Не оборачивайся

      Отплевался Адриан от снега, что попал в рот при падении, разлепил глаза и поморгал побелевшими на морозе ресницами. Затем поднялся он с колен во весь небольшой рост и печально вздохнул. Позади остался зачарованный лес, а впереди лишь глубокий снег.       Долго добирался Адриан до родной деревни, утопая по пояс в сугробах. Аж упрел весь, пока настырно прокладывал путь по широкому белому полю. В своих стараниях не заметил Адриан, как день пошёл на убыль. На улице в Залешанах он не встретил ни души, только слышал, как где-то возле одной из хат выводили нестройно песнь пьяные мужики. И вот, когда силы были на исходе, из-за пригорка показалась родная хата. На дворе стояла тишина, и только из хлева доносилось мычание надоенной Зорьки. Значит, поспел он до вечери. Отряхнул Адриан одёжу от снега, постукал валенками друг о друга, собрался с духом и неслышно шагнул в незапертые сени. А после толкнул дверь в горницу и переступил через высокий порог без промедления. Вошёл и чинно снял с головы шапку-ушанку.       За широким столом сидел отец семейства и вёл беседу с сынами большими, а возле натопленной и жаркой печи хлопотали мама и меньшая сестра Вариша. Настасья как раз ухват с саганом в печь ставить собралась, когда Адриан в хате показался, да так и замерла на месте. Руки её мелко задрожали, и уронила Настасья саган на пол. С громким грохотом упал он на половицы и покатился, расплескав всю воду. Тишина в горнице стояла мёртвая. На родных всё лицах застыло изумление, страх и неверие. И тут все как один спохватились, начали дёргано креститься и бормотать молитву «Отче наш».       — Чур меня, чур! — приговаривал то и дело бондарь Афанасий, осеняя себя крестом.       — Изыди, демон! — крикнул первый по старшинству брат.       — Вы чего переполошились? — не понял Адриан, узрев вместо радости ужас родных. — Никакой не демон. Я это. Как только из Чёрного леса выбрался, поспешил к вам. А вы сразу браниться.       — Господи! Живой! — всплеснула руками Настасья. — Сыночка мой! Да как же это?! Где ж ты был родненький?       Бросилась Настасья к сыну, крепко обняла и разрыдалась. Потом присела на корточки и стала лихорадочно ощупывать своё вновь обретённое дитя.       — Нигде не болит, сынок? Точно? Правду говори, — трясла она Адриана.       — Ну что ты, мама, жив-здоров я.       Тут и сестра с братьями к ним подскочили, и тоже стали обнимать Адриана. Последним подошёл отец. Он погладил Адриана по непослушным чёрным кудрям, тяжко вздыхая о чём-то своём, и задумчиво пробормотал:       — Что ж с тобой приключилось, сын? Год уж прошёл, а ты нисколько не изменился. Одёжа старая и та впору, будто только сегодня из хаты вышел.       Адриан поднял на него свои синие очи и взмолился:       — Отец, матушка, не пытайте меня. Мне всё одно сказать нечего. В голове пусто, будто в треснувшем жбане из-под молока. Помню только, как пошли мы Полюшкой на реку с санями, а дальше… Вот вообще ничего. Очнулся у кромки Чёрного леса в холодном снегу. Вокруг тишина да лютая стужа.       — Господь милый, да ты ж насквозь промок! — спохватилась Настасья и давай споро раздевать сына. — Сейчас, погоди маленько.       Адриан не сопротивлялся. Ему было больно и одновременно радостно снова оказаться в тепле и заботе большой семьи.       Оставшись в одной длинной нательной рубахе, он зябко переминался с ноги на ногу.       — Вот и всё. Вай, а отощал–то как! — всё причитала Настасья. — Ну, чего застыл как не родной? Давай, полезай-ка, дружок, на печь да погрей косточки хорошенько, пока галушки сварятся.       — Ты про корову забыла, жена, — сказал между делом Афанасий, с доброй усмешкой глядя на Настасью.       — Ой, как же это?! Я мигом!       Накинула Настасья душегрейку, подхватила ведро и опрометью выскочила из хаты. А Адриан залез на печь, лёг на сухую подстилку, набитую душистым сеном, и счастливо выдохнул. Положил он руку на худую грудь и вдруг понял: там под рубахой что-то есть. Он нащупал нечто круглое, затем полез за пазуху и вынул спрятанный от глаз людских деревянный амулет на верёвице. Видно кто-то в тереме лесном надел на него эту вещицу, пока Адриан крепко спал.       Амулет напоминал малое колесо. По всему краю узор хитрый, а внутри большая снежинка вырезана. Хотя, может и не она. Ну уж очень похожа, прямо как настоящая: чёрточка к чёрточке. Красивая и кропотливая работа. И тепло живое от амулета исходит. Эта неожиданная находка ещё раз подтвердила Адриану, что всё, что он видел в лесу, взаправду было. И распрекрасный Сильвен, и лесавки с кикиморой, и Полюшка, что непомнящей себя мавкой стала. Вмиг весь благостный настрой Адриана коту под хвост пошёл. Он тут лежит да жизни радуется, а сестра больше никогда не увидит света белого. Хата её — могила безымянная. Сжал крепко в руке амулет Адриан. Он ещё не знал как, но Заграевские ещё поплатятся за свои деяния.       Прошло несколько дней после возвращения Адриана в деревню. Людям он пока на глаза не показывался, со двора не ходил, с друзьями да приятелями не виделся. Даже с домашними держался сторонкой.       Одним вечером, когда Настасья управлялась по хозяйству в хлеву, а братья расчищали от нападавшего снега двор, зашёл Афанасий в хату, воды с колодца принести, и застал меньших детей одних. Вариша склонилась над рукоделием и высматривала цветные нити для нового узора, а Адриан раздувал огонь в печи. Не удержался бондарь и в который раз подозвал сына к себе.       — Адриан, ну скажи мне правду. Ты и в самом деле ничего не помнишь? Платок-то нашей Полюшки тоже у того проклятого леса нашли. А я ведь упреждал вас, что место то гиблое. Нельзя простому люду туда соваться.       Не приучен был Адриан лгать отцу с матерью, но и правду сказать не мог. Не время ещё. Сколько раз Заграевский своего сына из беды выручал. Не упомнить. Выручит и в этот. Так всё шавки его обставят, что Гриня святым окажется. Глядишь, получится, что Полюшка сама во всём виновата, и его Адриана, брехуном назовут. Поэтому он снова лишь покачал головой из стороны в сторону.       — Нет, отец, ничего не помню.       Расстроился Афанасий. Но что тут поделаешь, отступился. Видно такая доля им выпала. Жаль было Настасью, ведь зря надеялась, что сын однажды всё вспомнит и заговорит.       А меж тем слухи по деревне поползли, что сын бондаря объявился, целёхонек, только, вроде как, не в себе. Мало-помалу потянулись гости незваные в хату Афанасия, и все диву давались, что Адриан всё тот же, и только память будто отшибло. Если и хотели ушлые надоеды что-то выведать да другим рассказать, то напрасный то был труд, ибо ничего нового никто не узнал. Вот и пришлось довольствоваться народу байками, что попал, знать, малец к самому хозяину Чёрного леса, а тот по своим скрытым причинам не умертвил, а отпустил его, лишив при этом памяти. К слову вспомнили добрым словом и о бедной Пелагее. Вот уж кто мог глянуться нечисти, ведь красивая да работящая девка была.       Прошла зима, уступив свой черёд весне. Закапало с крыш, появились на земле первые проталины, зажурчали ручьи и запели в небе жаворонки, празднуя приход долгожданного тепла. Детские голоса всё звонче и звонче разносились по деревне. Частенько крутились дети возле хаты бондаря в надежде вытянуть некогда заводного да весёлого Адриана погулять, да только сильно изменился он. С тех пор как вернулся из леса, некогда шумный да озорной малец превратился в нелюдимого затворника. Ничего его не радовало. Широкая белозубая улыбка более не сияла на тонком непривычно красивом для простолюдина лице. Всё молчком и молчком.       Дядька Антон, брат Афанасия, глядя на это безобразие, и придумал ему дело. Поговорили братья однажды за чаркой домашнего самогона и порешили, что после цветения синей ветреницы отправится Адриан в помощники Антону за барскими садами догляд нести. Там всегда рук недоставало, потому как главный садовник помещиков Заграевских, Вацлав Косиба — лютый зверь. Этот только и знал, что раздавать тумаки и пороть неугодных. Вот простой люд и бежал от него. А Адриан всегда был расторопен да понятлив. Если кто и выдержит напор этого злыдня, то только он.       — Ну, что скажешь, сын на предложение дядьки? — спросил Адриана отец.       — Отчего же не попробовать, — криво усмехнулся Адриан. — Согласен я.       Антон и выдохнул про себя. Он уж отчаялся найти тех, кто готов был с Вацлавом дело иметь. Дурная слава про главного садовника давно вышла за пределы поместья. А этот гад вздумал поручить именно ему найти новых работников. Скоро обновлять сад, а желающих попытать удачу всего трое из заявленных садовником семи мелких работников.       От внимания Адриана не укрылось то облегчение, что скользнуло по напряжённому лицу дядьки, но он благоразумно промолчал. То был редкий случай, чтобы так запросто пролезть на барский двор, и обосноваться поближе к своему обидчику. А то Адриан уж всю голову сломал, как ему попасть в услужение к Заграевским. Так что коварный план Антона сыграл на руку Адриану. С лёгкой руки продуманного дядьки попал-таки наш Адриан в большое и богатое барское поместье.       И на удивление дворовому люду за короткий срок службы Адриана в младших садовниках, злыдень Вацлав неожиданно проникся к мелкому быстроногому мальцу с выразительными васильковыми глазами, выделяя его среди других. И всё-то у Адриана ладилось. Какой цветок ли, куст ли не посадит, тот обязательно примется. Каким-то одному ему ведомым чутьём угадывал он и с местом, и с поливом. Успевал везде и всюду. При этом Адриан не мозолил лишний раз глаза главному садовнику и под горячую руку тому ни разу не попался. Быстро смекнул он, что не в его сноровке и везении тут дело, а в заветном амулете-обереге, что на шее висел, и оттого ещё пуще им дорожил.       Стоял особенно душный вечер середины лета, когда воздух прямо-таки плавился от жары, и нечем было дышать. Адриан, справив свою работу, ловко улизнул от дядьки и развалился в тенёчке у дальнего колодца барского летнего сада, где его никто не видел. Прислонился он спиной к деревянному срубу и наслаждался бездельем, неосознанно поглаживая заветный амулет на груди, как вдруг услышал тихий плач за разросшимся кустом кизильника. Неспешно поднялся Адриан на ноги и направил шаги на звук редких всхлипываний, пока не наткнулся на Ульяну. Эта девчушка была приставлена к меньшой сестре Григория Заграевского в качестве комнатной девчушки для служения молодой барышне. Вся её жизнь сводилось к «принеси, подай, убери, сопровождай». Она была так близка к госпоже, что, узрев её зарёванную вдали от капризной Божены, Адриан очень удивился.       — Эй, ты чего? — плюхнулся рядом с Ульяной он. — Что, опять почём зря обидели?       Ульяна вытерла рукавом серо-голубого в мелкий цветочек платья лицо и повернулась к Адриану.       — А ты чего тут слоняешься без дела? Ужель работы нет? — насупилась девчушка.       — Дык уж всё давно справлено. Вечер скоро. Так чего слёзы-то точишь, мелкая?       — Тоже мне, большой выискался, — хмыкнула Ульяна. — Сам всего-то на годок старше меня, а ростом не вышел и грамоте не обучен.       — Ничего, я своё нагоню, — не обиделся на подначку Адриан. — Давай, выкладывай про свою беду.       — Ай, да что тут говорить, — отмахнулась Ульяна. — Ничего нового ты не услышишь. Барышня снова свой дорогой гребень с каменьями, что тятенька на именины подарил, куда-то положила, а меня обвинила, да ещё и затрещину влепила. А я точно помню, что последний раз, когда я его видела, он был у Божены в кудрях. Она сама его туда вставила, чтобы перед домочадцами покрасоваться.       — Что ж с этих богатеев взять, — фыркнул Адриан. — У них всегда виновный найдётся. Прекращай ты это мокрое дело. Слушай, чего скажу. В поместье несколько колодцев пересохло от жары, приходится на реку с бочками на подводах ездить. Я тут малины лесной немного собрал, пойдём, угощу.       Ульяна мигом подскочила на ноги и пошла за Адрианом к тому месту, где были у него спелые ягоды припрятаны. А когда он провожал довольную девчушку назад, то увидел недовольную Божену на балконе имения.       — И где тебя носит, Ульяна?! — закричала она, едва завидев свою маленькую горничную. — У меня занятия скоро, а тебя нет! Вот расскажу отцу, что ты самовольно за пределы дома ушла, и будет тебе наказание!       — Уже бегу, барышня! — крикнула Ульяна, срываясь на бег.       У широких дверей, она быстро махнула рукой Адриану на прощание и была такова. Божена же ненадолго задержалась у балюстрады и придирчиво посмотрела с высоты своего положения на Адриана. Затем, видно не находя для себя ничего интересного, она вздёрнула курносый нос и гордо удалилась в барские покои.       Адриана нисколько не интересовала эта спесивая барышня; все его мысли занимал её брат, который укатил в неизвестном направлении из имения вскоре после похищения Полюшки и не спешил назад вертаться.       «Но ничего, никуда он не денется, однажды всё равно явится», — думал про себя Адриан, провожая Божену отрешённым пустым взглядом.       Он лениво потянулся и направился на задний двор к полной бочке нагретой на солнце воды. Огляделся Адриан по сторонам. Никого. Тогда скинул он рабочую засаленную рубаху на лаву и тщательно ополоснулся. Ему нужно было набраться терпения и скоротать время до того, как освободится от своих дел Ульяна, которая сегодня на занятиях Божены снова узнает что-то новое, а потом всё услышанное перескажет ему. Адриан даже усмехнулся про себя. Если бы знали Заграевские о том, что махонькая Ульяна не просто спутница и развлечение для разбалованной барышни, а способная к обучению тихая девчушка, ни за что бы ни позволили ей находиться рядом с Боженой на занятиях. Конечно, Ульяна не сидела за столом со своей госпожой, ведь родом да богачеством не вышла. Однако каждый день она терпеливо стояла в уголке с рукоделием, иногда подавая перья для письма и нужные книги Божене, при этом внимательно слушала наставления учителя и всё запоминала. А когда Ульяне удавалось ненадолго отделаться от юной госпожи, пока та с горем пополам учила французский, на который посторонних не допускали, она находила Адриана в условленном месте и занималась с ним письмом да простой арифметикой. Больно льстило девчушке, что этот красивый и серьёзный мальчик во всём её слушался. Адриан же на всё имел свои причины и был покладистым старательным учеником.       Время шло, расставляя всё по местам. Адриан пошёл в рост, мужал и снова начал улыбаться. Только не та это была улыбка. Не трогала она холод васильковых выразительных глаз. Погасла в них живая искра. Часто глядел он вдаль невидящим взором, словно там, за горизонтом, скрывался ответ на его немой вопрос. Адриан мало говорил, но умел слушать. Так из одного разговора дворовой челяди и узнал он о том, что Григорий прочно обосновался в родном городе его матери, что находился за многие вёрсты от Залешан. Туда-сюда без особой надобности не накатаешься. Только вечно прятаться обязанностей Григорий не мог, как-никак являлся он единственным наследником помещика Заграевского. Обязательства и соблюдение традиций с него никто не снимал. А потому Адриану оставалось только ждать, когда его к ответу призовёт отец.       От Чёрного леса Адриан держался подальше. Теперь он не понаслышке знал, что ходить туда, что доброму, что злому человеку — себе дороже. Только нет-нет, да в памяти всплывало лицо хозяина чудесного терема, бередя душу взором зелёных раскосых глаз. В такие мгновения гнал от себя Адриан мысли бесовские, что заставляли желать хоть одним глазком взглянуть на ту красоту опасную, что напрочь лишала покоя и разума.       Адриану минуло пятнадцать годов, когда, возвратившись после крестин племяша из Залешан, узнал он, что в поместье Заграевских намечается свадебный бал. Григорий берёт за себя дочь отставного полковника Игнатова. Что, оказывается, сговор уже был. Шкатулка ценной работы с украшениями невесте отправлена, подарки родным невесты тоже ушли своем чередом. Родительское благословение получено, да и приданое посчитано. Осталось дело за венчанием, чтоб поспеть до Петрова поста, отгреметь свадебному пиру.       «Это ж надо, как споро всё провернули, — подумал, ухмыльнувшись, Адриан. — Знать, не всё чисто с этим весельем. Надо же, этот упырь доморощенный решил остепениться и бабой обзавестись. Покоя захотел убийца. Ничего, победит тот, кто умеет ждать. Недалёк час расплаты».       Любопытный простой люд в день венчания барчука Заграевского спозаранку у церкви топтался в ожидании мелких монет, сладостей и захватывающего зрелища.       Меньшая сестра Адриана Вариша уж очень хотела на венчание молодых господ поглядеть, вот и пристала к нему банным листом: пойдём да пойдём.       — Ладно, егоза, — согласился Адриан. — Пока спёки нет, отчего ж не сходить.       — Ах, как здорово! — воскликнула Вариша. — Подружки мне сказывали, что невеста у нашего Григория чудо как хороша.       — Вот мы и поглядим: правду бают или лгут твои подружки, — подмигнул сестре Адриан.       И вот он вальяжно стоял у раскидистой молодой берёзы, облокотившись на прохладный гладкий ствол. Вариша же ускакала к подружкам, и теперь весело заливалась смехом. Искоса наблюдая за шустрой сестрой, которая так и крутилась у входа в церковь, Адриан думал о несчастной судьбе Полюшки. Если бы не барчук, она бы давно вышла замуж и жила в добротной хате при муже.       В гостеприимно распахнутых дверях храма божьего было хорошо видно, что сегодня по случаю такого важного события убранство святилища состояло сплошь из живых цветов, венков да шёлковых лент с позолоченными мелодичными колокольцами. От обилия горящих свечей всё пространство внутри сияло таинственным светом.       И вот народ зашевелился и загалдел.       — Едут! — донеслось громкое из толпы.       Вскоре, звеня мелкими бубенцами, к церкви пожаловали одно за другим ландо жениха и невесты. За ними подъехало ещё с десяток экипажей с родными, близкими и гостями. Первым из своего ландо выскочил Григорий и быстро занял место возле дверцы экипажа невесты, застыв в ожидании.       Невеста оказалась тёмненькая, невысокого роста юная девица в пышном кремовом платье из тяжёлого атласа. Её тонкая талия по последней моде опоясана серебристой лентой. Низ и верх свадебного наряда были украшены аппликацией из цветов. Роскошно смотрелись и рукава-фонарики с длинными тканевыми перчатками. И дополняли этот неземной образ лёгкая вуаль и венок из бутонов белых роз. Белое личико невесты могло бы считаться довольно милым, но картину портил надменный взгляд. Сразу видно, эта барышня любит повелевать.       Кривая улыбка появилась на красиво очерченных губах Адриана. Тоже мне красавица выискалась. В тех же Залешанах и покрасивей девки есть. А гонору-то, гонору. Будто сама царица к черни пожаловала. Вот только куда ей до хозяина Чёрного леса. Вот там стать и взгляд истинного повелителя. Сразу дыхание спирает. Будто сам древний лес его глазами на тебя глядит.       «Ох, — опомнился Адриан. — Снова мысли непотребные в голову полезли. И ведь беспричинно. Подумаешь, горделивую девку из богатых узрел».       Но тут его взор переместился на жениха, что дёрнулся вперёд и поспешил снять свою перчатку, чтобы подать руку невесте. В чёрном фраке по фигуре, в белой сорочке и при галстуке, Гриня выглядел иначе чем помнил его Адриан. Более внушительно и недоступно, что ли. Враз взгляд Адриана потемнел да потяжелел, впитывая в себя ненавистный с маленства образ барчука. Словно почуяв его недобрые помыслы, невеста повернула голову и посмотрела прямо на Адриана. На мгновение золотисто-карие глаза девицы расширились, но она быстро совладала с собой. Брезгливо наморщив носик, поднесла она белоснежный платок к виску и, склонив благосклонно голову в сторону жениха, положила на его руку свою. Гриня помог невесте покинуть ландо, и они вместе рука об руку прошествовали по дорожке в церковь, где их ждал на пороге священник. За ними проследовали поручители, которым сегодня выпала честь держать венцы над головами молодых, затем родители. Завершали шествие родные да разодетые в пух и прах гости знатного семейства. Двери церкви тут же за ними закрылись для свершения таинства брачного обряда.       Народ тихо зашушукался меж собой, но расходиться никто не спешил, ведь самое главное ждало впереди.       Вариша с подругами тихо восхищалась красотой и богатым убранством новобрачной. Это ж как повело Григорию такую красоту отхватить.       — Ну что, Вариша, насмотрелась? — подколол Адриан сестру. — А теперь нам пора до хаты.       — Но после венчания будут сладости раздавать и монетки бросать, — заканючила Вариша.       — Пойдём, говорю. Уговор был только на невесту с женихом поглядеть.       Вариша нахмурила светлые брови и надулась как мышь на крупу, однако спорить с братом не стала, а быстро попрощалась с подружками и пошла вперёд Адриана. По дороге она остыла и принялась весело щебетать о пышности да размахе предстоящего в поместье гулянья, куда ей и всему бедному люду из ближайших деревень ход заказан.

***

      После свадьбы молодые остались жить в поместье Заграевских, и вскоре от богатого пира осталось лишь воспоминание. Молодая жена быстро наскучила Григорию. Глупая да прилипчивая как репей, она не могла надолго удержать внимание ветреного супруга. Ничего занятного, по мнению Григория, не происходило в этом тихом краю средь лесов да полей, и затосковал он. Ни тебе званых вечеров, ни балов, ни игорного дома. Всего из развлечений одна деревенская корчма и есть. И та находилась ни где-нибудь, а в ненавистных Залешанах. Будь они неладны! Вот и придумал Григорий каждый день на конную прогулку выезжать. И как след людская молва по деревням трезвонить стала, что Гриня снова взялся за старое. Уж не раз видели его местечковые мужики у бакалейной лавки с молодыми девками, что за товаром приходили. Не скрываясь Григорий заигрывал да зубоскалил с ними.       Адриан слушал плётки да на ус мотал. Кто вкусил запретный плод, тот так и будет лезть на рожон. И как в воду глядел.       За лето из барского табуна хитники двух знатных кобыл увели прямо из-под носа старого вояки Кузьмича. Вот и придумали старшие молодь к делу приспособить. Пришёл черёд и Адриана идти в ночное. И дело было у самого Чёрного леса.       Ночь выдалась ясная. На версту всё видать. Вот обошли табун Кузьмич с Адрианом, проверили, все ли лошади на месте, а после решили отдохнуть маленько. Развели костерок в небольшой низине и сели у огня. Кузьмич попыхтел трубкой, пригрелся, завалился на бок и захрапел. У Адриана же сна ни в одном глазу. Боязно. Стоит только глянуть в сторону, так в чёрную стену деревьев взор упрётся. Вот он подкинул сухого хвороста в огонь, чтобы старый Кузьмич не замёрз, а сам забрался повыше на старую хвойку, что у кромки леса росла, и удобно устроился на одной из толстых ветвей, чтобы лучше обзор был. И ведь углядел. Да только не хитника, не нечисть местную, а Гриню собственной персоной с какой-то девкой. Парочка прямо под его убежищем свиданку устроила, и теперь вовсю миловалась. Пока жаркие поцелуи барчука дуру-девку с ума сводили, его руки загребущие, грудь девичью оголили да прытко наглаживали младые налитые округлости. А та только охала да шумно вздыхала, разморенная смелыми ласками. Подняла она голову, подставляя охальнику шею белую, и узрела ухмыляющегося Адриана. Вскрикнула она и шарахнулась от Грини в сторону.       — Ты чего орёшь, клуша деревенская? — зашипел он на перепуганную девку.       Только та не слушала его, а суетливо запахнула рубаху, одернула сарафан и на утёки. Только её и видели.       Запрокинул голову Григорий, чтобы понять, что там такое страшное девка увидала, только разглядеть ничего не смог. Схоронился средь ветвей Адриан.       — Эй, кто тут есть живой, покажись, — приказал Григорий.       — А что мне за это будет? — спросил насмешливо Адриан, прилипнув всей кожей к шершавому стволу хвойки.       Понял Григорий, что имеет дело с каким-то любопытным деревенским юнцом и успокоился.       Адриан же ухватился рукой за амулет и сказал тихонько:       — Ну, не подведи, родимый. Защити.       И словно по чьей-то указке тучка малая месяц ясный заслонила, и тьма всё вокруг накрыла.       Адриан время даром не терял: ловко с ветки на ветку перескакивал, чтобы удачно прямо позади хвойки приземлиться да в Чёрном лесу от преследователя схорониться.       Кинулся за ним Григорий, да только куда там. Ни зги не видно в густом ельнике.       — Где ты, собака такая?! — крикнул Григорий, всматриваясь вперёд себя в темноту Чёрного леса. — Выходи, а то худо будет!       Только плевал на его угрозы Адриан. Далёкий знакомый голос в его голове велел немедля убраться из леса да не оборачиваться. Не посмел он ослушаться и ринулся через кусты обратно к опушке по ягоднику.       Григорий же всё чертыхался, мотаясь по ельнику, пытаясь угадать, куда понесло беглеца.       Вдруг позади себя услышал он лёгкий вздох. Резво повернулся Григорий, впал в ступор и задрожал как осиновый лист. Позади него стояла бледная прекрасная дева в одной длинной нательной рубахе. В свете вновь выглянувшего из-за тучи месяца можно было хорошо разглядеть нежные черты девичьего лица. Волосы на голове Григория зашевелись от ужаса. Заорал он, что было мочи, и ринулся по лесу как бешеный лось, не разбирая дороги.       И ведь было отчего испугаться. Узнал он юную деву. Давно уж схоронена она у старой сгоревшей мельницы. Думал, что быльём всё поросло. Только видать, не простили ему высшие силы загубленной невинной души. Не отмолил он тот страшный грех, раз предстала перед ним покойница Пелагея точь-в-точь такой, как много лет назад была им в холодную землю положена.       Как выбрался из леса, Григорий не помнил. Бежал он, ног не чуя под собой, не оглядываясь, до самого поместья, и до первых петухов просидел без движения в домашней часовне.