Жена-заложница

Подземный зал Совета дышал сырой глиной и затхлым запахом старого воска. Факелы мерцали призрачно, словно стыдились своей миссии — освещать грядущее. Пятеро восседали за длинным столом из черного дуба, словно вытесанного из самой тьмы. Пятеро вершителей судеб, которым сегодня предстояло взвесить на весах целесообразности жизнь девятнадцатилетней девушки. Шикамару читал вслух. Голос его был бесстрастен, как течение реки, будто зачитывал перечень покупок на бакалейном рынке. — …в качестве окончательной гарантии соблюдения мирного договора между Скрытой Деревней Листа и Скрытой Деревней Звука, Коноха передаёт деревне Ото медика Харуно Сакуру, джоунина, ученицу Пятой Хокаге, в качестве законной супруги Отокаге Учихи Саске. Брак считается заключённым с момента проведения традиционной церемонии Ото. Отказ от исполнения пункта приравнивается к объявлению войны. Последнее слово рухнуло в затхлую тишину, словно надгробная плита в пустой склеп. Сакура стояла неподвижно у стены, руки заведены за спину. Подбородок её был высоко поднят. Форма джоунина выглажена до остроты бритвы, складки идеально ровные. Розовые волосы собраны в безупречный хвост. Она походила на гостя на собственных похоронах, решившего выглядеть безукоризненно перед лицом неминуемого. Кохару откашлянулась, нарушая гнетущую тишину. Хомура поправил очки, и блики на стеклах скрыли выражение его глаз. Какаши оставался недвижим: маска скрывала почти всё лицо, обнажая лишь один глаз, в котором плясал зловещий багрянец шарингана. Цунаде не отрывала взгляда от свитка. Лишь тот, кто знал её двадцать лет, заметил бы едва уловимую дрожь в её пальцах. Сакура шагнула вперед. Каблуки отстукивали похоронный марш: тук. Тук. Тук. — Если я откажусь? — голос её был чист и лишен малейшего намека на дрожь. Цунаде наконец подняла глаза. Встретилась с ней взглядом. — Тогда завтра на рассвете Ото развяжет войну. У нас нет армии, Сакура. У нас нет даже её жалкой тени. Мы будем разгромлены в течение недели. Тишина сгустилась, стала осязаемой, словно саван, которым можно было обернуться. — Значит, я — цена одной недели мира, — произнесла Сакура, и в голосе её прозвучала горькая ирония. — Ты — цена тысяч жизней, — отрезала Цунаде, и в словах её слышалась усталая безысходность. Уголок губ Сакуры дрогнул в едва заметной улыбке. — Ты хоть раз спросила меня, хочу ли я жить? Цунаде поднялась со своего места. Медленно, будто каждое движение давалось ей ценой неимоверных усилий. — Нет. Потому что ты больше не принадлежишь себе. Ты принадлежишь Конохе. Как и я. Сакура коротко кивнула, словно принимая неизбежное. — Принято, Хокаге-сама. Она развернулась и вышла. Дверь за ней закрылась бесшумно, словно запечатывая её судьбу.

***

В кабинете Пятой было пусто и холодно. Лишь холодный лунный свет проникал через высокое окно, смешиваясь с терпким запахом саке. Цунаде наполнила две чаши. Одну бесшумно подвинула через столешницу. Сакура осталась стоять. — Ты спасешь тысячи жизней, — проговорила Цунаде, и в голосе её звучал приказ. — Это приказ. — Я слышала, — ответила Сакура ровным голосом. — Ты повторяешься. Цунаде одним глотком осушила свою чашу. Опустила её на стол с такой силой, что дерево зловеще треснуло. — Я отдала Наруто его мечту. Какаши — глаз. Твоя очередь. — Я не Наруто, — тихо прошептала Сакура. — Я не прощу. Цунаде открыла ящик стола. Выудила оттуда маленький флакон из зеленого стекла и положила его на стол. — Цикутоксин. Двадцать секунд. Без боли. Сакура перевела взгляд с флакона на лицо Цунаде. — Я не самоубийца. Я — медик. Она оставила яд лежать на столе, не прикоснувшись к нему. Взяла лишь свиток с печатью Ото: черная змея, обвивающая веер Учиха.

***

Крыша больницы. Два часа до рассвета. Наруто ворвался к ней, словно ураган, сметая все на своем пути. Со всего размаху ударил кулаком в стену. Кровь сочилась из разбитых костяшек. — Я убью его! Прямо сейчас! Сакура схватила его за ворот. Притянула к себе, крепко обняла. — Не смей винить себя, — прошептала она ему в волосы. — Это не твоя вина. Он дрожал всем телом, как лист на ветру. Девять хвостов рвались наружу, готовые разорвать всё вокруг, но он из последних сил сдерживал их. — Я вытащу тебя оттуда. Клянусь тебе. Просто… подожди меня. Сакура отстранилась. Посмотрела ему прямо в глаза. — Живи, Наруто. Просто живи. Это всё, о чём я тебя прошу. Она коснулась его лба губами в коротком, сестринском поцелуе и отступила. У ворот её уже ждал Сай. Он не произнес ни слова. Просто протянул ей свиток и тонкий шприц-танто, заполненный тем же смертоносным зеленым ядом. — В сонную артерию. Двадцать секунд. Сакура взяла шприц. Спрятала его в волосах, под заколку. Сай впервые за всё время улыбнулся — криво, почти по-человечески. — Ты всегда была самой страшной из нас. Он ещё пожалеет, что связался с тобой. Сакура наклонилась и коснулась губами его щеки. Холодной, как пергамент. — Спасибо, Сай. Потом развернулась и направилась к конвою Ото, не оглядываясь. Повозка была черна, как вороново крыло. Окна плотно закрыты. Руки скованы проволокой с печатью, подавляющей чакру. Карин сидела напротив и всю дорогу злобно шипела: — Не понимаю, почему именно ты. Ты же просто ничтожество. Сакура молча смотрела в окно. Считала. Сколько раз она могла бы убить себя, если бы ей удалось освободиться от проволоки. Получалось семь способов. Ни одного безболезненного. Ото встретила её серым небом и тошнотворным запахом железа. Город был высечен прямо в скале. Башни громоздились над головой, как клыки хищного зверя. Всюду виднелись символы: змея, кусающая собственный хвост, и веер Учиха, переплетенный с ней в зловещем танце. Повозка остановилась у главных ворот. Он стоял на мосту, возвышаясь над ней, словно темный бог. Один. На нем было черное, расшитое фиолетовым шелком кимоно Отокаге с высоким воротом. Пояс — кроваво-красный. Волосы стали длиннее, чем она помнила — теперь они достигали плеч, черные, как беззвездная ночь. В правом глазу горел вечный мангекё шаринган. В левом — ринеган. Оба глаза пылали холодным фиолетовым светом. Он не произнес ни слова приветствия. Просто спустился с моста. Шаг. Ещё шаг. Остановился в полуметре от нее. Резким движением протянул руку и схватил её за подбородок. Жестко. До боли в челюсти. Поднял её лицо к себе. Осматривал медленно, бесцеремонно, как скотину на рынке. — Постаралась за эти два года, нечего сказать, — произнес он бесцветным голосом. — Всё те же розовые волосы. Как предсказуемо. Сакура посмотрела прямо в его глаза, не выказывая ни страха, ни раскаяния. — А ты всё так же прячешься за чужой силой, Учиха. Его пальцы сжались сильнее, почти до хруста костей. Он наклонился ближе. Его губы почти коснулись её уха. — Сегодня ночью ты будешь кричать моё имя. И поверь, это будет не от удовольствия. Потом отпустил её так резко, что она потеряла равновесие и упала на колени. Холодный камень резал кожу сквозь тонкую ткань. Саске повернулся к своим людям. — Приготовьте зал. Церемония через три часа. Он ушел, не оглядываясь. Его плащ развевался за спиной, словно крылья ворона. Сакура осталась стоять на коленях перед вратами Ото, поверженная, но не сломленная. Над ней медленно опускались железные решетки, запирая её в клетке. Где-то далеко завыла протяжная сирена — приветствие новой госпожи. Или приговор.