Ты мой запретный рай

Финал Евровидения. До выхода на сцену оставались считанные часы, и Сергея охватило невиданное прежде волнение. Дыхание спирало, а сердце колотилось в бешеном ритме. Один за другим участники выходили на сцену, представляли свои номера и утопали в бурных аплодисментах. Но овации не означали победу — это была лишь дань уважения и поддержки, которую каждая страна оказывала своему конкурсанту. Сергей подошёл к зеркалу и, оперевшись руками о гримёрный столик, вгляделся в своё отражение. Белая рубашка и джинсы сидели идеально, подчёркивая подтянутую фигуру. Безупречный образ. Но внезапная головная боль на мгновение отрезвила его. Тупая, пульсирующая боль делала мысль о выходе на сцену невыносимой. К счастью, он все продумал заранее. Две таблетки, глоток воды — и остается только ждать. «Саша…» — пронеслось в голове, и память услужливо подбросила воспоминания о двух неделях в Америке. Ясные, как небо, глаза возлюбленного, его яркая улыбка, нежный голос, их безграничная страсть и бурные ночи… На душе стало легче. Кажется, впервые за последние несколько часов Лазарев смог спокойно выдохнуть. Но одна мысль не давала покоя: «Где же ты? Почему не со мной? Ты же обещал быть рядом». Алекс обещал приехать, но с самого утра не отвечал на звонки. Его до сих пор не было. Что, если что-то случилось? Мысль о том, что он мог просто передумать, казалась абсурдной. Такого просто не могло быть. Сергей мысленно прокручивал в голове выступление, повторяя слова и движения. Он готовился к этому дню целый год и мог бы исполнить номер на автомате. Но этого было мало. Чтобы достучаться до каждого сердца в зале, нужно было вложить в песню всю душу, выплеснуть на сцену настоящие эмоции. Просторная гримёрка, похожая на номер в отеле, дарила мнимое уединение. Лазарев упал на мягкий диван, откинул голову и закрыл глаза. Вдруг скрипнула дверь. «Филипп», — подумал он, но уже через секунду понял, что ошибся. Знакомая, почти осязаемая энергетика окутала его, и сердце забилось чаще. Он узнал бы ЕГО из тысячи, даже с закрытыми глазами. Сергей вскочил. За долю секунды он преодолел разделявшее их расстояние и утонул в родных объятиях. На душе стало так спокойно, словно и не было никакого международного конкурса и гнета ответственности. Был только он, Саша, и их маленький мир, в котором всё остальное перестало существовать. И пусть кто-то увидит — ему было всё равно. Он ждал этого момента целый месяц. — Я боялся, что ты не приедешь… — тихо прошептал Лазарев, уткнувшись носом в сильную мужскую грудь. Он жадно вдыхал любимый запах, растворяясь в нём без остатка. — Ты так сильно мне нужен. Когда ты рядом, я становлюсь сильнее, и любые испытания кажутся не такими уж страшными. Алекс нежно коснулся его точеного подбородка, аккуратно приподнимая лицо и заставляя посмотреть себе в глаза. Огонь, горевший в карих омутах, столкнулся с талым снегом серо-голубых глаз, неся с собой покой и уверенность. Две противоположные стихии уравновешивали друг друга, входя в полный баланс. — Я обещал, что приеду. И единственное, о чем я мечтаю, — всегда быть рядом с тобой, — прошептал Саша и, прикрыв глаза, прислонился своим лбом к его. На мгновение они замерли, прислушиваясь к дыханию друг друга. Это казалось таким интимным и правильным. — Рейс, которым я должен был лететь, перенесли дважды, а потом и вовсе отменили. Пришлось добираться с пересадкой, и я ужасно боялся, что не успею. Во всей этой суете я еще и телефон потерял, даже не знаю где. Представляешь? — он легко засмеялся, качнув головой. — Прости, что заставил тебя волноваться. Особенно сегодня, в такой непростой и важный для тебя день. — Саша-растеряша, — поддразнил его Серёжа, но таким игривым тоном и с такой нежностью во взгляде, что Малиновский не смог сдержать ответной улыбки. — Главное, что ты здесь. Я и правда сегодня так переживаю, словно впервые выхожу на сцену. Снова и снова прокручиваю в голове слова песни, но всё равно кажется, что вот-вот забуду. В прошлый раз я занял на Евровидении третье место… «В этот раз ты даже третьего не займешь. Потому что ты никогда не будешь номер один…» — прозвучали в голове слова Димы Кузнецова, которые сейчас казались пророческими. Погруженный в свои мысли, Лазарев даже не заметил, как Саша отстранился и потянул его к дивану. Они сели так близко, что их колени соприкасались, а пальцы рук были крепко переплетены. Алекс смотрел на него внимательно и совершенно серьёзно — вся весёлость моментально слетела с его красивого лица. — Я знаю, ты готовился к этому дню почти год, это огромная работа, — начал он, не отводя взгляда. — Но это всего лишь конкурс, каких в твоей жизни было много. И я уверен, что ты выступишь блестяще. Я верю в тебя и горжусь тобой, как и вся твоя семья. Попасть сюда — это уже победа. А сколько людей, сотни тысяч, будут сегодня смотреть эфир и болеть за тебя! Разве это не самое ценное? Просто выйди на эту чертову сцену и покажи им всё, на что способен. А я буду рядом. Я с тобой. Уверенность и счастье накрыли Серёжу с головой, вытесняя страхи. Теперь, когда рядом был он, тот самый человек, любые горы казались по колено. По телу разливалось тепло, словно раскалённая лава. Это и был тот самый покой — когда ты находишься там, где нужно, и с тем, с кем нужно. Сегодня всё будет хорошо. Он выйдет и выступит на пределе своих сил, зная, что сделал всё, что от него зависело. Сергей закрыл глаза и подался вперёд, чтобы запечатлеть поцелуй на губах возлюбленного, но в тот же миг скрипнула дверь. Они с Сашей мгновенно отпрянули друг от друга, расцепив руки. В проеме стоял Филипп. Кажется, он смутился не меньше их, поняв, что прервал интимный момент. Ребята в пылу чувств напрочь забыли о всякой осторожности. — Оу, не хотел мешать, — усмехнулся Киркоров, скрестив руки на груди и окинув их нарочито укоризненным взглядом. — Но наш номер уже скоро, осталось всего пару участников. Серёжа, я хотел узнать, как ты? И рад тебя видеть, Саша. — Всё хорошо, — тут же отозвался Лазарев. На его лице мелькнула улыбка, но в глубине глаз затаилась грусть. Он снова посмотрел в голубые глаза любовника, затем скользнул взглядом ниже, на губы, задержавшись на них на долю секунды дольше. Как же ему хотелось оказаться сейчас где-нибудь в другом месте, где они могли бы побыть одни. — Даже лучше, чем я мог представить. Он вновь повернулся к Саше. Нежность и взаимное желание между ними были настолько осязаемы, что, казалось, их можно коснуться рукой. — Саш, — голос Сергея стал тише, — ты можешь остаться за кулисами или пойти в вип-зону. Я найду тебя потом, хорошо? Мне уже пора... — Хорошо, — кивнул Малиновский, но в последнее мгновение успел поймать уходящего Сергея за руку. Одним движением он развернул его к себе. Они снова оказались так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Филипп уже вышел, и его ворчание доносилось лишь неразборчивым фоном — они его даже не слушали, полностью растворившись в моменте. — Я так жду, когда смогу свободно касаться тебя, — выдохнул Саша. — Быть так близко и не иметь возможности поцеловать — это мучительно. Я ужасно скучал. — Совсем скоро... — шёпот Сергея заставил тысячи мурашек пробежать по коже. — Мы снова сможем касаться друг друга. Он лишь положил руку на плечо Алекса, но даже от этого легкого прикосновения у того перехватило дыхание. Словно между ними не было ни преград, ни лишней одежды, которая прямо сейчас могла бы сгореть дотла. — И я буду полностью твоим. Как только ты захочешь. И сколько раз пожелаешь. Я тоже так скучал, что не могу думать ни о чем, кроме нашей ночи. Одни только мысли об этом сводят с ума, и желание отдаться тебе становится почти невыносимым… — закончил он, опаляя горячим дыханием ухо Саши. Лазарев медленно отстранился, но перед тем как уйти, успел вложить что-то в его ладонь. Малиновского пробила дрожь. Он все еще не мог выровнять дыхание — Серёжа действовал на него как самый мощный афродизиак. Всё его существо тянулось к нему и принадлежало только ему. Разжав ладонь, Саша увидел ключи от номера в отеле. Улыбка тронула его губы. Он крепче сжал ключи и на мгновение прижал их к сердцу, а затем уверенно направился в вип-зону.

***

Затаив дыхание, Саша смотрел на сцену. Ладони, сложенные у лица, стали влажными от волнения — такого, какого он не испытывал даже перед собственными выходами. Сердце отбивало сумасшедший ритм, а гул сотен голосов и пульсирующий свет софитов смешивались в один опьяняющий вихрь. Алекс чувствовал: там, в полумраке, стоит Сергей, наверняка нервно покусывая свои идеальные губы. «Всё будет хорошо… Ты справишься… Ты лучше всех…» — Саша беззвучно шептал эти слова, как мантру, в отчаянной надежде, что его возлюбленный услышит их и обретёт ещё большую уверенность. Свет погас. Секундная, звенящая тишина — и вот сцена снова озарена, и в центре неё стоит Лазарев. Его движения были воплощением грации и силы, отточенные до совершенства. А потом зазвучал голос — он лился, наполняя пространство, касаясь души каждого в зале. Номер с зеркалами завораживал: Сергей то исчезал в отражениях, то появлялся в них, чтобы в финале возникнуть в каждом одновременно. Его красота ослепляла, а ослепительно-белый костюм лишь подчёркивал образ почти ангельской невинности, отчего оторвать взгляд было невозможно. Он исполнял сложнейшую песню с такой лёгкостью, будто каждая нота рождалась прямо на сцене. Мощная волна его харизмы и энергии накрыла зал, и Алекс ощутил её всем телом. Трудно было поверить, что этот сияющий артист, эта звезда, которой рукоплескали тысячи, всего час назад был в его объятиях. Саша не мог отвести глаз, ловя каждое движение, каждый мимолётный взгляд, который, как ему хотелось верить, был предназначен только ему. Когда отзвучал последний аккорд, зал взорвался шквалом аплодисментов, оглушающих и восторженных. «Это мой мужчина», — пронеслось в голове у Саши. И в эту секунду, наполненную гордостью и восхищением, он понял, что влюбился в него заново, ещё глубже и сильнее..