From The Sidelines

      Изуку наблюдал, как Кацуки покрывается пóтом, повторяя прыжок на высоту 17’5 около пяти раз. Глядя на блондина все эти годы, Изуку узнал в этом его разминочную рутину. Это было безумием. Подумать только, лучший результат многих людей после долгих лет тренировок был для Кацуки всего лишь разминкой. 17’6 было личным рекордом Кацуки в прошлом сезоне, и с тех пор спортсмен стабильно брал эту высоту. Достижения от 17’7 до 17’9 давались Кацуки всё труднее, и пока что его максимум был 17’9, которые он преодолевал лишь в 30% попыток. Но Изуку верил в него больше, чем кто-либо другой: для его бывшего друга было лишь вопросом времени, когда он сможет стабильно преодолевать и эту высоту.       Продолжая наблюдать за тренировкой, Изуку впитывал каждую возможную деталь. Идеальная техника. Переход от спринта к разбегу. Угол, под которым Кацуки втыкал шест в ящик для толчка. А затем его любимый момент: те несколько секунд, когда Кацуки был в воздухе.       То, как оранжевое солнце светило позади спортсмена, когда его спина изгибалась над планкой. В тот момент казалось, будто парень летит, и Изуку никогда ещё не чувствовал себя настолько потрясённым. Видеть это всего в нескольких шагах лишь подчёркивало, насколько элитным был спортсмен перед ним.       После того как он, судя по всему, завершил половину подхода, Кацуки подошёл к скамейке, где оставил свою воду.       — Эй, если тебе эта хрень наскучила, можешь идти домой и засчитать это за час, — сказал ему Кацуки, пока брал свою бутылку с водой и выпивал её залпом.       Пластик хрустнул в его крупных ладонях, и Изуку наблюдал, как несколько капель стекают по его подбородку и на майку из-за того, с какой жадностью он пил. Закончив, он швырнул пустую бутылку в ближайшую урну у края дорожки и вытер пот полотенцем.       Изуку настолько отвлёкся, рассматривая это, что вернулся в реальность лишь тогда, когда Кацуки щёлкнул пальцами перед ним.       — Тупой задрот, ты меня слышал? — спросил блондин.       — О! Да, слышал, — кивнул Изуку, прежде чем застенчиво отвести взгляд. — И, э-э, мне не скучно. Мне нравится смотреть. К-как ты уже знаешь, — его щёки покраснели, когда он напомнил себе, что все эти годы Кацуки знал, что за ним наблюдают. Услышав это замечание, Кацуки приподнял бровь.       — К тому же, — Изуку поднял взгляд на своего партнёра, — Мы ещё не сделали фото для доказательства.       — Тогда сделай сейчас, — грубо предложил Кацуки, затем махнул рукой. — А потом можешь делать что хочешь. Уходи, оставайся — мне всё равно.       Кивнув, Изуку достал телефон из заднего кармана и встал, с трудом открывая камеру. Он услышал звук «ц», когда Кацуки встал позади него и присел, чтобы попасть в кадр. Хотя блондин не прижимался к нему, Изуку всё равно чувствовал через спину исходящее от него тепло. Изуку вытянул руку с телефоном, расплылся в широкой улыбке и сделал снимок.       Затем он отошёл и прикрыл телефон от солнца, чтобы взглянуть на фото. Его глаза из-за широкой улыбки были похожи на полумесяцы. За ними виднелось беговое поле с оборудованием для прыжков с шестом на фоне оранжевого солнца Исэ, кирпичное терракотовое здание школы, а ещё дальше — смутные очертания зелёных гор, обрамлявших город.       А у Кацуки было его обычное невозмутимое лицо. Красивое, но не счастливое.       Изуку нахмурился. — Тебе так трудно улыбаться иногда?       — Я улыбаюсь. Просто не когда ты рядом, — фыркнул Кацуки.       Ауч. Изуку не удержался от ответа. — То, что ты делаешь, чтобы свести девушек с ума, с трудом можно назвать улыбкой. Это скорее такая усмешка "Я — Каччан, так что тебе стоит переспать со мной". Усмехаться — не значит улыбаться, Каччан, — Изуку говорил это, пытаясь понять, можно ли в фотошопе добавить улыбку на лицо Кацуки.       — О? — Кацуки приподнял уголок губы. — Так ты не только сталкеришь за мной на тренировках, но ещё и всё про это знаешь?       Изуку бросил на него взгляд, прежде чем покачать головой. — Каччан, практически вся школа знает всё о твоей жизни. Мало того, ты ведь знаешь, что я бываю на тех же вечеринках, что и ты, верно?       — Тётя отпускает тебя на вечеринки? — Кацуки посмотрел с любопытством.       — Ты до сих пор называешь её тётей? — спросил Изуку, не понимая, почему это заставляет его чувствовать себя немного счастливее, но так и есть.       — Не переводи тему, задрот.       Изуку пожал плечами. — Иногда, — ему было 18. Было стыдно признаваться, что у него до сих пор такие ограничения.       — Хм, — Кацуки обдумал эту информацию.       — В любом случае, моя мысль остаётся в силе, — подтвердил Изуку. — Тебе стоит больше улыбаться.       — Хуя с два, — Кацуки провёл рукой по волосам. — У меня появятся морщины от улыбки, когда я буду старым и сморщенным, и стану уродом.       Взгляд Изуку был прикован к телефону, когда он пробормотал. — Каччан не стал бы уродом.       — Чё? — Кацуки усомнился, правильно ли расслышал.       — Я сказал, — Изуку исправил свои слова. — Что постоянное хмурое выражение тоже оставит морщины на лице.       Кацуки был уверен, что сказано было не это, но не стал настаивать.       — Какой у тебя номер телефона? — вдруг спросил Изуку и протянул свой телефон с широко распахнутыми глазами.       Кацуки фыркнул. — Не заинтересован. Ты не в моём вкусе.       — А ты — не в моём! — почти солгал Изуку. — Мне нравятся люди, которые хорошо относятся ко мне. И... и... — он изо всех сил пытался придумать черты, не подходящие Кацуки, и описал своего любимого актёра. — Брюнеты! Которые делают милые вещи, например, д-дарят мне цветы и всё такое. Так что не ты! — он перешёл в режим обороны.       Изуку не нравился Кацуки в этом смысле. Они почти не знали друг друга теперь. Просто так вышло, что идеальный тип Изуку случайно совпал с описанием Кацуки. Правда заключалась в том, что ему нравились светлые волосы, красные глаза, высокий и атлетичный тип телосложения, хорошее отношение к нему, но при этом способность подталкивать его стать лучше. Изуку предпочитал думать, что он не имеет в виду Кацуки, потому что тому не хватало части «хорошее отношение к нему». А значит, это не считалось.       Кацуки выглядел так, будто ему действительно было всё равно, и озвучил это. — Ладно.       — В-в любом случае, — Изуку был зол на себя за то, что так увлёкся оправданиями. — Я спросил, чтобы отправить тебе фото. Ты же знаешь, что тебе тоже нужно его сдать, да?       — Тц, — сказал Кацуки, забирая телефон Изуку, чтобы ввести свой номер. — Мог бы и сразу так сказать.       — Ты невозможен, — простонал Изуку, забирая свой телефон обратно.       — А ты отвлекаешь меня, — парировал Кацуки, направляясь к шесту на земле. — Я заканчиваю вторую половину тренировки. Мне плевать, что ты делаешь.       Изуку, наверное, стоило бы идти домой или хотя бы написать матери, что задержится. Но он не мог заставить себя. Не тогда, когда человек, за которым он наблюдал все эти годы издалека, впервые позволил ему сойти с обочины и увидеть его вблизи. Не тогда, когда Кацуки впервые дал ему выбор — остаться. И он снова садится на скамейку, пишет Инко короткое «Задержусь, мама.» — и возвращается к наблюдению.       Ещё через полчаса Изуку увидел, как Кацуки быстрым шагом подошёл к скамейке, на которой он сейчас сидел, и снова вытер лицо полотенцем. Блондин был мокрый от пота, майка практически прилипла к телу. От него пахло и пóтом, и сладковатым одеколоном, который всегда на нём чувствовался. Изуку поднял на него взгляд, пока Кацуки чесал шею. Каччан, наверное, хочет пить, подумал Изуку, но заметил, что тот взял с собой только одну бутылку воды, которую уже выпил.       — Ты ещё здесь? — прокомментировал Кацуки, его грудь тяжело вздымалась после интенсивной тренировки.       — Как видишь, — улыбнулся ему Изуку.       Блондин закатил глаза. — Печеньку хочешь, что ли?       — Печенька была бы неплохо, — ответил Изуку.       — Шутить теперь вздумал, да? — Кацуки не рассмеялся.       — Иногда они получаются, иногда нет, — почесал Изуку затылок, а затем спросил. — Каччан, у тебя больше нет воды? Ты же только что долго тренировался.       — Я ёбанный бог. Мне не нужно, — заметил блондин.       — Каччан... — Изуку прищурился.       В ответ Кацуки пожал плечами. — Я беру с собой в школу штуки четыре, сколько влезает в сумку. И обычно выпиваю все ещё до конца тренировки. Горло пересыхает после тренировки, но потом я могу просто пойти домой.       — А, понятно, — кивнул Изуку с пониманием.       — В любом случае, как тебе быть тут, в гуще событий, на дорожке? — спросил Кацуки, поднимая с земли свою тренировочную сумку и перекидывая её через плечо. — Круто же, да?       — Да! — воскликнул Изуку, глаза загорелись от восторга. — Перспектива совершенно другая, чем за пределами поля! Я даже смог рассмотреть твою технику вблизи. Каччан, как ты заставляешь спину так выгибаться, когда только перелетаешь через планку? Какие упражнения ты делаешь, чтобы так тренировать спину? И как ты определяешь момент, когда ну—       — Угомонись. Сможешь пофанатеть в своём задротском блокноте потом, — Кацуки засунул руку в карман.       Изуку понял, что это способ Кацуки сказать, что сейчас он не в настроении отвечать на такие сложные вопросы. Он просто принял это. Их заставили проводить время вместе до конца семестра. У него будет ещё много возможностей донимать Кацуки своими вопросами.       Они постояли так секунду, прежде чем Кацуки двинулся уходить, развернувшись.       — Я жрать хочу. Пойду перекушу. Иди домой или куда там, — блондин ухватился за ремень своей тренировочной сумки и направился к калитке поля.       Изуку несколько секунд стоял на месте, прежде чем подбежать к Кацуки сзади, не понимая, откуда взялась такая уверенность. — Можно я с тобой?       — Ты издеваешься, — проговорил Кацуки, продолжая идти вперёд и отталкивая калитку.       — Ну так? — спросил Изуку, не понимая, почему он так упорно не хочет идти домой. — Можно?       — Нет, — чётко и прямо ответил Кацуки, направляясь к парковке.       — Почему нет? — спросил Изуку, поравнявшись со спортсменом, что само по себе было достижением.       Кацуки посмотрел на него, словно на дурака. — Потому что мы уже отработали наш час на этой неделе. И я не намерен видеть тебя чаще, задрот.       Изуку не дал этим словам себя задеть. Вместо этого он переместился так, чтобы оказаться перед Кацуки, и пошёл задом наперёд, вынуждая спортсмена смотреть на себя.       — Но я голодный, — пожаловался Изуку, всё ещё двигаясь спиной вперёд.       — Не моя проблема, — ответил Кацуки, доставая ключи из сумки. — У тёти всегда есть для тебя еда.       — Может, я не хочу её есть, — настаивал Изуку, гадая, как далеко он может зайти, прежде чем испортит чуть более нормальное отношение Кацуки.       — Повторю, это не моя сраная проблема.       — Станет твоей, если я прямо здесь упаду в обморок, — пожал плечами Изуку, продолжая идти задом наперёд. — Тогда ты—       Он не успел договорить, как размахивая руками почти по-мультяшному, почувствовал, как его вес смещается назад — он споткнулся обо что-то. Прежде чем он успел упасть на землю, сильная и очень твёрдая рука вцепилась ему в предплечье и грубо вернула равновесие. Изуку отвернулся от стыда, понимая, что выглядит как неуклюжий дурак.       — Эй, смотри, блядь, куда идёшь. Падать на асфальт задом — не самое весёлое занятие, — прорычал Кацуки, прежде чем отпустить его предплечье.       Изуку машинально потёр его и снова попытался. — Дай мне пойти с тобой.       — Ты будешь донимать меня вечно, если я откажусь? — цокнул Кацуки, дистанционно отпирая свою машину.       — Ну, — Изуку задумался над вопросом. — Я бы в итоге сдался, но кто знает, как долго это продлится. Вообще-то, "вечность" — термин, который не стоит употреблять так легк—       — Просто заткнись и садись в машину, — указал Кацуки Изуку на пассажирское сиденье, когда они подошли к его автомобилю.       Кацуки, будучи таким, какой он есть, содержал свою машину в безупречной чистоте, и она была прекрасна. Это был чёрный Audi A8 с красным салоном из красной кожи. Всё это было очень в духе «Каччана», если бы кто-то спросил Изуку.       Кацуки уже направлялся к двери со стороны водителя, а Изуку ещё раз окинул взглядом машину, затем перевёл его на блондина, прежде чем улыбнуться от успеха и забраться на пассажирское сиденье.       — Ты пиздец как раздражаешь, — проворчал Кацуки, когда они оба оказались внутри, а ремни безопасности были пристёгнуты.       Машина блондина пахла кожей и освежителем воздуха со вкусом дикой вишни, а кондиционер был включен на полную мощность, чтобы высушить пот. Изуку наблюдал, как Кацуки включает передачу и выезжает с парковки на главную дорогу.       — Ты мне это уже говорил, — ответил Изуку, сложив руки на коленях, которые подрагивали на пассажирском сиденье.       Поездка в машине туда, куда они направлялись, была пиздеки неловкой. По радио играла музыка: «Every Breath You Take» группы The Police. Классический хит, и чтобы заполнить тягостную тишину между ними, Изуку тихонько напевал мелодию про себя.       Они не привыкли к беседам, и спорить в данный момент было не о чем, так что теперь им оставалось только молча сидеть на своих местах. Изуку взглянул на Кацуки и увидел, что тот сосредоточенно ведёт машину, лицо его омрачено привычной хмуростью, и, похоже, он совсем не заинтересован в разговоре.       Солнце было золотисто-оранжевым, заливая своим светом городок Исэ. Чтобы не слишком зацикливаться на неловкости, Изуку впитывал детали мелькающих за окном видов. Парк с бейсбольной площадкой, на которой играли какие-то детишки. Сбоку припарковался фургон с мороженым, поджидая покупателей.       Слева, со стороны Кацуки, тянулись ряды тихих домов в пригородном стиле, похожих на его собственный. Тени от деревьев на передних газонах отбрасывали лиственные узоры на стены домов. Какие-то подростки помладше гоняли на велосипедах по тротуару.       Кацуки сделал ещё несколько поворотов, и они выехали из центральной части Исе туда, где обычно располагались небольшие магазины или рестораны. Иногда, если было слишком жарко, владельцы магазинов выходили посидеть на крыльцо с вентилятором и окликали прохожих, зазывая зайти.       Кацуки подъехал к закусочной и поставил машину на парковку. Изуку поднял взгляд на вывеску. «Закусочная Ханы». Неоновая вывеска ещё не светилась полностью, так как небо ещё не стемнело, но выглядела она довольно мило. Снаружи закусочная была выкрашена в светло-голубой цвет, и клиентов, казалось, было не слишком много.       Войдя внутрь, Кацуки направился к столику-боксу у самого окна и устроился там. Изуку последовал за ним, садясь и не обращая внимания на потрескавшуюся от долгого использования кожаную обивку. Блондин, скрестив руки, смотрел в окно. Изуку хотел увидеть, на что он смотрит, но кроме парковки и заправки через дорогу особого вида не открывалось.       — Кацуки! — Изуку услышал голос, принадлежавший, казалось, пожилой женщине, и повернул голову одновременно со светловолосым спортсменом.       У женщины была гладкая кожа, несмотря на её, казалось бы, солидный возраст, а вокруг талии был завязан фартук. Руки её выглядели слегка огрубевшими от многолетнего труда, но глаза сияли ярким светом доброты. Изуку больше удивила её непринуждённость с Кацуки, который, как он знал, обычно не подпускал людей слишком близко.       — Давненько ты не заходил, — она улыбнулась, ставя перед ними две пары приборов и меню. — Нико по тебе скучал. Ты обещал прокатить его в прошлый раз.       Кацуки лишь кивнул ей, бросив взгляд на Изуку, словно остерегаясь присутствия зеленоглазого юноши, прежде чем дать женщине краткий ответ. — Скажи ему, что я был занят.       — О, он понимает, — радостно говорит она, прежде чем обратиться к Изуку. — А кто твой друг?       Изуку сияюще улыбнулся добродушной женщине и помахал. — Я Мидория Изуку! Я... э-э, партнёр Каччана по проекту.       — Я Хана. Очень приятно познакомиться, Мидория, — она указала на неоновую вывеску с названием закусочной внутри. — Как приятно впервые увидеть новое лицо, — она смеётся. — Кацуки ходит к нам с самого детства и всегда был так щедр, помогая нам—       — Хана, — твёрдо говорит упомянутый блондин, его тон недовольный, пока он отводит взгляд.       — Ладно, ладно, — сдаётся Хана с показным отчаянием и возвращается к делу. — Вам принести попить что-нибудь?       — Воды, пожалуйста, — бойко ответил Изуку, и Кацуки заказал то же самое.       Когда она ушла, Изуку остался с чувством любопытства. Каччан выглядел очень неловко из-за похвалы женщины, и открытие того, что, похоже, существует сторона Кацуки, которую почти никто не видит, было удивительным. Изуку мысленно отметил это.       Спустя мгновение молчания Изуку спросил. — Кто такой Нико?       Услышав вопрос, Кацуки простонал и провёл рукой по лицу. — Внук Ханы. Засранец мелкий. Думает, что я знаменитость или типа того.       Изуку рассмеялся. — Ну, ты вроде ею и являешься.       — Автограф хочешь? — саркастически спросил Кацуки.       Изуку кивнул. — Да, пожалуйста. А потом, когда ты будешь на Олимпиаде через пару лет, смогу его продать и получу лёгкие деньги.       На это Кацуки, кажется, почти дрогнул в улыбке. — Ты продашь мой драгоценный автограф за каких-то пару сотен баксов?       — Да брось, — высунул язык Изуку. — Ты бы, наверное, продал мою печень за леденец с заправки.       — Не думай обо мне так низко, ублюдок, — Кацуки откинулся на спинку сиденья. — Это было бы скорее за шарик мороженого. В «Cedar's Creamery», дорогой магазинчик. Это, типа, сколько там, около четырёх долларов за шарик?       Изуку подперел подбородок руками. — Как мило с твоей стороны, Каччан. Хотя бы скажи, за какой вкус ты меня продашь.       — Банановый пудинг, без вариантов. Другого правильного ответа нет, — блондин, казалось, был совершенно уверен в этом ответе.       Глаза Изуку расширились. — Я забыл, что тебе нравится этот вкус, — воспоминания детства промелькнули перед его глазами, и он покачал головой. — Я никогда не прощу тебя за то, что ты гипотетически продашь меня за шарик мороженого со вкусом бананового пудинга.       — А что бы ты предпочёл? Мятный шоколад? — Кацуки вскинул руки в жесте, полном абсурда. — Это дерьмо такое противное, и единственная причина, почему оно твоё любимое — это потому что оно зелёное, как твои жуткие глаза.       — И волосы, — сказал Изуку, чтобы скрыть своё удивление тем, что Кацуки до сих пор помнит это о нём после стольких лет.       — Это лишь подтверждает мою точку зрения, Деку, — Кацуки провёл ладонью по виску.       Эта перепалка не была злобной. Не как обычно. Она была более игривой, пусть и агрессивно-игривой. Но Изуку заметил, что он не слишком против, или, возможно, его стандарты в общении с Кацуки были низкими.       Хана вернулась через мгновение и приняла их заказы. Изуку заказал тарелку жареной курицы, обжаренной в чесночном масле с луком-шалотом и поливкой из соевого соуса с мёдом, а Кацуки — маринованные полоски говядины, выложенные на миску толстой лапши и покрытые пикантным перчёным соусом. Откусив кусочек, Изуку широко раскрыл глаза от взрыва вкусов на языке. Это было восхитительно, и в его мозг хлынула волна дофамина.       — Каччан, это невероятно! — воскликнул Изуку в восхищении. Закусочная выглядела очень скромно, но еда была потрясающей.       — Естественно, — согласился Кацуки. — Я не ем всякую хрень.       Они спокойно поели, наслаждаясь вкусами и текстурой этого семейного ужина. Солнце снаружи опускалось ниже, и небо Исе окрасилось в полосы фиолетового и розового, раскрашивая облака в великолепные цвета. Снаружи неоновая вывеска закусочной стала выглядеть ярче.       Наконец Изуку заговорил. — Что будем делать на следующей неделе?       Кацуки проглотил последний кусок, сделал глоток воды, прежде чем поднять взгляд на юношу. — Хуй знает.       — Хм, наверное, теперь моя очередь, — Изуку поднял взгляд к потолку, размышляя. Он чувствовал на себе взгляд Кацуки — блондин уже закончил есть, — и было непонятно, почему взгляд Кацуки заставлял его чувствовать себя таким обнажённым.       В итоге Изуку мало что смог придумать и вздохнул, снова подперев подбородок ладонью. — Я только что понял, что я не так уж часто куда-то хожу. А когда и хожу, мне нужно спрашивать разрешения примерно за неделю, так что иногда я даже не утруждаюсь.       — Тебе ж, блядь, 18 лет, — прокомментировал Кацуки.       Изуку пожал плечами с улыбкой. Он часто получал такую реакцию. — Я знаю. Она просто немного параноик, когда я куда-нибудь хожу. В любом случае, можешь сам выбрать, что мы будем делать, пока я не придумаю, чего хочу.       Кацуки закатил глаза. — Я не люблю планировать. Нужно просто делать что-то, когда хочется.       Зеленоволосый нахмурился на это. — Ты уверен, что не любишь планировать? Твоя жизнь буквально расписана по минутам.       Кацуки сидел, прислонившись спиной к стенке бокса, ожидая, когда он объяснит.       — Т-тоесть, — Изуку почесал затылок. — Ты каждое утро встаёшь на тренировку и идёшь в спортзал. И прежде чем назвать меня сталкером, помни, что ты — "Каччан" и все обсуждают всё, что ты делаешь. Э-э, а потом у тебя тренировки практически каждый день, даже когда команда не тренируется. И ты должен следить за едой, за сном, и за всем таким. Похоже, что всё распланировано.       — Сталкер, — ответил Кацуки.       — Каччан! — Изуку уже собрался пнуть его под столом.       — Но именно в этом моя мысль, задрот. Всё остальное в моей жизни распланировано до чертиков, так что я не собираюсь планировать ещё и своё свободное время, — Кацуки поиграл с соломинкой в своём стакане с водой. — Если планировать слишком много, теряешь весь кайф от спонтанности. Просто делай что-то, когда хочется.       Изуку откинулся на спинку сиденья. — Легко сказать, но моя мама никогда с этим не согласится.       — И? — спросил спортсмен.       — И?— повторил Изуку, словно вопрос ранил его душу. — И она взбесится на меня, и я никогда не услышу конца этой тирады.       — Разве ты не хочешь хоть раз пожить для себя? — Кацуки положил на стол свою дебетовую карту.       Изуку достал свою и поступил так же, разделив счёт. — Что ты имеешь в виду?       Какие бы мысли ни были у Кацуки, они вылетели у него из головы, и блондин просто сказал. — Ничего.       После оплаты оба юноши вышли из закусочной на теперь уже тёмную парковку. Уличные фонари, свет изнутри закусочной, заправочная станция через дорогу и несколько отдалённых магазинов и вывесок были единственными источниками света на этой улице в данный момент. В Исэ звёзды обычно были хорошо видны из-за низкого светового загрязнения, но сегодня ночью облаков было слишком много. Луна, однако, светила довольно ярко.       Хотя Изуку был сыт, ему нужно было добираться домой, и зеленоволосый направился в сторону своего дома. Рюкзак на его плечах, как и съеденная еда, отягощали его, но он был странно доволен тем, как прошёл его вечер. По неожиданному стечению обстоятельств ему удалось провести время с Кацуки, и ни один из них не сошёл с ума.       Сзади Изуку услышал безошибочный голос спортсмена.       — Эй, блядь, куда это ты намылился? — крикнул ему Кацуки.       Изуку обернулся, глядя на Кацуки, который стоял у открытой двери со стороны водителя, оперевешись одной рукой на капот.       — Мне нужно домой! Идти около двадцати минут, так что мне пора, — крикнул Изуку в ответ.       — Блядь, ты чё тупой? — крикнул ему Кацуки. — У меня здесь, вообще-то, сраная машина стоит.       Изуку моргнул, прежде чем его голос робко произнёс. — О... я думал, ты просто подвезёшь меня до закусочной...       — И чтобы тётя меня убила за то, что тебя зарезали? — спросил Кацуки, как будто он был дураком. — Ещё чего. Залезай в машину. Я довезу тебя домой.       Изуку прикусил губу, пытаясь понять Кацуки, прежде чем вернуться и сесть на пассажирское сиденье.       Поездка до его дома была куда менее неловкой. Окна были опущены, и Изуку вытянул руку в окно, чтобы ощутить тёплый весенний ночной воздух, пока они ехали по улицам Исэ. Возможно, дело было в том, что у них было немного времени, чтобы привыкнуть к компании друг друга. Или, может, приятная сытость расслабила их немного больше, но Кацуки подшучивал над ним ещё немного, прежде чем они оказались перед домом Изуку.       Кацуки остановил машину и отпёр дверь.       И тут Изуку заметил свою мать, расхаживающую по крыльцу, со всеми включёнными фасадными огнями. Она сжимала телефон в руке, и маленькая женщина выглядела крайне взволнованной. Изуку внутренне застонал и приготовился к тому, что, как он знал, вот-вот произойдёт.       Звук открывающейся двери и того, как он вылезает, было достаточно, чтобы Инко быстро обернулась. Увидев Изуку, выходящего из машины, Инко сошла с крыльца и направилась через их зелёный газон, лицо её одновременно выражало беспокойство, облегчение и гнев.       — Изуку! — позвала она.       Изуку внутренне собрался. Сверчки и двигатель Кацуки были единственными звуками, наполнявшими их тихую улицу. Хотя его мать и была зла, Изуку знал, что она добра. И её гнев всегда проявлялся по-доброму, отчего он каждый раз чувствовал себя виноватым.       — Мам, я написал тебе, что задержусь ра—...— начал он.       — Но не сказал, где ты, сколько собираешься гулять или с кем! — Инко взяла его лицо в ладони и смотрела на него полными тревоги глазами. — Ты знаешь, как я волновалась? А вдруг ты бы заблудился? Или с тобой что-то случилось?       — Мам, — сказал Изуку очень мягким и спокойным тоном. — Cо мной ничего не случилось. Я был с Каччаном. Смотрел его тренировку, а потом мы поужинали в закусочной.       — С Кацуки? — спросила Инко с любопытством. — Ты гулял с Кацуки?       И тут она наконец взглянула в сторону, в паре метров от них, где стояла машина упомянутого блондина, и он, отвернувшись от сцены, смотрел в телефон, за что Изуку мысленно был ему благодарен. Но он знал, что Кацуки всё слышал. Окно-то было опущено. Услышав своё имя, спортсмен поднял взгляд и кивнул им.       — Д-да. Он мой партнёр по проекту по психологии, — сказал Изуку, глядя в землю.       — О... — плечи Инко слегка расслабились. — Полагаю... если это Кацуки, то можно, — и она повернулась к Изуку. — Но в следующий раз мне нужно больше, чем просто "задержусь", хорошо, дорогой?       — Понял, прости, — кивнул Изуку. Его мать всегда особенно любила Кацуки из-за её отношений с Митсуки, и Изуку думал, что его мама втайне всегда надеялась, что они станут лучшими друзьями или что-то вроде того. Он никогда не говорил ей, что долгое время он тоже этого хотел. Хотя его маме очень нравились и другие его друзья, Изуку знал, что если бы это был кто-то другой, ему, вероятно, досталось бы больше.       И тут, словно внезапно осознав, как неловка ситуация, и что они стоят на газоне перед домом на тихой улице, она подошла к окну машины Кацуки с сияющей улыбкой. — Кацуки! Давно не виделись. Я тебя почти не вижу, когда прихожу к Митсуки. Посмотри на себя — совсем взрослый и такой красивый. У нас в доме мы всегда следим за твоими достижениями, знаешь ли. Особенно Изуку вот, — она сияюще улыбалась. Изуку наблюдал за этой сценой издалека, лицо его пылало от того, что его выдали.       Блондин кивнул ей. — Я обычно занят, прости, тётя, — он предпочёл проигнорировать последнюю часть, за что Изуку мысленно поблагодарил небеса.       — Нет, я полностью понимаю, — Инко потянулась, чтобы ущипнуть его за щёки, на что Кацуки нахмурился, а Изуку заметил, что сам слегка улыбнулся. — Ты, наверное, вечно занят из-за всех этих тренировок! Скажи, какой у тебя сейчас рост?       Кацуки пожал плечами. — Примерно 6 футов 4 дюйма, — как будто это не было огромным ростом. Что, конечно же, было.       Кацуки и его мать ещё немного поболтали, прежде чем Инко наконец решила его отпустить. Она отступила немного, и как раз когда Кацуки перевёл машину из режима парковки, Изуку поймал его взгляд. Всего на долю секунды, но это был странный взгляд — словно он наблюдал за их взаимодействием и сделал какой-то вывод. Но прежде чем он успел это обдумать, Кацуки уже уехал вниз по улице.       Когда блондин исчез, Инко подошла к нему и положила голову ему на плечо. — Кацуки стал довольно красивым парнем, правда?       Вопрос застал его врасплох, и он на мгновение посмотрел на мать, прежде чем слегка улыбнуться. Не было смысла лгать, Кацуки и вправду был красив. — Да.       Следующие пару дней прошли в полной тишине. Грубо говоря, радиомолчание с обеих сторон. Изуку не связывался с ним первым, потому что предполагал, что его просто отчитают. И Кацуки, казалось, тоже не беспокоился, так как его телефон был совершенно пуст. И с ним не заговаривали лично ни о чём.       Это было немного странно, потому что в прошлый четверг в закусочной казалось, что они делают неплохие успехи. Они серьёзно не кричали друг на друга ни о чём. Кацуки был достаточно милостив, чтобы подвезти его до закусочной и обратно, и позволил составить ему компанию. А Изуку пустили на беговую дорожку, и он увидел, как Кацуки летает.       Хотя всё это никоим образом не означало, что они друзья, Изуку чувствовал себя немного глупо за то, что ему понравились эти взаимодействия и он надеялся увидеть больше по мере продвижения проекта. И вот сейчас была уже следующая среда, и он не слышал ничего от другого. Конечно, для проекта мистер Тошинори требовал одной встречи в неделю, что означало бы период с понедельника по пятницу. Так что у них ещё оставалось два дня до истечения недели, но Изуку привык планировать всё заранее. Поскольку это был школьный проект, его мать была более снисходительна к тому, чтобы он спрашивал разрешения за день или около того, а не за неделю, но она всё равно требовала деталей.       После каждого учебного дня Изуку по-прежнему стоял несколько минут за оградой, наблюдая за Кацуки. Это была привычка, от которой он не был уверен, что сможет избавиться, да и не был уверен, что хочет. Было прекрасно смотреть, как Кацуки летает. Конечно, иногда он смотрел, как тренируются другие, но это было не то. Он не мог это описать, но в блондине было что-то, что отличало его от всех остальных в этом виде спорта.       Он чувствовал себя навязчивым, говоря это, но наблюдение со стороны больше не казалось таким же. Не после того, как ему однажды разрешили наблюдать из-за ограды, прямо под планкой. Это был захватывающий опыт, по сравнению с которым наблюдение снаружи казалось бледным. Он хотел снова оказаться там, вблизи увидеть талант, технику, страсть.       Изуку отводит взгляд каждый раз, когда Кацуки во время тренировки встречается с ним глазами на расстоянии, воспринимая это как сигнал отправляться домой.       Кацуки никогда не обращал на него внимания до прошлой недели, но этот повторяющийся зрительный контакт во время тренировки только доказывал Изуку, что Кацуки и правда всё это время знал, что за ним наблюдают. Просто теперь он решил дать понять, что он знает.       Когда снова наступил четверг, день индивидуальной тренировки Кацуки, Изуку больше не мог выносить наблюдение с края. Во время командных тренировок он был гораздо более нервным. Конечно, если бы у кого-то из товарищей Кацуки по команде были проблемы с тем, что он наблюдает, они бы уже что-то сказали. Но даже так он не хотел занимать лишнего пространства. Однако когда в четверг тренировался только Кацуки, он всё равно чувствовал себя назойливым, но уже не так сильно.       После окончания уроков и завершения своих собраний Изуку направился к левому выходу, которым всегда пользовался, и, подойдя к беговой дорожке, увидел его. Спортсмена-звезду, выполняющего свои забеги с установленной планкой. На нём был чёрный топ и спортивные шорты, и он выглядел глубоко сосредоточенным.       Изуку уже собирался пройти мимо калитки, но затем вспомнил прошлую неделю. Каково это было — увидеть парня вблизи. Как потрясающе было наблюдать, как Кацуки заслоняет солнце своим прыжком. И прежде чем он успел передумать, Изуку открыл калитку и проскользнул внутрь, медленно направляясь к скамейке, на которой сидел в прошлый раз. Тем временем Кацуки готовился прыгнуть на планку высотой 17,7 футов.       Услышав звук открывающейся калитки, Кацуки замер, наблюдая, как зеленоволосый молча приближается. Шест был наготове в его руках, но Кацуки просто стоял, глядя и ожидая, чтобы понять, что, чёрт возьми, нужно Изуку.       Вместо того чтобы что-то сказать, Изуку сел на скамейку и достал свой блокнот и ручку. Он скрестил лодыжки и попытался выглядеть непринуждённо. Если он не будет мешать Кацуки, то, наверно, блондин не будет против.       Прежде чем устроиться поудобнее, Изуку ещё раз полез в боковой карман рюкзака и вытащил одну вещь.       Вишнёвый Gatorade.       С лёгкой улыбкой, глядя на Кацуки, Изуку молча поставил бутылку рядом с тренировочной сумкой блондина. Он купил её по пути в автомате, после того как почему-то задумался, не кончилась ли у Кацуки вода на сегодня. И, что важнее, он вспомнил, что Кацуки сказал ему на прошлой неделе: «Если уж ты собрался быть здесь, сделай что-нибудь полезное и принеси мне Gatorade». Или что-то в этом роде. Он решил сделать это, надеясь, что Кацуки позволит ему остаться.       Поставив бутылку, Изуку отвёл взгляд и начал готовить свой блокнот.       Спустя секунду или две тишины Изуку услышал шорох — Кацуки повернулся к нему спиной и продолжил тренировку. Ни слова не было сказано, но Изуку знал, что это означало, что Кацуки позволяет ему остаться.       Он поднял взгляд и жадно впитывал детали всего бега блондина, замечая всё, что мог, прежде чем записывать мелкие подробности в свой блокнот рядом с набросками. Это было странное хобби, но ему нравилось. Блокнот был не только о Кацуки, иначе это было бы странно. Там были все его любимые спортсмены. Изуку не то что бы хотел сам становиться спортсменом, но он обожал наблюдать, как они двигаются. И больше всех он любил наблюдать, как двигается Кацуки.       Он наблюдает, сколько может, пока не получает сообщение от матери с просьбой поскорее закончить свои собрания, пока еда не остыла. Нахмурившись, он хотел остаться ещё, но знал, что, наверное, ему стоит уйти. Вздохнув про себя, он в последний раз смотрит на блондина, готовящегося начать очередной забег, убирает блокнот и поднимает рюкзак. Перекинув его через плечо, Изуку направился обратно к калитке.       Оказавшись на приличном расстоянии от поля, Изуку в последний раз обернулся. Кацуки, сделав перерыв, поднимает бутылку вишнёвого Gatorade, и Изуку гадает, выбросит ли он её. Он позволяет себе смотреть ещё секунду и чувствует себя более счастливым, чем следовало бы, когда видит, как блондин откручивает крышку и подносит бутылку к губам. Изуку поворачивается и продолжает идти домой.       Ранее в тот же день, во время обеденного перерыва, Изуку жаловался на ситуацию.       — Он до сих пор не ответил мне насчёт того, что мы будем делать на этой неделе, — Изуку уронил лицо в свои ладони.       Очако покрутила вилкой в своей еде. — Может, он занят.       — Не настолько занят, чтобы не пойти на ту вечеринку в среду вечером, — прокомментировал Шото. — Изуку, я думаю, он просто не хочет с тобой разговаривать.       Изуку надулся при этих словах, а Иида замахал руками на Шото. — Не будь таким резким!       — Нет, он прав, — Изуку ткнул палочками в свой рис. — Я отправил ему сообщение вчера и сегодня, и оба помечены как "прочитано", но ответа нет.       Очако снова попыталась. — Э-э, может, у него тревожность от переписки? — то было уже черезчур.       Изуку бросил на неё взгляд, и Очако рассмеялась. — Ладно, наверное, нет.       Это его немного тревожило. Ему нужна была хорошая оценка, а также какая-то форма общения, чтобы успокоить ум. Их последнее взаимодействие было вчера на индивидуальной тренировке, но даже тогда Кацуки не сказал ему ни слова. А теперь учебный день уже прошёл больше чем наполовину, и всё ещё ничего.       Когда наступила пятница, Изуку почувствовал, что, наверное, стоит просто оставить всё как есть. Кацуки, очевидно, на данный момент не собирался проводить с ним время. Он думал отправить ещё одно сообщение, но решил, что это приведёт к ссоре. Он планировал, вероятно, просто устроить разговор с другим на следующей неделе о том, чтобы попытаться активнее участвовать в этом чёртовом проекте, но даже мысль об этом разговоре вызывала у него нервную дрожь. Кацуки знал, что Изуку нужно получать разрешение заранее, и тот факт, что была пятница, а с другой стороны царило радиомолчание, говорил Изуку о многом. Он был расстроен, но глубоко вздохнул и отогнал негативные чувства. Всё в порядке. Пусть будет как будет. Просто придётся улыбаться и справляться с этим.       Даже тогда, когда он проходит через день и конец занятий приближается всё ближе, Изуку замечает, что всё ещё надеется на то, что Кацуки подойдёт к нему с каким-то объяснением. Изуку мог бы легко подойти к нему лично, но блондин в классе почти всегда выглядит совершенно недоступным. Ладно, если Кацуки хочет быть таким, то он тоже может.       Когда Изуку отправляется домой из школы, он пытается не быть мелочным. Он правда пытается, но оказывается, что это немного сложнее. Потому что вместо того чтобы остановиться и понаблюдать несколько минут, просто из чистой досады на то, что Кацуки его игнорирует, Изуку просто идёт домой без остановки. Он правда ненавидит быть мелочным, особенно когда уверен, что блондин даже не заметит, но Кацуки всегда был тем, кто вытаскивал из него худшее.       Изуку ужинал как обычно, немного поболтал с матерью, а затем отправился наверх в свою комнату, как обычно и делал. Его вечерний распорядок иногда менялся, но в основном он просто болтал с друзьями по телефону, читал книги или комиксы, возможно, смотрел фильм, занимался спортом, а затем ложился спать.       Это была не очень насыщенная или захватывающая рутина, но та, с которой ему пришлось смириться, поскольку мать держала его на коротком поводке. Часть пятничного вечера он провёл, размышляя, не забыл ли Кацуки об их договорённости, другую часть — не передумал ли он, а затем ещё часть ночи был немного расстроен и снова делал глубокие вдохи, чтобы отогнать эти чувства.       Было около 23:40 ночи, и ему, наверное, пора готовиться ко сну. Изуку быстро переоделся в футболку с принтом и пару мягких спальных шорт, доходивших до середины бедра. Его мать уже крепко спала внизу, как он знал, поскольку она обычно ложилась около 9 или 10 вечера, как это часто бывает у родителей.       И вот, Изуку стоит в жёлтом свете ванной и смотрит на свои непослушные волосы, пока чистит зубы. Он пытался их укротить много раз, но они предпочитали оставаться волнистыми.       Пока он чистит зубы, он слышит лёгкое постукивание и быстро оборачивается, глаза скользят по периметру. Стук прекращается, и он, чувствуя беспокойство, сплёвывает и полощет рот. Это ещё что такое.       И тут стук начинается снова, только немного сильнее, и Изуку внутренне паникует, открывая шкафчик в ванной, чтобы достать ножницы. Звук доносился от окна. Он не был уверен, насколько помогут ножницы, но это лучше, чем ничего.       Когда он выходит из ванной с ножницами в руке, Изуку чуть не вскрикивает при виде кого-то за своим окном. Но как раз когда он собирался издать звук, который разбудит весь район, зеленоволосый различает слишком знакомую фигуру и черты.       Каччан!? — подумал про себя Изуку. Упомянутый парень сидел на подоконнике, поставив ногу на крышу, и, похоже, забрался сюда, вскарабкавшись по соседнему дереву, и Изуку мог смутно разобрать снаружи «Деку».       Он сдерживается от крика и вместо этого переходит в режим паники. Он роняет ножницы на пол и пересекает комнату, прежде чем распахнуть окно.       — Ну наконец-то, ты почему так до—...— начал Кацуки.       Изуку прошипел-закричал, боясь разбудить мать. — Каччан?! Что ты здесь делаешь?       — Серенаду пою, — саркастически прокомментировал Кацуки. — Блядь, что я, по-твоему, делаю? Вытаскиваю тебя, пошли.       — Говори тише, моя мама прямо внизу, — Изуку щёлкнул Кацуки по голове. — И что значит "пошли"? Я не могу просто пойти с тобой! Сейчас почти 12 ночи, и меня реально убьют, если мама обнаружит, что меня нет, — он отмахивался от Кацуки, но блондин оставался на его подоконнике, не двигаясь.       — Но нам проект делать надо, — заявил Кацуки как нечто само собой разумеющееся.       Изуку почувствовал себя почти оскорблённым, что у Кацуки хватило наглости вести себя так, словно это Изуку ставит их проект под угрозу. — О, так теперь ты беспокоишься о проекте. Каччан, если ты не знал, через 10 минут наступит суббота. Я ждал твоего ответа всю неделю, и теперь ты решил появиться?       — Почему ты просто не подошёл и не поговорил со мной лично, задрот? — спросил Кацуки с угрожающей усмешкой. Теперь он просто пытался действовать Изуку на нервы.       Изуку забормотал, словно не веря своим ушам. — Каччан, ты ведёшь себя так, будто ты самый доступный человек в мир—       — Воу-воу, потише. Разве ты не сказал, что твоя мама спит внизу? — поддразнил его Кацуки.       И Изуку был готов вот-вот столкнуть его со своей крыши. Он не должен злиться. Не должен быть злым, говорит он себе, но слова всё равно вырываются. — Я убью тебя.       — Отлично. Убей меня в машине. А теперь пошли, — подгонял его Кацуки.       — Нет! — тряхнул головой Изуку, продолжая шептать. — Я же сказал, меня убьют, если она обнаружит, что меня нет.       — Она обычно проверяет тебя посреди ночи? — спросил Кацуки с каменным лицом.       Изуку пожал плечами, затем пробормотал. — ...Нет.       — Тогда с чего ей вдруг вздумается, что её драгоценный паинька-сынок собирается сбежать? — Кацуки выдвинул справедливый аргумент. — С тобой всё будет в порядке, а теперь вылезай, пока я не рассказал мистеру Тошинори, что пытался заставить нас встретиться, а ты просто отказался, — он фыркнул.       — Ты не посмеешь! — Изуку бросил на него взгляд. Он не мог так рисковать своими оценками.       — Ты прав. Не посмею. Это требует слишком много усилий. Но серьёзно. Пошли, — сказал Кацуки, после чего между ним и Изуку завязалось состязание взглядов.       Снаружи стрекотали сверчки, но, кроме этого, на улице было ттихо Краем глаза Изуку мог разглядеть, куда Кацуки подогнал свою машину — достаточно далеко, чтобы звук двигателя не разбудил его мать.       Наконец Изуку вздохнул и сдался. — Куда мы идём?       — Разве это важно? У меня заканчивается терпение, пошли, — ответил Кацуки, отступив от окна и осторожно направившись к краю крыши, ухватившись за прочную ветку дерева.       Изуку, нервничая, медленно выбрался из своего окна и прокрался к краю крыши. Заглянув вниз, он понял, что при падении точно сломает кость или две.       — Я никогда раньше не сбегал, — пробормотал Изуку, ухватившись за ту же ветку, за которую держался Кацуки. Установив ноги в правильном положении, Изуку перебрался на ветку дерева и уселся на неё. Теперь оставалось лишь правильно спуститься.       — Эй, не ставь ногу туда. Потеряешь равновесие, — указал Кацуки, постучав по месту, куда Изуку следует поставить ногу. — Ставь сюда.       Изуку посмотрел вниз и поправил положение ног, почувствовав себя устойчивее, и продолжил спуск, следуя за Кацуки.       — Я всё ещё не понимаю, почему ты не мог сделать это в светлое время суток, а не в последнюю минуту, — высказал Изуку свой вопрос.       Снизу Кацуки наконец встал на землю и посмотрел вверх на зеленоволосого. — Я же говорил тебе на прошлой неделе, Деку. Я не люблю планировать хрень.       — Так ты часто вытаскиваешь людей почти в 12 ночи? — рассмеялся Изуку, стараясь сохранять голос тихим, пока сам достигал земли.       Кацуки перешёл на лёгкий бег к своей машине, Изуку последовал за ним, и блондин просто ответил. — Не часто.       — Так какой чести я удостоен? — закатил глаза Изуку, забираясь на пассажирское сиденье машины Кацуки. Запах кожи и вишни снова наполнил его ноздри.       — Того, что сегодня пятница, а я всю неделю был слишком занят, чтобы заниматься этим проектом с тобой, — пожал плечами Кацуки, прежде чем завести двигатель и включить передачу.       Изуку смотрит в своё окно, нервничая и ожидая, что вот-вот мама включит все огни и побежит за ним через двор. Но ничего не произошло, и вместо этого они уже были в пути в какое-то неизвестное место. Сбежать оказалось намного проще, чем он думал, не то чтобы он много об этом размышлял. Никто из его друзей не был особенно спонтанным в большинстве дней, так что он никогда по-настоящему не занимался такими вещами, как побег. Это было немного захватывающе и пугающе.       Как только Кацуки выехал с улиц района, его скорость возросла, но он продолжал ехать, держа руль только одной рукой. Вторая покоилась на центральной консоли. Изуку гадает, отточен ли этот жест для того, чтобы заигрывающе касаться чьего-то бедра во время вождения, или Кацуки действительно просто так водит. На его ведущей руке были выраженные вены предплечья, а кисти выглядели очень большими и сильными.       — Ты на что, блядь, пялишься, задрот? Что-то в зубах застряло? — спросил Кацуки.       Изуку отвёл взгляд обратно на дорогу. — Нет…       — Конечно, — Кацуки не поверил ему, но сменил тему. — Узнаёшь эту дорогу?       Изуку посмотрел вперёд. Они направлялись к лесной окраине Исэ, и теперь на каждую милю приходился всего один или два дома. Некоторые заброшенные. Другие были обитаемы, но выглядели обветшавшими. Изуку определённо не узнавал ни дорогу, ни странные повороты, которые они совершали. Кацуки переключился на дальний свет, потому что с обычными фарами было слишком темно, чтобы видеть.       — Незнакомо, — решил Изуку, с любопытством глядя на Кацуки.       Блондин, кажется, немного опешен по какой-то причине от этого внезапного взгляда, но в итоге отбросил всё, о чём думал. — Ты что, шутишь? Что это за подростковая жизнь у тебя?       Изуку нахмурился и начал защищаться. — Эй! Я кое-что делал. Я бывал на пляже несколько раз. Бывал на озере Рой. И исследовал Исэ довольно неплохо, большое спасибо.       Кацуки фыркнул. — Туристы бывали в бóльших местах, чем ты, Деку.       — Нет ничего плохого в том, чтобы сидеть дома, — Изуку откинулся на сиденье. По радио играла «Somebody’s Watching Me» от Rockwell, и это добавляло слегка жутковатую атмосферу тёмным дорогам, по которым они ехали в полночь. — Мне нравятся мои хобби, и—       — Никто не говорил ничего плохого про сидение дома, идиот, — взглянул на него Кацуки. — Но ты сидишь дома, потому что хочешь или потому что должен?       Изуку знал ответ на этот вопрос. Он был очевиден во всех аспектах его жизни: как трудно было куда-либо поехать, если это не было связано с учебой, как он мог оставаться на улице не более двух часов за раз, если всё же выходил.       — Я не понимаю, почему это важно для тебя, — Изуку робко улыбнулся, глядя вниз на свои колени. С каких пор что-либо в его жизни имело значение для Кацуки? И всё же, с тех пор как их маленький проект начался, казалось, что блондин одержим идеей разрушить его безопасную жизнь и его отношения с матерью.       Блондин подъезжает к очень неприметной парковке, похоже, заброшенной и окружённой лесом. Казалось, что парковка никуда не ведёт, пока Изуку не заметил небольшую бетонную тропинку, уходящую в лес, но она была так завалена упавшими ветками и кустарником, что её могло бы и не быть. Только один тусклый уличный фонарь едва освещал это место.       Припарковавшись, Кацуки открыл свою дверь, но перед тем, как выйти, обернулся, чтобы ответить. — Как человек, который ненавидит наблюдать, как другие делают то, что сам хочет делать, противно видеть кого-то на обочине собственной жизни.       Сказав это, он вышел и захлопнул дверь, но Изуку тоже быстро выбрался наружу. Сразу же его уши наполнились стрекотом цикад и уханьем сов. Автоматические фары машины погасли.       — Поэтому ты меня ненавидишь? — спросил Изуку, стараясь сохранить голос ровным, но его шея покрылась потом. — П-потому что я такой?       На это Кацуки рассмеялся. Реально рассмеялся, хотя ничего смешного не было. Лицо Изуку запылало. Это был не искренний радостный смех, не тот, который он хотел бы услышать от блондина, а ироничный.       — Нет, нет, — покачал головой Кацуки. — Это гораздо глубже, Деку.       Изуку посмотрел на землю, покрытую опавшей хвоей, и прикусил губу. — Ты когда-нибудь расскажешь мне?       На это у Кацуки был довольно странный ответ. — А ты когда-нибудь спросишь?       Вопрос застал его врасплох, и он широко раскрытыми глазами посмотрел на Кацуки. Всё это время он убеждал себя не спрашивать. В его голове причиной было то, что он знал: Кацуки не расскажет ему. Но действительно ли он знал? Или он просто предположил это, и это соответствовало тому, чего Изуку на самом деле хотелось? Только сейчас он начинает понимать, что всё это время он никогда не просил о более прямом объяснении: он не хотел конфронтации, даже если бы в итоге оказалось, что это не его вина. Что, вероятно, так и было. Он просто хотел, чтобы они двигались дальше, без выяснения отношений. Это было бы грязно. Изуку разозлился бы, опечалился, испытал бы все эти эмоции, которые он предпочёл бы не чувствовать.       Изуку ответил честно и тихо. — Я не уверен... Может, и нет...       Кацуки фыркнул. — Конечно, нет.       — Что это должно знач—       — Забудь и пошли. Время не будет ждать твою медлительную задницу, — сказал Кацуки, прежде чем двинуться по заброшенной на вид тропинке. Она вела прямо в лес, и в сочетании с множеством факторов всё это выглядело очень жутко. Это определённо была жизнь маленького городка.       — Каччан, похоже, сюда никто не ходит, — сделал проницательное наблюдение Изуку.       Кацуки шёл впереди, раздвигая кусты. — Это был небольшой парк в 70-х, но поскольку сюда было трудно добраться, со временем его забросили.       Изуку кивнул, впитывая информацию. — Здесь ты наконец собираешься меня убить?       На это Кацуки, казалось, собрался рассмеяться, выпустив воздух через нос, но Изуку не мог видеть его со спины. — Как ты сам говорил, все бы знали, что это я.       Изуку пожаловался. — Рад знать, что это единственное, что тебя останавливает, Каччан.       Вместо ответа блондин покачал головой и продолжил идти вперёд, Изуку следовал за ним. Хотя прогулка была очень короткой, им, наверное, пришлось отмахиваться от десятка светлячков, чтобы те перестали кружить у их лиц. На что Кацуки матерился как сапожник, а Изуку смеялся.       Они прошли, наверное, всего пару сотен футов по странной тропинке, но наконец достигли конца. Треснувшая бетонная дорожка заканчивалась у края того, что выглядело озером, а в нескольких футах перед ними начинался пирс из деревянных досок.       Пирс уходил в воду примерно на 40 футов, и, хотя место явно было заброшено, конструкция выглядела достаточно прочной.       Вода, даже только под лунным светом, выглядела сегодня очень чистой и спокойной. Этот маленький участок озера, казалось, был окружён высокими деревьями, но оставлял место для яркой луны, чтобы окутать воду глянцевым беловатым сиянием.       Но если бы Изуку пришлось предположить, что делало это озеро особенно особенным в отличие от любого другого озера в Исэ, так это то, что в нескольких футах над водой множество светлячков излучали свой свет. Их было так много, они парили примерно в 3 футах над поверхностью воды, заставляя эту часть озера буквально искриться крошечными жёлтыми вспышками света. Изуку широко раскрыл глаза от того, насколько красиво это выглядело, хотя ему одновременно пришлось отогнать одного-двух от своего лица.       — Не разевай рот слишком сильно, а то сраный светляк залетит, — прокомментировал Кацуки, прежде чем выйти на причал.       Изуку перешёл на лёгкий бег, чтобы догнать блондина. — Я не против, они такие красивые!       — Тц, — фыркнул спортсмен. — Сейчас, да. Но ты когда-нибудь видел одного из этих уродов днём?       Изуку задумался. Светляки были ночными насекомыми, так что днём они обычно прятались в траве, где он бы их не увидел. — Хм, не думаю.       — Они жуткие, вот что. Как будто тебя дурят, — пожаловался Кацуки, затем вскинул руки. — Чёртовым жуком, из всех вещей. У меня из-за этих лживых говнюков ёбанные проблемы с доверием.       На это Изуку рассмеялся своим милым смехом. — Каччан, они просто жуки.       — Они не просто жуки, они мои заклятые враги, — он звучал смертельно серьёзно.       Изуку оскалился в улыбке на своего бывшего друга. — Я думал, я твой заклятый враг.       На это Кацуки слегка приподнял уголок губы, словно хотел ухмыльнуться. — Ты близкий второй, Деку.       Изуку сделал вид, что раздавлен. — Не могу поверить, что проиграл каким-то жукам.       Было странно приятно услышать что-то настолько обыденное из уст Кацуки, вроде неприязни к жукам. Не часто Изуку доводилось слышать обычные, повседневные вещи о симпатиях, антипатиях Кацуки или тому подобном. Давно уже Изуку не знал о спортсмене чего-то такого незначительного. Он знал детали о блондине из детства, детали о его спортивных достижениях и знал о вещах, о которых говорили в школе. Но что касается всех изменений и мелочей, о которых в школе особо не болтают, он не знал многого.       Теперь они стояли рядом друг с другом на краю причала. Было мирно, и светляки теперь усвоили урок не подлетать слишком близко, поскольку отлетали в сторону, когда двое куда-то шли. Здесь было удивительно шумно. Как всегда, множество сверчков. Визитная карточка Исэ. И вода, плещущаяся о сваи причала.       Внезапно Кацуки протянул руку. — Эй, дай-ка свой телефон.       — Хм? — Изуку посмотрел на более высокого. — Зачем?       Кацуки закатил глаза. — Я сделаю снимок. Мой телефон здох.       Изуку полез в карман. — О! Без проблем.       В тот момент, когда он передал Кацуки свой телефон, блондин взял его, а затем одним движением спортсмен использовал одну руку, чтобы столкнуть Изуку назад с причала в воду. Изуку упал с удивлённым криком и громким всплеском.       Немедленно Изуку почувствовал, как холодная вода окружила его, и он точно задушит Кацуки, как только выберется на поверхность. Ну, нет, не задушит, но хотел бы. По крайней мере, блондин был достаточно предусмотрителен, чтобы попросить его телефон, чтобы тот не намок. Но всё равно!       Изуку всплыл на поверхность и поплыл. Он был абсолютно мокрый, само собой, и кричал на Кацуки.       — Каччан! Ты ужасный человек! — кричал Изуку, вода стекала с его волос в глаза. — Зачем ты это сделал! Я сейчас—       И тут Изуку замолчал, потому что внезапно заметил.       Кацуки смеялся. Глаза Изуку расширились. Конечно, это было из-за него, но чувствовалось немного иначе. Изуку мог отличить злобный смех, предназначенный для насмешки и унижения другого человека, от смеха, который был искренним, потому что человек чувствовал себя счастливым. И это был последний. Конечно, вероятно, было не очень хорошо, что Каччан чувствовал себя счастливым, столкнув Изуку в воду, но приятный глубокий звук голоса парня стёр эту мысль у него из головы.       Изуку пытался крикнуть ещё, но его голос сорвался в короткие смешки, которые он пытался подавить. — Ты такой мудак, — Изуку старался не смеяться вместе с другим, брызгая водой с причала на Кацуки. — И лжец, — обвинил он.       — Я не врал, — оправдывался Кацуки. — Мой телефон реально здох. И нам нужно сделать тупое фото в какой-то момент. Я просто не сказал когда.       — Ладно, значит, ты не лжец, — надулся Изуку, — но ты всё равно мудак.       — Но ты уже это знал, не так ли, Деку, — усмехнулся Кацуки, приседая близко к краю причала.       Деку ухватился за край причала и подтянулся, пытаясь схватить Кацуки за футболку, чтобы стянуть его в воду, но блондин вовремя отпрыгнул и фыркнул на эту попытку.       Оказавшись снова в воде, Изуку крикнул. — Трус! Залезай сюда, если не трус! — Он отплыл подальше в озеро, уже привыкнув к температуре.       Наконец Кацуки оскалился своей обычной угрожающей ухмылкой, а затем наклонился, чтобы схватить подол своей футболки и снять её через голову.       Изуку почувствовал, как у него внезапно пересохло в горле. Именно тогда он понял, что Кацуки всегда тренируется только в спортивной одежде. Прыгуны с шестом всегда носили очень облегающий спортивный жилет и шорты, которые уменьшали сопротивление воздуха во время бега или в воздухе. Это выглядело как майка, только намного теснее. Изуку уже знал, что у блондина должна быть отличная фигура, но увидеть её во всей красе… Он замер в восхищении.       Кацуки был абсолютно рельефным. Каждый мускул был проработан, и теперь на виду была полная упаковка кубиков пресса. Его бёдра образовывали резкую V-линию, а грудь. Все знали, что руки блондина были огромными и накачанными, так как он всегда был в майке, но увидеть весь набор было совершенно иначе. Кацуки прошёл долгий путь от того ребёнка, с которым когда-то играл Изуку. У Изуку и самого была отнюдь не плохая фигура. Он тренировался, имел сильные руки, ноги и торс. Он был довольно поджарым и в целом очень сильным из-за тренировок с первого года. Но по сравнению с Кацуки, 6’4 футовым богом, он чувствовал себя крошечным.       Изуку тряхнул головой, прогоняя мысли, и снова сосредоточился. Не было ничего необычного в том, чтобы восхищаться чьей-то физической формой. Физическая форма никогда не указывала ни на что в личности человека, кроме его целеустремлённости. Но всё же, чёрт.       Кацуки сделал пару шагов назад, готовясь, прежде чем рвануть вперёд на полной скорости. Достигнув края причала, спортсмен прыгнул, сделав один переворот перед тем, как с плеском погрузиться в воду. Все светлячки разлетелись в стороны от внезапного нарушения их мирной среды.       Когда Кацуки всплывает, он отряхивает мокрые волосы. Обычные шипы теперь прилипли к голове, и Изуку рассмеялся.       — Что такое, задрот, — рыкнул Кацуки, плывя к Изуку вольным стилем.       Зеленоволосый продолжал смеяться, держась на плаву. — Т-твои волосы, — проговорил он между смешками.       Кацуки использовал одну руку, чтобы обдать Изуку волной воды в лицо. — Завались! Твои не лучше. Зато теперь виден твой толстенный лоб.       Изуку аж вздохнул и швырнул водой обратно в блондина, отплывая. — Каччан! Это грубо!       Упомянутый спортсмен бросил на него взгляд недоверия, прежде чем поплыть к нему. — Сука, не веди себя теперь так невинно, ублюдок. Ты начал. Возвращайся сюда, тупой задрот.       Изуку и правда начал, рассмеявшись над его прилипшими волосами, которые теперь были зачёсаны назад и выглядели несправедливо хорошо, но это не означало, что он заслуживал смерти.       Светлячки к этому моменту держались подальше от них из-за брызг, которые они поднимали. Крики Изуку и Кацуки, вероятно, были слышны сквозь деревья, учитывая, что в округе, наверное, никого, кроме них, не было.       — П-погоди секунду! — закричал Изуку, отчаянно пытаясь уплыть от Кацуки, который приближался всё ближе. — Мы можем заключить перемирие? Я не хотел этого! Твои волосы выглядят хорошо, Каччан. Погоди! Погоди секунду. Пощади!       Но было слишком поздно. Блондин настиг его и обрушил на него детские водяные атаки, словно они снова были маленькими. Изуку, уставший держаться на воде, не имел времени на контратаку и в итоге получил воду в нос и в рот.       Хотя это могло показаться глупым — то, что они делали в полночь у заброшенного причала, — Изуку собирался сохранить это в своей памяти навсегда.       Между ними не было доверия. Между ними не было дружбы. Между ними не было ничего, кроме долгих лет хождения по грани между врагами и простого терпения друг друга.       Была только эта ночь и этот маленький островок радости, который она принесла Изуку.       За одну ночь Изуку только что нарушил нетронутый барьер между подростковым опытом, который у него был, и подростковым опытом, о котором он не знал, что хотел. Нет, Изуку не чувствовал необходимости ходить на каждую вечеринку (не то чтобы кто-то не мог, если хотел) или пускаться во все тяжкие.       Если бы было больше таких моментов, когда он может отпустить себя ненадолго и почувствовать, каково это — оживать таким образом, то этого было бы более чем достаточно.       В какой-то момент Кацуки взял телефон Изуку с края причала, где оставил его, и, удерживаясь одной рукой на плаву, опустил телефон и сделал снимок для доказательства. Вспышка осветила воду, и блондину удалось запечатлеть Изуку в воде в середине смеха. Фон был полностью тёмным, но вспышка достаточно хорошо осветила Изуку, а также воду на переднем плане и край мокрых волос Кацуки.       — Эй, не урони мой телефон в воду! — напомнил Изуку, подплывая ближе к причалу, где был Кацуки.       Кацуки показательно притворился, что роняет его, прежде чем снова положить на безопасное место. Внезапно Изуку заметил то, чего раньше не видел, так как смотрел на спину Кацуки, когда блондин тянулся, чтобы убрать его телефон.       — У тебя есть татуировка? — спросил Изуку в восхищении.       Кацуки замер, глядя через плечо, словно мог увидеть собственную татуировку на спине, затем кивнул в подтверждение.       Татуировки были вроде как табу, но Кацуки в целом делал то, что хотел. Изуку внезапно почувствовал себя нервным, спрашивая, но он осторожно протянул руку.       — ...Можно? — спросил он, глаза полные любопытства. Он не был уверен, какого ответа ожидал.       Казалось, Кацуки задумался на мгновение, нехарактерно молчалив. Изуку уже собирался убрать руку, когда Кацуки повернулся к нему спиной в воде.       Изуку предстал вид чёрных чернил, выгравированных на плече спортсмена. Это было нечто не слишком экстравагантное. Простой линейный набросок ястреба с распростёртыми крыльями в полёте, а под ним — дата. Не думая, Изуку протянул руку, чтобы провести по линиям чернил, и сразу почувствовал, как Кацуки напрягся от внезапного контакта, словно не ожидал, что Изуку приблизится к нему даже на десять футов, не говоря уже о руках. Вместо того чтобы разозлиться и оттолкнуть его, блондин постоял ещё мгновение или два, прежде чем отвернуться. Руки Изуку снова опустились в воду.       — Это прекрасно, Каччан, — прокомментировал Изуку.       Упомянутый блондин закатил глаза. — Да, да. Я сделал её не потому, что она пиздец красивая или что-то в этом роде.       — Знаешь, — Изуку испытал свою смелость, — это нормально сказать, что она крас—       Кацуки простонал. — Просто заткнись, ладно?       Изуку замолчал на этом, и они постояли в воде ещё несколько секунд, прежде чем любопытство зеленоглазого юноши взяло верх. — Что именно она означает?       Кацуки тогда перевернулся на спину, и Изуку сделал то же самое. Несколько мгновений было тихо, и Изуку подумал, что тот не ответит. Это было нормально. Было хорошо: хотя они не разговаривали, что, вероятно, к лучшему, это было странно мирно. Контраст тому, кем был Кацуки. Но затем он всё же ответил.       — Дата — это первый раз, когда я взял в руки шест и прыгнул, — наконец сказал Кацуки. — Я был новичком и взял жалкие 7 футов высоты. Но это был первый раз, когда я почувствовал, каково это — летать. Отсюда и ястреб. А ястребы самые ахуенные. Хищная птица. Как я. Я, блядь, выиграю всё. Просто смотри.       Изуку повернул голову, чтобы посмотреть на блондина, уловив его профиль, пока спортсмен лежал на поверхности воды. И он снова вспомнил о черте, которой Кацуки всегда обладал и которую он никогда не отрицал, вызывавшей у него восхищение каждый раз: его страсть. Именно это заставляло Изуку все эти годы наблюдать со стороны, что, как ни странно, поддерживало его мотивацию.       У Изуку был лёгкий ответ на это. Улыбаясь, хотя другой не мог видеть, Изуку вернулся к лежанию на воде и произнёс. — Обязательно.