Сумерки. Свет среди вечности

      В гостиной дома Калленов царила напряженная тишина. Огонь в камине отбрасывал дрожащие блики на лица собравшихся. Я стояла у окна, наблюдая, как капли дождя стекают по стеклу, рисуя причудливые узоры — словно невидимая рука пыталась передать мне какоето послание.       Карлайл медленно поднялся с кресла. Его взгляд скользнул по каждому из нас, задержавшись на мне чуть дольше. Я почувствовала, как сжались мои пальцы — не от страха, а от осознания: сейчас решается моя судьба. И судьба Беллы.       — Мы собрались здесь, чтобы обсудить важнейший вопрос, — начал Карлайл ровным, почти бесстрастным голосом. — Эбигейл и Белла просят разрешения пройти обращение. Это не просто шаг — это необратимое изменение. Каждый из нас должен высказать свое мнение.       Первым заговорил Эммет. Его широкая улыбка казалась неуместной в этой напряженной атмосфере, но в глазах читалась искренность:       — Я за. Обе девушки уже часть нашей семьи. Почему бы не сделать это официально?       Джаспер кивнул, его голос прозвучал тихо, но твёрдо:       — Поддерживаю. Они знают, на что идут. И они готовы.       Элис взяла мою руку, ее пальцы слегка дрожали:       — Конечно, я за. Я вижу их будущее — оно яркое, несмотря на все трудности.       Эсми улыбнулась тепло, поматерински:       — Я тоже согласна. Они заслуживают этого шанса.       Затем взгляд Карлайла переместился на Лиама — мужа Эсми. Они были вместе уже много лет, их союз прошел проверку временем и обстоятельствами. Лиам долго молчал, словно взвешивая каждое слово. Наконец произнес:       — Я воздерживаюсь. Не потому, что против, а потому, что… это не мое решение. Право выбирать принадлежит только самим девушкам. Я не могу — и не должен — решать за них.       Его слова прозвучали с особой весомостью. В них не было отстраненности или равнодушия — лишь глубокое уважение к чужой воле. Лиам всегда отличался рассудительностью; он понимал: даже будучи частью семьи, не вправе вмешиваться в столь личное решение.       Эсми слегка коснулась его руки, и в этом жесте читалась безмолвная поддержка. Она знала: ее муж говорит то, что считает единственно верным.       Когда очередь дошла до Розали, я почувствовала, как напряжение в комнате сгустилось до предела. Она скрестила руки на груди, ее лицо оставалось холодным, почти отстранённым.       — Я против, — ее голос звучал резко, без тени сомнения. — Мы не можем просто так принимать людей в нашу семью. Особенно когда они не до конца понимают, что их ждет.       Ее взгляд скользнул по мне, затем по Белле. В нем не было злости — скорее горькое разочарование человека, который слишком хорошо знал цену бессмертия.       Эдвард, до этого молчавший, внезапно заговорил. Его голос был тихим, но каждое слово звучало как удар молота:       — Я тоже против. Белла… ты не представляешь, что это значит. Вечность без возможности вернуться. Вечность, где ты всегда будешь отличаться от людей.       Белла шагнула вперёд, ее глаза горели решимостью:       — Я знаю. Я все обдумала. И я готова.       Но Эдвард лишь покачал головой:       — Ты не можешь быть готова. Никто не может быть готов к этому.       Все взгляды обратились к Карлайлу. Он глубоко вдохнул, прежде чем заговорить, и в его голосе прозвучала непривычная твёрдость:       — Я… не поддерживаю обращение Эбигейл на данном этапе.       По комнате прокатился легкий шепот. Я замерла, ожидая продолжения.       — Это серьезный шаг, требующий полной зрелости и осмысленности, — продолжил Карлайл, глядя прямо на меня. — И хотя я вижу искренность намерений Эбигейл, я считаю, что нам обоим нужно больше времени. Наши отношения еще находятся в стадии становления. Прежде чем принимать решение, которое изменит всю ее жизнь, мы должны лучше узнать друг друга — в том виде, в каком мы есть сейчас.       Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании каждого:       — Я не запрещаю. Я прошу подождать. Дать нам время построить прочный фундамент, прежде чем возводить на нем вечное здание.       Я слушала Карлайла, и внутри меня росло странное чувство облегчения. Его слова сняли груз, который я сама не осознавала, что несу. Да, я хотела быть с ним. Но действительно ли я была готова к тому, что ждало меня за этой чертой?       — Понимаю, — тихо произнесла я. — Ты прав. Нам нужно время.       Мое согласие прозвучало твердо, без тени обиды или разочарования. Напротив — я чувствовала, как расправляются плечи, как уходит напряжение, сковывавшее меня все это время.       После моего заявления разговор сфокусировался на Белле. После долгих обсуждений и взвешивания всех «за» и «против» семья пришла к консенсусу: Белла получит разрешение на обращение, поскольку ее решение выглядело более обдуманным и взвешенным.       Карлайл подвел итог:       — Белла пройдёт обращение, когда будет полностью готова. Что касается Эбигейл — мы оставляем этот вопрос открытым. Она остается частью нашей семьи, и когда придет время, мы обсудим это снова.       Позже я поднялась в свою комнату, чтобы позвонить маме. Пальцы слегка дрожали, пока я набирала номер.       — Мам, привет. Я хотела предупредить — сегодня я останусь у Калленов. У нас… много дел, и я не хочу возвращаться поздно.       Мама помолчала, видимо, обдумывая мои слова.       — Все в порядке, дорогая? Ты звучишь немного взволнованно.       — Да, всё хорошо, — поспешила заверить я. — Просто насыщенный день. Я позвоню завтра, обещаю.       Положив трубку, я почувствовала легкое угрызение совести — я не сказала ей всей правды. Но сейчас это было неважно.       В этот момент в дверь тихо постучали. Это был Карлайл.       — Можно? — спросил он, приоткрывая дверь.       Я кивнула, и он вошел, закрыв за собой дверь. Мягкий свет ночника создавал вокруг нас островок тепла, отделяя от остального мира.       — Спасибо, что прислушалась к моим словам, — сказал он мягко. — Я не хотел давить на тебя. Просто… я хочу, чтобы ты была уверена в своём решении. Полностью уверена.       — Я понимаю, — ответила я. — И благодарна тебе за это. Мне нужно было услышать это от тебя.       Он улыбнулся, подошел ближе и нежно поцеловал меня в губы.       — Отдыхай, Эбигейл.       Затем он отошел к креслу у окна, достал книгу и погрузился в чтение. Я укрылась одеялом, наблюдая за ним в полумраке. Его силуэт, освещенный тусклым светом, казался почти нереальным — как образ из сна.       Я лежала, глядя, как мерно поднимается и опускается грудь Карлайла при дыхании, как пальцы перелистывают страницы, как тень от ресниц ложится на его безупречную кожу. В эти тихие минуты я осознавала: именно так — просто находясь рядом, без спешки и давления — мы и должны узнавать друг друга.       Мысленно я возвращалась к словам Аро, прозвучавшим в Вольтере: клятва верности их порядку, следование законам, постоянное наблюдение. Условия были четкими, почти безжалостными. Но теперь, отказавшись от немедленного обращения, я чувствовала: у меня есть время. Время разобраться, как соблюсти баланс между требованиями Вольтури и нашей свободой.       Где-то в глубине души теплилось упрямое чувство: я не стану послушной пешкой в игре Вольтури. Моя преданность — Карлайлу, Белле, Элис, всей нашей семье. Но не им.       Карлайл время от времени поднимал глаза от книги, встречал мой взгляд и едва заметно улыбался. Эти молчаливые мгновения говорили больше слов.       Постепенно усталость взяла свое. Глаза начали слипаться, мысли расплывались, превращаясь в бессвязные образы. Последнее, что я запомнила перед тем, как погрузиться в сон, — мягкий свет ночника, силуэт Карлайла в кресле и ощущение глубокого, непривычного покоя.       Я была дома. И пока это так, я смогу справиться с чем угодно.

***

      Я сидела у окна, наслаждаясь утренним солнцем и свежевыжатым апельсиновым соком, который Карлайл приготовил для меня. Теплые лучи пробивались сквозь занавески, рисуя на полу причудливые узоры. В этот момент дверь распахнулась, и в дом вошел Джейкоб.       Еще до того, как я заметила его, рядом со мной оказался Карлайл. Его рука мягко легла на мою талию, притягивая ближе. Я почувствовала тепло его тела и успокаивающее прикосновение. Он стоял позади меня, слегка наклонившись, и его взгляд — холодный, пристальный — был устремлен на Джейкоба.       Джейкоб замер на пороге, заметив нашу позу. Его ноздри слегка раздулись, а в глазах мелькнуло недовольство. Он перевел взгляд с Карлайла на меня, затем снова на Карлайла.       — Не ожидал увидеть вас так… близко, — произнес он, стараясь сохранить нейтральность в голосе, но в нем явственно звучала напряженность.       Карлайл не ответил сразу. Его пальцы слегка сжали мою талию, словно подчеркивая: она со мной, и это не обсуждается. Наконец, он спокойно произнес:       — Джейкоб. Чем обязаны?       Джейкоб сделал несколько шагов вперед, его походка была твердой, но в ней читалась настороженность.       — Я пришел поговорить с Беллой и Эдвардом. И с тобой, Эбигейл, — добавил он, снова глядя на меня. — Есть вещи, которые нужно обсудить.       Я кивнула, не отстраняясь от Карлайла. Его присутствие придавало мне уверенности.       — Мы слушаем, — сказала я.       Джейкоб обвел взглядом комнату, словно проверяя, все ли здесь. Затем его голос стал серьезным, почти официальным:       — Вы все знаете о договоре между квиллетами и Калленами. О том, что вампиры не должны обращать людей. Это не просто формальность — это основа нашего сосуществования.       Белла, стоявшая у камина рядом с Эдвардом, слегка побледнела, но промолчала. Эдвард же шагнул вперед:       — Мы не нарушим договор. Ты можешь быть уверен.       — Уверенность — это хорошо, — Джейкоб скрестил руки на груди. — Но слова — это только слова. А последствия необратимы.       Карлайл наконец заговорил, его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась стальная твёрдость:       — Джейкоб, мы уважаем договор. И мы не планируем его нарушать.       Он не оправдывался — он утверждал. Его рука попрежнему лежала на моей талии, и это прикосновение словно говорило: я защищаю то, что мне дорого.       — Хорошо, — Джейкоб кивнул, но его взгляд задержался на мне. — Эбигейл, ты тоже должна понимать: если что-то произойдет, это затронет не только Калленов. Это затронет всех нас.       Я поставила стакан на стол, чувствуя, как прохлада стекла передается пальцам.       — Я понимаю, Джейкоб. И я не жду, что все решится за один день.       В его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение, но тут же сменилось новым всплеском недовольства, когда он снова посмотрел на Карлайла и нашу близкую позу.       — Ты так спокойно к этому относишься, — сказал он, обращаясь ко мне. — Как будто не осознаешь, насколько все серьезно.       Я выпрямилась, глядя ему прямо в глаза:       — Я осознаю. Но я также понимаю, что спешка здесь ни к чему. Нам нужно время.       Эдвард, до этого молчавший, сделал шаг вперед:       — Джейкоб, твои опасения понятны, но не стоит переходить границы. Мы знаем, что делаем.       — Знаете? — Джейкоб резко рассмеялся. — Вы говорите так, будто сами не были людьми. Вы забыли, каково это — чувствовать, дышать, жить по-настоящему?       Лицо Эдварда окаменело.       — Не смей говорить, что мы забыли.       — А что мне еще думать? — голос Джейкоба зазвенел от напряжения. — Вы забираете у них жизнь, их человечность, а они даже не понимают, что теряют!       Эдвард резко шагнул вперед, его глаза сверкнули:       — Это их выбор. Их решение.       — Их решение? — Джейкоб тоже сделал шаг навстречу. — Ты называешь это решением? Ты манипулируешь ими, Эдвард. Ты и твоя семья!       Не успела я осознать, что происходит, Эдвард рванулся вперед. Джейкоб ответил мгновенно. Комната наполнилась звуками борьбы — глухими ударами, треском мебели, тяжелым дыханием.       — Нет! — закричала я, бросаясь вперед.       Белла уже была рядом со мной. Мы обе схватили Эдварда за руки, пытаясь оттащить его от Джейкоба.       — Эдвард, остановись! — крикнула Белла, ее голос дрожал. — Это не выход!       Я вцепилась в руку Эдварда, чувствуя холодную твердость его мышц. В попытке дотянуться до Джейкоба я шагнула вперед, но он, отступая от натиска Эдварда, резко толкнул меня в плечо.       Я едва не упала, но сумела устоять на ногах — инстинкт и тренированная координация помогли сохранить равновесие. В тот же миг ко мне подошел Карлайл. До этого он сознательно не вмешивался в схватку, наблюдая за происходящим с холодным спокойствием, но теперь его лицо выражало явную обеспокоенность.       — Эби, — тихо произнес он, мягко касаясь моего локтя, проверяя, все ли в порядке.       Его прикосновение мгновенно успокоило меня. Я кивнула, давая понять, что не пострадала.       Когда я снова подняла взгляд на Джейкоба, в моих глазах не было ни гнева, ни обиды — лишь холодная, почти отстраненная ясность.       На мгновение Джейкоб замер. Он увидел это спокойствие в моем взгляде — и что-то в нем дрогнуло. Его плечи опустились, кулаки разжались. Схватка с Эдвардом мгновенно потеряла импульс.       — Эби… — начал он, но слова застряли в горле.       Тишина обрушилась на комнату, тяжелая и давящая. Эдвард тяжело дышал, его взгляд был прикован к Джейкобу. Джейкоб, в свою очередь, смотрел на меня, и в его глазах читалась смесь растерянности и боли.       — Ты не понимаешь, — прошептал Джейкоб, его голос дрогнул. — Вы не понимаете, что делаете.       Он резко развернулся и направился к двери.       — Джейкоб! — крикнула я ему вслед.       Но он не остановился. Дверь с грохотом захлопнулась за ним.       Я подбежала к окну. Через стекло я увидела, как он выбегает из сада, его плечи были сгорблены, а на щеках блестели слезы.       — Он плачет, — прошептала я.       Белла подошла ко мне, ее рука легла на мое плечо.       — Ему тяжело. Он боится за нас.       Эдвард стоял в стороне, его лицо было мрачным.       — Он перешел черту.       Карлайл подошёл ко мне вплотную, его руки мягко легли на мои плечи.       — Они оба переживают. Это нормально.       Я повернулась к нему, чувствуя, как слезы подступают к глазам.       — Но это неправильно. Мы не должны враждовать.       — Мы и не враждуем, — Карлайл слегка притянул меня к себе. — Это просто… непонимание. Оно пройдёт.       Я посмотрела снова в окно, где солнце уже поднялось выше, заливая сад золотистым светом. Где-то вдалеке слышался шум леса, шепот ветра в листве. Все это — договоры, предупреждения, драки, слезы — было частью новой реальности. Но в ней было и другое: Карлайл рядом, его руки вокруг меня, этот утренний сок, который он приготовил для меня.       И, возможно, именно это — маленькие, теплые моменты — и было тем, ради чего стоило ждать.       — Ты в порядке? — тихо спросил он.       Я повернулась к нему, пытаясь улыбнуться:       — Да. Просто… мне нужно домой. К маме. Я обещала ей, что вернусь.       Он не стал спорить, не стал уговаривать остаться. Только кивнул, будто понимал всё без слов.       — Конечно. Я отвезу тебя.

***

      Мы выехали. Воздух был свежим, с легким привкусом осени. Я смотрела на мелькающие за окном деревья, на дома, на прохожих — всё казалось таким обычным, таким нормальным. И в этом было чтото успокаивающее.       — Волнуешься? — спросил Карлайл, не отрывая взгляда от дороги.       — Немного, — призналась я. — Мама будет задавать вопросы. А я не знаю, что ей ответить.       — Скажи правду. Но не всю. Только то, что она сможет принять, — посоветовал он.       Я задумалась. Да, это был выход. Не врать, но и не вываливать на нее все сразу.       Незадолго до дома Карлайл притормозил в нескольких метрах от тропинки к дому.       — Лучше выйти здесь, — тихо сказал он. — Не стоит привлекать лишнее внимание.       Я кивнула. Он выключил двигатель, повернулся ко мне. В его глазах читалась нежность, смешанная с тревогой.       — Я буду рядом. Даже если не смогу быть рядом физически, — прошептал он, наклоняясь ко мне.       Наш поцелуй был коротким, но наполненным невысказанными обещаниями. Затем я вышла из машины, а Карлайл тихо развернулся и уехал.       Я подошла к дому и открыла дверь. Мама сидела в гостиной с книгой в руках. Когда она увидела меня, ее лицо озарилось такой искренней радостью, что у меня сжалось сердце.       — Эбигейл! — она вскочила и бросилась ко мне. — Ты дома!       Она обняла меня крепко, как в детстве, когда я возвращалась из начальной школы.       — Мам, я… — начала я, но она не дала мне договорить.       — Не надо ничего объяснять, — мягко сказала она, отстраняясь и глядя на меня с теплотой. — Я просто рада, что ты здесь.       В её глазах не было ни упрека, ни вопросов — только бесконечная любовь и облегчение.       — Я приехала на такси, — зачемто добавила я, чувствуя, как предательски краснеют щеки.       Мама лишь улыбнулась, словно не придав этому значения.       — Главное, что ты дома. Хочешь чаю? Я как раз заварила твой любимый — с мятой.       Мы сидели на диване, пили чай и молчали. Это было не неловкое молчание, а уютное, наполненное пониманием. Мама время от времени поглядывала на меня, но не настаивала на разговоре.       — Знаешь, — наконец сказала она, — иногда мне кажется, что ты взрослеешь слишком быстро. Но сегодня я вижу: ты все еще моя маленькая Эби.       Я прижалась к ней, чувствуя, как напряжение дня постепенно уходит.       — Я всегда буду твоей маленькой Эби, мам.       Мы просидели так до вечера, просто наслаждаясь обществом друг друга. Она не спрашивала о том, где я была, с кем, что происходило. Она просто была рядом — моя опора, мой якорь в этом бушующем мире.       Когда часы показали 22:00, я ушла в свою комнату, но не стала ложиться. Выглянула в окно — лес за домом манил, а кроны деревьев переливались в лунном свете.       Ровно в 23:00 я тихо спустилась вниз, накинула куртку и вышла через заднюю дверь.       Карлайл уже ждал меня у старой деревянной пристани, спрятанной глубоко в лесу за домом. Лунный свет пробивался сквозь листву, рисуя на досках причудливые узоры. Воздух был напоен свежестью и запахом хвои.       — Ты пришла, — тихо сказал он, протягивая мне руку.       Я шагнула к нему, чувствуя, как сердце бьется чуть быстрее. Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони — холодные, но такие родные.       Мы стояли молча, вслушиваясь в ночные звуки леса: шорох листьев, далекий крик птицы, плеск воды о сваи пристани. В этом безмолвии было что-то волшебное — будто весь мир замер, оставив только нас двоих.       Карлайл притянул меня ближе. Я прижалась к его груди, ощущая ровное биение своего сердца. Он наклонился, и наши губы встретились в нежном поцелуе. Время остановилось.       Потом он отстранился, но лишь на мгновение — чтобы заглянуть в мои глаза. В лунном свете его лицо казалось почти неземным: безупречные черты, глубокие глаза, в которых отражались звезды.       Ещё один поцелуй — чуть более настойчивый, полный невысказанных слов. Я обвила руками его шею, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.       Мы целовались снова и снова — медленно, неторопливо, словно пытаясь впитать каждую секунду этого мгновения. Между поцелуями смотрели друг на друга, улыбались, шептали что-то бессвязное — просто потому, что хотели слышать голоса друг друга.       Ни слов, ни объяснений — только прикосновения, взгляды, дыхание. Только мы и этот тихий уголок леса, где время текло подругому.       Где-то вдали прокричала сова. Карлайл слегка сжал мою руку.       — Нам пора, — прошептал он.       Я кивнула, не в силах оторвать взгляд от его лица. Он провел ладонью по моей щеке, затем медленно отстранился.       Мы пошли обратно к дому, держась за руки. Каждый шаг отдалял нас от этого волшебного места, но я знала: ощущение тепла его пальцев останется со мной до утра.

***

      Я проснулась от настойчивого звонка телефона. Сонно потянулась к прикроватной тумбочке, щурясь от утреннего солнца, пробивающегося сквозь занавески. На экране высветилось имя Беллы.       — Эби, ты уже проснулась? — ее голос звучал взволнованно, чуть прерывисто.       — Да, — я села на кровати, потирая глаза. — Что случилось, Белла?       — Эдвард… он сделал мне предложение, — выпалила она, и в трубке повисла пауза.       Я замерла, пытаясь осознать услышанное.       — Белла… это же… это замечательно! — наконец произнесла я, стараясь вложить в голос всю радость, которую должна была испытывать за подругу.       — Но я не знаю, что ответить, — тихо сказала она. — Я люблю его, правда люблю. Но стать вампиром… это так страшно.       Я сглотнула, чувствуя, как в груди разрастается сочувствие. В этот момент в голове невольно промелькнула мысль: а как бы я отреагировала, если бы Карлайл сделал мне предложение?       — Понимаю. Это серьёзный шаг, — ответила я Белле, но мысли все возвращались к Карлайлу.       В воображении тут же возник образ: мы с Карлайлом в тихом уголке леса, лунный свет, его спокойный, но полный нежности взгляд… Я без колебаний сказала бы «да». Даже если все начнет развиваться стремительно — я готова. Потому что в его присутствии я чувствовала то, чего никогда не испытывала раньше: абсолютную защищенность и уверенность в том, что мы справимся с любым испытанием.       — Я думала, что буду счастлива, когда он скажет это. А теперь только и могу, что прокручивать в голове все «за» и «против», — продолжала Белла.       — Расскажи, как это было? — попросила я, пытаясь отвлечься от собственных мыслей.       — Мы гуляли в лесу. Он остановился у старого дуба, взял мои руки в свои… сказал, что не может представить жизнь без меня. И спросил, стану ли я его женой.       А Карлайл… как бы он это сделал? — подумала я. Наверняка выбрал бы место, наполненное смыслом для нас обоих. Может, ту самую пристань у пруда, где мы провели столько тихих вечеров. Или поляну, где впервые признались друг другу в чувствах. И голос его звучал бы так же твердо и нежно, как всегда, когда он говорил о самом важном.       — Ты сказала ему, что сомневаешься? — спросила я Беллу.       — Нет. Я просто молчала. А потом сказала, что мне нужно время подумать. Он понял, кажется… но я вижу, как он переживает.       Я откинулась на подушку, глядя на солнечные блики на потолке.       — Белла, это нормально — испытывать страх перед таким решением. Ты имеешь право на сомнения.       — А если я откажусь? — прошептала она. — Если не смогу переступить через страх?       Я бы не отказалась, — мелькнуло в сознании. Если бы Карлайл попросил меня разделить с ним вечность, я бы согласилась без раздумий.       — Тогда вы найдете другой путь. Эдвард любит тебя. Он примет любое твое решение, — сказала я вслух.       — Но хочу ли я другого пути? — в ее голосе прозвучала мука. — Иногда мне кажется, что я готова на все, лишь бы быть с ним. А в следующую минуту — что я не выдержу превращения.       Я помолчала, подбирая слова.       — Помнишь, как мы говорили о том, что важно не потерять себя? Ты должна принять это решение сама, без давления, без страха. Только ты знаешь, что для тебя правильно.       — Спасибо, Эби, — ее голос немного потеплел. — Я знала, что ты поймёшь.       — Всегда. Ты можешь звонить мне в любое время, даже если просто захочешь помолчать вместе.       Она тихо рассмеялась:       — Это было бы странно, но… спасибо. Мне правда стало легче после разговора с тобой.       — Вот и хорошо. Держи меня в курсе, ладно? И помни: какое бы решение ты ни приняла, я буду рядом.       — Обещаю.       Мы попрощались, и я положила телефон рядом с собой. Солнце уже заливало комнату теплым светом, но в душе оставалось странное ощущение — смесь радости за Беллу и тихой, светлой уверенности в собственных чувствах.       Приподнявшись, я посмотрела в окно. Листья на деревьях переливались золотом и багрянцем. В этот момент в дверь постучала мама.       — Проснулась, соня? — улыбнулась она, заглядывая в комнату. — Завтрак готов.       — Иду, — ответила я, чувствуя, как утренняя прохлада проникает сквозь открытое окно.       Идя за мамой на кухню, я мысленно возвращалась к разговору с Беллой. Ее сомнения были понятны — перед ней стоял действительно сложный выбор. Но я знала: если бы на ее месте была я, если бы Карлайл предложил мне то же самое, мой ответ был бы однозначным. Потому что любовь, которая растет между нами, — это не мимолетное увлечение, а глубокое, осознанное чувство, готовое выдержать любые испытания.