиданно улыбнулся. Марк слишком хорошо понимал людей. Особенно тех, кто считал, что сумел одержать маленькую победу. Он видел это выражение десятки раз: облегчение, гордость, уверенность в собственной правоте. Самойлова искренне считала, что только что победила его. Пусть считает. Мужчина позволил ей насладиться этим мгновением. Позволил поверить, что она сумела вывести его из равновесия, заставить промолчать, оставить последнее слово за собой. А потом, когда придёт время, можно будет забрать всё обратно. Так действовали хищники. Они не бросались вперёд сразу после первого удачного выпада жертвы. Они ждали, наблюдали, давали почувствовать ложную безопасность.В этом и заключалось главное различие между ним: у хищника всегда был выбор, у жертвы - лишь иллюзия того, что выбор существует. Вадим положил ладонь на талию Насти и слегка подтолкнул её к выходу. Ни он, ни девушка больше не удостоили Марка даже взглядом. На сегодня тот и без того получил слишком много внимания. Дверь медкабинета захлопнулась за их спинами, и только тогда Самойлова почувствовала, как напряжение, которое она держала внутри всё это время, начало вырываться наружу. Уваров уловил перемену мгновенно. Под его рукой она заметно напряглась, ускорила шаг и сильнее сжала челюсти, будто пыталась удержать рвущиеся наружу слова. Он ничего не сказал. Молча провёл её через пустой холл школы к спортивному залу. В коридорах было непривычно тихо, лишь их шаги гулко отражались от стен. Достав ключ, Вадим открыл дверь и пропустил девушку вперёд. Внутри царил полумрак. Через высокие окна пробивался лунный свет, расчерчивая зал длинными серебристыми полосами. Воздух здесь был прохладнее, чем в остальной школе. Настя медленно прошла вглубь помещения, не оборачиваясь. Вадим последовал за ней, заранее понимая, к чему всё идёт. Разговор был неизбежен. Особой вины за тот поцелуй он не чувствовал. Да, Вика его поцеловала. Да, он не остановил её сразу. Но инициатором был не он. И самое главное – ничего внутри него после этого не изменилось. Ни отношение к Насте, ни чувства, которые он давно старался не анализировать слишком подробно. Остановившись посреди зала, Вадим скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на девушку. – Ну давай. Говори. – Что говорить? - Настя тихо усмехнулась, продолжая смотреть куда-то перед собой. – В комнату мне возвращаться нельзя. Иначе я Кузнецовой пальцы сломаю. - Она подошла к окну и остановилась возле приоткрытой форточки. Фраза прозвучала спокойно, равнодушно, это спокойствие заставило Вадима нахмуриться. Он слишком хорошо её знал. Когда Настя действительно выходила из себя, её голос становился тихим и холодным. – Не перегибай. – Да-да, конечно. – она кивнула, подставляя лицо прохладному ночному воздуху. Свежесть немного облегчала головную боль, но не помогала избавиться от мыслей. Перед глазами снова всплыли слова Марка. Всего одна небрежно брошенная фраза, а внутри до сих пор неприятно жгло. Настя прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Потом ещё раз. – Молчу. - она стиснула зубы сильнее и подняла взгляд на тёмное стекло, в котором отражался зал. Вот только получалось плохо. Потому что стоило ей представить Вику рядом с Вадимом, как внутри снова поднималась злость. Глупая, иррациональная, совершенно ей не свойственная. Настя прекрасно понимала, что сейчас выглядит смешно. Ревновать она не собиралась, не должна была. Но от этого легче почему-то не становилось. *** После случившегося с Ромой желание держать Настю рядом превратилось для Вадима почти в необходимость. Он убеждал себя, что делает это ради её безопасности. Что пока она находится в поле его зрения, с ней ничего не случится. Что он успеет заметить опасность раньше, чем она возникнет. Только вот каждый раз, когда он пытался ответить себе на вопрос, от чего именно собирается её защищать, ответа не находилось. Логика заканчивалась там, где начинались его чувства. Иногда ему казалось, что это уже давно перестало иметь отношение к здравому смыслу. Мысль о Насте поселилась где-то на задворках сознания и больше не уходила. Она сопровождала его повсюду: во время работы, разговоров, бессонных ночей. Раздражала, отвлекала, мешала сосредоточиться и одновременно становилась единственным, о чём хотелось думать. Вадим прекрасно понимал, насколько нездорово это выглядит со стороны. Раньше контроль был частью его работы. Он контролировал эксперименты, людей, результаты, десятки переменных, от которых зависел успех многолетнего труда. Тогда всё имело смысл. Любая осторожность была оправдана, любое решение подкреплялось целью. Теперь же цель постоянно ускользала. Он по-прежнему пытался контролировать происходящее, только объектом этого контроля всё чаще становилась Настя. Разумеется, вслух он никогда бы этого не признал. Стоило девушке почувствовать хотя бы намёк на подобное отношение, как она немедленно устроила бы скандал. Сначала накричала бы на него, потом обвинила во всех смертных грехах, а после ещё неделю демонстративно избегала бы любых разговоров. Именно поэтому Вадим предпочитал молчать, наблюдать со стороны и делать вид, что ничего не происходит. Хотя самого себя обмануть становилось всё сложнее. Настя проснулась от противного писка будильника и нащупала телефон раньше, чем окончательно открыла глаза. Несколько секунд она просто лежала, рассматривая потолок и пытаясь убедить себя, что вставать необязательно. Не помогло. Пришлось выбираться из-под одеяла и начинать очередной день. В последнее время её жизнь превратилась в бесконечное повторение одних и тех же действий. Подъём. Завтрак. Смены на кухне. Анализ ситуации вокруг, поиск решений, как выбраться из всего этого. Вечер. Сон. И снова по кругу. Каждое утро казалось копией предыдущего. Даже маршруты по школе давно выучились наизусть. Иногда Насте начинало казаться, что она застряла внутри какого-то странного эксперимента, где время движется вперёд, а жизнь остаётся на месте. Это раздражало. Хотелось встряхнуть всё вокруг., разрушить сложившийся порядок, заставить хоть что-то измениться. Но перемены всё равно витали в воздухе. Она чувствовала это слишком отчётливо, чтобы списать на собственную фантазию. Учителя стали другими. Они чаще собирались вместе, о чём-то говорили вполголоса, замолкая при появлении учеников. Постоянно были заняты какими-то расчётами, документами, обсуждениями. Даже лица у них изменились. Страх никуда не исчез, но рядом с ним появилось что-то ещё. Надежда. Настя замечала её во взгляде Елены Сергеевны, в поведении Ларисы, в разговорах остальных. Даже Вадим, сколько бы ни пытался скрывать свои мысли, выглядел иначе, словно знал что-то важное. Что-то, о чём пока рано говорить вслух. Именно поэтому Самойлова всё чаще ловила себя на одной и той же мысли: он нашёл её. Вакцину. Другого объяснения происходящему просто не существовало. Эта догадка не давала покоя уже несколько дней. Чем больше она наблюдала за окружающими, тем сильнее убеждалась в собственной правоте. – Я зайду переоденусь. - фраза прозвучала быстро и почти неразборчиво. Не дожидаясь ответа, Настя толкнула дверь комнаты и скрылась в коридоре. Если её предположение верно, очень скоро всё должно было измениться. Вопрос был только в том, насколько сильно. Уснуть этой ночью удалось лишь под утро. Настя ворочалась с боку на бок, то и дело открывая глаза и утыкаясь взглядом в темноту комнаты. Стоило ей ненадолго задремать, как мысли снова возвращались к одному и тому же. К Вике. К Вадиму. К тому злосчастному поцелую, который никак не желал покидать её голову. Злило не только само произошедшее, а то, что она вообще об этом думала. Раз за разом Самойлова прокручивала в голове предстоящий разговор. Представляла, как войдёт в комнату, что скажет первой, что ответит Вика. Каким будет её выражение лица. Оправдается ли она или, наоборот, начнёт издеваться, как делала это всегда. Каждый вариант диалога развивался по-разному, но заканчивался одинаково - ссорой. К утру Настя настолько устала от собственных мыслей, что была готова уже на любой исход, лишь бы перестать представлять его снова и снова. Оказавшись перед дверью комнаты, она неожиданно замерла. Сердце неприятно рухнуло куда-то вниз, по телу пробежала дрожь. Это было не волнение, не страх - злость. Та самая злость, которая всю ночь тлела где-то внутри и теперь вновь начала разгораться. Настя шумно выдохнула и прикрыла глаза. Нужно было успокоиться, хотя бы попытаться. В конце концов, существовала вероятность, что Вика действительно осознала, что поступила неправильно. Что она извинится. Что всё окажется гораздо проще, чем рисовало воображение. И тогда Настя будет выглядеть полной идиоткой со своей заранее подготовленной агрессией. Несколько секунд она просто стояла перед дверью, собираясь с мыслями. Лишь услышав приближающиеся шаги в коридоре, девушка наконец нажала на ручку и вошла внутрь. Комната встретила её привычным утренним хаосом. Даша и Лиза собирались в душ, раскладывая по кроватям чистую одежду, полотенца и шампуни. О чём-то негромко переговаривались между собой, но сразу замолчали, заметив Настю. Вика стояла у окна спиной к остальным. Словно происходящее вокруг её совершенно не касалось. Она смотрела во двор школы, где начинал просыпаться новый день. На секунду Насте даже показалось, что Кузнецова её не заметила, но это было невозможно. – Ты как? - голос Даши прозвучал осторожно. Будто она заранее боялась услышать ответ. Настя виновато усмехнулась. – Нормально. Если это вообще можно так назвать. - она опустила взгляд в пол и почти сразу подняла его обратно. Старкова лишь кивнула, Лиза поджала губы, но промолчала. Смерть Ромы ударила по всем, каждый переживал её по-своему. Слишком многое было связано с ним, слишком много воспоминаний, разговоров, общих дней. После таких потерь невозможно оставаться прежним. Наверное, поэтому в последнее время все вокруг казались немного чужими. Особенно Вика. Иногда Насте становилось страшно от того, насколько сильно изменилась Кузнецова за время карантина. В её словах всё чаще появлялась холодность, в поступках - расчёт, а в глазах исчезало то, что раньше заставляло людей тянуться к ней. Словно постоянная борьба за выживание постепенно стирала всё человеческое. Услышав голос Самойловой, Вика лишь слегка повернула голову. – Да что ты, не переживай… - в ее голосе прозвучала лёгкая насмешка. Настя мгновенно напряглась. – Рома бы всё равно в твоё сочувствие не поверил. – Вика! - Лиза резко подняла голову. Так серьёзно она говорила редко, но Кузнецова будто не услышала. Или не захотела услышать. – Раньше надо было думать, когда попёрлась на это чёртово поле. - горькая усмешка тронула её губы. Трудно было понять, чего в ней больше - боли от потери Ромы или старых обид. – Наверное, если бы на его месте был Вадим, ты бы страдала гораздо сильнее. - наступила тишина. Всё, что ещё несколько секунд назад удерживало Настю от срыва, исчезло. Она даже не успела осознать, что делает. Тело среагировало раньше разума. В несколько быстрых шагов Самойлова преодолела расстояние между ними и резко схватила Вику за футболку. Кузнецова не ожидала этого, не успела среагировать. Настя дёрнула её на себя так резко, что та потеряла равновесие и отшатнулась назад. Впервые за долгое время в глазах Вики появился настоящий страх. Настя чувствовала, как под её пальцами быстро вздымается грудная клетка девушки, слышала сбившееся дыхание. Видела, как мгновенно побледнело её лицо. На долю секунды комната замерла, а затем всё пришло в движение. Даша и Лиза одновременно бросились к ним. Одна попыталась удержать Настю, другая вцепилась в плечо Вики, стараясь вернуть её обратно в комнату и увеличить расстояние между девушками. Но злость, копившаяся всю ночь, уже вырвалась наружу. – Ты думаешь, со мной можно так играть? Думаешь, я буду молчать вечно? - голос Насти звучал непривычно тихо. Она не кричала, не срывалась на истерику, и от этого становилось только страшнее. Пальцы продолжали сжимать футболку Вики, удерживая её почти вплотную к себе. Самойлова чувствовала, как быстро вздымается её грудь, как сбивается дыхание, и впервые за долгое время перестала видеть в глазах Кузнецовой раздражение и высокомерие. – Когда ты успокоишься? Когда перестанешь лезть в мою жизнь? Тебе мало всего, что уже произошло? Слова вырывались сами собой. Настя больше не контролировала ни собственный тон, ни эмоции. Всё, что копилось внутри последние дни - смерть Ромы, постоянное напряжение, чувство беспомощности, злость на весь мир и на саму себя, наконец нашло выход. В какой-то момент ей стало совершенно безразлично, что подумают Даша или Лиза, услышат ли их в коридоре или кто-нибудь из учителей узнает о произошедшем. – Если я ещё раз увижу тебя рядом с Вадимом, я тебя с этого окна скину. Ты меня поняла? Несколько секунд Вика просто смотрела на неё, словно не веря, что слышит эти слова. Настя чувствовала, как дрожат её плечи под пальцами, но ответа так и не последовало. – Ты меня поняла?! – Поняла! - почти выкрикнула Кузнецова. Голос её дрогнул. Она уже не пыталась вырваться и не надеялась, что подругам удастся быстро остановить Самойлову. Впервые за долгое время ситуация полностью вышла из-под её контроля. Настя ещё мгновение смотрела ей в глаза, а затем резко отпустила ткань футболки. Внутри всё ещё кипела ярость. Хотелось ударить её, заставить исчезнуть, перестать видеть каждый день её лицо, слышать колкости и чувствовать постоянное присутствие рядом. Всё это тянулось слишком долго. Терпение, которому её учили с детства, давно закончилось. Не обращая внимания на ошарашенные взгляды Даши и Лизы, Настя молча взяла приготовленные вещи. Ни оправдываться, ни объяснять своё поведение она не собиралась. Сейчас ей хотелось только уйти. Дверь за её спиной закрылась с громким хлопком, оставляя остальных в тяжёлой тишине. Вика медленно опустилась на подоконник, а затем практически сползла вниз. Ноги плохо слушались. Она сидела на полу, глядя перед собой невидящим взглядом. В глазах стояли слёзы, но ни одна так и не скатилась по щеке. Каждый переживал происходящее по-своему. Смерть Ромы ударила по всем гораздо сильнее, чем кто-либо был готов признать. Постоянный страх, карантин, невозможность повлиять на собственную судьбу – всё это копилось внутри день за днём, превращаясь в тяжёлый груз. И рано или поздно этот груз начинал ломать людей. Вика дрожащей рукой убрала волосы с лица. Ей казалось, что за последние месяцы между ними выросла пропасть, которой раньше никогда не было. – Что ты делаешь, Вика? - тихо спросила Лиза. В её голосе чувствовалась усталость и разочарование. Виноградова покачала головой и отвела взгляд. Она больше не понимала подругу. Наверное, как и Настя. Когда-то они делились друг с другом всем. Теперь между ними появились секреты, недосказанности и обиды. Вместо того чтобы держаться вместе, они всё сильнее отдалялись друг от друга. И самым страшным было осознание того, что именно этого и добивалась Ингрид. Даже если однажды им удастся выбраться из школы живыми, часть войны уже была проиграна. Их заставили подозревать друг друга, злиться, ненавидеть и терять себя. И, возможно, это было куда страшнее любого вируса. *** Серые стены допросной будто сжимались вокруг неё с каждым часом. Настя давно перестала смотреть на часы, но была уверена, что сидит здесь уже слишком долго. Воздух казался тяжёлым и застоявшимся, лампа под потолком раздражала глаза холодным светом, а голос Волкова звучал настолько часто, что отдельные вопросы начинали сливаться в один бесконечный поток. Иногда ей казалось, что следователь действительно задаёт одно и то же по кругу. Меняются формулировки, интонации, порядок слов, но смысл остаётся прежним. Возможно, так и было. Поймать на противоречии, заставить запутаться в собственных показаниях, дождаться момента, когда усталость окажется сильнее осторожности. Волков прекрасно знал свою работу. Все попытки сократить этот разговор проваливались одна за другой. Ни раздражение, ни молчание, ни сухие ответы не приносили результата. Следователь не был человеком, склонным к сочувствию. Напротив, усталость собеседника играла ему только на руку. – Анастасия Сергеевна, и всё же… Скрипнув ножками стула по полу, Волков поднялся со своего места. Настя проводила его взглядом лишь на секунду, после чего снова уставилась в серую поверхность стола перед собой. Мужчина неспешно обошёл её со спины. – У меня никак не складывается образцовое поведение Вадима Уварова во время карантина с тем, что мне удалось узнать о нём до этого. Самойлова прикрыла глаза. Даже сейчас он снова возвращался к тому же самому. К Вадиму. – У вас есть все показания, - устало произнесла она. – И мои, и остальных. Всё уже написано. – Показания можно написать по-разному. - голос Волкова раздался совсем рядом. – Их можно сфальсифицировать. Можно составить под давлением. Можно убедить человека подписать всё что угодно. - он остановился сбоку от неё и задумчиво постучал пальцами по столу. – Признаться честно, когда я впервые ознакомился с биографией Уварова, то решил, что здесь ошибка. Слишком длинный список для одного человека, даже впечатляющий. - на его губах появилась лёгкая усмешка. – Хотя гражданка Сафронова... Или всё-таки Раубер? Вот она впечатлила меня ещё больше. - Настя подняла на него взгляд. За последние часы сил на злость почти не осталось. – Может, вам не стоило идти в органы, если вы такой впечатлительный? - слова прозвучали сухо и почти безэмоционально. На полноценную колкость её уже не хватило, но Волков всё равно усмехнулся. – Вы сейчас не в том положении, чтобы язвить, Анастасия Сергеевна. - сделал ещё шаг вперёд. Теперь между ними оставалось меньше метра. Мужчина положил обе руки на спинку её стула и слегка наклонился, словно собирался поделиться какой-то важной тайной. Со стороны это выглядело почти дружелюбно. Настя чувствовала исходящее от него давление. – Давайте попробуем ещё раз. - голос следователя стал тише. Будто он разговаривал не со свидетелем, а с ребёнком, который никак не хочет признаться в очевидном. – Когда именно Вадим Уваров обнаружил вакцину? И, если я не ошибаюсь, вам эта вакцина не давала никаких гарантий на жизнь? *** На завтрак Кузнецова не пришла. Для Насти это стало неожиданным облегчением. Впервые за последние дни она смогла спокойно сесть за стол вместе с друзьями, не выбирая место подальше и не придумывая предлогов, чтобы уйти раньше. В противном случае Самойлова, скорее всего, снова ограничилась бы парой бутербродов и чашкой чая, которые можно было забрать с собой. Видеть Вику не хотелось совершенно. После вчерашнего разговора раздражало даже осознание того, что та находится где-то рядом, ходит по тем же коридорам, дышит тем же воздухом. К счастью, Даша и Лиза не стали устраивать допрос. Настя сама рассказала им о причине своей утренней вспышки. Не в подробностях, но достаточно, чтобы они поняли суть происходящего. – Что она сделала? - Старкова даже отложила вилку и округлила глаза, наклоняясь ближе. Когда Настя закончила объяснять, за столом повисла короткая пауза. – Черти что у вас, девок, в голове происходит. - покачал головой Макс. На этот раз в его голосе почти не было привычной насмешки. За последние месяцы все они слишком часто сталкивались с вещами, которые раньше казались невозможными. Тем не менее реакция друзей оказалась предсказуемой. Поступок Вики никто не поддержал. Даже те, кто раньше относился к Уварову с подозрением, вынуждены были признать, что в последнее время он изменился. Слухи, доходившие от учителей, рассказы о помощи, которую он оказывал заболевшим, работа над вакциной - всё это плохо сочеталось с образом человека, которого они привыкли ненавидеть. В этой истории виновницей выглядела именно Кузнецова. Лиза осторожно попыталась поддержать подругу. Сказала, что Настя не заслуживает такого отношения, что Вика сама запуталась в себе и давно перестала понимать, где заканчиваются её обиды и начинаются чужие жизни. Даша согласно кивала, время от времени вставляя пару слов поддержки. Самойлова слушала их вполуха. В какой-то момент её внимание привлекло движение у входа в столовую. Уваров. Рядом с ним стояли Михайлов и Морозов, все трое выглядели слишком серьёзными. Настя невольно замолчала, наблюдая за ними поверх чужих плеч. Мужчины разговаривали негромко, почти шёпотом. Марк выглядел непривычно сосредоточенным. Даже его обычная самоуверенность словно исчезла. А Вадим… Вадим просто слушал. Он стоял неподвижно, глядя в одну точку перед собой. Не спорил. Не перебивал. Лишь изредка коротко кивал.Именно это насторожило Настю сильнее всего. Если бы речь шла о чём-то незначительном, он обязательно возразил бы. Начал бы спорить, смеяться или хотя бы задал вопросы. Но сейчас мужчина выглядел так, словно уже понял всё ещё до окончания разговора. Слова друзей окончательно превратились в бессвязный шум. Что-то случилось.Эта мысль появилась неожиданно и тут же неприятно кольнула где-то под рёбрами. Наконец разговор закончился. Вадим провёл рукой по лицу, будто пытаясь быстро взять себя в руки, после чего направился обратно к столу преподавателей. Настя заметила слишком много мелочей - он не притронулся к еде, не участвовал в разговоре, даже не слышал, что ему говорят. Всё время смотрел куда-то перед собой, погружённый в собственные мысли. Плохое предчувствие становилось всё сильнее, а потом Виктор снова обратился к нему. Настя не расслышала слов, зато увидела реакцию. Поляков положил руку ему на плечо, словно возвращая в реальность, Уваров резко поднял голову. И на одно короткое мгновение их взгляды встретились. Настя почувствовала, как внутри всё сжалось, на лице Вадима читалось напряжение. В следующую секунду он поднялся из-за стола даже не убрав за собой посуду, ничего не объяснив окружающим и быстрым шагом направился к выходу. Самойлова вскочила следом прежде, чем успела подумать, но сильная рука легла ей на плечо и заставила опуститься обратно. Макс тоже смотрел вслед исчезнувшему Уварову и тоже всё понял, точнее, понял достаточно – слишком хорошо знал своего отца. – Не время. - тихо произнёс он, не отрывая взгляда от двери. Морозов заметил жест сына и едва заметно улыбнулся. После чего удовлетворённо кивнул самому себе. Он прекрасно понимал, что Настя всё равно никак не сможет повлиять на происходящее, особенно сейчас. Но то, что девушка не бросится следом за Вадимом и не станет задерживать его расспросами, было только на руку. Время играло слишком важную роль, чтобы тратить его на объяснения. Настя проводила взглядом закрывшуюся дверь столовой и медленно опустилась обратно на стул. – Странно всё это, да? - она обвела взглядом друзей, пытаясь собрать воедино отдельные детали увиденного. Разговор у входа, сосредоточенный Михайлов, напряжённый Уваров, довольный Морозов. По отдельности всё выглядело незначительным, но вместе складывалось в картину, которая ей совершенно не нравилась. – Ну, как минимум довольная физиономия моего отца точно ничего хорошего не означает. - усмехнулся Макс, наклоняясь ближе к центру стола, чтобы его не услышали посторонние. – За всю жизнь я ни разу не видел, чтобы он радовался чему-нибудь без последствий для окружающих. – Может, это просто очередное задание Ингрид? - осторожно предположила Лиза. – Ага. Очередное. Например, расстрелять всех прямо здесь, в столовой. - Максим фыркнул и откинулся на спинку стула. – Макс... – Что? Я серьёзно. От него можно ожидать всё что угодно. – Остаётся надеяться, что Андрей уже даёт показания в полиции. - Даша нервно покрутила ложку в руках. За столом мгновенно стало тише. Имя Авдеева всегда заставляло всех невольно напрягаться. Многое теперь зависело от одного человека. Пока что им удавалось скрывать его отсутствие. На счастье ребят, Пётр Алексеевич не вёл строгий учёт учеников и, кажется, вообще мало интересовался тем, что происходило внутри школы. Михайлов тоже ничего не заподозрил. За антидотом Андрей ни разу не пришёл, а значит, не попадался ему на глаза. Но чем больше проходило времени, тем сильнее росло беспокойство. После побега Авдеева каждый день тянулся мучительно долго. Сначала они были уверены, что помощь появится уже к вечеру, потом ждали до следующего утра, теперь же счёт шёл на дни. Настя невольно уставилась в окно. За стеклом всё выглядело до боли обычным. Ветер качал верхушки деревьев, по двору проходили ученики, кто-то смеялся, словно никакой катастрофы вокруг не существовало. – Почему его до сих пор нет? - тихо спросила Лиза. Вопрос прозвучал скорее для самой себя, чем для остальных. Ответа всё равно никто не знал. Может быть, ему просто не поверили, может быть, полиция решила, что он всё выдумал, а может, наоборот, поверила слишком быстро и сейчас проверяет каждое его слово. В голове рождались десятки вариантов - один хуже другого. Настя поймала себя на мысли, что давно перестала рассматривать хорошие сценарии. За последние месяцы жизнь отучила их надеяться на лёгкий исход. Что если Андрея задержали? Что если ему не дают никого предупредить? Что если военные заметили его ещё по дороге и он вообще не добрался до города? От последней мысли внутри неприятно похолодело, Самойлова быстро отогнала её прочь. Об этом она думать не хотела. Потому что если Андрей не справился, если его действительно поймали или заставили замолчать, то у них практически не осталось шансов. И, судя по выражению лица Морозова несколько минут назад, сегодня произошло что-то такое, что могло либо приблизить их спасение, либо окончательно его перечеркнуть. *** После ухода Вадима из столовой он больше нигде не появлялся. Время медленно тянулось к ужину, а Настя не находила себе места. Она несколько раз ловила себя на том, что смотрит на дверь или окна, словно Уваров мог появиться в любую секунду. Плохое предчувствие не отпускало с самого утра. Единственное объяснение его исчезновению, которое приходило в голову, было связано с оцеплением. Самойлова даже подумывала снова выбраться к забору, но быстро отказалась от этой идеи. После их прошлой прогулки с Андреем подобная затея выглядела слишком рискованной. Если военные заметят её, неприятности будут уже неизбежны. Другой вариант предложила Даша. Насте он не нравился, но выбирать особо не приходилось. Ближе к вечеру, когда Михайлов и Одинцова в очередной раз закончили осмотр заболевших и тех, кто вышел на смену в подземелье, девушка направилась к медкабинету. Некоторое время она стояла за углом коридора, прислушиваясь к шагам. Дверь открылась, Лариса вышла первой и направилась в сторону лестницы. Самойлова дождалась, пока женщина скроется за поворотом, после чего подошла к двери и негромко постучала. Ответ последовал почти сразу. Войдя внутрь, Настя увидела Марка возле умывальника. Услышав её шаги, он выключил воду и обернулся. На мгновение на его лице промелькнуло удивление. Кажется, увидеть её здесь он ожидал меньше всего. – Неожиданно. -Михайлов вытер руки полотенцем и бросил его на кушетку. В его голосе не было насмешки, но и особой приветливости тоже. – Где Вадим? - Настя не стала тратить время на объяснения и сразу перешла к делу. Марк внимательно посмотрел на неё. – Не знаю. - ответ прозвучал слишком быстро. – Зачем вы лжёте? Я видела вас с Морозовым в столовой. - волнение постепенно брало верх над осторожностью. Она сама не заметила, как её голос стал громче. За весь день тревога успела превратиться в раздражение, и теперь сдерживаться становилось всё сложнее. Лицо Михайлова мгновенно изменилось. Исчезло то спокойствие, которое ещё секунду назад присутствовало во взгляде. – Ты таким тоном со своими дружками разговаривать будешь, поняла меня? - голос прозвучал жёстко и холодно. – Вышла из кабинета. Настя растерянно замерла. Она ожидала чего угодно: очередной колкости, насмешки, отказа отвечать, но не такого откровенного раздражения. Несколько секунд девушка просто смотрела на него, пытаясь понять, что произошло. Сам Марк уже отвернулся, словно разговор был закончен. На самом деле решение спрятаться за привычной маской далось ему слишком легко. Так было всегда. Каждый раз, когда разговор становился опасно личным, когда эмоции начинали мешать разуму, он возвращался к роли человека, которого все привыкли видеть. Холодного, циничного и равнодушного. Эта роль давно стала удобнее правды. – Скоро вернётся твой Уваров. - Михайлов отвёл взгляд и подошёл к окну. Раздвинув шторы, он впустил в кабинет вечерний свет, который лёг бледными полосами на пол и стены. – Извините. - голос Насти прозвучал неожиданно тихо. Марк обернулся. – Я не должна была так говорить. - она сделала шаг вперёд и на секунду замялась. – И вообще... я хотела сказать спасибо. – Спасибо? - удивление отразилось на лице мужчины совершенно открыто. – Да. - Настя пожала плечами, пытаясь подобрать слова. – Вы всё-таки не похожи на них. - она сама до конца не понимала, что именно имеет в виду. Возможно, сотрудников Ингрид, возможно, военных. Возможно, всех тех людей, которые без колебаний приносили чужие жизни в жертву своим целям. – Тогда зачем вам всё это? - вопрос повис в воздухе. Михайлов тяжело выдохнул и отвернулся к окну. Несколько секунд он молчал. Где-то во дворе слышались голоса учеников, хлопнула дверь, кто-то рассмеялся. Обычная жизнь продолжалась, словно ничего не происходило. Наверное, часть него действительно хотела рассказать правду. Не оправдаться, не заслужить прощение, а просто перестать скрывать то, что носил в себе столько времени. Но он слишком хорошо понимал: некоторые вещи невозможно объяснить словами. Есть поступки, после которых любые объяснения звучат жалко. Наконец Марк повернулся к девушке. – Мне жаль, что ты оказалась во всём этом. Правда. - впервые за долгое время в его голосе не было ни насмешки, ни раздражения. – Но, я не жалел почти ни об одном своём решении. По крайней мере, старался себя в этом убедить. - губах появилась короткая, усталая усмешка. – Поэтому боюсь, что не смогу оправдать твоих ожиданий. Он сказал это спокойно, но Насте вдруг показалось, что именно в этот момент Михайлов оголял перед ней душу. Она не смогла найти того, что хотела в его взгляде. Все его действия, слова, по-прежнему казались фальшивыми. Очередная ошибка - пытаться разглядеть в людях то, чего в них никогда не было. Решив не терзать ни себя, ни Марка бессмысленным, неоднозначным молчанием, Настя опустила взгляд и, развернулась в сторону двери. Находить оправдания людям было её любимым делом, но сейчас, спустя все то, что ей пришлось пережить, все казалось слишком неправильным. – Настя. - голос Михайлова остановил её уже у самой двери. Девушка обернулась. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Марк сам не знал, зачем окликнул её. Слова, которые ещё мгновение назад казались необходимыми, вдруг потеряли всякую форму. Он не мог рассказать ей правду, не мог предупредить о том, что ждёт школу в ближайшие дни, не мог признаться в собственных планах и в том, какую цену придётся заплатить каждому из них. Это было бы слишком жестоко. Обещать, что всё закончится хорошо, он тоже не имел права. Слишком хорошо знал, что впереди их ждёт не спасение, а очередная боль. Губы едва заметно дрогнули, но ни одного слова так и не прозвучало, лишь тяжёлый вдох нарушил тишину кабинета. Настя внимательно смотрела на него, словно понимая всё, что он хотел показать. Потом едва заметно улыбнулась. Улыбка получилась усталой и какой-то обречённой. Она коротко кивнула, словно принимая его молчание вместо ответа, и вышла за дверь. *** Вадим вернулся только ближе к полуночи. Все эти часы Настя не находила себе места. Комната давно погрузилась в темноту, а она продолжала ходить от стены к стене, прислушиваясь к каждому звуку в коридоре. Напряжение нарастало с каждой минутой. Иногда ей казалось, что её буквально начинает тошнить от ожидания. Она понимала, где находится Вадим. Именно это и пугало. В прошлый раз встреча с военными закончилась потерей памяти. Кто мог гарантировать, что теперь они вообще отпустят его обратно? Лишь слова Михайлова удерживали от паники. «Скоро вернётся твой Уваров». Она цеплялась за эту фразу весь вечер, словно за спасательный круг. Когда за дверью наконец послышались шаги, Настя замерла. Сердце ударило где-то в горле. Щёлкнула ручка, дверь начала открываться. Она шагнула вперёд прежде, чем успела подумать, Вадим оказался совсем рядом. Бледный, измотанный, под глазами залегли тёмные тени, лицо осунулось ещё сильнее, чем утром. Но крови не было. Не было следов драки, синяков или других признаков насилия. От этого почему-то становилось только страшнее. Немой вопрос застыл в её глазах, но Уваров даже не попытался ответить. Он просто сделал шаг навстречу и крепко обнял её. Так крепко, что Настя невольно зажмурилась, воздуха сразу стало не хватать. Она почувствовала, как его руки сжимаются всё сильнее, будто он боялся отпустить её хотя бы на секунду. Будто стоило разомкнуть объятия и она исчезнет. Предчувствие беды, мучившее её весь день, вдруг стало почти осязаемым, глаза мгновенно наполнились слезами. Настя открыла их и растерянно уставилась куда-то мимо его плеча. В голове стояла странная звенящая пустота. Вадим молчал. Потом она почувствовала, как его пальцы ещё сильнее впились в её спину. – Нужно уходить. - шепот прозвучал совсем рядом с её ухом. – Прямо сейчас. – А вакцина? - Настя медленно отстранилась. Голос предательски дрогнул. – Я заберу у Морозова остатки твоего антидота. На первое время хватит. В городе мы сможем закончить работу быстрее. - он говорил слишком спокойно. – А остальные? - теперь она смотрела ему прямо в глаза. – Мы с Антоном выведем их завтра. Вакцина уже у Виктора. Мы нашли её. - Настя нахмурилась, что-то не сходилось. Слова звучали правильно, но взгляд Вадима выдавал совсем другое - он был напуган. – Что произошло? - Уваров промолчал. – Вадим. - она подняла руку и коснулась его щеки, не позволяя отвернуться. – Что они сказали? На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Он закрыл глаза, собирался с силами. – Завтра вечером начнётся зачистка школы. - слова прозвучали глухо. – Поэтому мы должны уйти утром. Как можно раньше. – Зачистка? - Настя почувствовала, как внутри всё холодеет. – И я не верю, что рассказал мне всё. - Уваров покачал головой. Она смотрела на него, пытаясь осознать услышанное. Военные собирались уничтожить школу, значит, времени почти не осталось, но один вопрос всё ещё не давал покоя. – Тогда почему мы не можем уйти вместе со всеми? Вадим долго не отвечал. Настя почувствовала, как внутри поднимается новая волна тревоги. – Вадим… - он опустил взгляд. Именно в этот момент она поняла, что и сама боится услышать ответ. – Потому что Сафронова приказала устранить тебя. - каждое слово падало тяжело и отчётливо. – Сегодня. Наступила тишина. Такая густая, что, казалось, её можно было коснуться рукой. Настя смотрела на него, не моргая, а Вадим впервые за долгое время выглядел человеком, который действительно не знает, как защитить того, кого любит. Самойлова медленно выдохнула, словно вместе с воздухом из лёгких уходили последние остатки надежды. Их опасения всё-таки стали реальностью. Где-то далеко, в кабинетах и лабораториях, люди, которых она никогда не считала людьми в полном смысле этого слова, вынесли ей приговор. Спокойно, без сомнений и права на защиту. Она убрала руку с щеки Вадима и сделала несколько шагов назад. Мысли путались. Если им удастся выбраться из школы - что дальше? Сколько времени потребуется Ингрид, чтобы найти их? День? Неделя? Месяц? Организация годами выслеживала людей по всему миру. Настя слишком хорошо знала, на что они способны. Жить, постоянно оглядываясь через плечо, просыпаться от каждого шороха и ждать, что однажды за тобой всё равно придут... Такая перспектива казалась не жизнью, а лишь отсрочкой неизбежного. Она опустилась на край кровати и машинально заправила прядь волос за ухо. Жест получился спокойным, почти будничным, хотя внутри всё сжималось от подступающей паники. Вадим тут же оказался рядом. Присел перед ней на корточки и осторожно взял её руки в свои. – Не переживай, слышишь? Я всё продумал. Через полчаса выходим. Антон отвлечёт охрану с северной стороны, пройдём через лес и выйдем к трассе. - он говорил быстро, уверенно, будто сам звук собственного голоса мог сделать этот план более реальным. – А если вы не найдёте вакцину? - Настя подняла на него взгляд. – У Антона есть догадки насчёт человека, который занимался разработкой. Мы найдём его и… - он не договорил. Именно потому, что продолжение звучало слишком неубедительно, Настя заметила это сразу. Вадим верил в свой план ровно настолько, насколько ему было необходимо продолжать действовать. – Вадим… - она покачала головой. – Ты сам себя слышишь? - голос дрогнул. – Мы сбежим, будем прятаться неизвестно где, искать призрачную вакцину, а всё это время Ингрид будет идти за нами. И это должно меня успокоить? – А что ты предлагаешь?! - Уваров резко поднялся на ноги. Впервые за весь разговор его выдержка дала трещину. – Остаться здесь? Ждать, пока выполнят приказ? - он шагнул ближе. – Думаешь, я не понимаю, насколько всё это безумно? Думаешь, мне самому нравится этот план? - в его голосе прозвучало настоящее отчаяние. – Это единственный шанс, Настя. Тишина накрыла комнату почти сразу после крика. Они оба тяжело дышали, Настя отвела взгляд потому что знала - он прав, ненавидела это. Все варианты, которые она прокручивала в голове последние минуты, рано или поздно приводили к одному и тому же финалу. Тупик. Она почувствовала, как ладони Вадима осторожно коснулись её лица. Мужчина заставил её посмотреть на себя. – Я не позволю им причинить тебе вред. - голос снова стал тихим, уставшим. – Слышишь меня? - Настя молчала. Он провёл большим пальцем по её щеке. – Я обещаю. Лёгкий поцелуй коснулся её губ прежде, чем она успела что-либо ответить. В этом жесте было отчаянное желание удержать, успокоить, убедить поверить ещё хотя бы немного. То, как сильно он боялся её потерять, подействовало. Настя коротко кивнула. За всё время их знакомства Вадим не раз приводил её к самому краю пропасти, не раз заставлял сомневаться в нём, злиться, ненавидеть, уходить. Но всякий раз, когда земля уходила из-под ног, именно он оказывался рядом. Она давно перестала понимать, когда именно начала видеть в нём не того, которого знали остальные. Для большинства Уваров всё ещё оставался опасным, жёстким, расчётливым человеком, привыкшим просчитывать последствия на несколько шагов вперёд. Для неё он стал другим – человеком, который учился любить так же тяжело, как когда-то учился выживать. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. За окном шумел ветер, где-то в коридоре хлопнула дверь. Время продолжало идти вперёд, словно не замечая, что их мир только что окончательно рухнул. – Я могу попрощаться? - шепот Насти нарушил тишину. И по тому, как изменилось лицо Вадима, она сразу поняла: этот вопрос он хотел услышать меньше всего. Уваров лишь коротко кивнул, плотно сжав губы. Он понимал, что не имеет права отказать ей в этой просьбе. Если уж он заставлял Настю оставить всё, что у неё было, бежать в неизвестность и жить с постоянным страхом за спиной, то прощание было самым малым, что он мог ей дать. Чувство вины перед ней стало его постоянным спутником. Оно сидело рядом за каждым столом, смотрело на него глазами Насти всякий раз, когда она улыбалась или пыталась его поддержать. Если бы не он… если бы не его работа, не его амбиции, не его одержимость вирусом Колчина, не желание превратить опасную разработку в нечто ещё более совершенное и смертоносное. Тогда Настя никогда не оказалась бы здесь, не стала бы объектом охоты и не ждала бы сейчас собственного приговора. Жила бы обычной жизнью, возможно уже за пределами школы, среди тысяч людей, которые даже не подозревали о существовании Ингрид. Эти мысли годами не давали ему покоя и с каждым днём становились тяжелее. Настя коснулась его руки, словно возвращая в реальность, пообещала, что быстро вернётся, и вышла из комнаты. До нужной двери было всего несколько шагов. Она стукнула три раза и, не дожидаясь ответа, осторожно нажала на ручку. Не заперто. Мысли двигались медленно, будто через густой туман, она даже не задумалась о том, что Виктор может быть не один. Внутри было тихо. Услышав скрип двери, Поляков вышел из соседней комнаты. Он выглядел так, словно вовсе не собирался ложиться спать. Одетый, собранный, напряжённый. Только увидев Настю, мужчина заметно растерялся, а она смотрела на него несколько секунд, после чего вдруг шагнула вперёд и крепко обняла. Так крепко, словно пыталась удержать что-то ускользающее. Виктор замер лишь на мгновение, после чего обнял её в ответ. Настя уткнулась лицом ему в шею. Знакомый запах парфюма болезненно ударил по памяти. Сколько раз раньше этот запах приносил ей спокойствие? Сколько раз заставлял чувствовать себя в безопасности? Сейчас он лишь напоминал о том, что она может больше никогда его не почувствовать. Пальцы сами собой сжали ткань его футболки. – Прости меня… - голос сорвался почти сразу. – Мне так жаль… - слезы мешали говорить. Каждое слово давалось с трудом. – Всё хорошо. - Виктор осторожно прижал её ближе и несколько раз поцеловал в висок. – Слышишь? Всё хорошо. Настя покачала головой. Она уже давно перестала верить в эту фразу. – Мне нужно уходить. Вадим поможет выбраться, а потом вернётся за вами. - она заставила себя поднять взгляд. – Обещай мне одну вещь. – Какую? - Поляков нахмурился. – Обещай, что примешь вакцину. - её голос стал твёрже. – Мне всё равно, что будет с остальными. Мне всё равно, кому её не хватит. Просто пообещай. Виктор опустил глаза, Настя сразу поняла, о чём он думает. Он снова собирался спасать всех кроме себя. Как всегда. – Настя… – Обещай. - теперь в её голосе появилась почти злость. Отчаянная, безнадежная. – Пожалуйста. – Обещаю. - Поляков тяжело выдознул. Она не была уверена, что он говорит правду, но сейчас ей хотелось поверить хотя бы в это. Поверить, что когда-нибудь они встретятся за пределами этих стен, что всё происходящее закончится, что однажды они смогут вспоминать школу как страшный сон, который наконец остался позади. За дверью комнаты стояла Лариса. Она слышала достаточно, чтобы понять всё. Слышала дрожь в голосе Насти, интонации Виктора, прощание. Именно поэтому не вошла, не позволила себе нарушить этот момент. Не в эту ночь. – Скажи, что мы еще встретимся? - её взгляд, такой наивный, как в ту самую встречу на ночи двух лун, заставлял все чувства полыхать с новой силой. Виктор прижал девушку к себе вновь, сильнее заключая объятия. Разве любовь может пройти? Закончиться? Он любил её так давно и порой безответно, что это чувство подсознательно перекрывала весь здравый смысл. Столько раз пытался заменить её кем-то другим, но снова и снова возвращался к самому началу. – Мы обязательно встретимся. - едва заметная улыбка тронула губы Полякова. Он не знал наверняка, не мог быть уверен, что их план пройдет гладко, но как же он не хотел отпускать её сейчас, ни на минуту, ни на шаг. Девушка, перевернувшая все привычные устои, заставившая пойти против принципов, поселившаяся так глубоко в сердце – уходила и, возможно навсегда. Разве, с этим было возможно смириться? Виктор знал, что это её единственный шанс на свободу и, если Вадим принял решение выводить её прямо сейчас - причина была более чем веская. Все попытки забыть свои чувства или переключиться, он давно оставил. От этого прощание давалось особенно тяжело и каждым поцелуем, пусть и мимолетным, почти дружеским, он пытался запомнить её запах, её лицо, каждый миллиметр. Когда Самойлова наконец вышла в коридор, ей показалось, что ноги стали ватными. Она медленно прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Хотелось хотя бы минуту ни о чём не думать.Не бояться, ждать, не прощаться, а просто постоять в тишине. Но тишина длилась недолго. Какое-то движение заставило её открыть глаза. В конце коридора стоял знакомый силуэт, Настя даже не удивилась. Слишком многих людей она уже привыкла видеть в этих стенах в самые неподходящие моменты. Усталость оказалась сильнее страха. – Что на этот раз? Это были последние слова, которые она успела произнести. Лёгкий укол в шею она почувствовала не сразу. Скорее давление, невесомое прикосновение к коже, которое вновь вызвало волну мурашек, затем непонимание. Мир качнулся, Настя попыталась сделать вдох, перед глазами всё поплыло. Стены коридора словно отдалились, голоса исчезли, звуки стали приглушёнными и вязкими. Она попыталась обернуться, сказать хоть что-то, позвать Вадима. Но тело больше не слушалось. Ноги подкосились раньше, чем сознание успело осознать происходящее. На долю секунды появилась странная невесомость, а потом чьи-то руки бережно подхватили её прежде, чем она коснулась пола и прижали к себе. Последнее, что успела почувствовать Настя – чужое сердцебиение совсем рядом. Спокойное и уверенное, словно человек, державший её на руках, давно ждал именно этого момента. Они не успели. А может быть, кто-то постарался так, чтобы иных исходов просто не существовало.