От дождя нельзя укрыться без зонта. Это факт

Картина, представшая перед ним, была похожа на картину в розовых тонах, и его это вполне устраивало. Мягкий голос его спутника отдавался эхом в его груди, а его собственные грубые механические руки обхватили его тёплые щёки, приблизив их лбы друг к другу. В этом коротком сне он был счастлив. В этой чудесной передышке он каждый день находил утешение в мягких кудрях. Сжимал напряжённые мышцы и расслаблял их пальцами, укладывал мужчину на кровать и мягко опускался на его колени, любуясь приятным контрастом между ними — всё это было чудесным мгновением, заключённым в вечность. Потому что Странник, мог наслаждаться только временем, ведь время было единственным, что было у таких, как он.

***

В этом коротком сне он смотрел вниз с пустотой и холодом в глазах. Он не мог себе представить, что когда-либо испытает нечто подобное и будет так этому рад — совсем нет. Одно можно сказать наверняка: такая активность, такая близость никогда бы не пришли ему в голову. Он был слишком порочным объектом, всего лишь маленькой марионеткой, созданной с единственной целью — сохранять контроль. Гнев переполнял его цепи, словно он был человеком с венами. Для такого человека, как Скарамуча, было немыслимо испытать подобное чувство, оказавшись в такой ситуации. И всё же он стоял, глядя в любящие зелёные глаза, а его собственные бёдра находились прямо над быстро разгорячёнными бёдрами, жаждущими объятий. Они не обращали внимания на его сокровенные мысли, на его плотское желание, которое затмевало все остальное. Он вспомнил, что первым заговорил с ним, с обитателем пустыни, который случайно оказался в городе и встретил его на дереве. Он вспомнил, как быстро они нашли общий язык и как после таких милых бесед их отношения неизбежно должны были зайти так далеко. Рука Скарамучи поднялась, хоть и была меньше, чем у его спутника, и обвилась вокруг его шеи. Пока тот думал, что они снова пускаются в одну из своих привычных выходок, в голове у Скарамучи не было ничего, кроме… Он сжал его. Он не сдерживался. Но мужчина под ним лишь издал сдавленный стон, бесстыдный и похотливый, полностью в его власти.

Он помнил, как они впервые поцеловались. В лучах заходящего солнца, прямо за руинами Дешрета. Они сидели бок о бок, переплетя пальцы и упираясь ногами в остывающий песок. Тогда Странник сдерживался, чтобы не наклониться к нему, но был удивлён, когда его жаждущие губы коснулись его. И в одно мгновение всё было кончено. Теперь, лёжа на кровати, он притянул его к себе, и вскоре их языки сплелись в танце под тихий ритм ветра. Тёплая рука скользнула по боку Странника, но он не мог почувствовать то, что он чувствовал. По крайней мере, физически. Быстро набухающий член мужчины упирался ему в живот, но, несмотря на отсутствие какой-либо физической реакции, Странник был слишком увлечён, чтобы просто продолжать целовать его. Возможно, этот человек тоже был доволен таким положением дел. В тот момент ни одного из них не заботило будущее. Воспоминания — отвратны, — думал он, сжимая горло до тех пор, пока его обладатель не рухнул на кровать, хриплый и настоящий. Его руки соскользнули с талии Скарамучи, и он слегка растерялся, поняв, что ему не хватает воздуха. Он пристально посмотрел на него, не отводя взгляда, а затем опустился между его ног и раздвинул их коленями. Несмотря на такое обращение, в этих изумрудных глазах не было ничего, кроме предвкушения, хоть и нервного. Ни ненависти, ни опасений. Как будто ему было всё равно. И это… это, наверное, ранило сильнее, чем воспоминания об их договорённости. Скарамуш ненавидел эту оплошность, ненавидел прощение, ненавидел то, как его воспринимали. Он чуть сильнее сжал горло и заёрзал на простынях, услышав испуганный вздох. И всё же мужчина не дрогнул. Как ни странно для них обоих, это, казалось, только подстегнуло его. Он не понимал. Скарамуш не понимал. Как судьба могла допустить, чтобы некто столь прекрасный оказался в его объятиях? Как она могла позволить ему, недостойному, смотреть на такое чудо? Он был очарован и обычно улыбался в его присутствии с тех пор, как он представился как Сетос, хихикая, как непослушный школьник на детской площадке. Как мог Странник не восхититься даром судьбы? Как мог он не принять его? Сильные руки обитателя пустыни обхватили его затылок, и их поцелуи стали более страстными. Окна были закрыты ставнями, и лишь полоска солнечного света сияла золотом прямо над их головами. Их ноги сплелись, простыни сбились, а в комнате эхом разносился их прерывистый смех. Как мог Странник не любить такое невинное создание? Как мог он найти в себе силы…? Он нежно провёл рукой по груди Сетоса, наслаждаясь его восторженной дрожью. Неужели так всё и будет? Вечность, полная страсти, объятия, полные тепла? Сердце, полное... Ничего. Его сердце было пусто. Он был всего лишь марионеткой, и, хотя в него было вложено божественное начало, Скарамуш, как ни старался, не мог вернуть себе воспоминания. Это была пытка — отбрасывать каждую мысль, пытаясь привести её в соответствие с тем, что было раньше. И всё же, несмотря на всё, что с ним произошло, заслужил ли он это? Заслужил ли кто-то, кто был ему дорог, ту ошибку судьбы, которая привела к тому, что он...? Сетос попытался сглотнуть, как раз когда Скарамуш спускал штаны. Он осторожно приподнялся, прижимаясь бёдрами к другой руке странника, чтобы продолжить. Было чудом, что он вообще этого хотел, даже после всех тех зверств, о которых он узнал. Скольких людей он убил, посадил в тюрьму, подверг пыткам — сколько страданий он причинил народу своей страны. И всё это не остановило мужчину под ним. Он что, чертовски глуп? — спрашивал он себя, прежде чем убрать руку от горла Сетоса и дать ему звонкую пощёчину. Он видел, как лицо Сетоса исказилось от боли, как его грудь сжалась, когда он сделал ещё один вдох, прежде чем глубоко и тяжело задышал. Его широко раскрытые глаза снова встретились с глазами Скарамучи, но эрекция так и не ослабла. Его умоляющие глаза с расширенными зрачками не отводили взгляда. По его покрасневшей щеке скатилась слеза, но она быстро смешалась с остальными каплями. Сетос хотел ещё. А у Странника, должно быть, были галлюцинации. Его страстные стоны переросли в мольбы, и Страннику пришлось подчиниться. Его пальцы быстро двигались, сжимая плоть мужчины, лежащего под ним. Другой рукой он обнял его, притянул к себе и продолжил целовать. Сначала он не понимал, почему не может воспроизвести это физическое присутствие и отклик. Сетос сказал, что пока ему это нравится, это не имеет значения. Пока он хочет продолжать, он будет идти в ногу с ним, преследовать его в бесконечном удовольствии — преследовать его до тех пор, пока не обнимет его так же крепко, как Странник в тот момент. На бледных щеках вспыхнул румянец. Он снова поцеловал его, ловко орудуя рукой, большим пальцем надавливая на щель и вызывая хриплый стон. Дрожащие руки сжимали его плечи, волосы и шею, бормоча, мямля, умоляя сквозь слюнявые поцелуи. И как, ну как мог Странник отвергнуть волю судьбы? Скарамуча напряг все силы и с такой силой прижал голову Сетоса к изголовью кровати, зажав ему рот рукой, что по его подбородку потекла струйка крови. Глаза мужчины расширились от шока и боли, но он не отступил. Его собственные пальцы задрожали, когда он схватил Скарамучу за запястье и молча притянул к себе. — Почему? — тихо спросил Странник. Он надавил чуть сильнее. Изголовье кровати треснуло. Сетос зажмурился. — Почему ты меня не ненавидишь? Он не мог говорить, потому что Скарамуча не давал ему этого сделать. Другой рукой он стянул штаны Сетоса до лодыжки, обнажив одну ногу. Он придвинулся ближе и раздвинул ноги мужчины так, что обычному человеку это было бы не под силу. Сетос не был таким гибким, но он не издал ни звука, продолжая истекать кровью на кровати. Странник уставился на свою неумирающую эрекцию, набухшую и покрасневшую, дрожащую и выделяющую блестящую каплю предэякулята. — Я мог бы убить тебя, — холодно продолжил он. — Я могу. Глаза Сетоса открылись, и по его щекам и руке Скарамуша скатилось несколько слезинок. Его механическая сила была намного больше, чем вес Сетоса; он всё-таки был человеком. Он даже не мог оттолкнуть Скарамучу, несмотря на то, что был крупнее. Скарамуча усмехнулся, глядя, как из Сетоса вырываются слабые, прерывистые вздохи, но он по-прежнему не отпускал его. На самом деле он держал ещё крепче, словно говоря: сделай это. Собравшись с силами, Странник попятился, оттолкнув Сетоса рукой через всю кровать, и посмотрел, как тот неуклюже, с ещё большим количеством крови, рухнул на пол. Он увидел, как тот вскрикнул и упал на живот, в мгновение ока избавившись от штанов и оставшись полуголым, спиной к Скарамуче. В этот момент он может убить его. Он встал с кровати и направился, такой же полуголый — хотя разве бывают голые марионетки? — к лежащему без сознания мужчине. Его руки обхватили мужчину за затылок и подняли его на колени. Он всё ещё был возбуждён. С ним что-то не так. На самом деле с ними обоими.

***

И в тот пасмурный день он впервые сказал ему эти слова. Что-то такое нежное, предназначенное только для тех, кто будет жить долго и счастливо, — по крайней мере, так он наивно полагал. И всё же это было мило и давало ему чувство гордости и надежды. Они сидели, взявшись за руки, на верхушках деревьев в самой высокой точке города. Когда над их головами разразился дождь, мужчина слегка наклонился к шляпе Странника и, ухмыльнувшись, положил голову ему на плечо. Крепкие объятия, сдавленный смешок, поцелуй в щёку. Все предыдущие слова были произнесены восторженным шёпотом. И когда Странник ответил тем же, он ни о чём не жалел.

***

“Прекрати врать”. Как он мог поверить, что это не шутка судьбы? Когда его собственные воспоминания разрушили иллюзию, которую он себе создал, когда он обрёл краткую свободу и почувствовал себя живым, как мог Скарамуча поверить, что кто-то вроде него — кто-то вроде Сетоса — действительно любит его? И всё же слова легко сорвались с его языка: — Я люблю тебя. — Он произнёс это просто, но с трудом, сквозь кровь и слюну. Пальцы Скарамучи впились ему в затылок, заставив поморщиться, притянули его ближе к груди, вынудив болезненно выгнуться. — Как бы ни... — Как?! — раздался его крик, громкий, намеренный — и надломленный. Это вышло случайно, но он не мог не думать об этом. Он приблизил губы к ушибленному уху Сетоса. — Как ты можешь так думать?! После того, что узнал!.. Люди. Люди. Чёртовы люди. — Это не... это не может просто забыться, — с трудом выговаривая слова, Сетос протянул руки, пытаясь дотронуться до него, его трясло и било судорогой. Возможно, у него было сотрясение мозга или что-то в этом роде, но он, казалось, был в состоянии вести нормальный разговор, несмотря на то, что его член всё ещё стоял. — И я не... я не хочу, чтобы это прекращалось. Я люблю тебя... — Хватит болтать, — огрызнулся Скарамуча, засунув в рот два холодных пальца. Он прижался лбом к окровавленному затылку Сетоса, и его плотские желания сменились почти человеческим инстинктом: он высунул язык, чтобы слизать железную жидкость с дрожащей кожи. Как только он отпустил его, Сетос тут же рухнул на пол, и только пальцы Скарамучи, оставившие синяки на его бёдрах, удерживали его в вертикальном положении. Его собственные руки искали опору на полу, но не находили её, и он ахнул от первого же намеренного толчка сзади. Язык Скарамуша облизывал и толкал, границы больше ничего не значили, когда он погрузил свой окровавленный язык в дырочку Сетоса. Его ноющие провода не могли не наслаждаться стонами, с которыми Сетос выражал себя, слабо прижимаясь к губам скитальца. Внезапная боль, какая-то тяжесть где-то за глазами Скарамуша, не привлекла его внимания. Он мог думать только о том, как заставить Сетоса ненавидеть его, как и все остальные. Но попытка оказалась неудачной. Из его перекошенного рта доносились бессвязные мольбы, пока Скарамуча всё глубже погружал в него свой язык. Сетос дрожал как осиновый лист, его бёдра пытались сомкнуться над головой Скарамуша и притянуть его ближе. Угол оказался недостаточным. Скарамуш с непристойным хлопком! перевернул Сетоса на спину и не обратил внимания на то, что тот поморщился. Однако вместо того, чтобы продолжить предыдущее действие, он засунул вместо языка два пальца, смазанных кровью. Сетос закричал от удовольствия, его член дернулся и уперся в живот, намочив одежду. Одной рукой он дотянулся до одежды Скарамучи и крепко сжал ее в кулаке. Он покачал головой и усмехнулся, почувствовав, как по щеке скатилась незнакомая влага. — Пожалуйста... — прошептал он, не сбавляя болезненного темпа. — Пожалуйста, возненавидь меня... Он не знал, услышал ли его Сетос. Ответа он так и не получил.

***

— Если ко мне когда-нибудь вернутся воспоминания, я вряд ли забуду тебя. — Если воспоминания относятся к твоему прошлому, как ты можешь забыть о настоящем? — искренний смех, пожатие руки. — О, мой маленький Странник, ты такой глупый! «Какой же я глупый»,— с обожанием подумал он, глядя на Сетоса. Как он мог подумать, что когда-нибудь забудет его! Как можно забыть дар, преподнесённый космосом? Что-то настолько прекрасное? Он притянул его к себе и положил его голову без шляпы себе на плечо. — Как ты думаешь, что я за человек? Сетос что-то напевал, задумчиво покачивая ногами. Птицы на заднем плане что-то щебетали. Странник не мог расслышать их из-за учащённого и восторженного сердцебиения Сетоса. — Я не могу быть уверен, но, — сказал он уверенно и дерзко. — Я не думаю, что мой ответ что-то изменит. — Не думаю, что тебе стоит так говорить. — Странник мягко упрекнул его, хотя всем сердцем надеялся, что ничего не изменится. Он не знал, что будет делать, если судьба отнимет у него то, что она дала. Например, примет жестокое решение лишить его воспоминаний. — О, я ничего не обещаю, ведь обещание подразумевает, что его могут нарушить, — непринуждённо рассмеялся Сетос. Он начал нежно поглаживать его волосы. — Но в одном я уверен...

***

Он не понимал, как Сетос умудрился обхватить его руками за шею и притянуть к себе так, что они оказались грудь к груди. Он уже был занят тем, что доводил его до болезненной кульминации, но это объятие, похоже, что-то переключило в его сознании. Сетос обхватил ногами талию Скарамуша и, крича от экстатической агонии, двигал бёдрами в мучительно быстром ритме куклы. Он звал, звал, звал — не по имени, которое дали ему местные жители на родине. Сетос звал человека, которого он знал и который в данный момент пытался сделать... нет. Нет. Нет. Почему? Почему это происходит? Странник. Не… Кульминация была настолько сильной, что Сетос потерял сознание и рухнул, запрокинув голову, — именно так, по иронии судьбы, выглядела бы марионетка. Он наблюдал за происходящим суровым, но влажным взглядом. Он слушал с болью и тоской в сердце. Он чувствовал что-то почти человеческое — тепло в груди. Он всхлипнул от страха. Он плакал. Странник плакал и тосковал. Его голова склонилась, лоб упёрся в лоб, плечи вздымались, и всё это выражалось в мучительных рыданиях. Он сгорбился, ослабев от собственной жестокости, от собственных предположений. Он высвободил пальцы и поднял руки, чтобы притянуть Сетоса как можно ближе.

***

— Ты ведь всё равно будешь любить меня, правда? Если к тебе вернутся воспоминания? — Если только я не суперзлодей, — за что получил шутливую оплеуху. Пение птиц растворилось в облаках, и теперь прохожий слышал только раскатистый смех.

***

И там, пусть и на мгновение, окутанный горьким ощущением вечности, Странник остался. В объятиях настоящего, которое теперь стало его прошлым, под крики и стенания будущего, которое станет его настоящим. Его суставы согнулись так, что человеку было бы некомфортно, но, опять же, он никогда не был человеком. Человек бы осознал, что в прошлом он унижался и чувствовал себя виноватым, и попытался бы загладить свою вину. Странник мог лишь перенестись в следующий момент, застыв в розовом стекле. Он мог лишь дотянуться до звезды, такой одинокой на небе, и подбросить её поближе к солнцу. Чтобы она больше не была одинокой. Его дрожащие губы коснулись тёплой кожи. И там Странник остался со своей звездой, составляя ей компанию до тех пор, пока она, как и все звёзды, — люди, в конце концов, покинут этот мир во тьме. Он будет оставаться и скорбеть до тех пор, пока не погаснет свет, которым его наделила судьба. И всё же он больше не жалел ни об одном прожитом мгновении.