12 глава
19 декабря 2025 г., 17:39
За последний месяц моя жизнь обрела странную двойственность — будто я существую в двух параллельных измерениях, которые ни при каких обстоятельствах не должны пересечься.
Мы начали встречаться с Карлайлом. Не так, как это обычно бывает у подростков — без шумных свиданий, без совместных прогулок по городу, без фотографий в соц.сетях. Наши встречи — это приглушенный свет кабинета Карлайла, где пахнет старыми книгами и травами; это лесные тропы, по которым мы ходим, когда вокруг ни души; это долгие разговоры ни о чем и обо всем сразу.
Я скрываю наши отношения от мамы. Каждый раз, когда она спрашивает, куда я иду после школы, приходится подбирать слова, следить за интонацией, не выдать себя взглядом. «В библиотеку», «к однокласснице», «погуляю немного» — эти фразы уже стали привычными. Мама не подозревает, что за ними скрывается человек, который занимает все мои мысли.
И самое поразительное — Карлайл тоже скрывает наши отношения от моей мамы. Для него это не менее деликатная ситуация: он не может просто подойти к своей сотруднице и сказать: «Я встречаюсь с вашей дочерью». Он понимает, насколько это непростое признание, и потому соблюдает ту же осторожность, что и я. Мы оба ходим по тонкому льду, стараясь не нарушить хрупкое равновесие.
Наши свидания — это постоянное балансирование между желанием быть собой и необходимостью хранить тайну. Мы не можем позволить себе даже легких прикосновений на людях, не можем задержаться взглядом дольше, чем положено. Но в этом есть своя особая близость — та, что рождается из понимания, из молчаливых переглядываний, из умения читать друг друга по едва заметным жестам.
На фоне моей тайной истории жизнь Беллы, кажется, наконец обретает равновесие. Ее отношения с Джейкобом развиваются естественно, без надрыва и драматизма. Он не пытается заменить ей Эдварда — он просто есть. Рядом. Всегда.
Они проводят время вместе: гуляют по пляжу, сидят у костра, разговаривают часами. Иногда я присоединяюсь к ним, и это странно… уютно. Как будто мы снова обычные подростки, которым не нужно прятаться, не нужно взвешивать каждое слово. Белла доверяет Джейкобу — по-настоящему, без оглядки на прошлое. Она делится с ним тем, о чем не решалась говорить даже со мной: своими страхами, сомнениями, надеждами. А он слушает. И не осуждает.
Я искренне рада за нее. Ее мир, который когда-то рассыпался на осколки, теперь медленно восстанавливается. Она снова улыбается — не натянуто, не через силу, а искренне. И в этих моментах я вижу, как важно просто быть рядом с тем, кто принимает тебя целиком.
Иногда кажется, что я разрываюсь на части. Но потом Карлайл берет мою руку, его спокойный взгляд говорит больше слов, и я понимаю: я не одна.
А еще я вижу, как Белла находит свое счастье — открыто, без тайн, без оглядки на прошлое. И это дает мне надежду. Возможно, однажды и я смогу жить без полуправд и уклончивых ответов.
Но пока — мы ждем. Оба. Я — момента, когда смогу рассказать все маме. Карлайл — того дня, когда эта тайна перестанет быть тайной.
***
Сейчас я стояла на краю скалы, замерев от ужаса. Ветер рвал волосы, а внизу — бушующий океан, в который только что ринулась Белла. В голове билась одна мысль: «Зачем? Зачем она это сделала?» Секунды тянулись как вечность. Я всматривалась в пенистые волны, пытаясь разглядеть ее, но видела лишь хаотичную игру света и тени. Внутри все сжалось в ледяной комок — страх, беспомощность, отчаяние. И вдруг — движение. Из-за скалы выскочил Джейкоб. Он даже не замедлился, не задумался. Просто прыгнул вслед за Беллой — молниеносно, без колебаний. Я вскрикнула, но звук утонул в реве прибоя. Вода взметнулась фонтаном, скрыв их обоих. Я вцепилась в каменную кромку, ногти скользили по влажному граниту. Время остановилось. А потом — они появились. Джейкоб держал Беллу, как ребенка, прижав к груди. Его мощные руки работали уверенно, выгребая к берегу. Я бросилась вниз по тропинке, спотыкаясь о камни, сердце колотилось где-то в горле. Когда они выбрались на песок, Белла кашляла, дрожа всем телом, а Джейкоб, мокрый, с прилипшими к лицу волосами, смотрел на нее так, будто только сейчас осознал, что мог потерять. Я подбежала, опустилась рядом на колени. Белла подняла на меня глаза — пустые, стеклянные, будто она все еще была там, в глубине. — Ты… ты видела? — прошептала она. — Виктория… она плыла ко мне… Ее голос дрогнул, и я поняла: это не просто страх. Это был конец какой-то части ее самой. Джейкоб сжал ее руку. Его взгляд метался между Беллой и морем, будто он все еще видел там угрозу. — Я не успел… — пробормотал он. — Отошел всего на пару минут… В этот момент я подумала о Карлайле. Что бы он сказал, если бы узнал? Если бы на месте Беллы была я? Он бы не кричал. Не обвинял. Но в его глазах я бы увидела то же, что сейчас видела в глазах Джейкоба — страх. Страх потерять. Страх, что один необдуманный поступок может перечеркнуть все. Карлайл — человек, который привык все контролировать. Врач, спасающий жизни. Он бы не понял этого прыжка, этого отчаянного желания услышать голос ушедшего. Он бы просто… замер. Как я замерла на краю скалы. Но еще я знала: если бы я оказалась в воде, он бы тоже прыгнул. Без раздумий. Потому что так он устроен. Потому что любовь — это не всегда слова. Иногда это прыжок в ледяную бездну, когда другого выхода уже нет. Белла снова закашляла, и Джейкоб прижал ее к себе, закрывая от ветра, от мира, от всего, что могло причинить боль. Я стояла рядом, чувствуя, как в груди бьется два ритма: мой — испуганный, сбивчивый — и его — спокойный, уверенный, как биение сердца Карлайла, которого здесь не было, но который какимто образом все равно присутствовал в этой сцене. Потому что любовь — она везде. Даже там, где ее не видно. Даже там, где она спрятана за молчанием и тайнами. Я стояла на берегу, все еще не в силах до конца осознать, что Белла жива. Ветер трепал мокрые волосы, соленый воздух смешивался с запахом прибоя, а в голове билась одна мысль: «Она могла погибнуть. Могла исчезнуть навсегда». Джейкоб бережно уложил Беллу на песок. Она дрожала, но уже не кашляла — только смотрела в небо широко раскрытыми глазами, будто пыталась прочесть в облаках ответ на вопрос, который мучил ее изнутри. Я опустилась рядом, не зная, что сказать. Слова казались пустыми, неуместными. Джейкоб провел рукой по лицу, смахивая капли воды и пота. Его взгляд метался между Беллой и морем — словно он все еще видел там угрозу. Потом он глубоко вздохнул, будто собираясь с силами, и произнес: — Есть еще кое-что… Чарли… и Гарри Клируотер… Они… умерли. Сердечный приступ. Время остановилось. Слова повисли в воздухе, как тяжелые капли дождя перед бурей. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Чарли. Отец Беллы. Человек, который столько лет держал ее мир на своих плечах, даже когда она сама не ценила этого. Гарри. Друг семьи Блэк, всегда спокойный, надежный. Белла замерла. Просто застыла, как статуя, и я видела, как в ее глазах гаснет что-то. Не боль — нет. Чтото глубже. Надежда? Вера? — Нет… — прошептала она, и это было не отрицание, а просто звук, вырвавшийся из самой глубины души. Джейкоб снова сжал ее руку, но на этот раз его прикосновение не принесло утешения. Оно лишь подчеркнуло реальность — жестокую, необратимую. Белла подняла на меня глаза — пустые, стеклянные. Я хотела сказать что-то, но не нашла слов. Просто наклонилась и обняла ее, чувствуя, как ее тело дрожит, как она цепляется за меня, будто я — последняя опора в этом рассыпающемся мире. — Я не понимаю… — ее голос звучал так тихо, что я едва расслышала. — Почему? Почему именно сейчас? Джейкоб молчал. Он не знал ответа. Никто из нас не знал. Я прижала ее к себе еще крепче, пытаясь передать ей хоть каплю тепла, хоть каплю силы. Но внутри все сжималось от мысли: как ей помочь? Как удержать ее от падения в бездну, из которой нет возврата? Ветер усилился, швырнул в лицо соленые брызги. Я закрыла глаза. Гдето там, за горизонтом, Карлайл ждал моего звонка. Он всегда ждал. Тихо, терпеливо, без требований. Но сейчас… сейчас я не могла. Не могла говорить о нас, когда Белла стояла на краю, когда ее мир только что рассыпался в пыль. Она выжила. Выжила после прыжка. Выжила после встречи с Викторией. Выжила после новости о смерти отца. Но что будет дальше? Я не знала. Только ветер знал. Только волны знали. А я… я просто стояла рядом и думала: как удержать ее? Как удержать их всех? И как не упасть самой.***
Тот вечер слился в одну бесконечную череду потрясений. Еще недавно я стояла на скале, с ужасом наблюдая, как Белла бросается в бушующую пучину, а следом за ней — Джейкоб, молниеносно и без раздумий. В тот момент мир сжался до биения сердца, до хриплого дыхания, до пены волн, разбивающихся о камни. А теперь… теперь мы сидели в машине, возвращались к дому Беллы, и тишина между нами была тяжелее любого груза. Белла, продрогшая до костей, куталась в куртку, ее взгляд блуждал где-то за окном. Джейкоб вел машину, сжимая руль так, что побелели пальцы. Я украдкой достала телефон. Пальцы дрожали, набирая сообщение Карлайлу: «Все в порядке, скоро буду дома». Отправила — и тут же убрала телефон, будто боясь, что даже эта ниточка связи с нормальным миром может разорваться. Внутри все сжималось от тревоги. Я боялась, что Джейкоб заметит мой телефон, увидит имя Карлайла на экране. Вспоминала, как Сэм кричал на меня, обвиняя в предательстве стаи, в том, что я связалась с вампиром. Что, если Джейкоб отреагирует так же? Что, если он тоже увидит во мне врага, нарушителя границ, человека, связавшегося с «неправильной» стороной? Когда мы подъехали, на крыльце уже стояла Элис. Ее силуэт в сумеречном свете казался почти нереальным — хрупкий, но неподвижный, как изваяние. Я шепнула Белле, не отрывая взгляда от Элис: — Думаешь, это Карлайл ее прислал? Узнать, как я… Белла лишь молча пожала плечами. Ее лицо, еще не оправившееся от шока после воды, от новости о смерти отца, теперь исказилось еще сильнее. Джейкоб вышел из машины — и я увидела, как его плечи напряглись. Он заметил Элис, и что-то в его взгляде сломалось. Не гнев, не страх — боль. Глубокая, почти физическая, как удар в грудь. Он отступил на шаг, будто пытаясь отстраниться от реальности, которая вдруг стала слишком острой, слишком болезненной. Элис сделала движение навстречу, но Джейкоб уже развернулся. — Нет, — выдохнул он, даже не глядя на нее. — Не надо. Его бегство было стремительным, без оглядки — он рванул к лесу, растворяясь в темноте, оставляя за собой лишь эхо шагов и ощущение пустоты. Белла бросилась за ним. — Джейкоб! Подожди! Но уже через несколько секунд его силуэт исчез среди деревьев. Она остановилась, тяжело дыша, ее плечи содрогались. Я подошла к ней, осторожно коснулась руки. Она не отстранилась, но и не ответила на прикосновение — просто стояла, глядя в пустоту, будто ее сознание застряло гдето между прошлым и настоящим. Элис не двигалась. Она смотрела туда, где скрылся Джейкоб, ее лицо было непроницаемым, но в глазах читалась тяжесть, которую она не могла скрыть. Ветер усилился, принося первые капли дождя. Они падали на лицо, смешиваясь с невыплаканными слезами. Этот вечер уже забрал слишком много. Сначала прыжок Беллы в океан, потом — ее встреча с Викторией в воде, потом — страшная весть о смерти Чарли и Гарри Клируотера. И вот теперь — это. Разрыв, который, кажется, невозможно склеить. Я чувствовала себя лишней. Это был их момент — момент, когда столкнулись два мира: мир оборотня, который пытался спасти, и мир вампира, который пытался открыть правду. Но одновременно я остро ощущала свою двойственность: с одной стороны — подруга Беллы, с другой — девушка, тайно встречающаяся с вампиром. И если Джейкоб узнает… Страх сковывал — страх, что Джейкоб скажет то же самое, что и Сэм, что он тоже отвернется, увидев, что я переписываюсь с Карлайлом. Дождь усиливался, капли стучали по крыше, создавая ритм, который будто отбивал секунды уходящего времени. Где-то там, в глубине леса, Джейкоб пытался прийти в себя, пытался понять, как жить дальше. Где-то в городе Карлайл, вероятно, смотрел на экран телефона, гадая, что скрывается за моим коротким сообщением «все в порядке». А мы стояли на крыльце — три девушки, каждая со своей болью, своими тайнами, своими страхами. Белла, потерявшая отца и едва не потерявшая себя в океане. Элис, вынужденная говорить то, что ранит. И я — пытающаяся удержать равновесие между двумя мирами, между любовью и долгом, между правдой и молчанием. В этот момент стало ясно: что-то необратимо изменилось. Что-то, что уже нельзя исправить, нельзя вернуть назад. Ветер рвал волосы, дождь стекал по лицу, а я думала лишь об одном: как удержать их всех? Как не дать им утонуть в этой буре, которая, кажется, только начинается? И самое страшное — я не знала ответа. А еще боялась, что правда о моих отношениях с Карлайлом станет последней каплей, которая разрушит хрупкое доверие, оставшееся между мной и стаей.***
Дождь не утихал — он лил сплошным потоком, превращая двор в бурлящее озеро, а крыльцо — в скользкую, дрожащую от ударов капель платформу. Вода стекала по карнизам, разбивалась о ступени, наполняла воздух тяжелым, сырым дыханием приближающейся грозы. Мы все еще стояли там — я, Белла и Элис, — три силуэта в сгущающейся тьме, окутанные гнетущим молчанием, которое казалось плотнее самого ливня. Я говорила по телефону с Карлайлом. Его голос звучал тревожно, но ровно, как всегда — спокойный, рассудительный, будто он держал в руках невидимые нити, связывающие нас всех воедино: — Эби, ты уверена, что с тобой все в порядке? Можешь рассказать, что происходит? — Все… более-менее, — пробормотала я, стараясь не смотреть на Беллу и Элис. Слова давались тяжело, будто я пыталась протиснуть их сквозь плотный слой воды, обрушивающийся с неба. — Просто… много всего навалилось. В этот момент я заметила движение среди деревьев. Из темноты, словно призрак, вышел Джейкоб. Он был насквозь мокрый — волосы прилипли к лицу, одежда отяжелела от воды, капли стекали по его щекам, смешиваясь с чем-то еще — может, с невыплаканными слезами, может, с остатками гнева. Но в глазах читалась решимость, которой не было раньше. Не слепая ярость, не отчаяние — что-то более зрелое, почти взрослое. Он направился прямо к Белле. Та замерла, будто боясь пошевелиться. Даже в полумраке я видела, как дрожат ее пальцы, как напряжены мышцы — она стояла, словно статуя, которую вотвот сметет этот ливень. — Прости, — тихо, но твердо произнес Джейкоб, остановившись в шаге от нее. — Я не должен был убегать. Белла подняла на него взгляд. В ее глазах еще жила боль — глубокая, черная, как вода в океане, где она чуть не утонула. Но уже пробивалась искра надежды — слабая, дрожащая, но живая. Она медленно кивнула, словно не доверяя собственному голосу, словно боялась, что одно слово разрушит хрупкий мост между ними. Я продолжала держать телефон у уха, чувствуя себя неловко, будто подглядывала за чемто сокровенным. Карлайл что-то говорил, но я почти не слушала — все внимание было приковано к этой паре. Их мир сузился до расстояния в один шаг, до касания пальцев, до дыхания, смешивающегося с влажным воздухом вечера. Джейкоб сделал еще шаг. Его рука осторожно коснулась плеча Беллы, затем поднялась к ее лицу. Белла не отстранилась. Наоборот — чуть наклонилась к нему, будто искала опору в этом бушующем мире, будто только он мог удержать ее от падения в бездну. Мое сердце сжалось. Это было слишком интимно, слишком неожиданно. Я попыталась отвести взгляд, но не смогла — их лица приближались друг к другу, дыхание смешивалось с влажным воздухом вечера. Почти поцелуй — момент, когда два израненных сердца пытались найти друг в друге спасение, пытались склеить осколки своих жизней. — Эбигейл? — голос Карлайла прорвался сквозь мои мысли, как луч света сквозь тучи. — Ты меня слышишь? Что там у вас? — Да, да, — поспешно ответила я, не отрывая глаз от Беллы и Джейкоба. — Просто… Джейкоб вернулся. Они… разговаривают. И тут телефон Джейкоба резко зазвонил. Звук разорвал хрупкую атмосферу, как стекло. Джейкоб вздрогнул, отстранился от Беллы и достал телефон. Его лицо мгновенно изменилось — стало серьезным, почти напряженным, будто он снова оказался на поле боя. — Да? — ответил он, прижимая трубку к уху. Мы замерли, наблюдая за ним. Белла отступила на шаг, ее руки безвольно опустились, словно из них вытащили все кости. Элис стояла в тени, но я видела, как ее глаза следят за каждым движением Джейкоба — холодные, проницательные, будто она уже знала, что сейчас прозвучит. — Понял, — сказал он после долгой паузы. — Шеф Свон… да, я знаю. Он готовил похороны. Его голос звучал ровно, но я заметила, как сжались его пальцы на телефоне — так сильно, что костяшки побелели. — Что? — переспросил он, нахмурившись. — Поминки? По Белле? Белла резко вдохнула, ее лицо побелело, словно вся кровь отхлынула от него. Я инстинктивно шагнула к ней, но она даже не заметила — ее взгляд был прикован к Джейкобу, как будто от его слов зависела ее жизнь. — Нет, — ответил Джейкоб в трубку. — Она жива. Все в порядке. Кто вам это сказал? На том конце что-то ответили, но мы не слышали. Джейкоб закрыл глаза, словно пытаясь осмыслить услышанное, словно слова ударили его в грудь. — Ладно. Я разберусь. Он опустил телефон, посмотрел на Беллу — в его глазах читалась смесь облегчения и тревоги, будто он только что избежал одной катастрофы, но уже видел приближение другой. — Кто-то сообщил, что ты… — он запнулся, не решаясь произнести вслух. — Что ты погибла. И что будут поминки. Белла молчала. Ее губы дрожали, но она не плакала — просто стояла, глядя на Джейкоба, будто пыталась понять, как такое могло произойти, будто мир вокруг нее снова начал рассыпаться на части. А я все еще держала телефон у уха. Карлайл продолжал что-то говорить, но я почти не слышала — мой взгляд был прикован к Белле и Джейкобу. Их фигуры казались крошечными на фоне бушующей стихии, но их боль была огромна, как небо над нами. Вдруг на заднем плане, в трубке Карлайла, раздался голос. Я не сразу узнала его, но потом поняла — Эдвард. Его слова прозвучали глухо, почти безжизненно, как если бы он говорил из-под толщи воды: — Она мертва? — его голос дрогнул. — Белла… покончила с собой? Карлайл попытался чтото сказать, но Эдвард уже продолжил, его слова лились, как холодный поток: — Я должен… я должен увидеть ее. Если это правда… — Эдвард, — вмешался Карлайл, но его голос потонул в шепоте другого вампира, в шепоте, от которого у меня по спине пробежал ледяной озноб. — Вольтури. Они должны знать. Я пойду к ним. Сердце сжалось. Я поняла, что он собирается сделать. Он думал, что Белла мертва, и решил… решил искупить вину перед Вольтури. Но… кто такие Вольтури? — Карлайл, — я невольно повысила голос, чувствуя, как внутри все сжимается от тревоги, как будто кто-то сжал мое сердце ледяной рукой. — Кто такие Вольтури? Почему Эдвард к ним идет? Что они сделают с ним? — Это… сложный вопрос, Эбигейл, — Карлайл на мгновение запнулся. Его голос стал тише, будто он не хотел, чтобы кто-то еще услышал. — Сейчас не время объяснять. Главное — Эдвард считает, что Белла погибла, и это может подтолкнуть его к необдуманным поступкам. Он… он может сделать что-то непоправимое. — Но что они сделают с ним? — я едва могла сдержать дрожь в голосе. Слова застревали в горле, как острые камни. — Они опасны? Они убьют его? — Неважно. Мы найдем его раньше. Оставайся с Беллой. Связь прервалась. Я подняла глаза. Белла все еще стояла, застыв, будто статуя. Ее лицо было бледным, как лунный свет, пробивающийся сквозь тучи. Джейкоб смотрел на нее, не зная, что сказать, как будто все слова, которые он приготовил, растворились в этом ливне. Только сейчас я заметила, что Элис уже нет рядом. Она ушла, растворилась в тенях, как призрак, но я все равно чувствовала — она где-то поблизости. Ее присутствие висело в воздухе, как незримая завеса, готовая в любой момент снова материализоваться. Я не видела ее, но знала: она наблюдает. Она ждет. Она готовится действовать. Дождь продолжал стучать по крыше, как барабанный бой, возвещающий начало битвы. Где-то там, в темноте, Эдвард уже шел навстречу своей судьбе. Его шаги, наверное, тонули в шуме ливня, но в моем воображении они звучали, как удары часов, отсчитывающих последние секунды. А мы стояли здесь — трое, связанных общей болью, но каждый посвоему одиноких. Белла, потерявшая отца, чуть не потерявшая себя в океане, а теперь еще и столкнувшаяся с ложью, которая могла стоить жизни Эдварду. Джейкоб, пытающийся удержать ее, но не знающий, как это сделать. И я — между ними, между двумя мирами, между любовью и долгом, между правдой и молчанием. Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Как все это остановить? Как объяснить Эдварду, что Белла жива? Как передать ему, что она стоит здесь, под дождем, что она дышит, что ее сердце бьется в унисон с этим ливнем, с этим безумным ритмом вселенной, которая, кажется, пытается нас разорвать? Я глубоко вдохнула, пытаясь уловить хоть каплю спокойствия в этом хаосе. Воздух был пропитан влагой, запахом озона и… тревоги. Тревога висела повсюду — в каждом ударе дождя, в каждом порыве ветра, в молчании, которое окутывало нас троих, словно саван. Я все еще сжимала в руке телефон. Разговор с Карлайлом оборвался на полуслове, и его последние слова эхом отдавались в голове: «Эдвард идет к Вольтури… Мы найдем его… Оставайся с Беллой…» Белла казалась статуей — неподвижной, бледной, с глазами, полными безмолвного ужаса. Ее плечи слегка подрагивали, но не от холода — от напряжения, от страха, от мысли о том, что Эдвард сейчас идет навстречу гибели, уверенный, что она мертва. Джейкоб пытался говорить с ней, подбирал слова, но они тонули в шуме ливня, не достигая ее сознания. Он делал шаг к ней, затем отступал, будто не знал, как приблизиться к этой хрупкой, но непробиваемой стене боли. И вдруг — легкое движение в тени. Элис. Она возникла так бесшумно, что я вздрогнула. Ее лицо было серьезным, почти жестким — таким я его еще не видела. В ее глазах читалась решимость, холодная и четкая, как лезвие. — У нас нет времени, — ее голос прозвучал резко, как удар молнии, пробивший тучи над нами. — Каллены будут искать Эдварда, но они не успеют. Мы должны действовать на опережение. Белла медленно повернула голову. Ее взгляд, затуманенный страхом, наконец обрел фокус. — Что ты предлагаешь? — спросила она, и голос ее прозвучал тише шума дождя, но твердо. — Мы идем к Вольтури. Сейчас. Пока Эдвард не сделал непоправимого. Тишина. Даже дождь, казалось, притих на мгновение. — Ты с ума сошла? — выдохнул Джейкоб, его голос дрогнул от ярости и тревоги. — Это самоубийство! — Нет, — Элис покачала головой, ее тон не допускал возражений. — Это единственный шанс. Я вижу пути. Вижу, где он будет. Вижу, как мы можем его перехватить до того, как он встретится с ними и сделает непоправимое. Белла сглотнула. Ее пальцы сжались в кулаки, а затем медленно разжались. Она выпрямилась, будто сбросила с плеч невидимую ношу. — Я иду. — Белла, нет! — Джейкоб шагнул к ней, протянул руку, но она отстранилась, ее взгляд стал твердым, почти ледяным. — Это мой долг. Если он думает, что я мертва… я должна показать ему, что это не так. Элис кивнула — коротко, решительно. — Хорошо. Тогда собираемся. Нам нужно… Она замолчала, взглянув на меня. Наши глаза встретились — и я поняла: она уже все решила. В ее взгляде не было вопроса, только утверждение. — Эбигейл, ты тоже идешь, — сказала она твердо, без тени сомнения. Я не стала спорить. Не задавала вопросов. Не пыталась понять, зачем я нужна, чем могу помочь. Я просто кивнула. Потому что доверяла Элис — так же безоговорочно, как мой парень доверяет ей все это время. Если Элис говорит «идем» — значит, это необходимо. Если она считает, что я должна быть там — значит, так и есть. — Ладно, — прошептала я, сжимая телефон в руке так сильно, что пальцы побелели. — Я пойду. Элис коротко кивнула, уже разворачиваясь. Ее движения были быстрыми, четкими, будто она проигрывала в голове каждый следующий шаг. Она шагнула вперед, взяла Беллу за руку, затем резко повернулась ко мне и схватила за запястье. Ее пальцы были холодными, но крепкими, как стальные тиски. — Не отставайте, — бросила она через плечо. Мы двинулись за ней — Белла впереди, я следом, Джейкоб замыкал. Он не говорил ни слова, но я чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, полный тревоги, словно он пытался передать мне без слов все, что не мог сказать вслух. Но я не оборачивалась. Не искала его взгляда. Не пыталась успокоить. Я полностью сосредоточилась на Элис — на ее уверенной походке, на ее решимости, на той внутренней силе, которая вела нас сквозь ливень. Дождь хлестал по лицу, вода заливалась в обувь, но мы шли. Элис двигалась впереди — быстро, уверенно, словно знала каждую тропинку в этой тьме. Белла шла за ней, выпрямив спину, будто несла на плечах весь мир. А я… я просто шла. Следовала за Элис, доверяя ее чутью, ее видениям, ее плану. Где-то там, в темноте, Эдвард шел навстречу своей гибели. Где-то там ждали Вольтури — таинственные, страшные, неизвестные. А мы — трое девушек, одна из которых едва не погибла сегодня, другая связана с миром, который я едва понимала, и я сама, запутавшаяся в любви и страхе, — шли им навстречу. Ветер рвал волосы, дождь бил в лицо, но я шла. Потому что знала: если мы не сделаем этого сейчас, потом будет поздно. Потому что верила — Элис знает, что делает. Элис остановилась на краю леса. Обернулась, посмотрела на нас: — Дальше — бегом. И не отставайте. Она сорвалась с места первой. Белла рванула следом. Я бросилась за ними без колебаний. Лес встретил нас шумом дождя, шелестом листьев и тьмой, которая, казалось, пыталась поглотить нас. Но мы бежали вперед — за Элис, за надеждой, за возможностью все исправить. Впереди — тьма. Впереди — неизвестность. Впереди — судьба. Но мы шли. Потому что должны были. Потому что доверяли.***
Солнечный свет, пробивавшийся сквозь узкие витражные окна, ложился на мраморный пол причудливыми цветными пятнами. Я стояла в величественном зале Вольтури, и каждый камень вокруг словно дышал древней властью, напоминая: здесь правила диктуют не люди. Мысли невольно возвращались к этому утру — к площади, залитой рассветным светом, где Эдвард стоял на краю гибели. Тогда Белла рванулась вперед, закрывая его от палящих лучей. Ее крик разорвал тишину: «Я здесь! Ты не сделаешь этого!» Тогда из теней появились они — Феликс и Деметри, бесстрастные стражи порядка. А следом вышла Джейн, и ее присутствие заставило даже Эдварда и Элис склонить головы. Мы все понимали: любое сопротивление обернется болью. Сейчас же Аро подошел ко мне. Его пальцы сомкнулись на моем запястье — холодные, почти неживые. Он пытался проникнуть в сознание, прочесть то, что связывало меня с Карлайлом, или то, почему же я беспрекословно последовала за Элис. Но его дар разбивался о невидимую преграду. В его глазах мелькнуло недоумение: он видел лишь пустоту там, где ожидал найти ответы. Джейн сделала шаг вперед. Ее взгляд пронзил меня, пытаясь вызвать мучительную боль. Но сила, обычно ломающая волю, здесь оказалась бессильна. Она словно растворялась в воздухе, не достигая цели. На лице Джейн отразилось замешательство — впервые ее дар не сработал. Тишину разорвал холодный голос Аро, который все еще держал меня за руку: — Убей их. Феликс двинулся вперед. В его движениях не было спешки — лишь холодная решимость исполнителя приговора. Эдвард встал перед нами, готовый принять удар. Белла схватила меня за свободную руку, ее пальцы дрожали, но взгляд оставался твердым. И тогда Элис шагнула вперед. Без слов, без колебаний. Ее глаза встретились с взглядом Аро, после чего она протянула ему руку, за которую тот сразу взялся, но все еще не отпуская меня, и в этот миг время словно замерло. Она показала ему то, что скрывалось в ее видениях — не угрозы, не опасности, а неизбежность. Перед внутренним взором Аро пронеслись картины, о которых я скорее всего знала: я и Белла, изменившиеся, но не сломленные; наши пары рядом — Карлайл и Эдвард, их глаза, горящие новым светом; клятвы, данные не из страха, а из верности. Это было не будущее, которое можно предотвратить, а судьба, которую невозможно игнорировать. Аро замер. Его пальцы разжались, отпуская мою руку. Он медленно обернулся к Феликсу: — Отступи. В его голосе больше не было прежней непреклонности. Он смотрел на нас иначе — не как на нарушителей, а как на тех, кто уже стал частью этой истории. — Вы дадите клятву, — произнес он наконец. — Клятву верности нашему порядку. И примете новую природу. Это не было помилованием — это было признанием неизбежного. Когда тяжелые двери замка Вольтури закрылись за нами, я впервые за много часов глубоко вдохнула. Воздух Италии пах свободой — горькой, выстраданной, но настоящей. Мы покинули город на рассвете следующего дня. Нам просто не дали покинуть эту штаб-квартиру сразу же, после того, как Элис показала Аро то, что нужно было. Белла шла рядом, ее рука все еще сжимала мою ладонь. В ее глазах читалась та же смесь облегчения и тревоги, что и у меня. Элис шагала впереди, ее силуэт растворялся в утреннем тумане. Эдвард замыкал шествие, его взгляд постоянно скользил по окрестностям — он оставался нашим стражем даже теперь. Путь до Форкса занял несколько дней. Мы двигались осторожно, избегая людных мест, прячась в тени лесов и заброшенных домов. Каждый вечер я смотрела на звезды и мысленно обращалась к Карлайлу: «Я иду к тебе. Скоро я буду рядом». Форкс встретил нас серым дождем — таким же, как в тот день, когда все началось. Но теперь капли казались мягче, будто приветствовали наше возвращение. Мы собрались в доме Калленов. Огонь в камине отбрасывал теплые блики на лица собравшихся. Карлайл подошел первым. Его руки обхватили меня, и я наконец позволила себе расслабиться — здесь, в кольце его объятий, я была в безопасности. Он смотрел на меня долго, словно пытаясь прочесть каждую мысль, каждую пережитую боль. Затем тихо произнес: — Ты вернулась. Эти слова стали точкой. Точкой, завершившей один путь и открывшей начало другого. Теперь я знала: Вольтури точно не забыли о нас. Их внимание оставалось приковано к нашей судьбе, но это больше не пугало. Мы дали клятву, и мы ее исполним. Но главное — я была дома. С теми, кто стал моей семьей. С тем, кого любила. И когда я смотрела в глаза Карлайла, я понимала: то, что началось как борьба за выживание, превратилось в нечто большее. В историю, которая только начинается.
