История растопит лёд

Библиотека снова превратилась в зону холодной войны. Тишина была густой и колючей, нарушаемой лишь шелестом пергамента и скрипом перьев. Гермиона сидела, уткнувшись в отчёты, но буквы расплывались перед глазами. Она чувствовала каждый его вздох, каждый легкий стук его пальцев по столу напротив. — Где документы Гулеймара по интеллектуальным чарам? — спросил он. Она, не поднимая головы, потянулась к стопке справа, нащупала нужную папку и, всё так же не глядя на него, протянула руку в его сторону. Она знала, что он сидит далеко, через ширину стола. Ему пришлось бы наклониться, чтобы ее взять, но вместо этого она услышала, как отодвинулся стул. Лёгкие, почти бесшумные шаги по ковру. Его тень упала на её документы, а затем его пальцы коснулись её, чтобы взять папку. Контакт был мимолётным, но намеренным. Тёплое, живое прикосновение к её костяшкам, и волна жара пробежала по её руке и поднялась к щекам. Она стиснула зубы, продолжая смотреть в свой пергамент, делая вид, что ничего не заметила. Позже ей понадобилась другая книга. Она встала и подошла к высокому шкафу, встала на цыпочки, чтобы достать с верхней полки. И в этот момент он тоже встал, якобы чтобы взять что-то с противоположного конца комнаты. Проходя мимо, его плечо, его рука намеренно, почти неощутимо, провели по её спине. Она вздрогнула, как от удара током, и книга чуть не выскользнула у неё из рук. И потом это повторилось. Она вставала за водой — он «случайно» оказывался у графина. Она шла к камину согреть замёрзшие пальцы — он уже был там, и их локти соприкасались в воздухе. Каждый раз — лёгкое, притворно нечаянное касание, которое прожигало ткань и кожу, оставляя после себя тлеющий след. Её тело превратилось в одну сплошную, напряжённую струну, которая вибрировала от его близости. Она пыталась игнорировать, злилась на себя за эту реакцию, но контролировать её не могла. Наконец, когда он снова «случайно» задел её ногой под столом, проводя рукой по полу за «упавшим» пером, она не выдержала. Резко отодвинув стул, она встала. — Что ты делаешь? — её голос прозвучал резче, чем она планировала. Он медленно поднял голову и его лицо оставалось бесстрастным. — Ничего. О чём ты? Этот спокойный тон, эта притворная невинность взбесили её ещё сильнее. — Ты прекрасно знаешь, о чём я! Эти… твои дурацкие прикосновения! Он откинулся на спинку стула, изучая её разгневанное лицо. — Чего ты хочешь от меня, Грейнджер? — в его голосе уже появились стальные нотки. — Может, я просто неуклюж в таком стеснённом пространстве. — Перестань, — прошипела она, чувствуя, как теряет контроль. — Просто перестань делать то, что делаешь! Он поднялся со своего места, медленно, неотрывно глядя на неё. Его движение было плавным и опасным, как у хищника. Он обошёл стол, сокращая расстояние между ними. Гермиона отступила на шаг, но её спина упёрлась в край книжного шкафа. Отступать было некуда. — А что, если я не могу? — произнёс он, останавливаясь в сантиметре от неё. — Или ещё хуже… что если я не хочу? — Я не понимаю тебя, — выдохнула Гермиона. — Сегодня утром ты ясно дал понять, что хочешь поскорее закончить это и убраться отсюда. Драко хмыкнул, коротко и беззвучно, и его взгляд, прикованный к её губам, был на грани её собственного поражения. — Я каждый день хочу, чтобы это прекратилось, Грейнджер. Потому что находиться рядом с тобой просто чудовищно невыносимо. Она открыла рот, чтобы возразить, но он не дал ей шанса. Слова полились из него с тихой, ядовитой страстью, как будто он вытаскивал наружу давно накопленный яд. — Твоё упрямство сводит с ума. Твоя привычка спорить по каждому поводу. Эти дурацкие носки. Твой взгляд, который видит меня насквозь. Твоя жалость, которую ты пыталась проявить, и твоя злость, которую ты не умеешь скрывать. Гермиона закипела, её щёки пылали. — Если я такая ужасная, то почему… — Потому что от этого я ещё сильнее хочу быть рядом! — перебил он, его голос сорвался, обнажив грубую, сырую грань истины. — Каждое утро я надеюсь не встретить тебя в коридоре, и каждое утро я надеюсь, что ты будешь там. Это сводит меня с ума. И прежде чем она успела что-либо осмыслить, он наклонился и закрыл её губы своими. Это было столкновение. Слишком долгое ожидание, слишком много подавленного напряжения вырвалось наружу. Гермиона замерла на долю секунды, а затем ответила вцепившись пальцами в складки его рубашки, как будто боялась, что он отступит, или что её унесёт этим вихрем. Одним резким движением руки Драко смахнул всё на пол со стола, где лежали дни их исследования. Пергаменты полетели в стороны, чернильница грохнулась о ковер, а пустая кружка покатилась под диван. Звук был оглушительным в тишине комнаты, но они его не слышали. Он подхватил её под ноги и посадил на очищенную поверхность стола, встав между её бёдер. Его руки впились в её бёдра, её пальцы спутались в его волосах, оттягивая его голову назад, чтобы углубить поцелуй. И в этот самый момент, когда мир для них сузился до точки соприкосновения губ и рук, комната вокруг них взорвалась хаосом. С полки сорвалась и понеслась по кругу тяжёлая книга. Со стены сорвалась карта и запорхала, как гигантская бабочка. Карандаши из стакана поднялись в воздух и начали строить в воздухе абсурдные геометрические фигуры. Шкатулка, стоявшая под усиленным колпаком в углу, мерцала яростным синим светом, снова выпуская дикую, анимационную магию. Она оживляла всё подряд. Но им было всё равно. Их поцелуй был ураганом, сметающим все доводы и запреты. Звук летающих предметов, стук падающих фолиантов и яростное сияние шкатулки смешались в один гулкий фон, белый шум их личного апокалипсиса. Но этот хаос только подстегивал, делал каждое прикосновение острее, каждое дыхание насущнее. Его руки, еще секунду назад сметающие бумаги, теперь скользили по ее бокам, задирая края той самой большой футболки. Ткань пошла вверх, обнажая кожу, мурашки по которой бежали вовсе не от холода. Ее собственные пальцы лихорадочно расстегивали пуговицы его рубашки, открывая твердую, горячую грудную клетку. Он оторвался от ее губ, его дыхание было прерывистым и обжигающим на ее коже. Его поцелуи опустились на линию челюсти, на чувствительную впадину под ухом, заставив ее выгнуться со стола со стоном. Он не спешил, его губы и язык выписывали сложные, влажные узоры на ее шее, а одна рука поддерживала ее спину, другая скользила вверх по бедру, под краешек ее мягких трикотажных шорт. — Драко… — выдохнула она, и ее голос звучал хрипло, чужим. В ответ он лишь глухо зарычал, прижимаясь всем телом к ней, давая ей почувствовать всю силу своего желания. Его губы спустились ниже, к ключице, оставляя по пути горячие, влажные следы. Он оттянул ткань футболки еще дальше, обнажив кружевной край бюстгальтера, а затем и саму нежную, упругую грудь. Воздух коснулся кожи, заставив ее резко вдохнуть, но почти сразу его горячий рот захватил один сосок, а пальцы ласкали другой. Она вцепилась пальцами в его волосы, и ее тело предательски откликалось на его ласки и стало податливым и требовательным одновременно, выгибаясь навстречу каждому прикосновению. Он снова сменил фокус, и его губы поползли вниз по ее животу. Каждый поцелуй, каждый укус зубами сквозь тонкую кожу заставлял ее вздрагивать и издавать прерывистые, хриплые звуки, которые терялись в общем гуле комнаты. Его пальцы зацепились за резинку ее мягких трусиков и медленно, с намеренной, почти невыносимой неторопливостью, стянули их вниз по ее ногам. Прохладный воздух коснулся самой сокровенной части ее, но это чувство тут же было сметено волной огня, когда он раздвинул ее бедра и опустился между ними. Его дыхание было горячим и неровным на ее чувствительной коже. Он не сразу коснулся губами, а сначала просто смотрел, изучая ее взглядом, полным такого темного, необузданного желания, что у нее перехватило дух. А потом… потом его язык провел долгий, медленный, плоский путь снизу вверх, и она вскрикнула, ее бедра дернулись, а пальцы вцепились в край стола до побеления костяшек. Его язык находил каждую скрытую точку, заставлял ее тело выгибаться и трепетать. Он удерживал ее бедра своими сильными руками, не позволяя ей ускользнуть от этого сладостного натиска. Она парила на самой грани, вселенная сжалась до жгучего узла внизу живота и до влажного тепла его языка, и в этот момент, оторвавшись на миллиметр, его голос, хриплый и разбитый от страсти, прорезал гул в ушах: — Ты так прекрасна… — прошептал он, его губы коснулись её внутренней стороны бедра. — Боже, Грейнджер… ты даже лучше, чем я когда-либо мог себе представить. Волна накрыла её с такой силой, что мир на мгновение погас. Её тело выгнулось, мышцы живота напряглись до дрожи, а пальцы беспомощно вцепились в его волосы. Долгий, срывающийся стон вырвался из её горла, смешавшись с грохотом падающего где-то стула. Прежде чем она успела опомниться, до конца выплыть из пучин удовольствия, он поднялся. Его лицо было серьёзным, почти суровым, а глаза тёмными. Он мягко уложил её на спину на прохладную, гладкую поверхность стола. Его взгляд скользил по её телу, от запрокинутого лица с полуоткрытыми губами, по трепетной груди, плоскому животу, ещё вздрагивающему от спазмов, к бёдрам с таким благоговейным, жадным вниманием, будто пытался запечатлеть каждую деталь. — Смотри на меня, — прошептал он. Она открыла глаза. — Ты идеальна, — выдохнул он. Он наклонился к ней, опершись локтями по обе стороны от её головы, заключив её лицо в свою тень. Их взгляды встретились, и в этот момент в комнате будто стихло. Даже беснующиеся предметы замерли в воздухе. Была только она, только он, и это тихое, бездонное пространство между ними. Он снова поцеловал её. На этот раз по-другому. Медленно, глубоко, с какой-то нежностью, которая растаяла в ней, как сахар на языке. Её руки поднялись, обвили его шею, пальцы вплелись в его волосы. Она ответила ему с той же нежностью, открываясь ему полностью. — Гермиона… — прошептал он её имя, и оно прозвучало на его губах как заклинание, как молитва. И они начали двигаться. Медленно, в унисон, находя свой собственный ритм. Каждое движение было откровением, каждое прикосновение обжигающе нежным. Она чувствовала каждую мышцу его спины под своими ладонями, каждое биение его сердца, прижатого к её груди. Было только сейчас… И её мир сузился до ритма их тел, до его шепота её имени, до чувства полного, абсолютного единения, которого она не знала никогда прежде.