История растопит лёд

Кафе возле Министерства пахло дорогими зернами, жареным миндалём и лёгкой тревогой. Драко сидел за столика у окна, механически помешивая черный, уже остывший кофе. Нервы были натянуты, как струны, каждая мысль отзывалась резкой вибрацией где-то под рёбрами. Он чувствовал себя ублюдком. В этой роли он был, к несчастью, опытен, но сегодняшнее предательство было самым отвратительным, потому что он предавал не только её, но и часть самого себя — ту, что всегда следовала долгу. Дверь с мягким звонком открылась, и вошла Астория. Она выглядела, как всегда, безупречно: пепельные волосы убраны в элегантную, но нестрогую причёску, тёмно-зелёная мантия сидела на ней, как влитая. Она была бы идеальной леди Малфой. Холодной, красивой, безукоризненной. Если бы он только мог её любить. При её виде во рту стало сухо, а ком вины подкатил к самому горлу. Она подошла и села, не снимая перчаток. — Ты заказал? — Травяной чай, — ответил он, делая знак официанту. Потом, собравшись с духом, начал: — Астория, вначале я должен сказать… мне бесконечно жаль. — Не надо, — отрезала она, поднимая руку в изящном, отстраняющем жесте. — Я не пришла слушать твои оправдания. Ты исчез на Рождество. Потом неделю не отвечал. А теперь тут, и я просто хочу знать правду. Всю… Только факты. Он посмотрел на её руки, сжимавшие сумочку до побеления костяшек. — Ты не хочешь такой правды, — тихо сказал он. И тогда он увидел это блеск влаги в её синих глазах, но истинная аристократка не плачет в общественных местах. Она лишь слегка дрогнула ресницами, сдерживая напор. — Чем она лучше? — прошептала Астория, и в её голосе впервые прозвучала трещина. — Эта… маглорождённая выскочка. Чем? Драко вздохнул. — Она не лучше или хуже тебя. Просто… — он заставил себя выговорить это, зная, что каждое слово будет ранить. — Я люблю её. Много лет. Просто… люблю. Она отпрянула, будто от физической пощечины. Повернулась к окну, её плечи напряглись под тонкой тканью мантии. В кафе на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением кофемашины. — А я тебя люблю, — тихо произнесла она в стекло. — Мне жаль, — сказал он снова, и на этот раз в его голосе не было ничего, кроме горькой, безнадёжной искренности. — Ты не представляешь, как… Но я сделаю для ребёнка всё, что в моих силах. Всё. Я буду рядом с ним. Но не с тобой… Она медленно повернула к нему лицо и на её губах играла кривая, болезненная ухмылка, в которой не было ни капли веселья. — Кажется, я проиграла, — констатировала она. — И мне от этого чертовски больно. — Ты заслуживаешь лучшего, — сказал Драко, и это была чистая правда. — Знаю, — ответила она, и её голос окреп, обретая ледяную решимость. — Поэтому… я хочу, чтобы мы больше не пересекались. Я уеду. Начну всё с нуля. С моим ребёнком. — Нашим ребёнком, — поправил он твёрдо, чувствуя, как сжимается сердце. — Я возьму на себя всю ответственность. Финансовую, юридическую, любую. По её щеке, наконец, скатилась единственная, идеальная слеза. Она смахнула её кончиком пальца с отвращением, будто это было позорно. — Нет. Это… это будет моей маленькой местью тебе за разбитое сердце, Драко. Возможно, когда-нибудь я тебя прощу. Возможно, когда-нибудь разрешу тебе… знать его. Или её. Но не сейчас. Не сейчас. Она поднялась, не дотронувшись до чая. Её осанка казалась сейчас безупречной. — Прощай.