From The Sidelines

      Между ними всегда была непреодолимая дистанция. Изуку думал об этом, стоя по другую сторону ограды из сетки-рабицы, отделяющей беговую дорожку от тротуара.       Кацуки всегда был высоко в небе, касаясь звёзд каждый раз, когда он прыгал, пока Изуку занял своё место на земле, и расстояние между ними навсегда оставалось неизменным.       Ничего страшного с землёй не было. Изуку нравилось, как ощущается трава между пальцами ног, как страница книги скользит между его пальцев, когда он лежит напротив дерева, и всё в этом духе. Но было что-то особенное в том, что бы наблюдать за Кацуки, совершающего прыжок с шестом: его разбег, затем прыжок, такой высокий, что Изуку задумывался, нет ли у него крыльев.       Только на поле у Кацуки было спокойное выражение лица. Сосредоточенность в его рубиновых глазах была очевидна, как и осознанность каждого движения. Ни капли энергии не тратилось на лишние действия. Это было одним из тех редких моментов, когда Кацуки был тихим.       Чтобы попасть домой, Изуку каждый день приходилось проходить мимо беговой дорожки, и Изуку находил утешение в том факте, что это был одним из тех редких моментов, когда он мог смотреть на взрывного парня, и это не перерастало в ссору. Он даже мог стоять здесь и смотреть несколько минут, и ничего не происходило. Он думал: он, наверное, наблюдал так несколько минут за Кацуки каждый день, начиная с 11 лет. Это было через 6 лет после того, как их дружба прекратилась. И 7 лет назад с сегодняшнего дня, ведь им обоим было по 18, и они заканчивали последний год в школе.       В таком тихом городе, как Исэ, кто-то вроде Кацуки был большим событием. С тех пор, как блондин впервые взял в руки шест, он стал непобедим в этом виде спорта. Сначала это были беззаботные похвалы: 11-летний мальчишка, способный взлететь на шесте на 14 футов и побеждающий на всех местных соревнованиях. Он был вундеркиндом, но все ожидали, что его пик скоро пройдет. В конце концов, пацан из маленького городка, из скромного школьного округа — чего уж тут ждать особенного.       А затем, когда приближалось 15-летие Кацуки и он уже стал безраздельно властвовать на региональных соревнованиях, разговоры в городе стали куда серьёзнее. Он был непобедим — талант, которым по-настоящему одарены лишь единицы в мире. Он был рождён для этого.       И теперь, в 18 лет, Бакуго Кацуки входит в пятёрку лучших в стране в молодёжном дивизионе, готовясь к переходу в профессионалы, с личным рекордом в 17,6 фута.       В городе, который, казалось бы, мало что может предложить, прекрасно организованная команда по прыжкам с шестом школы Исэ и её звезда, Бакуго Кацуки, были предметом гордости и радости всего города, если не считать репутации самого блондина. Для остального мира прыжки с шестом — не такой популярный вид спорта, как футбол, американский футбол, бейсбол или подобные им; однако в Исэ о нём знал каждый, включая двоюродную собаку матери. А если они знали о прыжках с шестом, то знали и о Бакуго Кацуки. Хотя в лёгкой атлетике существует 44 вида соревнований, именно этот имел здесь настоящее значение.       Изуку никогда не отводил взгляд со своего бывшего друга, как бы не хотел. За Кацуки было завораживающие наблюдать. И даже если сокомандники блондина замечали его здесь, они мало общались, вероятно, понимая, какие отношения — или их полное отсутствие — у них были.       Когда-то они, возможно, были друзьями детства, но Изуку с трудом мог вспомнить, когда Кацуки в последний раз улыбался ему, а не усмехался. В какой-то момент, когда им обоим было по пять лет, характер Кацуки вдруг резко переменился. Внезапно, блондин стал груб в своих словах и действиях.       Изуку даже не мог точно понять, что послужило тому причиной, и он не пытался спрашивать. Кацуки наверняка не расскажет ему. Средняя школа была особенно тяжёлой, но когда они поступили в старшую школу, что-то изменилось. Изуку приобрёл немного больше уверенности и завёл новых друзей: Очако, Ииду, Шото и других. А Кацуки, которого раньше окружали подонки, постепенно влился в свою компанию друзей, которые оказали на него куда лучшее влияние: Киришима, Денки, Мина, Ханта. Все они также входили в школьную команду по прыжкам с шестом.       В какой-то момент на первом году обучения Изуку и Кацуки устроили драку. Кацуки застал Изуку, когда тот в классе по памяти зарисовывал позу блондина во время прыжка, и отобрал у него тетрадь.       Когда Изуку наконец догнал блондина на задней парковке кафе под названием «Граунд Бета», страсти накалились. Фактически, это был самый первый раз, когда Изуку поднял руку и ударил Кацуки в ответ.       Он сразу же почувствовал себя ужасно и был в шоке, когда глаза Кацуки расширились, даже если Изуку знал, что его удар был не сильным. В то время Изуку не был таким физически сильным, как сейчас, так что он был уверен, что удар не принёс большой боли. И всё же, Кацуки выглядел удивлённым. Сначала Изуку был расстроен. Неужели Кацуки был уверен, что он будет терпеть его издевательства всегда?       Но на следующий день, и на след следующий день, и на след след следующий день, Изуку был в замешательстве. Не расстроен. Просто в замешательстве. Потому что Кацуки больше никогда не поднимал на него руку, больше никогда не трогал его вещи опять, и больше никогда не говорил что-то ужаснее, чем то, что он слабый, или раздражающий, или странный. Их отношения теперь скорее напоминали обычное соперничество, а не ту токсичную вакханалию, что была раньше.       Изуку тоже уже давно не испытывал настоящего страха перед ним.       Но всё же это не значило, что они не ругались по любому поводу. Дело дошло до того, что большинство учителей в старшей школе Исэ старались рассаживать их в классе как можно дальше друг от друга. В большинстве случаев Кацуки вёл себя как заноза, а Изуку изо всех сил старался спорить спокойно, что только ещё больше выводило блондина из себя. Несмотря ни на что, Изуку продолжал каждый день ненадолго останавливаться, чтобы понаблюдать. Уроки заканчивались около 15:30, и к тому времени, когда Изуку завершал свои внеклассные собрания в организациях, в которых состоял, он успевал застать Кацуки и его команду в самом разгаре тренировки. Однако, помимо восхищения талантом, Изуку нравилось анализировать: технику, импульс, детали. У него даже есть небольшая тетрадь со всеми этими заметками, которую он хранит на дне рюкзака — на случай, если её снова украдут.       Иногда Изуку задумывался, что произошло между ними в те годы. И тогда он понимал, что это наверняка уже не важно. Даже если бы они остались друзьями, их путям всегда было сужденно разойтись. Кацуки было суждено стать атлетом национального уровня через несколько лет, а Изуку, скорее всего, пойдёт в какую-нибудь вполне высокооплачиваемую профессию здесь же, в Исэ, после окончания местного колледжа.       Изуку был настолько поглощён своими мыслями, что даже не заметил, как кто-то загородил ему солнце.       Когда он это осознал, Изуку вздрогнул от звука звенящей сетки-рабицы, затрясшейся под нажимом сжавшей её руки.       — Эй, задрот, — рявкнул Кацуки, чтобы привлечь его внимание.       Изуку моргнул, возвращаясь в реальность, и поднял голову, чтобы взглянуть на Кацуки. Высокий и невероятно сложенный атлет стоял по другую сторону ограды, опершись одной рукой на сетку, а его грудь тяжело вздымалась из-за тренировки.       — Каччан, — выдохнул Изуку, собираясь с духом и стараясь говорить уверенно — на случай, если блондин захочет начать спор. Он так и не смог отучиться от этой детской клички. А Кацуки перестал пытаться его переучить уже давно.       — Сколько ты ещё собираешься за мной сталкерить? — поинтересовался Кацуки, приподняв бровь с угрожающей усмешкой.       Изуку нахмурился.       — Я не сталкерил...       — Да? Не сталкерил? — спросил он. — То есть, каждый день, по дороге домой, ты просто так останавливаешься здесь на пару минут, чтобы посмотреть на сраных птичек, что ли?       Изуку покраснел. Он и не догадывался, что Кацуки это заметил, ибо когда дело касалось его спорта, блондин всегда казался слишком сосредоточенным, чтобы обращать внимание на окружение. Изуку думал, что если бы он заметил, то уже давно бы что-нибудь сказал. В конце концов, уже прошли годы с тех пор, как у него вошло в привычку останавливаться на пару минут каждый день, чтобы понаблюдать, как Кацуки тренируется: либо с командой, либо в одиночку. С тех пор, как Кацуки был всего лишь 11-летним мальчиком ростом в 5 футов, едва преодолевавшим отметку в 13 футов в прыжках с шестом, и до нынешнего дня, когда он, имея рост 6 футов 4 дюйма, покоряет высоту в 17 футов, блондин ни разу не подходил к нему во время тренировки.       Это был первый раз, когда блондин напрямую заговорил с ним об этом, и Изуку не был уверен, что ответить, чтобы не спровоцировать очередную мелкую ссору.       — Ну, птички и правда ничего, — Изуку отвёл взгляд в сторону, неуклюже попытавшись пошутить. Но это было не в их духе. Не в таких отношениях они состояли. Они не шутили.       Когда Кацуки не засмеялся (Изуку даже не знал, почему он вообще мог на это рассчитывать), зеленоволосый пролепетал: — Но я не сталкерю тебя! Просто… — стоило ли говорить это прямо? Кацуки всегда плохо воспринимал комплименты. — Просто круто смотреть, как ты прыгаешь! Выглядит, будто ты летишь, и аэродинамика твоего тела невероятна в реальной жиз—       — Не говори мне то, что я и так знаю, Деку, — фыркнул Кацуки и отступил от ограды. — И прекращай бормотать, чёрт возьми.       — А, — Изуку потёр рукой затылок. — Ты мог просто сказать "спасибо".       — Не указывай мне, что де—       — Не указывать тебе, что делать, да-да, я знаю, — Изуку уже привык к словам блондина и просто отмахнулся. Это была, пожалуй, одна из самых спокойных их перепалок, скорее всего, потому что Кацуки всё ещё был в своём "прыжковом" духе.       — Если знаешь, тогда харэ это делать, — Кацуки цокнул языком.       — Я не—, — Изуку уже хотел повысить голос, но затем глубоко вздохнул и успокоился. — Ладно, хорошо. Я иду домой. Хорошей тренировки, Каччан.       Кацуки закатил глаза.       — Конечно, она будет такой. А теперь исчезни с глаз моих долой и тащи свою задницу домой, пока твоя мать не взбесилась, пай-мальчик.       Изуку нахмурился ещё сильнее. Его мама и вправду была чересчур заботливой, но заставило его нахмуриться то, что Кацуки это помнил. Он просто удивился, что блондин до сих пор помнил такие детали из его жизни.       — Т-точно, — он отвёл взгляд и зашагал вперёд. Кацуки тоже направился обратно на беговую дорожку, но как раз перед тем, как Изуку вышел из пределов слышимости, он услышал, как его окликнули по привычному прозвищу.       — Деку! — раздался характерный крик Кацуки. А теперь что, — подумал Изуку и обернулся, ожидая очередной бессмысленной перепалки.       Изуку поджал губы, прежде чем спросить. — Чего?       — Если уж ты собрался тут торчать, как сталкер, — прокричал Кацуки, — то сделай хоть что-нибудь полезное и принеси мне чёртов «Gatorade».       Изуку сложил ладони рупором у рта и крикнул в ответ. —Ты просто выбросишь его и скажешь, что ничего от меня не хочешь! — он сделал паузу, а затем добавил. — И я не сталкер!       — Ага, а я не блондин, — саркастически крикнул в ответ Кацуки. Было немного странно перекрикиваться на таком расстоянии, когда Изуку уже должен был идти домой, а Кацуки — продолжать тренировку.       — Слепой бы не согласился с тобой! — парировал Изуку.       Кацуки на секунду опешил. — Да, а для глухого ты — не идиот. А теперь проваливай нахуй.       Изуку вздохнул и продолжил путь домой. Их взаимодействия всегда были такими — краткими и наэлектризованными. Даже когда речь не шла ни о чём серьёзном. Сейчас было лучше, чем раньше, но до идеала всё равно очень далеко. Он задумывался, каково бы это — просто нормально поговорить с человеком, на которого он так долго смотрел снизу вверх.       Был апрель, начало учебного года в Исэ, и весна в этом году выдалась куда теплее обычного. Дни медленно становились длиннее, ведь недавно отступила зима. Здесь никогда не бывало по-настоящему холодно, что Изуку очень нравилось. Обычно дул тёплый ветерок, а с приходом весны и лета воздух наполнялся ощутимой влагой.       Исэ был маленьким городком у западного побережья страны с населением около 15 000 человек. В нём сохранилось очарование 80-х, словно он так и не покинул это десятилетие: тихие, утопающие в зелени пригородные дома, дети, катающиеся на велосипедах по округе, шинные качели на задних дворах и океан в шаговой доступности. В тихий полдень порой кажется, будто слышно, как тикают часы в соседнем доме или как капает вода из не до конца закрытого крана. В жаркий день на подъездных дорожках у домов, где дети вечером резвились под разбрызгивателем или с дешёвыми пластиковыми водяными пистолетами, валялись палочки от эскимо.       Неподалёку было множество озёр, а на восточной окраине города виднелось несколько зелёных гор, обрамлявших его, словно рама. В Исэ было чем заняться, если знаешь, где искать: несколько запруд, где подростки привязывали верёвку к дереву и раскачивались, чтобы плюхнуться в воду. Кинотеатр, который не ремонтировали с самого 1987 года. Игровой зал с автоматами для пачинко и неоновыми вывесками, украшающими интерьер. Рестораны с обслуживанием прямо в автомобиле были популярными местами тусовок для молодёжи по вечерам, когда на улице стояла невыносимая жара, и они предпочитали сидеть в машине с миской донбури и      газировкой.       У большинства семей была небольшая лодка, рассчитанная на несколько человек, чтобы выходить на воду — будь то озеро или океан.       В городе было две старшие школы, одна библиотека и одна небольшая больница. Ближайший крытый торговый центр находился примерно в часе езды, в более крупном городе, хотя в Исэ были хорошие бутики и множество семейных магазинчиков, размещавшихся в торговых рядах.       Очевидно, что основной отраслью являлось коммерческое рыболовство — благодаря близости к океану, а на втором месте стоял небольшой туризм. Потому что, хотя Исэ и находился в Японии, в нём была особая эстетика — смесь японского городка с американским прибрежным городом из 80-х. Странная смесь, сказали бы многие, но в ней была своя прелесть, которую большинство людей, даже местных жителей, не замечало.       В Исэ закаты всегда были оранжево-розовыми, а ночью сверчки исполняли свою сладкую песню. Подростки устраивали вечеринки после футбольных матчей, и время от времени жгли костры в полях. Цикады оставляли свои оболочки на многочисленных деревьях Исэ, а вода всегда была прозрачно-голубой.       Как и в большинстве городков среднего размера, все взрослые мечтали здесь остаться, а все дети — уехать.       Был последний год в школе, и большинство друзей Изуку, включая его самого, уже строили планы покинуть Исэ. Ну, по крайней мере, намерения. Он уже отправил документы в несколько учебных заведений в больших городах, не сказав об этом матери, которая хотела, чтобы он остался поблизости. Он намекал на эту идею, но она всякий раз казалась расстроенной, когда он поднимал эту тему, так что он каждый раз отступал, подавая документы и в некоторые ближайшие университеты — просто чтобы её успокоить.       Очако, будучи сообразительной, присматривалась к университету в Токио. Шото, по сути, уже был принят в любое учебное заведение, куда бы он ни захотел, благодаря статусу своего отца. Шото жил здесь, в Исэ, с матерью, в то время как его отец жил в Осаке из-за бизнеса. Иида собирался поступать в университет, где учился его старший брат.       Через год он начнёт свою жизнь как настоящий взрослый. Изуку не хотел торопить события. Просто было бы здорово хоть раз увидеть мир за пределами Исэ. Его мама, при всей её доброте, не была тем человеком, который любит путешествовать. Или позволяет путешествовать ему.       Как ни странно, самое трудное для осознания было то, что среди всех грядущих перемен через год больше всего Изуку беспокоила одна мысль: впервые почти за два десятилетия он будет вдали от Кацуки.       Несмотря ни на что, Изуку всегда находился рядом с блондином. Кацуки был для него источником вдохновения в стремлении к цели, в усердии, в страсти. Потому что, как бы ни было субъективно всё остальное, страсть Кацуки была объективна. Помимо внешности, была во всём этом невероятная красота — в том, как Кацуки выглядел в воздухе во время прыжка, словно блондин не чувствовал ничего, кроме силы и радости. Это заставляло Изуку думать: «Вот чего я хочу для себя». Изуку хотел найти что-то — хобби, цель, — что заставило бы его чувствовать то же, что Кацуки чувствует к прыжкам с шестом.       Изуку был умён. У него были отличные оценки, идеальные для поступления на предмедицинскую программу. Он был достаточно спортивным. Конечно, он не был Бакуго Кацуки, но с началом старшей школы он пришёл в форму и играл в бадминтон. Он был достаточно силён, чтобы постоять за себя и даже чуть больше. И всё же чего-то не хватало. Чего-то, чего он пока не мог понять.       Подходя к дому — аккуратному двухэтажному особнячку с подстриженным газоном и креслом-качалкой на крыльце, — Изуку замедлил шаг перед тем, как открыть дверь. Снаружи чувствовался аппетитный аромат поджаривающегося в масле зелёного лука, а ещё — тушёной свинины и свежесваренного риса.       Как только он открыл её, Инко Мидория выскочила из кухни и бросилась к нему, обняв Изуку: — Изуку! Как прошёл день в школе? Ты сегодня немного задержался. Всё в порядке? Ничего не случилось?       Изуку кивнул и улыбнулся.       — Всё в порядке. Я просто ненадолго остановился посмотреть на тренировку Каччана.       — Ох! Как там Кацуки? Митсуки говорила мне, что он усердно готовится к новому сезону, — Инко подвела его к кухне.       Изуку никогда не рассказывал своей матери о Кацуки. Конечно, женщина знала, что они отдалились друг от друга, когда Кацуки перестал приходить, но Изуку никогда не рассказывал деталей. Глубоко внутри он уже смирился с тем, что они с Кацуки, скорее всего, не станут друзьями снова, и потому вообще не упоминал его в разговорах с матерью. От такого поведения ему было слегка стыдно, но он не собирался что-либо менять.       — Он выглядит очень сосредоточенным, — Изуку улыбнулся.       — Конечно он таким будет, — его мать согласилась, — Этот сезон ведь так важен для него.       — Уже прошли годы с его последнего визита, — подметила женщина. — Может, стоить позвонить Митсуки и пригласить ег—       — Он всё равно не придёт, — быстро выпалил Изуку, его голос был немного выше, чем он должен быть.       Она нахмурилась в замешательстве. — Почему не придёт?       — Каччан всегда занят, да и я не хочу его беспокоить, — объяснил Изуку. И затем намеренно перевёл разговор на другую тему.       Правда заключалась в том, что если бы Кацуки пришёл, ничего хорошего из этого бы не вышло. Он даже не собирался пытаться. Часть Изуку, даже спустя всё это время, хотела, чтобы они ладили. А другая часть понимала, что это невозможно, и даже если бы стало возможным, Кацуки пришлось бы заново заслуживать его доверие. Это была та самая, более рациональная часть.       Большинство в школе знало о напряжении между ними. Их друзья дружили между собой, но они почти никогда не проводили время вместе, если рядом были Изуку или Кацуки. Конечно, были исключения вроде больших вечеринок и тому подобного. Не то чтобы Изуку часто на них ходил. Ему нравилось, когда он всё-таки попадал туда, но такая возможность выпадала не так уж часто.       Его приглашали на все, но мать не очень-то одобряла его поздние прогулки или частые выходы в целом. Он догадывался, откуда у неё эта гиперопека, но отложил этот разговор на другой день — если он вообще когда-нибудь состоится, учитывая, как пассивен он обычно бывал с людьми, столь важными, как его мать.       Кацуки подходил лишь под второе и четвёртое описание. Но правда заключалась в том, что стереотипы — это всего лишь стереотипы. Это мистифицированные версии, которые на самом деле не отражают истины.       У Кацуки было всё самое лучшее — разумеется, именно так. Каччан был не только невероятно спортивным, но и чрезвычайно умным. Блондину не приходилось выбирать, чем жертвовать: пятёркой по высшей математике или впечатляющими спортивными достижениями. Он выбирал и то, и другое. Кацуки особенно преуспевал в физике, что было логично, учитывая его вид спорта. Изуку часто испытывал искушение попросить помощи, но каждый раз сдерживался. Другое дело — Кацуки не собирался останавливаться на достигнутом, возможно, никогда. Особенно когда ему уже поступали предложения от колледжей и профессиональных команд. Если только он не получит травму или внезапно не уйдёт из спорта, его путь в мире был предопределён.       Однако Каччан действительно был не прочь крутить романы. Не слишком часто, но и не так уж редко. Не то чтобы это должно было иметь значение. Тело человека принадлежит только ему — Изуку в это верил, но это не означало, что он не слышал разговоров. Все эти истории неизменно заставляли его краснеть до ушей.       Но как тут было удержаться? Объективно Кацуки был привлекателен. Когда блондину исполнилось 18, Изуку был убеждён, что тот уже просто не может стать ещё совершеннее. Не может. Потому что Кацуки в его нынешнем виде был высечен из чистой мускулатуры. Любой мог разглядеть сквозь его футболки, что это были рельефные мышцы с минимальным процентом жира. А его челюсть — чёткая и сильная. Его взгляд — смертоносный и соблазнительный. И, помимо всего этого, он ещё умён и спортивен?       Прежде чем позволить себе слишком глубоко погрузиться в эти мысли, Изуку берёт себя в руки.       Это был человек, с которым он абсолютно не ладил. Ни капли. Настолько, что об их отношениях знала почти вся школа.       И даже учителя — большинство из них — знали, что этих двоих лучше не сводить вместе.       Ключевое слово — большинство.       Был один особенный учитель, которого, честно говоря, абсолютно не колышили их отношения. Всегда добрый, но часто идеалистичный мистер Тошинори, преподававший психологию для старших классов, учил их уже второй год подряд и прекрасно знал, как они взаимодействуют друг с другом, но никогда не пытался разнять их, если возникал конфликт.       По правде говоря, Изуку был, наверное, любимым учеником мистера Тошинори, и тот его бесконечно обожал, но когда дело касалось известной всем вражды между Кацуки и Изуку, пожилой учитель не вмешивался.       Начало этого последнего учебного года было тяжёлым. Мало того, что приходилось совмещать планы на жизнь после школы с учёбой в старших классах, так ещё и преподаватели уже задали невероятный объём работы, хотя новый семестр начался всего неделю назад,       Но ничто, повторял себе Изуку, ничто не могло сравниться с тем, что мистер Тошинори объявил в качестве их семестрового проекта.       Прошёл всего день с тех пор, как Кацуки пристыдил его за наблюдение за тренировками, и день в целом выдался относительно спокойным.       По дороге из дома в школу тем утром утреннее небо отливало лёгкой оранжевой дымкой, словно наступил золотой час, хотя было всего 7 утра. Лёгкий ветерок поднял Изуку настроение, а одна кошка даже позволила себя погладить. Утром он столкнулся с Кацуки, и вместо того, чтобы оглушить его криком, блондин просто сказал обычным тоном, чтобы тот научился, блядь, ходить правильно, и на этом всё закончилось. А на обед в столовой подавали черешневый торт «Гарсия».       День шёл просто замечательно — до тех пор, пока его любимый учитель не открыл рот, чтобы объявить о каком-то семестровом проекте.       Поскольку этот конкретный курс психологии был вторым в серии, в группе остались те же самые одноклассники, что и в прошлом году; следовательно, учитель уже хорошо знал их характеры. Впрочем, это никак не оправдывало суть проекта.       — Я знаю, что для проекта ещё рано, но в прошлом году мы охватили базовые принципы психологии. В этом году мы углубимся в детали, — начал урок хрупкого вида мужчина. — У нас 4 модуля. 4 теста. Викторина раз в две недели. И итоговый проект. Это похоже на систему оценивания в типичном университетском курсе, так что считайте это подготовкой. Разумеется, всё это было изложено в программе курса, которую я раздал в начале семестра, то есть на прошлой неделе, так что надеюсь, никто из вас её ещё не потерял. Однако ваш итоговый проект фактически начнётся завтра и будет требовать усилий минимум раз в неделю вплоть до последней недели семестра.       Некоторые ученики в классе застонали при этой мысли; однако Изуку считал такую систему более удобной. В отличие от большинства предметов, здесь не было теста и нового модуля каждую неделю, внезапных мини-контрольных и кучи рутинных заданий. Вместо этого оценок было мало, но каждая из них имела большой вес, чтобы гарантировать, что ученики усваивают информацию, а не просто заучивают её к тесту, чтобы забыть спустя неделю. Тем не менее, проект на весь семестр — задача довольно непростая.       — Одной из главных тем этого курса будет то, как различные окружения могут влиять на человека, — продолжил мистер Тошинори. — Разумеется, окружение состоит из множества разных факторов: социально-экономическое положение, условия жизни, семья, регион, друзья. Мы не можем просто изменить своё социально-экономическое положение или выбрать другую семью. Но что мы можем изменить — это то, с кем мы себя окружаем, что также оказывает огромное влияние на наше поведение».       Учитель ещё почти ничего не успел сообщить, но Изуку вдруг почувствовал, что дело пахнет керосином. Он не был особо склонен к мистицизму, и всё же внутренний голос подсказывал ему, что что-то пойдёт не так.       Учитель продолжил: — К счастью, причина, по которой этот проект так хорошо работает, заключается в том, что у меня была возможность наблюдать за этим классом в прошлом году, поскольку это двухсеместровый курс. Следовательно, я в целом понимаю, как каждый из вас ведёт себя внешне. Ваши общие качества, симпатии, антипатии.       Заинтригованный класс затих в ожидании, что же это будет за проект, учитывая, что их учитель, судя по всему, вложил в эту идею немало размышлений.       — Я составил для каждого из вас пару с другим человеком, который, как мне кажется, создаст наибольший контраст и, следовательно, станет самым значительным изменением окружения в вашей жизни. Это может быть ваш друг, человек, с которым вы никогда не разговаривали, или даже ваш враг, — Изуку показалось, что эта часть была сказана намеренно, но он продолжил слушать. — Но что важнее всего, этот человек по сути является либо вашей зеркальной противоположностью, либо идеальным дополнением.       Он перевёл дыхание. — Вы будете проводить минимум один день в неделю, всего час или больше, со своим партнёром — либо в школе, либо за её пределами.       Мина Ашидо с задней парты выразила своё недовольство: — Мистер Тошинори! Разве не странно заставлять людей проводить время вместе вне школы?       Мистер Тошинори покачал головой. — Разве вы не делаете групповые проекты с людьми вне школы? Если вам не нравится эта идея, не считайте это времяпрепровождением. Вместо этого просто рассматривайте это как домашнее задание, которое может быть немного веселее.       Изуку сглотнул. Плохое предчувствие в его душе только усиливалось.       — Как я и объяснял, — продолжил их учитель, — Вы будете проводить примерно один день в неделю со своим партнёром. После этого я хочу, чтобы каждый из вас вёл дневник со своими мыслями. Я не буду забирать его в конце семестра. Дневник — просто для вашего удобства, когда вы будете писать итоговую работу. У вас будут все детали в форме записей, так что не придётся копаться в памяти. То, что я буду проверять, — это еженедельное подтверждение того, что вы выполняете проект: фотографию с отметкой даты и времени. И аналитическую работу в конце семестра, включающую ваш личный опыт и мнения, а также конкретные темы, которые мы пройдём в этом курсе. У меня есть все детали проекта, напечатанные здесь, и я раздам их каждому через секунду, после того как объявлю назначенные пары, — Мистер Тошинори поднял стопку листов, скреплённых по двое, что указывало на пары.       — И помните, — говорит он, — У нас не так много оцениваемых заданий. Так что этот проект составляет 30% от вашей итоговой оценки.       И с этими словами мистер Тошинори объявил первую пару, подойдя к их партам, чтобы вручить им детали проекта.       — Токоями Фумикаге и Аояма Юга, — Он объявил первую пару.       Изуку подумал, что это хорошая пара. Токоями был довольно мрачным человеком с интересами, сильно отличающимися от интересов Аоямы, чья личность была более яркой и экстравагантной. Получилась бы интересная работа. Он анализировал ситуацию, чтобы не думать о той паре, которую, казалось, мог учуять за версту.       — Урарака Очако и Мина Ашидо, — Изуку тоже видел потенциал в этой паре. Обе были его друзьями, но нужно было быть слепым, чтобы не заметить, что Очако определённо была более скромной и дипломатичной, в то время как Мина всегда говорила всё прямо. В каждой из них были свои сильные и слабые стороны.       Объявили другие пары. И Изуку становилось всё тревожнее. Тодороки и Денки: две противоположности по шкале серьёзности. Коджи и Минета.       Изуку знал, что оставалось ещё около 10 человек, с которыми его могли бы объединить в пару, и всё же его мысли были сосредоточены лишь на одном. Это была бы идеальная противоположность: он и этот человек были известны именно этим. Боже, нельзя было придумать более очевидную пару, даже если бы её написали на доске при входе. Мистер Тошинори упомянул, что это может быть ваш враг, но кто ещё, чёрт возьми, в этом классе подходил под это описание, кроме него самого и Ка—       — Бакуго Кацуки и Мидория Изуку, — объявил мистер Тошинори после мгновения колебания, которое не ускользнуло от внимания всего класса. Воцарилась мёртвая тишина.       Изуку знал. Он знал, и всё же ему не стало легче, когда на его парту упала папка с деталями проекта, а вверху, ярким зелёным маркером, было написано: Мидория Изуку и Бакуго Кацуки.       Бакуго Кацуки. Каччан. Каччан. Ему придётся проводить время с Каччаном раз в неделю целый семестр. Целый семестр. Они не могли поддержать разговор и пяти секунд, чтобы не переругаться. Это был кошмар Изуку, но он знал, что для мистера Тошинори это мечта. Это была идеальная пара. С кем ещё его могли бы объединить, кроме Каччана? Это лучший эксперимент для учителя психиатрии.       Казалось, весь класс замер на своих местах. Половина смотрела на Кацуки в ожидании его реакции. Половина — на Изуку. Но все были в полном неверии.       — Мистер Тошино—...— начал Изуку, запинаясь, пока его ладони потели.       — Нет, — затем громко и чётко произнёс Кацуки. Это был не крик, но очень твёрдое и убийственное «Нет». Изуку не был уверен, обижаться ему или радоваться.       — Мистер Тошинори, — попытался снова Изуку, — я не думаю, что вы приняли лучшее решение.       — Не хочу этого говорить, но я согласен с задротом, — практически прорычал Кацуки.       — Я принял решение, основываясь на множестве наблюдений и собственном опыте. Я полностью осознаю отношения между вами двумя, и, зная это, всё равно уверен в своём решении, поэтому я хочу, чтобы вы доверились мне, — Мистер Тошинори сделал паузу, прежде чем продолжить. — Оба вы — очень хорошие ученики, которые закончили прошлый год с высокими оценками. Но я говорю вам сейчас: если вы не выполните этот проект, вы не преуспеете в этом классе.       — Я могу позволить себе провалить один предмет, — Кацуки сжал ручку крепче.       Изуку перевёл внимание на Кацуки. — Каччан, не говори, что ты предпочтёшь провал, — это был не тот Каччан, которого он знал. Это противоречило самой его сути — тому, что он никогда не проигрывает. Услышать, что Кацуки готов скорее провалиться, ударило Изуку как ножом в живот. Он не сделает этого. Изуку был уверен. Эта ситуация была далеко не идеальной и для него самого, но Изуку заставил себя осознать, что ему нужно успешно пройти этот курс.       Мистер Тошинори вмешался, не дав им поспорить: — Но можешь ли ты позволить себе быть отстранённым от тренировок?       Глаза Кацуки расширились, прежде чем снова сузились в привычной ухмылке. — Вы не сможете.       — Могу и сделаю это, — с авторитетом произнёс их учитель. — Тренеры обязаны по правилам школы отстранить любого спортсмена, если учитель предоставит им достаточные доказательства неуспеваемости по академическому предмету. Юный Бакуго, я восхищаюсь тобой как спортсменом и учеником. Пожалуйста, у тебя большой потенциал в обеих сферах. Не растрачивай одну, иначе ты растратишь и другую.       Если бы Кацуки сжал ручку ещё сильнее, она сломалась бы от давления. Даже Изуку, который был недоволен ситуацией, беспокоился о чернилах, которые могли разлететься повсюду. Вся классная комната была напряжена, но казалось, будто в ней находились только мистер Тошинори, Изуку и Кацуки.       — И что я вообще должен с этим задротом делать? Попиздеть, что ли? Изображать лучших друзьяшек после всех этих лет... — Кацуки вовремя остановился, и Изуку слегка расширил глаза от этого почти-признания их извилистого прошлого, которое до сих пор тяжким грузом лежало на их настоящем.       — Прошу вас воздержаться от ругательств, — попросил мистер Тошинори. — И да, для начала можно просто поговорить. И всё это не должно быть сложным. Юный Бакуго, просто бери Мидорию с собой, когда занимаешься тем, что тебе нравится. И Мидория, ты мог бы делать то же самое. Не нужно всё усложнять.       Кацуки нетерпеливо постучал ногой по полу. — Слушайте, вы же пони—       — Каччан, — вмешался Изуку в разговор, переводя взгляд на пылающие рубиновые глаза, которые всегда заставляли его замереть на месте. — Если ты просто сделаешь его со мной, я исчезну из твоего поля зрения до конца года.       Их учебный год начался в апреле, то есть сейчас, а первый семестр закончится в июле. Получалось, проект продлится четыре месяца. После этого начнутся летние каникулы, а затем ещё два семестра, прежде чем их выпускной год официально завершится в марте следующего года. Если Изуку и Кацуки выдержат эти четыре месяца, то Кацуки не придётся видеть Изуку ещё восемь месяцев.       Что бы ни происходило между ними, Изуку никогда раньше сознательно не старался держаться от Кацуки подальше, поэтому такое предложение было несколько неожиданным. Он всегда сохранял дистанцию, но, размышляя о том, что в следующем году их пути всё равно разойдутся, он понимал, что ему всё же нужна тренировка. Если он сможет заставить себя держаться в стороне после завершения проекта, то позже будет легче окончательно избавиться от главного источника мотивации и странного утешения.       Услышав это, Кацуки замер. Его выразительная бровь приподнялась, пока он изучающе смотрел на Изуку в поисках подвоха. Сам Изуку внезапно почувствовал неловкость, потому что не помнил, когда в последний раз блондин смотрел на него без злобы или раздражения. Теперь в его взгляде читалось лишь любопытство.       — Неужели? — Кацуки поднял бровь.       Изуку прикусил губу. Это было необходимо, сказал он себе, и затем кивнул. —Да.       Ещё через несколько мгновений раздумий блондин насильно расслабил хватку на ручке и повернул голову обратно к мистеру Тошинори, взгляд всё так же решительный. — Если уж я это сделаю, старик, то ты поставишь мне самую, блядь, лучшую оценку в своей жизни.       Поняв, что имеет в виду Кацуки, Тошинори слегка рассмеялся. — Странный способ сказать, что ты постараешься, но сойдёт.       — Не вкладывай слова мне в рот, — блондин отвернулся.       Изуку, наблюдая за всем этим взаимодействием, позволил осознанию накрыть себя. Он только что согласился на свои последние четыре месяца с Кацуки. И это были не просто какие-то четыре месяца, когда они могли бы продолжать свои обычные взаимодействия — пятиминутные перепалки, а затем полное отсутствие общения вне этого. Нет. Это были четыре месяца, которые им придётся проводить вместе. И то лишь в том случае, если у Кацуки не было какой-то хитрой уловки, чтобы избежать встреч и слепить в последний момент какую-нибудь халтуру. Но это тоже не совсем походило на правду. Не походило на того Кацуки, который вкладывал все силы в то, на что соглашался. Именно поэтому блондин изначально почти ни на что не соглашался. Кацуки был из тех, кто выкладывается на все сто — либо не берётся вовсе.       Затем мистер Тошинори вернулся к объявлению остальных пар, и, казалось, весь класс наконец смог перевести дыхание. Хотя все остальные, похоже, возвращались к обычному состоянию, сердце Изуку всё ещё бешено колотилось от всего произошедшего и его последствий. А ведь он всего лишь надеялся на спокойное завершение своего последнего учебного года.       Следующий день стал для Изуку сплошной неразберихой. Проект официально начинался сегодня, но зеленоволосый юноша понятия не имел, как к нему даже подступиться. Он был уверен, что другим парам, наверное, легко было завязать разговор и придумать, чем заняться. Очако могла бы просто подойти к Мине и предложить встретиться в кофейне на часок. А Изуку? Как ему вообще подойти к Кацуки с этим.       Между ними определённо не было таких отношений, чтобы Изуку мог просто подойти к другому и сказать: «Давай куда-нибудь сходим. Куда хочешь? В кино? В кафе-мороженое?» — и на этом всё закончилось. Наверное, они так не разговаривали с тех пор, как им было... сколько, пять лет? И вот, наблюдая, как все остальные строят планы со своими партнёрами в первые пять минут урока психологии, пока мистер Тошинори проверял присутствующих, он неловко сидел на своём месте в противоположном конце класса от Кацуки, который тоже не предпринимал попыток заговорить с ним. Блондин вставил наушники, и уж точно не оценил бы, если бы Изуку к нему обратился. Не сейчас. И, возможно, никогда.       И к концу урока ничего так и не произошло. Изуку отсидел оставшиеся уроки биологии и литературы, одновременно слушая учителя и размышляя о том, как, чёрт возьми, он собирается начинать этот проект с блондином, когда тот даже не сделал попытки заговорить с ним.       А потом, по дороге домой, вскоре после выхода из школьного здания, почти по привычке, Изуку снова остановился перед беговой дорожкой, его взгляд уже искал знакомую фигуру. Был четверг, а значит, у команды по прыжкам с шестом не было тренировки.       Но это лишь означало, что Кацуки приходил сюда один для индивидуальной тренировки. Иногда с ним был тренер. В остальное время он тренировался в одиночестве. Ноги Изуку приросли к земле, пока он наблюдал за движениями Кацуки. Блондин был в майке и спортивных шортах, пот уже выступил на его коже, и сейчас он бежал со стартовой позиции, держа в руках шест.       Когда он приблизился к зоне отталкивания, его скорость значительно возросла, затем шест упёрся в ящик для толчка, и через секунды он уже был в воздухе, взлетев на добрых 17 футов. Это снова напомнило Изуку, что если бы Кацуки не было 18 и он не был бы школьником, его бы уже давно завербовали в профессиональные клубы. 17 футов высоты — это практически золотой стандарт для новичков на национальных соревнованиях. Хотя Изуку, наверное, уже в миллионный раз видел, как Кацуки прыгает с шестом, он всё равно замирал от восхищения.       И ему потребовалось всего лишь встретиться взглядом с Кацуки издалека, чтобы отшатнуться и осознать, как он выглядит. Те огненные глаза взглянули из-под прядей волос, прежде чем Кацуки спустился с мата.       Изуку отступил от ограды, ухватившись за лямки рюкзака, в ожидании, когда Кацуки подойдёт.       — Опять сталкеришь за мной, а? — сказал блондин, оказавшись примерно в двух с половиной метрах.       Изуку фыркнул. — Я не сталкерю за тобой.       — Конечно, — по голосу было понятно, что Кацуки не поверил.       И теперь, вместо того чтобы развернуться и уйти домой или пробормотать какое-нибудь неловкое оправдание, Изуку просто стоял на месте, перебирая ремень рюкзака и глядя куда угодно, только не на Кацуки. Сейчас было бы идеальное время спросить, раз уж Кацуки сам подошёл к нему, а не ему пришлось искать блондина. Ему нужно было спросить сейчас о проекте, прежде чем он упустит возможность, и тогда уже ему самому придётся подходить к нему.       — Выкладывай, задрот сраный. Я вижу, что ты хочешь что-то сказать, — рявкнул на него блондин, заставив Изуку поторопиться со словами.       — Проект! — воскликнул он, чуть громче, чем планировал. — Я просто хотел узнать, как мы будем это делать, потому что у тебя плотный график, как и у меня. А ещё, ты меня не любишь. А мне не нравится, что ты так груб со мной. И мы только ссоримся, и у нас никогда не было нормальных разговоров. Так что я правда не знаю, с чего начать. Или как мы это будем делать. — выпалил Изуку на одном дыхании.       Кацуки постоял мгновение, прежде чем сделать глоток из своей бутылки с водой. Их разделяла ограда из сетки-рабицы, так что Изуку не чувствовал себя под угрозой, даже несмотря на свою вспышку, которую, как он знал, другой не любил.       Когда Кацуки снова заговорил, он предельно ясно дал понять, что думает. — Ты прав. Ты мне не нравишься.       Услышав это, легче не стало.       Кацуки продолжил. — И ты ебать как выбешиваешь меня. Но знаешь, что бесит меня сейчас чуть больше? То, что мистер Тошинори заставляет меня это делать. Так что если уж я буду делать это, то получу ебейшую оценку, чтобы это не было просто тратой моего времени. Вот как всё будет.       Изуку внимательно слушал. Наверное, впервые за долгое время между ними возникло некое согласие. Никто из них не хотел тратить время впустую.       — Мы выполним эту хуйню. Я постараюсь не мечтать вырвать тебе глотку каждую секунду, так что постарайся меня не выводить, — Кацуки обозначил правила. — А потом мы получим хорошую оценку, и ты сдержишь слово.       Изуку помедлил, на секунду поджав губы, прежде чем заговорить. — Хорошо, но у меня тоже будут свои условия.       Кацуки выглядел так, будто яростно хочет возразить, но, закатив глаза, пробормотал. — И какие же, привереда ебаная?       — Хотя бы попытайся быть со мной вежливым, — попросил Изуку.       — Я это уже, блядь, сказал, — сузил глаза Кацуки.       Изуку нахмурился. — Стараться не вырывать мне глотку и быть вежливым — это две совершенно разные вещи, Каччан.       — Как по мне — одна песня, — пожал плечами Кацуки.       — Каччан! — возмутился Изуку. — Это вообще не одно и то же. Одно — это ты меня терпишь. Другое — ты прилагаешь какие-то усилия. Я не захочу этим заниматься, если ты прос—       — Блядь, ладно, — прорычал Кацуки. — Что вообще значит "быть вежливым"? Если ты ждёшь, что мы перестанем спорить, то ты наивен.       — Нет, не жду, — покачал головой Изуку. — Я просто не хочу, чтобы мы ссорились из-за пустяков.       — Ну и что, блядь, ты считаешь пустяками? — продолжал допытываться Кацуки.       — Не знаю, например... — Изуку с трудом подбирал пример, — ...например, когда ты накричал на меня за то, что я посмотрел в твою сторону на уроке.       — Твои вытаращенные глаза жуткие, — резонно заметил Кацуки.       Изуку вздохнул. — Каччан.       — Да всё, бля, я прекращу, — фыркнул блондин, прежде чем сделать ещё один глоток воды. Капля пота скатилась по его шее, и Изуку старался не смотреть на неё. Или на прилипшую к телу майку.       Спустя несколько секунд молчания Изуку неловко проговорил, слишком добрый для своего же блага. — Э-э, если вся эта ситуация вызывает у тебя дискомфорт, можешь считать, что проводишь время со мной в рамках благотворительности, — его попытка пошутить была едва ли смешной.       Но это заставило Кацуки приподнять бровь. — Ах, да. Моя любимая благотворительность. "Усынови задрота". Где я удостаиваю задрота своим временем, чтобы сделать его чуть менее лузером.       — Ты сам такой же задрот, — пробормотал себе под нос Изуку.       — Чё ты там вякнул? — Кацуки наклонился через ограду до уровня глаз Изуку.       — Я сказал, — Изуку выпрямился уверенно, — Что ты сам такой же ботан, и я не беру свои слова назад. Потому что между нами ограда, и ты не сможешь до меня добраться.       Кацуки усмехнулся ему. — А я бог в прыжках с шестом. Перепрыгивать через преграды — моя специализация, — с этими словами блондин ухватился обеими руками за ограду и одним резким движением подтянулся и перелез через неё.       Как только Изуку понял, что происходит, его глаза расширились, и он бросился бежать. Боже, это новое временное соглашение с Кацуки вот-вот будет разрушено за секунды, если он окажется мёртвым в ближайшие минуты.       Изуку крикнул через плечо, чувствуя, как шаги и длинные прыжки Кацуки становятся всё ближе. — Не убивай меня! Все будут знать, что это ты! Ты же не хочешь этого для своего будущего, правда? Они узнают, что это ты!       И тут Изуку почувствовал, как его сзади схватили, а затем пара сильных рук подняла его вместе с рюкзаком и перекинула через противоположное плечо, так что Изуку оказался в очень неудобном положении, вцепившись в промокшую пóтом майку блондина в мольбе о пощаде. Изуку отнюдь не был слабаком, особенно с тех пор, как начал регулярно тренироваться, но выбраться из такой позиции было сложно.       Изуку не мог понять, куда его несут, пока не услышал звук открывающейся калитки, и внезапно оказался внутри тренировочного поля. Он на самом деле никогда здесь раньше не бывал — не было причин. Он всегда только наблюдал снаружи, через ограду.       А затем его резко опустили на ближайшую скамейку. Он мгновенно отполз назад и поправил волосы, хотя они и так изначально были в беспорядке.       И затем он пролепетал. — Зачем я здесь?       Кацуки провёл рукой по своим светлым волосам и опустился в выпад, чтобы растянуть икры. — Чтобы отработать наш 1 час на этой неделе.       — Для проекта? — спросил Изуку. — Здесь?       — Да, проект. Что ещё, блядь, — сказал Кацуки. — И да. Мистер Тошинори сказал брать тебя с собой, чтобы показать, что мне нравится делать, верно? Вот это. Это мне и нравится, — С этими словами Кацуки поднял свой шест.       Изуку замер в восхищении. Одно дело — наблюдать с 30 футов, с обочины. Это всё равно впечатляло, но было совершенно ничтожно по сравнению с этим. Отсюда планка, установленная на высоте 17,5 футов, казалась огромной, и то, что Кацуки должен был её преодолеть, внезапно стало ещё более впечатляющим. Та планка издалека уже выглядела высокой, но вблизи она казалась невозможной.       И сам Кацуки. Солнце в 4 часа дня светило у него за головой, создавая впечатление нимба вокруг парня, который вот-вот взмоет в небеса со своим шестом. Казалось, будто солнце взорвалось вокруг Кацуки, застывшего в идеальной для своего вида спорта позе. И в каком-то смысле это хорошо описывало Кацуки, по мнению Изуку: взрыв. Кацуки и был им: взрывом страсти, гнева, гордости, амбиций, красоты, абсолютного таланта и решимости. И Изуку ненавидел то благоговение, которое испытывал.       — К тому же, — добавил Кацуки напоследок, частично повернув голову, чтобы бросить взгляд на того, кто, по его словам, выводил его из себя до предела, — Тебе самому не надоело наблюдать со стороны?