From The Sidelines

      Карабкаться по дереву в мокрой, а теперь ещё и ледяной одежде, было, пожалуй, одним из самых сложных испытаний, с которыми приходилось сталкиваться Изуку. Его зубы стучали, и Кацуки пришлось подсаживать его на первую ветку. Они вернулись с озера со светлячками около двух часов ночи, хотя Изуку солгал бы, если бы сказал, что не хотел остаться ещё немного. Почувствовать, как сморщиваются пальцы в холодной воде ещё немного. Послушать плеск воды и стрекот цикад ещё немного. Но, увы, всему рано или поздно суждено стать воспоминаниями.       По дороге домой окна были опущены в попытке высушить их мокрую одежду, и, возможно, потому что 2 часа ночи — это далеко за пределами его обычного времени сна, но Изуку разболтался перед Кацуки. Проснувшись следующим утром, он с трудом мог вспомнить, о чём говорил. Что-то о неудавшейся попытке Шото флиртовать с кем-то, кто ему приглянулся, и у него остались смутные воспоминания о том, что он много смеялся. Единственное ясное воспоминание, которое он сохранил о последних 20 минутах прошлой ночи, когда его веки начали тяжелеть, а язык понёсся сам по себе, — это то, что всё то время, пока он тараторил, Кацуки ни разу не сказал ему остановиться.       Выходные пролетели, и Изуку провёл бóльшую часть этого времени, оставаясь дома и помогая матери с некоторыми рабочими делами, раз уж было время. Их отношения были, по большей части, близкими. Отец Изуку ушёл, когда он был маленьким, но по крайней мере оставил ему несколько далёких, но тёплых воспоминаний о походах на детскую площадку или тайных побегах от мамы Инко, чтобы купить мороженое и сходить на пляж.       Когда его отец ушёл, Инко направила всю свою энергию на две вещи: на Изуку и на работу. Она была самой присутствующей матерью, иногда почти слишком присутствующей, а также самым трудолюбивым человеком, которым Изуку искренне восхищался, открыв собственный магазин индивидуальной печати. Он был известен своими необычными часами работы. Магазин открывался в 7 утра и закрывался в 3 дня. Это имело смысл, когда Изуку был маленьким и ему нужно было, чтобы кто-то был дома, когда он возвращался из школы, чтобы позаботиться о нём, но по мере его взросления эти часы становились всё менее нужными. Он мог позаботиться о себе. Это не означало, что он не ценил время, которое они проводили вместе, каким бы навязчивым оно иногда ни было. Его научили ценить всё.       Но Изуку чувствовал это. Что-то странное, но новое входит в его жизнь, накатывая, как шторм с тучами настолько тёмными, что он не мог разглядеть, что за горизонтом. Это было непредсказуемо, захватывающе, ужасающе, но прежде всего — силой перемен. И Изуку не был уверен, как это развернётся, ни для него самого, ни для его отношений с другими: с матерью, Каччаном и тому подобными.       Понедельник и вторник пролетели, и снова от Кацуки не было особых вестей. Это было нормально, ведь Изуку никогда не ожидал, что они на самом деле будут последовательны в том, какое бы ни было растущее знакомство между ними. Кацуки дал понять, что предпочёл бы, чтобы они просто отрабатывали свой час в неделю и на этом всё заканчивалось. И Изуку верит, что так будет лучше.       Однако это не мешало зеленоволосому с нетерпением ждать их часа на неделе, особенно учитывая, что Кацуки был относительно сдержан с тех пор, как они заключили сделку стать партнёрами в этом. А потом он себя щипал, когда замечал, что его мысли становятся слишком взволнованными, потому что Изуку не нужно было этого делать. Они не были друзьями.       Изуку погружал ложку в матча-чизкейк, которого ждал весь день, сидя с друзьями за обедом в тот вторник, когда один из прыгунов с шестом подошёл и положил руки на их стол. Команда по прыжкам с шестом была небольшой, но талантливой, и обычно они занимали целый стол для себя. Изуку поднял взгляд и увидел, что это был Киршима Эйджиро, а затем перевёл его на пустое место рядом с Кацуки, откуда тот только что пришёл. Блондин был занят едой и, казалось, не заметил, что его товарищ по команде ушёл.       Киришима тоже был другом Изуку, хотя они не были особенно близки. Красноволосый всегда был очень общительным и дружелюбным по отношению к другим, так что, естественно, его круг общения был широк. В конкретной группе друзей Изуку все хорошо знали Киришиму и ещё пару друзей Кацуки. Но если Изуку и Кацуки оказывались в одном месте, две группы внезапно расходились.       — Привет! — Киришима уселся на свободное место рядом с Шото. — Как дела?       Шото похлопал рукой по спине красноволосого и тепло его поприветствовал. — Просто обедаем. Как прыжки?       Киришима улыбнулся, но почесал затылок. — Эх, могло быть и лучше. Быть в команде с Бакуго Кацуки ощущается одновременно и мотивированно, и подавленно, — он рассмеялся. — Но я определённо пройду дальше региональных в этом году... Наверно...       Изуку улыбнулся. — Ты сможешь! Я видел твои тренировочные забеги!       Киришима рассмеялся на это. — А я-то думал, ты останавливаешься только ради одного человека.       На это зеленоволосый покраснел. Тем временем остальные продолжали разговор с вновь прибывшим несколько минут, немного наверстывая упущенное, хотя некоторые из них учились в одних классах.       Наконец Киришима спросил. — Слушайте, я хотел спросить, придёте ли вы все на сезонный стартовый барбекю в четверг вечером?       Очако оживилась. — О! Я как раз собиралась прийти. Мина пригласила меня на днях. Будет же здорово, да?       — Да! — ответил он. — Это стартовое мероприятие сезона для всех видов лёгкой атлетики, но на самом деле все сосредоточены на прыжках с шестом, прыжках в длину и беге по пересечённой местности.       Иида ответил, что он занят, а Шото промычал. — Я слышал об этом. Где это будет?       — На пляжном домике Тэцутэцу. Знаешь, тот современный на углу Хайн-стрит и Баки? — рассказал Киришима. — Это не будет что-то сумасшедшее. Просто старт. Изюминкой вечера станет традиция, — сказал он с подмигиванием.       Ах, традиция сезонного старта, подумал про себя Изуку. Практически все в школе знали о ней. Сам Изуку никогда не был на ежегодном старте, благодаря своей матери, несмотря на приглашения каждый год, но даже тогда он знал о традиции. Это всегда должно было быть приятное барбекю в доме одного из членов команды, с небольшим количеством выпивки и других шалостей, но ничего слишком серьёзного. Однако около десяти лет назад какой-то член команды по кроссу и другой из команды по бегу с барьерами вступили в физическую драку из-за чего-то настолько мелкого и незначительного, и некоторые другие присоединились.       По какой-то причине с тех пор стало традицией на стартовом мероприятии устраивать ночь драк. Когда некоторые из спортсменов добровольно сходились друг с другом и немного сражались, чтобы начать сезон, абсолютно без злобы.       Изуку знал, что Кацуки участвовал каждый год. Он также знал, что блондин выигрывал каждый год, против кого бы его ни поставили. Это выглядело весело, особенно учитывая, что не было никаких реальных конфликтов, ведущих к дракам, и это была просто странная традиция. Конечно, он хотел пойти, но вопрос в том, сможет ли он, был другим.       — Мам, можно я пойду на сезонный старт в этот четверг? Там будет барбекю, — нервно спросил Изуку у Инко позже тем же вечером за ужином. Он с неохотой пропустил наблюдение за Кацуки на тренировке, чтобы вернуться домой пораньше и сделать мать счастливой. Она знала, что Изуку уже несколько лет останавливается на несколько минут, чтобы посмотреть на тренировки Кацуки, но всегда предпочитала, чтобы он шёл домой, как только заканчивались его школьные дела. Поэтому в попытке, возможно, поднять Инко настроение, Изуку сегодня вернулся домой раньше и сделал практически всё, что она просила, как только она это просила. Загрузить бельё в сушилку? Готово. Приготовить рис? Готово. Накрыть на стол? Готово.       И теперь он сидит в ожидании ответа на свою просьбу. Последний раз, когда он смог пойти на крупное мероприятие, было, наверно, около месяца назад, и даже тогда у него был комендантский час до 21:00. Это было раздражающе, потому что его знали как того друга, который всегда уходил, когда всё только начиналось. В средней школе или около того это было понятно, потому что большинство детей тоже были под такими правилами. Но сейчас он уже давно в возрасте, чтобы позаботиться о себе.       Просить разрешения на что-либо всегда ощущалось, будто он ходит по яичной скорлупе или пытается обезвредить бомбу и должен тщательно выбрать провод правильного цвета, иначе дом взорвётся. Забавно то, что когда Инко злилась, она не кричала. Она не сердилась. Вместо этого она вежливо выражала несогласие и заставляла его чувствовать себя виноватым за провоцирование споров. Он прошёл достаточно курсов психологии, чтобы к этому моменту понимать, что тактика его матери была немного манипулятивной, но он был уверен, что это не её намерение.       Инко сделала ещё несколько укусов своей еды, намеренно не торопясь, что сводило Изуку с ума. Она всегда так поступала, когда он просил разрешения выйти. Она становилась очень тихой, продолжала заниматься своими делами и заставляла его ждать в муках, прежде чем дать невнятный ответ. Звук ложки, скребущей по тарелке, был мучителен для его ушей.       — Изуку, дорогой, почему ты спрашиваешь всего за два дня? — Инко подняла взгляд с тарелки и спросила мягким голосом.       Изуку прикусил губу. — Мне кажется, это разумное время для просьбы. Кроме того, меня официально пригласили только сегодня.       — Кто тебя пригласил?       — Киришима, — ответил Изуку.       — Прыгун с шестом? Он один из друзей Кацуки, верно? — спросила она.       Изуку кивнул. — Да.       — Это была его обязанность — пригласить тебя раньше, Изуку, — настаивала Инко.       Изуку почувствовал, как напряглись его руки, но расслабился. — Мам, большинство людей вообще не спрашивают, не говоря уже о двух днях заранее. Так почему ты не можешь быть немного более снисходитель—       — Меня не волнует большинство людей, Зуку, — Инко медленно сложила ладони вместе. — Ты мой сын, и я имею право устанавливать стандарты того, что считаю приемлемым поведением по отношению к тебе. Ты так дорог мне, знаешь, и я не могу терпеть, когда люди безответственно относятся к твоему времени и—       — Почему я не могу иметь своих собственных стандартов? — Изуку посмотрел на свою тарелку и тихо спросил. Повышение голоса только заставило бы его мать играть роль жертвы.       — Потому что, — Инко взяла его руку в свою, — ты не можешь думать только о себе, Изуку. Ты также должен думать о чувствах других людей и своей семьи. И о последствиях твоих решений.       Внезапно Изуку подумал, что это уже не о стартовом мероприятии. — Мам, это о—       — Что бы ты ни собирался сказать, Изуку, — её голос был сладок, как нектар, — пожалуйста, не надо. Мы никогда не спорим. Я не хочу, чтобы этот прекрасный день был испорчен.       Изуку замолкает на этом, и на мгновение воздух становится тяжёлым, пока он не пытается ещё раз. — Мам, можно я пойду?       На это Инко вздыхает и спрашивает. — Где это будет?       После того как были обсуждены абсолютно все детали до мелочей, включая адрес, точный комендантский час и прочее, Изуку наконец разрешили пойти при условии, что он вернётся домой к 22:00. Если мероприятие начиналось в 18:00, то это было достаточно времени, подумал про себя Изуку, и хотя он должен был быть удовлетворён, больше всего он чувствовал раздражение от того, что ему приходится проходить через этот же разговор и этот же процесс каждый раз, когда он хочет куда-то пойти. Инко хотела, чтобы он поступил в колледж поблизости, не дальше часа езды, чтобы он мог ездить туда-сюда из дома, и поэтому он не был уверен, когда ему позволят иметь больше свободы в своей жизни.       С измученной душой после ужина Изуку поднялся наверх в свою спальню, запер дверь и лёг на кровать. Он уставился в потолок и глубоко дышал. Не злись. Не раздражайся. Не грусти. Он успокаивал себя, пока не смог перестать думать о том, как расстроен, и задавался вопросом, каково это — иметь больше контроля.       В голове внезапно всплыл Кацуки, и Изуку обнаружил, что думает о спортсмене. Когда он был с Кацуки в ту ночь, всё казалось таким простым. Иметь чувство контроля. Изуку не знал, что это было, но с уверенностью и назойливостью Кацуки это был тот толчок, который ему был нужен, чтобы сделать что-то вне зоны комфорта.       Изуку открыл на телефоне фотографию, которую Кацуки сделал той ночью у озера. Он смотрел на свою собственную улыбку, широкую и беззаботную, пока он держался на воде в темноте под прекрасным ночным небом. Не думая, он нажал кнопку звонка.       Когда он осознал, что сделал, Изуку резко подскочил на кровати и запаниковал из-за телефона, уронив его в процессе. Он нащупал его на полу, стараясь дотянуться и отчаянно пытаясь завершить звонок, но как раз когда он поднял его, Кацуки ответил.       — Деку? — спросил Кацуки с явным раздражением в тоне. Они не разговаривали с той ночи у озера.       Изуку крепко сжал свой телефон, поднося его к уху. — А-ах! Каччан! — Его голос был немного слишком громким в динамике.       — Блядь, потише. Ты взорвёшь мне уши к хуям, — сказал блондин по телефону.       Голос Кацуки в трубке звучал хрипловато, и Изуку покачал головой. — Прости!       — За что? За то, что взорвал мне уши? Или за то, что пропустил мою тренировку сегодня? — поддразнил Кацуки. — Что, я больше недостаточно интересен?       — Это неправда! — сказал Изуку немного слишком быстро, прежде чем осознал, насколько жутко это прозвучало. — Э-э, у меня были дела дома. Но ты заметил? — Изуку обнаружил, что слегка улыбается этому. Было забавно.       После мгновения молчания Кацуки спросил. — Так чё тебе, блядь, надо?       А, точно. Изуку забыл, что в трансе он случайно позвонил блондину. Он не был уверен, просто ли хотел почувствовать то же ощущение свободы, которое давало ему присутствие Кацуки, даже если это было на те несколько часов, что они были вместе, или его палец и вправду сам пошевелился. И теперь он уже занял тридцать секунд времени Кацуки и получит порцию крика, если не скажет что-то стоящее этих секунд.       — Э-эм, — Изуку судорожно соображал, — мне нужна помощь с домашним заданием по физике.       После нескольких мгновений молчания Изуку подумал, что связь прервалась, но затем Кацуки снова заговорил.       — Хуёвый из тебя лжец, Деку, — констатировал блондин как факт.       Изуку побледнел. — В-всмысле.       — В карамысле. У тебя, так-то, наивысший средний балл по физике, — грубо проговорил Кацуки. — С хрена ли тебе нужна моя помощь? Пытаешься надо мной поиздеваться?       — Нет! — Изуку услышал, как сам восклицает паническим тоном. — Просто у тебя второй наивысший балл, а я пропустил урок сегодня, потому что был на генеральной репетиции инициации студенческого совета, — эта часть не была ложью.       Кацуки обдумал ситуацию. — Не моя проблема.       — Каччан, пожалуйста, — взмолился Изуку, внезапно осознавая, что ему и правда нужно наверстать.       — Мистер Айзава тебя подтянет, задрот, — возразил Кацуки.       Это было правдой. Однако Изуку парировал. — Но домашнее задание нужно сдать завтра.       После некоторого шуршания на другом конце Кацуки затем сказал прямо в трубку, голос его был низким, как обычно. — Ты прям так сильно этого хочешь. Что ты сделаешь для меня, Деку.       На это лицо Изуку запылало, и его мозг отчаянно пытался вылезти из сточной канавы. Просто эти слова часто слышались в других обстоятельствах, и разум Изуку сразу же устремился туда.       Сглотнув, он застенчиво ответил. — Чего ты хочешь?       На линии повисла пауза, словно Кацуки размышлял. Изуку сидел и терпеливо ждал на другом конце, гадая, какую сделку предложит блондин. Кацуки действительно никогда ничего не просил бы у него, даже если не мог сделать это сам. Так что Изуку не был уверен, что будет другой стороной сделки.       — Сбеги, — наконец прервал тишину Кацуки. — Прямо сейчас. Сам.       Изуку с ужасом посмотрел на телефон. — П-прямо сейчас? Каччан, ещё даже не стемнело!       — У меня тоже есть глаза, Деку, — заявил Кацуки скучающим тоном.       Изуку вцепился в волосы. — Меня поймают. Я н-не могу.       — Но ты хочешь, — констатировал Кацуки как факт.       Изуку замолчал. — Что ты имеешь в виду.       — Признай, Деку. Ты хочешь, чтобы я дал тебе оправдание нарушить правила. Разве не поэтому ты позвонил мне? — сказал Кацуки, и Изуку практически видел его усмешку с другой стороны телефона.       Изуку едва мог что-то сказать. Неужели он это делал? Разве не поэтому он вообще нажал кнопку звонка? Почему Кацуки был первым человеком, о котором он подумал после истории с матерью?       Если это так, он отказывался в этом признаваться и сказал ещё раз. — Каччан, я позвонил тебе, потому что мне нужна помощь с домашним заданием по физике.       Кацуки промычал, затем выдвинул свой ультиматум. — Тогда сбеги.       Изуку забормотал и посмотрел в своё окно. Его мать сейчас была в своей комнате, разбирая рабочую почту. Он слышал, как отсюда доносится её музыка для концентрации. И затем он проговорил в трубку. — Куда мне вообще идти?       — Знаешь детскую площадку возле той жёлтой заправки?       Руки Изуку застыли. Детскую площадку возле жёлтой заправки? Кацуки шутит? Он помнил её? Как он мог не помнить. Было почти более удивительно, что Кацуки вообще задал этот вопрос. Именно там они встретились все те годы назад.       Тихим тоном зеленоволосый ответил. — Конечно, помню. Полагаю, ты забыл.       — Встреться со мной там. Через десять. Бери своё дерьмо. Я нехотя помогу тебе, но ты мне должен, — потребовал Кацуки.       Изуку фыркнул. — Ладно.       Затем он убедился, что дверь его спальни заперта, прежде чем открыл свой ноутбук. В момент чистой гениальности Изуку нажал на видео под названием «Звуки храпа», которое длилось 4 часа, и поставил его на свою кровать на нормальной громкости. Затем, как можно тише, он приподнял своё окно, зажав домашнее задание под мышкой, и молился, чтобы его не поймали.       Изуку добежал до детской площадки за рекордное время, пытаясь набрать как можно больше расстояния от своего дома, чтобы чувствовать себя в большей безопасности от всевидящих глаз матери. Как только он увидел поблизости детскую площадку, воспоминания Изуку вернулись к летним дням, проведённым с определённым блондином на качелях, где они обсуждали своих любимых супергероев и спортсменов. Или когда Кацуки крутил его на карусели, пока он визжал от восторга. Видеть их обоих сейчас, примерно на десять с лишним лет старше, как двух отдельных людей, заставляло его чувствовать внутри немного грусть.       Изуку увидел другого парня на одних из качелей, держащего в руках своё домашнее задание и смотрящего вниз на бумагу с сосредоточенностью. Вид высокого и мускулистого тела Кацуки на крошечных детских качелях заставил его громко рассмеяться, и, услышав звук, блондин поднял взгляд, затем закатил глаза.       — Ублюдок, — цокнул Кацуки. — Ты и правда это сделал.       — Сделал! — улыбнулся Изуку, прежде чем плюхнуться на качели рядом с Кацуки. — Ты мной не гордишься?       — За предательство твоей бедной матери? — усмехнулся Кацуки. — Какой ужасный сын.       Изуку посмотрел с ужасом. — Это ты мне сказал это сделать!       Кацуки отмахнулся от него. — Разве? Не припоминаю.       Изуку высунул язык и несколько мгновений качал ногами взад-вперёд. — Ты часто сюда приходишь?       Кацуки снова посмотрел вниз на своё домашнее задание, которое было выполнено наполовину. — Тебя ебать это не должно. Сколько ты успел по волновым колебаниям?       Изуку задумался. — Не очень много. Я был на уроке только первые десять минут.       Выяснилось, что Кацуки был нетерпеливым учителем. Кто бы мог подумать. Изуку был абсолютно блестящ в физике движения и не так хорош в физике звука. Это имело смысл, учитывая его любовь к анализу движения и спортсменов, таких как Кацуки. Каждый раз, когда он тратил лишнюю секунду на понимание концепции, блондин шлёпал его по макушке собственным домашним заданием. Это никогда не было больно, но немного раздражало. Тем не менее, это оказалось эффективным, потому что Изуку был полон решимости понять всё быстро.       Примерно через сорок минут Изуку достаточно хорошо понял урок, чтобы выполнить домашнее задание, но вместо того чтобы идти домой, он посидел там ещё немного. Его мать ещё не завалила его телефон миллиардом сообщений, так что он предположил, что его схема сработала. И, чувствуя себя немного гордым, Изуку рассказал об этом Кацуки.       — Значит, бедная женщина теперь думает, что у тебя проблемы с храпом, — фыркнул на это Кацуки.       Изуку пожал плечами, пока его ноги качались взад-вперёд. — Лучше, чем если бы она думала, что я вышел на улицу и принимаю наркотики.       — Но на самом деле ты просто вышел, чтобы получить помощь по домашнему заданию, — указал Кацуки. — Что за задрот.       — Эй! — нахмурился Изуку. — Это ты мне помогаешь. Так кто же сейчас задрот?       — Всё ещё ты, — настаивал Кацуки. — Я, блядь, сложен как бог, так что любая моя занудность аннулируется, — блондин сказал это, хлопнув себя по толстым бицепсам. Изуку не мог не согласиться с первой частью.       — Это так не работает, — закатил глаза Изуку. — И я тоже сильный, знаешь ли.       Кацуки приподнял бровь на это. — Да ну?       — Вообще-то, да, — фыркнул Изуку и встал в полный рост, положив руки на бёдра и выпятив грудь.       Коварно ухмыляясь, Кацуки спрыгнул со своих качелей и встал в полный рост, сделав шаг ближе, пока не возвышался над Изуку и не смотрел сверху вниз на зеленоглазого юношу. Изуку почувствовал, как жар поднимается к его шее. Кацуки был таким... высоким и крупным.       — Как насчёт того, чтобы прийти на старт в четверг вечером, и мы посмотрим, насколько ты силён. Ты, наверное, сможешь справиться с Токоями или кем-то вроде него, — сказал Кацуки.       — Я, наверное, смогу справиться с тобой, — в момент уверенности ответил Изуку, глядя на более высокого.       — О? — Кацуки сделал шаг вперёд, пока спина Изуку не упёрлась в стойку качелей, и наклонился до уровня зеленоволосого. — Ты так думаешь?       Изуку почувствовал, будто не может дышать, и он не знал почему. — Кто знает.       Отступив назад и снова сев на свои качели, Кацуки издал хриплый смех. — Вот как.       Изуку снова садится на качели рядом с ним, держится за цепи и раскачивается взад-вперёд. Было забавно, что он не чувствовал себя особенно неловко. Он был больше удивлён, что его не выгнали из поля зрения Кацуки в тот момент, когда они закончили. Солнце медленно садилось, словно давая Изуку достаточно времени, чтобы поговорить ещё немного с человеком, которого он считает своим давним противником, словно желая, чтобы он приблизился и коснулся огня.       Детская площадка выглядела точно так же, как в его детстве, за исключением того, что Кацуки больше не был долговязым ребёнком, а стал красивым спортсменом-звездой с проблемной личностью. И Изуку тоже был уже не тем же человеком.       Изуку вдохнул вечерний весенний воздух, слушая, как Кацуки жалуется на одного члена команды по прыжкам с шестом, когда Изуку спросил его, как прошла тренировка, и задумался, в какой момент на этом пути это перестало быть их обычным делом. И затем, пока они десять минут спорили о том, что лучше — ванна или душ, Изуку потом задавался вопросом, может ли это когда-нибудь снова стать их новой нормой.       А потом он вспомнил. Любому опыту в конечном итоге суждено стать воспоминанием. Ведь что это? Это была сделка на один семестр.       Когда уличные фонари в Исэ зажглись, это был сигнал Изуку уходить, хотя он мог бы остаться дольше, если бы не был слишком параноиком. Спрыгнув с качелей, Изуку потянулся и обернулся к Кацуки, который всё ещё сидел там.       — Ты ещё долго здесь пробудешь? — спросил Изуку.       Кацуки достал свой телефон и посмотрел на время. — Нет.       — О, — Изуку неловко постоял там, прежде чем указать в сторону своего дома. — Я... пойду. Пока не стало совсем темно.       — Не нужно это объявлять, — сказал Кацуки, засовывая телефон обратно в карманы своих спортивных штанов.       — Верно, — застенчиво рассмеялся Изуку, затем повернулся, чтобы выйти с детской площадки. Теперь, когда стемнело, он мог чувствовать себя менее нервным из-за того, чтобы снова залезть в своё окно. Ему, наверное, придётся подпрыгнуть, чтобы достать до первой ветки, и надеяться, что это не вызовет слишком много шума.       Как раз когда он собирался сделать следующий шаг, он услышал, как Кацуки крикнул ему вслед.       — Эй, ублюдок неуклюжий. Смотри, блядь, под ноги, — Кацуки предупредил, кивнув на его ступни.       — Хм? — Изуку посмотрел на блондина, затем вниз на свои ноги. Прямо перед его левой ногой лежал острый камень, который казался скрытым травой детской площадки.       — Я сказал, смотри под ноги. Ты всегда тут спотыкаешься, — указал Кацуки с каменным лицом.       Изуку склонил голову набок. Он всегда... спотыкался именно здесь? И тогда Изуку вспомнил. Все синяки и мелкие царапины на его коленях, когда он был младше, от падений снова и снова на этот конкретный камень по пути домой. Слёзы, текущие по его щекам, пока маленькому Кацуки приходилось бежать за его мамой. Выговор, который он получил за то, что никогда не помнил, что камень там.       Изуку снова посмотрел на блондина, который всё ещё сидел на качелях, затем улыбнулся.       — Так ты помнишь, — усмехнулся Изуку.       Словно пойманный на том, чего не должен был делать, глаза Кацуки расширились на долю секунды, прежде чем он отвернулся и снова посмотрел вниз на свой телефон. Но этого было достаточно, чтобы Изуку заметил.       Когда настал четверг, Изуку стоял перед зеркалом, разглядывая себя. На нём не было ничего слишком экстравагантного, но и не его обычная одежда. Сверху он надел красивый белый свитер с тёмно-синими облегающими леггинсами. Поскольку он занимался спортом, его ноги и задница отлично смотрелись в леггинсах, и он был доволен собой, хотя штаны были немного тесноваты. Он пришёл к Очако домой, чтобы они с Шото могли поехать вместе на её машине к пляжному дому. Прежде чем он покинул дом, мать ещё раз напомнила ему о своевременном возвращении.       Пляжный дом был построен в очень современном стиле с точки зрения архитектуры.       Он сильно отличался от того, как выглядела бoльшая часть Исэ, которая напоминала скорее пляжный и озёрный городок из 80-х со своей классической аурой и ретро-атмосферой. Бóльшая часть Исэ имела красочный, традиционный вид, но этот конкретный дом, казалось, был полностью из стекла, мрамора и серовато-белого камня.       Поскольку семья Тэцутэцу специализировалась на стальном бизнесе, они зарабатывали огромные деньги. Это выглядело как типичные подростковые барбекю на заднем дворе, которые Изуку видел в фильмах.       На открытой задней лужайке, где проходило барбекю, были установлены факелы тики. А дом состоял в основном из стеклянных панелей, которые могли раздвигаться и закрываться, чтобы люди могли входить и выходить. С одной стороны террасы был пристроен бассейн с бесконечным краем и искусственным водопадом спереди, вокруг которого толпилось множество людей. Машины были выстроены вдоль подъездной дорожки и улицы, и шум был слышен уже в соседнем квартале, пока они подходили.       Именно на огромной задней лужайке разворачивались все основные события. Газон был безупречно подстрижен и хорошо освещён. Повсюду стояли столы с едой и напитками. На задней террасе, ведущей на лужайку, висел огромный баннер с надписью «Сезонный старт», и люди были в каждом углу. Некоторые опрокидывали содовую, которая не могла их сильно опьянить, учитывая содержание алкоголя всего в 5%. Другие просто разговаривали. Кто-то перекидывался мячом. Поскольку земля была частной собственностью у самого пляжа, никакого забора, отделявшего их задний двор от песка и океана, не было. Поэтому вид был великолепен. Пляжи Исэ всегда были чистыми, с белым песком и фоном из далёких гор. А в это время особенно, цвета солнца на воде делали её похожей на жидкое золото.       Изуку заметил Кацуки, стоящего в группе там, где собрались некоторые спортсмены. Блондин был в облегающей серой майке и рваных джинсах, которые не должны были выглядеть настолько хорошо. Но все на барбекю сказали бы то же самое, так что Изуку не чувствовал себя странно из-за таких мыслей.       Изуку официально заявил бы, что, вероятно, взаимодействовал с Кацуки за эту прошедшую неделю больше, чем за прошлый месяц. На днях они были на детской площадке. А затем в четверг Изуку снова остался посмотреть на индивидуальную тренировку спортсмена с вишнёвым Gatorade в руке. Они снова мало говорили друг с другом, но Изуку ценил тот факт, что ему всё равно разрешили остаться и смотреть, даже если ему снова пришлось уйти немного раньше.       А затем позже в четверг, который был сегодня, ночью стартового мероприятия, он снова видит блондина, хотя Изуку был уверен, что они не будут общаться. Здесь буквально были все остальные, с кем можно поговорить, кроме друг друга.       Изуку позволил друзьям тащить себя из одной группы друзей в другую, и Изуку, считавшийся в некотором роде всеобщим любимцем городка, ценил социальное взаимодействие и был радушно принят всеми. Ночь наступила незаметно, но все прекрасно проводили время. Музыка играла громко, с ностальгической синтвейв-тематикой, смешанной с некоторыми классическими треками. Океан был прекрасен, как и дом, и атмосфера. Около 7 часов начались бои.       Посреди заднего двора лежал большой коричневый брезент, служивший рингом, и половина зрителей расставила вокруг него шезлонги, а другая половина либо сидела на земле рядом с креслами, либо просто стояла, чтобы наблюдать. Всё было хорошо освещено множеством факелов тики, уличными фонарями и светом из дома. Некоторым было не очень интересно смотреть, и вместо этого они тусовались в других уголках территории, занимаясь чем хотели.       Но для Изуку в частности, никогда лично не видевшего традицию стартовой вечеринки, было интересно посмотреть. Он сидел на шезлонге прямо рядом с брезентом, держа в руке лёгкое клубничное пиво. Изуку не думал, что пиво сильно на него влияет, так что не повредило выпить одно. Очако сидела рядом с ним, взволнованная предстоящим зрелищем, а Шото был где-то в другом месте, занимаясь бог знает чем. Вокруг брезента собралась приличная толпа, наблюдая за матчем между двумя прыгунами в длину. Напротив него, с другой стороны брезента, сидел Кацуки.       Блондин был рядом со своими друзьями. Он сидел на крышке холодильника, наклонившись вперёд, упираясь локтями в колени, и наблюдал за поединками. К его руке прижималась незнакомая девушка, которую Изуку никогда раньше не видел, с длинными чёрными волосами и великолепными лисьими глазами. Её рука лежала на его бицепсе, и Изуку подумал, что она чувствовала в этот момент. Были ли его руки такими же толстыми и крепкими, как выглядели? Ему хотелось знать, конечно же, в физических целях. Его не волновало, чем или кем занимался Кацуки. Это не было его делом, но это не означало, что ему не становилось неловко при мысли об этом.       Когда Кацуки заметил, что он пялится, и их взгляды встретились, тёмный рубиново-красный с широкими зелёными глазами, Изуку быстро отвёл взгляд и снова посмотрел на поединок. Победа была лёгкой, и победитель помог проигравшему подняться с земли, и они дали пять, словно не избивали друг друга несколькими мгновениями ранее. Это была, честно говоря, глупая традиция, учитывая, что если кто-то из этих спортсменов серьёзно травмируется, то это разрушит смысл удачной стартовой вечеринки. Но это не означало, что это не было чертовски занимательно.       По мере того как поединки продолжались, Изуку заметил, что разбирает формы и техники участников с Очако, которая, как он был уверен, слушала лишь вполуха. Это не имело значения, однако, поскольку он увлекался подобными вещами и ему нужно было где-то выговориться, а не только в своём блокноте. Изуку, вероятно, раздражал некоторых людей рядом своим постоянным болтанием о форме этого человека, технике того, о том, что они делали отлично, или что могли бы сделать лучше, но он не мог заткнуться. Очако кивала, но он был уверен, что она слишком занята, разглядывая бицепс одного из спортсменов по кроссу, который в данный момент сражался с прыгуном с шестом.       Когда тот поединок завершился, Изуку внезапно был прерван в его разглагольствованиях парнем с жёлтыми волосами и хмурым взглядом, которого он никогда раньше не встречал. Лицо парня выглядело раздражённым, когда он щёлкнул пальцами перед Изуку.       — Эй, зелёный, — незнакомец привлёк его внимание, и Изуку обернулся к нему, нахмурившись. — Если ты так много понимаешь, как насчёт того, чтобы самому выйти на ринг, а?       На это Изуку замахал перед собой руками. — О, нет! Это так выглядело? Извините, это просто дурная привычка. Я просто люблю анализировать выступления людей. Я не имею в виду ничего плохого, я—       Но прежде чем Изуку мог закончить свою фразу, жёлтоволосый незнакомец встал и громко хлопнул в ладоши, подойдя к центру ринга. — Эй, все!       Изуку побледнел.       — Вот этот парень, — он указал прямо на Изуку, — отчаянно хочет поединка!       В тот же момент, когда Изуку размахивает руками и кричит в знак протеста, толпа вокруг них вопит от восторга и ободрения. Некоторые люди хлопали его по спине, подбадривая. Внезапно Изуку почувствовал на себе взгляд Кацуки.       Зачинщик продолжил. — И он считает себя крутым.       Изуку выкрикнул. — Я никогда такого не говорил! — Но толпа снова заорала, обожая такую уверенность.       — Так как насчёт того, — громко объявил незнакомец, — чтобы он вышел против лучшего из лучших, — и затем указал на. — Бакуго, блядь, Кацуки, — он закончил громоподобно, и затем толпа замолчала.       Изуку вспомнил их разговор на детской площадке, когда он упомянул, что, возможно, сможет справиться с Кацуки. Ой, блядь. Он сам это накликал, да. Он сглазил себя, да. Блядь, блядь, блядь. Рядом с ним Очако запаниковала. Никто в толпе больше не подбадривал, зная отношения Кацуки и Изуку друг с другом.       — Э-э, Монома... — нервно рассмеялся Киришима с другой стороны брезента, рядом с тем местом, где сидел Кацуки. — Я не думаю, что это хорошая идея...       Изуку посмотрел на Кацуки, который всё ещё сидел, наклонившись вперёд и упираясь локтями в колени, но на этот раз он смотрел прямо на Изуку с приподнятой бровью. Как будто блондин говорил ему: «Ты примешь вызов или нет?». Это было почти игриво и одновременно соревновательно. Изуку вдруг перестал так бояться. Тот Кацуки, с которым он общался в последнее время, был грубым, раздражающим и имел некоторые проблемы. Но Кацуки не был злодеем. С Изуку всё будет в порядке.       — В-верно, — панически прокомментировала Очако с его стороны. — Не лучшая идея.       — Почему нет? — спросил незнакомец, очевидно, по имени Монома. Толпа выглядела неспокойно, но Изуку это не устраивало.       — Да, почему нет? — Изуку наклонился вперёд на своём месте и посмотрел на Очако, а затем на Киршиму.       — Изуку! — глаза Очако расширились. — Он Бакуго, — она произнесла его имя с ударением. — А ты — Изуку.       — Тц, — Кацуки встал, стряхнув с себя девушку. — Что ты за друг, если не думаешь, что у него есть шанс. Если задрот не хочет драться со мной, он может сказать это сам, чёрт возьми.       — Я не это имела в виду... — закатила глаза Очако.       Изуку был внутренне удивлён. Почти прозвучало так, будто Кацуки защищает его. Или, может быть, блондин просто хотел, чтобы шоу началось, чтобы он мог избить его. В любом случае, он обнаружил, что согласен с Кацуки в этой странной ситуации.       — Я знаю, что ты имела в виду, Очако, — улыбнулся ей Изуку. — Но со мной всё будет в порядке. Каччан играет жёстко, но честно, — и затем Изуку повернулся, чтобы посмотреть на блондина. — Ты не будешь меня щадить, правда, Каччан?       Кацуки усмехнулся и потянул руки и ноги— Даже если будешь умолять, Деку.       То, как Кацуки произнёс его прозвище, пробрало дрожью по спине, но Изуку внезапно очень оживился. И эта энергия передалась толпе, которая теперь снова ожила и скандировала, требуя, чтобы они дрались. Изуку предсказывал, что проиграет. Но это не означало, что он слаб, потому что это было не так. Это просто означало, что Каччан был ростом более 6 футов, невероятным спортсменом, чистой мускулатурой и мощью, а у Изуку был физиологический недостаток. Он мог выиграть, хотя шансы на это были малы. Однако, если ему суждено было проиграть, он собирался сделать это достойно.       Когда прозвучал свисток, Изуку знал, что если он не возьмёт инициативу, то упустит возможность, которая представляется в начале каждого поединка. Он заметил почти в каждом поединке за вечер, что когда звучал свисток, противники как бы обхаживали друг друга, тестируя воду минуту или около того, прежде чем вступить в бой. Чтобы компенсировать свой недостаток роста и веса, Изуку нужно было использовать это как свою возможность.       Поэтому в тот момент, когда прозвучал свисток, Изуку бросился вперёд, застав блондина врасплох, и вместо того чтобы атаковать высоко, зеленоволосый скользнул по земле и, используя свой импульс, обхватил ноги Кацуки и повалил спортсмена на землю с глухим ударом. Толпа взревела от восторга, но Изуку знал, что у него есть около пяти секунд, прежде чем он окажется в опасности. И поэтому, как только он оказался сверху на спине Кацуки, он использовал свой вес тела, чтобы прижать руки парня к бокам.       Борьба длилась целых восемь секунд, прежде чем Кацуки сбросил его на спину. Прежде чем его могли прижать к брезенту, Изуку перекатился и вскочил на ноги. Кацуки, к слову, был быстрым учеником. Он не давал появиться возможности, а вместо этого бросился вперёд на Изуку, выдвинув сначала левую сторону. Заметив это мгновенно, Изуку уклонился вправо. В последний момент Кацуки изменил свою траекторию, повернув ступни вправо, и всадил левой ногой круговой удар прямо в спину Изуку. Блядь. Больше, чем от боли, Изуку был впечатлён тем, насколько быстро Кацуки мог уловить изменения направления Изуку и адаптироваться так же быстро.       Почувствовав всю силу удара, Изуку упал на брезент, ударившись обоими локтями, и давление причинило боль суставам. Но Изуку быстро сообразил. Как только левая нога Кацуки опускалась после кругового удара, Изуку оттолкнулся и рванулся к той единственной ноге, что была прочно на земле, и потянул её вверх, заставив блондина потерять равновесие и упасть. Изуку быстро воспользовался моментом, пока спортсмен приходил в себя после удара о брезент, взобрался на него верхом и упёрся коленями в его рёбра, надавливая, в то время как его правая рука занеслась для удара прямо в челюсть Кацуки. Толпа завопила. Кто-то свистнул, увидев, как Изуку практически оседлал его. Такого они уж точно не ожидали от Мидории Изуку. Это была настоящая борьба, а не мгновенный нокаут.       Как раз когда Изуку собирался нанести ещё один удар, Кацуки сделал подъём корпуса и ухватил Изуку за талию, внезапно подняв меньшего со своих рёбер, и встал, демонстрируя грубую силу, а затем перебросил зеленоволосого через плечо. Изуку грубо приземлился на левое плечо и голову. Под той частью брезента, на которую пришёлся удар его головы, лежал, похоже, острый камень, который при приземлении прорвал брезент и рассек часть лба Изуку. Несколько струек крови побежали по его виску, по лицу, и он выглядел одновременно круто и ужасающе.       Он всё ещё не сдавался. Фактически, ни один из них не сдавался ещё какое-то время. Кацуки наносил удары, броски, тычки. Но и Изуку держался не так уж плохо. На самом деле ему удалось достать Кацуки больше, чем кому-либо другому за все годы, что блондин участвовал в этой традиции, несмотря на свой размер. Адреналин бурлил в его жилах, и он почти не чувствовал порезов и синяков, которые накапливались. Бой затягивался, но толпа была по-прежнему так же возбуждена.       Затем, в тот же момент, когда Изуку бросался вниз для приёма на нижнюю часть тела, Кацуки прочитал его и нырнул ещё ниже, пока они не столкнулись, и Кацуки схватил Изуку за талию. Блядь. За секунду Изуку был поднят в воздух, и прежде чем он осознал, его со всем импульсом Кацуки ударили о землю с левой стороны, и Изуку мгновенно почувствовал пронзительную боль в плече и боку. Он не был уверен, не вывихнуто ли что-то, но не слишком удивился бы. Разинув рот в тихом крике, Изуку зажмурился от боли, прежде чем почувствовал, как тело Кацуки нависло над ним, одна рука на его шее, а коленями прижимая его к земле.       И именно тогда Изуку издал болезненное. — Сдаюсь, — толпа взорвалась криками, и снова Кацуки стал победителем. Но даже с этим фактом Изуку тоже подбадривали. Выкрикивали имена обоих, и Изуку использовал правую сторону, чтобы подняться в сидячее положение, и вздрогнул от боли в левом боку. Болело адски.       Толпа вокруг них шумела и уже искала новую пару для боя, но затем Кацуки присел рядом с ним и крикнул сквозь суматоху. Спортсмен стукнул его по щеке, чтобы привлечь внимание.       — Эй, — сказал он. — Вставай. Убирайся со сраного брезента.       Изуку посмотрел на блондина, затем кивнул, используя правую сторону, чтобы подняться, прежде чем снова сесть от боли, когда его левое плечо и бок пронзила острая боль, и он зажмурился на секунду, прежде чем открыть глаза, тяжело дыша. Кацуки, увидев это, осмотрел его плечо, которое жгло от боли при прикосновении.       — Бляха, — пробормотал Кацуки себе под нос, а затем поспешно огляделся.       Очако быстро шла к нему, крича сквозь шум, всё ли с ним в порядке, и Изуку кивнул с улыбкой, хотя его левая сторона болела адски. Прежде чем она успела что-то сказать, Изуку почувствовал руку на своей правой стороне, где не было боли.       Внезапно Кацуки перекинул его травмированную руку через своё плечо и помог ему встать, чтобы он мог больше опираться на правую сторону и меньше на левую. Очако, встревоженная, открыла рот, чтобы спросить, всё ли с ним в порядке.       Но Кацуки рявкнул на неё. — Съебалась на хуй, Круглолицая, — и в шоке она просто застыла и пропустила его, опираясь на Изуку сбоку.       — Каччан, я в порядке! — настаивал Изуку.       — Ты ёбанный идиот, — отругал его Кацуки, когда они вошли обратно в дом. — Твоё плечо на волоске от вывиха. Тебе следовало сдаться минутами раньше, тупой ублюдок, — он звучал раздражённо.       — Но тогда бы ты выиграл, — возразил Изуку.       — Я и так выиграл. Или ты ещё и сотрясение получил? — ответил Кацуки, прежде чем позвать кого-то. — Эй, Тэцутэцу. Где твоя ебучая аптечка.       Тэцутэцу, хозяин дома, стоял в стороне с красным одноразовым стаканчиком в руке и быстро указал вниз по коридору. — По коридору налево. В прачечной, в шкафчиках слева! С ним всё в порядке?       — У этого сраного задрота кровоточит лоб, почти вывихнуто плечо и ушиблен бок, — проворчал Кацуки, прежде чем поволок их обоих вниз по коридору.       Попав в прачечную, Кацуки включил яркие люминесцентные лампы и перетащил Изуку к стиральной машине.       Отпустив его, Кацуки наклонился и поднял его за бёдра. Изуку, одновременно шокированный и смущённый от прикосновения, быстро положил руки на плечи Кацуки, пока те большие грубые руки держали его за бёдра. То, как его подняли, было так легко, прежде чем Кацуки грубо посадил его на стиральную машину. Изуку поморщился от боли, но наблюдал, как Кацуки подошёл к шкафчику, вытащил аптечку, перекись водорода и какую-то мазь, всё это время бормоча себе под нос.       — Каччан, я сам могу это сделать, — попытался убедительно сказать Изуку. Было странно видеть Кацуки, который, казалось бы, плевать хотел на то, что происходит с кем-либо, таким сосредоточенным на чём-то подобном. Гипотетически Изуку мог бы сделать это сам. Он точно знал, что нужно делать для лечения подобного. Единственной проблемой было то, что с одной рукой это было бы чрезвычайно сложно.       Кацуки закатил глаза. — Просто завались на хуй и сиди смирно.       Он решает сидеть там, пока Кацуки ощупывает его плечо. Он вздрогнул и прикусил губу, чтобы справиться с болью. Судя по всему, похоже, что во время последнего броска его уже повреждённая рука не выдержала, и теперь его плечо было не совсем не на своём месте, но и не совсем правильно в суставе. Немного ощупав, Кацуки взял его плечо одной рукой, а другой — соединение между его плечом и шеей.       — Сейчас будет больно, — сказал ему Кацуки, прежде чем сунуть стоявшее рядом полотенце в рот зеленоволосому. Изуку впился в него зубами. И затем одним быстрым движением Кацуки сдвинул две части вместе и правильно вправил его плечо обратно на место. Изуку вскрикнул в полотенце, и его зрение помутилось от боли на секунду, но через минуту или две он почувствовал значительное облегчение и выпустил полотенце изо рта.       — Это было больно, — подтвердил он.       — Говорил же, сопляк, — ответил Кацуки. — Я вправил его на место, но следующие пару дней старайся не напрягать плечи или руки. Подними футболку.       — Что? — Изуку моргнул, глядя на спортсмена.       Кацуки закатил глаза. — Подними, блядь, свою футболку, Деку. Я нанесу мазь на твой синяк, чтобы облегчить боль.       — О, — кивнул Изуку, прежде чем слегка приподнять футболку, обнажив огромный синяк на левом боку. Он наблюдал, как блондин наносит обезболивающую мазь толстыми мозолистыми пальцами. Изуку прикусил губу, чтобы подавить дрожь от удивительно нежного прикосновения таких больших рук, скользивших по его нежной коже. Здесь было тише, чем в остальной части дома, но они всё ещё могли слышать музыку и болтовню людей снаружи. Изуку не был уверен, в каком мире он мог бы представить, что Кацуки добровольно лечит его раны. Но, если честно, он же их и нанёс, но поскольку это было обоюдное согласие, это было нормально.       И затем Изуку спросил с улыбкой. — Как ты так хорош в этом.       Кацуки промычал. — В том, чтобы быть невероятным в чём-либо спортивном? Или в лечении твоих дерьмовых ран.       — В обоих, полагаю, — рассмеялся Изуку. — Но больше в последнем.       Кацуки на секунду сосредоточился, не отвечая, прежде чем заговорить. — Когда я только начал прыгать с шестом и не знал правильной техники приземления, у меня было куча сраных синяков. Даже вывихивал плечо раз или два. Старая карга дала мне эту штуку и сказала разбираться самому.       Изуку слегка улыбнулся, глядя в пол. — Тётя Митсуки всегда была человеком, который всё делает сам, не так ли.       — Определённо, — подтвердил Кацуки. — Откуда, по-твоему, у меня это, — он усмехнулся.       Изуку рассмеялся, затем заметил Кацуки. — Кроме того, я же говорил тебе, что могу с тобой справиться.       Кацуки щёлкнул его по носу. — Надоедливый сопляк.       Изуку игриво простонал. — Каччан, просто признай, что я был крут.       — Сиди смирно, — прошипел Кацуки, взяв Изуку за подбородок и используя другую руку, чтобы протереть его лицо пропитанной перекисью марлей, очищая кровь и порез. Спустя несколько мгновений Кацуки наконец проворчал. — Сегодня вечером ты был немного менее унылым.       — Юху! — Изуку драматично поднял кулак. — Немного менее унылым! Это новое достижение для меня.       — Блядь, кому сказал сидеть смирно, — Кацуки сжал его подбородок крепче.       Изуку замер и игнорировал жжение перекиси на его порезе. Кацуки был очень сосредоточен, и Изуку не мог не взглянуть снизу вверх, сквозь ресницы, на спортсмена, который сейчас был очень, очень близко к нему. Изуку чувствовал запах его дорогого одеколона и пота. С такого расстояния Изуку заметил, что в глазах Кацуки были чёрные крапинки, словно угольки в огне. Разрез глаз Кацуки всегда заставлял его выглядеть злым, но когда он был так сосредоточен, они казались немного менее опущенными.       Затем его поймали на том, что он пялился, когда Кацуки перевёл взгляд вниз, чтобы пристально посмотреть прямо в его широкие зелёные глаза, и Изуку разомкнул губы, чтобы что-то сказать, но не был уверен, что именно. Прости, что уставился? Я просто заметил, что у тебя в глазах чёрные крапинки?       — Что я тебе говорил? — Кацуки прервал тишину. — Прекрати смотреть на меня этими жуткими глазами, — и затем вернулся к очистке его пореза.       — Я не смотрел, — солгал Изуку.       — Я же говорил тебе, Деку. Ты хуёвый лжец, — сказал Кацуки низким голосом. Изуку сглотнул.       Прежде чем он успел что-то ответить, звук смеха и телевизора снаружи стал громче. И Изуку, и Кацуки повернули головы на звук.       — Они смотрят «Синий Уголёк» снаружи? — попытался определить Изуку. Ему показалось, что он узнал реплику.       Кацуки прислушался на секунду, прежде чем кивнуть. — Да. Что важнее, у них хреновый вкус в кино.       Изуку не любит признавать, что тот прав. — Это грубо, Каччан.       — Возможно, но не говори мне, что ты, блядь, не согласен. Этот фильм хуйня, — Кацуки нанёс немного местной антибактериальной мази на его порез.       — Агх, и правда! — воскликнул Изуку. — Как это возможно, что у них лучшая актриса страны в этом фильме, и ей дали десять секунд экранного времени?       — Потому что они идиоты, вот как, — тоже пожаловался Кацуки. — Самым хуёвым моментом был тот тупой персонаж... блядь, кто это был...— Кацуки замолкает и думает.       Изуку оживился и рассмеялся. — Я знаю о ком ты! Доктор Кун. Что это за злодей, который раскрывает весь свой план перед всеми? Я думал, что этот троп закончился годы назад.       — Дело даже не только в этом, — Кацуки сам рассмеялся. — В конце у него была эта наспех состряпанная жалостливая история, чтобы попытаться заставить аудиторию прослезиться, но это было пиздец как кринжово. Ты хочешь сказать, что один раз услышать от мамы, что ты плох в игре на пианино, достаточно, чтобы стать серийным убийцей? Это же нелепо.       Изуку обнаружил, что кивает и смеётся в знак согласия. Даже после того, как Кацуки закончил накладывать пластырь на порез на лбу, который, к счастью, был достаточно скрыт его волосами, чтобы мать не запаниковала, Изуку втянул его в разговор настолько, что Кацуки не сдвинулся с места добрых тридцать минут.       Разговор был настолько непринуждённым, что Изуку забыл, какие отношения были у них друг с другом. Кацуки, к большому удивлению Изуку, имел много инсайтов о фильмах, и Изуку мог бы использовать это как возможность назвать спортсмена таким же задротом, как и он сам, но решил, что не хочет портить момент. Вечеринка снаружи всё ещё была в самом разгаре. Бои всё ещё продолжались, толпа всё ещё шумела, музыка всё ещё играла через окружающие динамики, но они двое, как ни странно, находились в прачечной и обсуждали фильмы. Изуку не удивился, узнав, что Кацуки не любит романтические фильмы, а обожает ужасы.       — Триллер-ужасы? Или сверхъестественные ужасы? — уточнил Изуку. Он немного пошевелился, чтобы оценить свои ощущения. Его левое бедро всё ещё довольно сильно болело после удара. А руки едва могли подниматься.       — Ты что, шутишь? Сверхъестественные ужасы, — без колебаний ответил Кацуки. — Вот это я понимаю.       Изуку покачал головой. — Я их люблю, но плохо переношу.       — Просто признай, что ты слабак, и дело с концом, — подшутил над ним Кацуки, и Изуку высунул язык.       Ему нравилось это, подумал про себя Изуку. Ему нравился этот разговор, и ему нравилось так разговаривать с Кацуки. Когда они только спорили и поддразнивали друг друга игриво, а не враждебно. Когда Изуку позволяли поболтать о чём-то, и Кацуки действительно отвечал, а не просто говорил «заткнись». Когда на долю секунды Изуку удавалось увидеть, как Кацуки усмехается над чем-то, что он сказал. Это было приятно.       Изуку помолчал мгновение. А Кацуки стоял в стороне, прислонившись к стиральной машине. Ещё через пару секунд зеленоволосый переводит взгляд на спортсмена и говорит:       — Каччан, я знаю, куда я хочу пойти. Забери меня завтра вечером после тренировки, — попросил Изуку, сложив руки на коленях.       — Так ты теперь выдвигаешь требования, да, — Кацуки откинул голову к стене.       Изуку покраснел. — Я и-имею в виду, тебе не обязательно.       — Где это, — скрестил руки Кацуки.       Изуку пожал плечами. — Забери меня и увидишь.       — Ты ведёшь нас в кинотеатр или типа того? — предположил Кацуки.       — Нет, — покачал головой Изуку. — Я на самом деле никогда там не был, но хочу пойти.       Кацуки оттолкнулся от стены и засунул руки в карманы. — Разве это не засчитывается как наш час? — он повёл рукой, указывая на их ситуацию.       Изуку рассмеялся. — Нет, Каччан. Это вечеринка. Она не считается. А ты только что избил меня, что делает это ещё менее засчитывающимся.       — Привереда, — обвинил его Кацуки.       Как раз когда Изуку собирался парировать, та самая девушка, что раньше висела на руке Кацуки, с длинными чёрными волосами и красивыми глазами, заглянула внутрь, и, увидев Кацуки, её лицо озарилось.       — Бакуго! Я тебя искала, — сладко сказала она и направилась в прачечную к нему.       Кацуки повернулся к ней. — Сара. Я занимался кое-чем.       На это девушка, Сара, поворачивается к Изуку с широкой улыбкой. — О! Верно! С тобой всё в порядке?       Изуку кивнул и ответил ей улыбкой. — Я в порядке! Спасибо, что спросила.       Она была действительно очень милой, но Изуку действительно наслаждался их с Кацуки разговором, который, как он знал, теперь окончен из-за её появления. Хотя он чувствовал лишь капельку разочарования, это было нормально, подумал он. У него было больше времени Кацуки в последнее время, чем он мог когда-либо представить, и ему, вероятно, следует сделать паузу сейчас, прежде чем их проблемы снова начнутся.       Как он думал ранее, его не касалось, чем или кем занимался Кацуки. Даже если он был горяч, не считая личности. Даже если каждый в их школе фантазировал о нём в тот или иной момент, включая Изуку. Потому что в конце концов они были всего лишь партнёрами по проекту.       Тем не менее, когда Изуку видит Сару сейчас с рукой на груди спортсмена, а другой на его поясе, он понимает, чего она хочет. Было очевидно, чего она хочет. Но ему интересно. Изуку интересно, получит ли она это. И когда Кацуки кладёт свои красивые спортивные руки ей на талию, Изуку узнал ответ.       Повернувшись к Изуку на секунду, Кацуки спросил зеленоволосого. — Эй, ты сможешь нормально двигаться?       Изуку свесил ноги со стиральной машины, прежде чем использовать в основном правую сторону, чтобы спрыгнуть на пол. Он чувствовал себя разбитым, тут и там вспыхивала боль, но в остальном с ним всё было бы в порядке, если бы он не размахивал слишком сильно руками.       — Более чем нормально! — подтвердил Изуку. — Я собираюсь... — он неловко указал наружу. — Вернуться обратно.       В течение следующего часа или около того Изуку тусовался с друзьями или людьми, с которыми обычно не общался в школе, и в целом отлично провёл время. Он вышел со стартового мероприятия легендой за то, что смог так хорошо противостоять Кацуки, и ему приходилось просить людей воздержаться от похлопываний по спине. Он всё ещё чувствовал боль от кругового удара Кацуки. Бои всё ещё продолжались, но Изуку решил вместо этого потратить это время на общение. Шото забрал один из сотрудников его отца несколькими минутами ранее из-за каких-то внезапно возникших семейных дел. А Очако, после того как немного посидела с ним, теперь разговаривала с тем прыгуном в длину, на которого засматривалась ранее. Кацуки снова стоял с той девушкой и парой своих друзей-прыгунов. Один конкретный прыгун, с каштановыми волосами, светло-серыми глазами и ростом около 6 футов, время от времени бросал взгляд в сторону Изуку, но Изуку старался не обращать на это внимания. Изуку видел, как он прыгает, когда ходит смотреть тренировки Кацуки, и, хотя парень был хорош, он был несравним с уровнем Кацуки.       В остальном же, Изуку остался болтать с группой людей у бассейна, с разбавленным напитком в руке. Хотя его тело ныло, атмосфера сегодня вечером была прекрасной. Солнце уже давно село, и океан вдали был едва виден, только белая пена от разбивающихся волн. Дом был красиво освещён, а в бассейне были встроены красивые синие огни. Он разговаривал с некоторыми из своих друзей: Джиро, которая была в команде спринтеров, Хагакурэ, Щинсо, который, казалось, всегда испытывал к нему некоторую симпатию, и Момо. Было приятно впервые оказаться с людьми на улице, и Изуку отлично проводил время.       Так было, пока к их группе, а точнее, к самому Изуку, не подошёл кто-то, явно находящийся под воздействием алкоголя и чего-то ещё. Человек, казалось, был достаточно в сознании, чтобы понимать, что делает, но было также очевидно, что в его системе было немного чего-то ещё. Его слова ещё не заплетались, но парень ощущал действие алкоголя, которое делает тебя более уверенным и смелым.       — Мидория! — крикнул он и положил обе руки на плечи Изуку. Слегка удивлённый, Изуку поставил свой напиток на стол в стороне и тихонько рассмеялся.       — Мы встречались раньше? — с улыбкой спросил Изуку.       — Нет! Но твой бой был очень, — он сделал странный большой палец вверх, словно его координация была слегка нарушена, — классным! Я Йосэцу.       Изуку кивнул с лукавой улыбкой. — Приятно познакомиться, Йосэцу. Ты немного пошатываешься. Хочешь присесть? — предложил Изуку.       Йосэцу покачал головой «нет» и хихикнул. Изуку посмотрел на своих друзей, которые поджимали губы, стараясь не смеяться.       — Нет! Я хочу поплавать... с тобой, — настаивал Ёсэцу. — Хочешь, — он указал пальцем и поводил им, — поплавать?       Изуку почесал затылок правой рукой. — О! Извини. Я сейчас не могу плавать. Левая сторона моего тела едва функционирует. Эй, ты уверен, что не хочешь присесть—       На это брови Йосэцу нахмурились, но затем он оскалился во весь рот. — Я не хочу садиться! Я сказал, что хочу поплавать.       И затем парень оттянул руки назад, и вокруг него глаза друзей Изуку расширились, и они одновременно двинулись к опьянённому парню, в то же время Изуку открывает рот, чтобы крикнуть «стой». Но было уже немного поздно, потому что меньше чем за три секунды он почувствовал, как две руки толкают его в грудь назад, и он с плеском упал в глубокий конец бассейна. Была ли это его судьба в последнее время, подумал Изуку, когда вода поглотила его тело, — чтобы его толкали в водоёмы? По крайней мере, с Кацуки это было, когда он был в отличной форме. Это было просто жестоко, и Изуку хотел разозлиться, но он знал, что Йосэцу был под воздействием. Это не означало, что это не было немного проблемой.       От шока вода хлынула ему в рот и нос. Его глаза были открыты, так что он мог видеть смутные силуэты своих друзей над ним, кричащих и готовящихся прыгнуть. Он заставил свою левую руку пошевелиться, и под водой вскрикнул от боли, что только выпустило пузыри на поверхность. Он знал, что как только он снова всплывёт, будет невозможно держаться на воде с одной рукой, поэтому надеялся, что кто-то быстро вытащит его, прежде чем он будет выглядеть глупо, барахтаясь.       Изуку, вероятно, пробыл в бассейне меньше 10 секунд, прежде чем справа увидел, как кто-то ныряет головой вперёд. Он, очевидно, не мог хорошо видеть под водой, но узнал форму того тела даже по его контуру. Ему захотелось внутренне вздохнуть. Почему иногда казалось, что его жизнь — это фильм. Кто ещё это мог быть, кроме Кацуки.       Изуку всплыл на поверхность и жадно глотнул воздух, с трудом удерживая равновесие одной рукой, а затем почувствовал крепкую сильную хватку вокруг своей талии, и его притянуло ближе к более крупному, твёрдому телу.       — Рукожоп, блядь, — прорычал Кацуки, плывя к краю с крепкой хваткой за талию Изуку.       Изуку откашлял немного воды и слегка боднул Кацуки головой. — Это не моя вина!       Не говоря ни слова, Кацуки ухватился за край и использовал силу верхней части тела, чтобы сначала вытащить себя на сушу, прежде чем вытащить Изуку из воды на край бассейна. Теперь стало очень холодно, так как его одежда оказалась на воздухе, и его зубы слегка стучали. Он сжал свою левую руку, которой сейчас было не очень весело, наблюдая, как Кацуки, тоже мокрый насквозь, встаёт на ноги и начинает двигаться.       Момо схватила полотенце с ближайшего стула и накинула его на плечи Изуку, в то время как Кацуки пересёк бассейн, и через несколько секунд блондин грубо толкнул Йосэцу в грудь, и тот пошатнулся назад.       — Идиот ебанный, — нахмурился Кацуки на другого. — Брось эту чёртову выпивку, или я тебя убью на хуй.       Глаза Изуку расширились, и он открыл рот, чтобы что-то сказать, но другие уже опередили его. Киришима и ещё несколько человек направились к собирающейся толпе, уже пытаясь успокоить блондина. В атмосфере царила смесь чувств от всех присутствующих. Злость на безрассудство Йосэцу. Удивление тем, что Бакуго Кацуки разозлился от имени Мидории Изуку. Нервозность от энергии, исходящей от спортсмена.       — Б-Бакуго, — нервно позвал Денки. — Просто оставь это. Мы с ним разберёмся—       Но Кацуки поднял Йосэцу за рубашку и указал пальцем назад на Изуку. — Этот сраный задрот едва может пользоваться левой стороной своего ёбаного тела, а ты хочешь столкнуть его в чёртов бассейн? Ты, блядь, тупой? Хочешь узнать, каково это? — пригрозил Кацуки и потащил Йосэцу, пока тот не повис, наклонившись над бассейном, с ногами только на бортике. — Мне сломать тебе руку и бросить тебя туда?       Изуку крикнул. — Каччан! Всё в порядке. Он был пьян, — он встал на колени.       Кацуки посмотрел на Изуку своей типичной зловещей усмешкой. — Я тоже могу напиться, — и снова посмотрел на Йосэцу. — Так будет лучше, ублюдок? Более справедливо?       Йосэцу запаниковал и замотал головой «нет», прежде чем забормотал. — М-Мидория сказал, что вс-всё в порядке, так что просто оставь меня в покое! Это была ошибка!       — Тц, — Кацуки отшвырнул его на землю и отошёл. — Теперь не так пьяно звучишь, да. И всё потому, что у задрота недостаточно самоуважения, чтобы разозлиться.       Изуку расширил глаза от этого странного заявления. Кацуки, казалось, был очень уверен в том, что имел в виду, но Изуку, с другой стороны, вообще не понимал этого заявления. Самоуважение? Чтобы разозлиться? Но прежде чем он успел это обдумать, упрямый блондин снова заговорил, сердито.       — Позволь мне спросить тебя снова, — Кацуки сделал угрожающий шаг по направлению к Йосэцу. — Мне показать тебе, каково это? Или ты, сука, усвоил урок.       Группа прыгунов нервно окружила Кацуки на случай, если блондин двинется вперёд, но через мгновение Ёсэцу пролепетал. — Усвоил, — и Кацуки закатил глаза, прежде чем отступить. На мгновение воцарилась тишина, все переваривали напряжённую ситуацию.       Когда Сара вставила слово, подходя к Кацуки.       — Бакуго, — она нервно рассмеялась. — С каких пор ты так заботишься о Мидорие?       Образовавшаяся толпа посмотрела на девушку с осуждающими и странными выражениями лиц. Неужели она не чувствует обстановку? Не имело значения, был ли это Изуку, упавший в бассейн, или Мина Ашидо, или совершенно незнакомый человек.       В том состоянии, в котором был Изуку, того, что его так толкнули, было достаточно, чтобы разозлить кого угодно. Кацуки, несмотря на свою репутацию и отношения с Изуку, зашёл только так далеко, и это была лишь базовая человеческая порядочность — помочь Изуку, когда зеленоволосый мог, знаете ли, утонуть.       Изуку знал это. Кацуки, что бы он ни чувствовал к Изуку, не позволил бы ему просто утонуть. Это не означало, что он заботился больше, чем любой обычный человек заботился бы о человеческой жизни.       Тем не менее, видеть Кацуки злым от его имени, когда он сам отказывался злиться, было новой ситуацией. Такой, которой ни Изуку, ни остальные люди здесь не ожидали когда-либо увидеть.       Кацуки бросил на неё взгляд, и она быстро закрыла рот, прежде чем он прорычал. — Мне не нужно, блядь, заботиться о ботане, чтобы не дать ему умереть, идиотка, — она покраснела от смущения.       Однако тебе всё же нужно заботиться в какой-то степени, чтобы разозлиться из-за этого потом, подумал про себя Изуку. Но он не собирался развивать эту мысль.       Взглянув на Йосэцу, Кацуки выплюнул. — Если ты не можешь доверять себе рядом с чёртовой выпивкой, не бери её, блять, в руки.       Уставившись в землю в стыде, теперь совершенно трезвый, Йосэцу кивнул.       — Чёрт побери, — Кацуки направился обратно к Изуку, глаза сверкали остаточным гневом, и сказал толпе убраться на хуй, прежде чем присесть, чтобы снова помочь Изуку встать, позволив себя использовать как костыль. — Пошли. Мы высушим твою тупую задницу.       Изуку опёрся на спортсмена и пошёл рядом с ним обратно в дом. Хотя все возвращались к своим занятиям, Изуку знал, что вокруг были любопытные взгляды. Не было причин, по которым настоящие друзья Мидории Изуку, а не его противник, не могли помочь ему высохнуть, но здесь был сам Бакуго Кацуки, помогающий парню добраться до дома.       — Каччан... — тихим тоном проговорил Изуку. — Спасибо.       — Заткнись, — отмахнулся Кацуки. — Я помогаю тебе только потому, что мне тоже нужно высохнуть.       Изуку тихонько рассмеялся. — Не только за это. За то, что вытащил меня из воды. И... и за предупреждение Йосэцу.       Изуку вспомнил слова Кацуки. — «...недостаточно самоуважения, чтобы разозлиться». Что это вообще значило. Какое отношение самоуважение имеет к гневу.       — Да похуй, — сказал блондин. — Это второй раз за последние 7 дней, когда тебя толкают в воду, задрот.       Изуку сумел рассмеяться на это. — И ты был виноват в первом случае, Каччан.       — Разница в том, что тогда ты мог нормально плавать, — закатил глаза Кацуки, пока они медленно поднимались по лестнице на второй этаж, где были спальни.       — Это правда, — кивнул Изуку, идя рядом. — Другая разница в том, что мне на самом деле это понравилось, — он беззаботно рассмеялся про себя.       Кацуки мельком бросил на него взгляд при этом комментарии, но, кроме этого, не ответил.       Наконец Кацуки открыл случайную комнату и усадил Изуку на край кровати, прежде чем запереть дверь. Быстро Кацуки скинул свою майку и расстегнул джинсы, вылезая из мокрой одежды. Изуку обнаружил, что смотрит, хотя был уверен, что должен отвернуться. Но, Господи, этот вид был нечестным.       И тут блондин прервал его мысли. — Ты собираешься продолжать смотреть? Или перестанешь быть криповым и отвернёшься.       Изуку пискнул извинение, прежде чем закрыть глаза. Он услышал, как упал ещё один предмет одежды, а затем шаги Кацуки по направлению к совмещённой ванной, где тот порылся в поисках полотенца. Через несколько минут Изуку услышал, как шаги возвращаются обратно и направляются в другую сторону комнаты, где он затем услышал звук открывающегося шкафа.       — Каччан, мы не можем просто брать их вещи! — возмутился Изуку. — Мы даже не знаем, чья это комната.       — Это комната Тэцутэцу, — подтвердил Кацуки. — И с ним всё будет в порядке. Ты видел дом этого парня? Он не заметит, если некоторые его вещи пропадут на несколько дней. Успокойся.       Спустя мгновение Кацуки оказался перед ним, и Изуку открыл глаза. Блондин был теперь одет в облегающую футболку и спортивные штаны. Он швырнул в Изуку большую футболку и пару боксёров.       Не заставляя Изуку поднимать руки, Кацуки наклонился к задней части мокрого свитера зеленоволосого и потянул вверх сзади так, чтобы он сначала сошёл с головы, а затем всё, что нужно было сделать, — это стянуть рукава с рук, не заставляя Изуку поднимать их. Его лицо было слегка красным, но он был благодарен. Изуку работал над своей физической формой, поэтому думал, что выглядит неплохо, но всё же быть в таком виде перед этим чистокровным спортсменом было пугающе. Стараясь не тереть слишком сильно по синякам, Кацуки вытер его торс полотенцем, всё время ворча себе под нос.       И тут внезапно руки Кацуки оказались на поясе леггинсов Изуку, собираясь их снять, прежде чем Изуку в состоянии паники схватился за более крупные руки блондина, чтобы предотвратить дальнейшие действия.       — П-погоди! — попросил Изуку, удерживая руки Кацуки.       — С хуя ли? — Кацуки бросил на него взгляд. — Слушай, задрот, я не собираюсь—       — Под ними ничего нет, — выпалил Изуку, щёки покраснели, а его хватка на руках Кацуки стала крепче.       Глаза Кацуки расширились на долю секунды, прежде чем его пальцы щёлкнули по мокрому спандексу на поясе Изуку. — Сам хочешь попробовать? Ты видишь, насколько они, блядь, обтягивающие? И теперь они ещё и мокрые? Если хочешь попытаться с одной нормальной рукой — валяй.       Изуку поджал губы. Снимать обычную мокрую одежду было неприятно из-за того, насколько она липнет и прилипает. Но стянуть облегающие леггинсы, которые тоже были мокрыми, требовало некоторых усилий, которых у него не было с левой стороны.       Кацуки отвернулся, и Изуку попытался выскользнуть из слишком тесных леггинсов, используя только правую руку, чтобы стянуть левую сторону. Это было так же сложно, как пытаться отодрать что-то, приклеенное суперклеем к коже. Он, наверное, смог бы это сделать, если бы у него было ещё пятнадцать минут. Но сдавшись, Изуку нервно посмотрел на спортсмена, стоящего к нему спиной.       — Ты м-можешь это сделать? — спросил Изуку. — Это занимает слишком много времени. Но ты не должен смотреть!       Кацуки закатил глаза, поворачиваясь. — С какой, блядь, стати мне хотеть этого.       И затем он подошёл близко. Слишком близко. Кацуки, казалось, это ни капли не смущало: его лицо находилось за плечом Изуку, губы — на уровне уха, но по крайней мере, с такого положения он ничего не видел. Руки спортсмена обхватили талию Изуку, и его пальцы снова ухватились за пояс леггинсов Кацуки начал стаскивать мокрый спандекс.       Вместо того чтобы заткнуться, Кацуки прошипел ему на ухо. — Ты, блядь, такая грязная шлюха, да, Деку. Разгуливаешь без трусов? — проговорил он, стаскивая ткань.       Красивая, пышная задница Изуку терлась о костяшки пальцев Кацуки, пока тот стягивал леггинсы. Становилось ясно насколько упругими были его ягодицы по тому, как они вываливались из облегающих спандекс-леггинсов, когда их стаскивали.       — Э-это не так, — Изуку прикусил губу, стараясь не сосредотачиваться на том, как Кацуки только что с ним говорил. Прекрати, Изуку. Прекрати. Вы даже не друзья. Прекрати. — Ношение нижнего белья под леггинсами, эм, приводит к тому, что оно застревает. Так что просто удобнее без него. Плюс, я носил свитер сверху, который покрыва—       — Я прикалывался над тобой. Успокойся, — простонал Кацуки и закатил глаза, затем продолжил. — Приподними для меня свою задницу.       Изуку хотелось закричать. Он знал, что это просто то, как говорит Кацуки, и блондин не придавал этому никакого значения, но почему он должен был сказать «для меня». Кацуки мог бы просто сказать «приподними задницу» и покончить с этим, но эти два лишних слова заставили мозг Изуку трещать.       Изуку использовал правую руку, чтобы обхватить плечи Кацуки, и подтянулся, чтобы приподнять своё тело как раз достаточно, чтобы Кацуки мог стянуть леггинсы, прежде чем снова сесть и пробормотать. — Почему ты говоришь так...       Кацуки всё ещё не смотрел, пока стягивал спандекс полностью по бёдрам и ногам Изуку. — Говорю как.       Так Кацуки действительно не понимал силу своей риторики, подумал Изуку и нахмурился, прежде чем отмахнуться. — Неважно.       Как только леггинсы были сняты, Кацуки отшвырнул их в сторону и отвернулся. — Ты можешь сам надеть боксёры. Я помогу тебе с футболкой.       Изуку кивнул и быстро схватил боксёры. — Спасибо! — сказал он поспешно, прежде чем с трудом начать одевать их. Он действительно ненавидел чувствовать себя бесполезным, но в таком состоянии мог только так. После некоторых обезболивающих и хорошего ночного сна ему, вероятно, станет лучше к утру. С некоторым трудом Кацуки как-то помог ему надеть футболку, почти не заставляя его поднимать руки. Потребовалось сильно растягивать горловину, но в конце концов это удалось. Изуку обнаружил, что много смеётся над тем, как Кацуки раздражается из-за футболки. Наверное, было бы проще надеть что-нибудь на пуговицах.       — Вот так. Нет! Сначала эту руку! — Изуку пытался направлять его.       Кацуки рявкнул. — Деку, я оставлю тебя делать это самому, если ты не перестанешь мной командовать.       — Я же тебе говорю! — Изуку проигнорировал его. — Просто возьми рубашку на пуговицах. Тогда нам нужно будет только просунуть руки—       — Нет, — настаивал Кацуки, настроенный сделать это. — Я уже потратил слишком много чёртовой энергии на эту штуку. Она будет надета.       — Тогда сначала левую руку! — приказал Изуку.       — Заткнись, — сказал ему Кацуки.       — Нет, ты заткнись, — огрызнулся Изуку, и они пререкались на эту тему, прежде чем, наконец, действительно послушав совета Изуку, смогли надеть её. Это не должно было быть так сложно, как оказалось.       Они спустились по лестнице вскоре после этого, неся мокрую одежду в пластиковом пакете, который нашли в ванной. Несколько любопытных взглядов устремились на двух людей, которые обычно не могли терпеть друг друга в пределах нескольких метров, а теперь спустились по лестнице вместе. Конечно, причина была очевидна, но от этого зрелище не становилось менее необычным.       — Где твой транспорт, — Кацуки осмотрелся, когда они достигли первого этажа.       Изуку вытянул шею, чтобы осмотреть территорию, прежде чем заметить Очако на кожаном диване, целующуюся с тем же парнем, на которого она засматривалась весь вечер. Он бы обычно порадовался за неё, что ей удалось, но сейчас ему действительно нужно было возвращаться.       Изуку простонал. — Вероятно, сегодня вечером поедет домой с кем-то другим.       — Где твой другой друг? Тот половинчатый ублюдок, — спросил Кацуки.       — Он уехал домой некоторое время назад, — нахмурился Изуку.       Тогда Кацуки провёл рукой по лицу и через мгновение махнул в сторону двери. — Пошли.       — Хм? — спросил Изуку, следуя за ним.       — Я направляюсь домой, — ответил Кацуки. — Я подброшу тебя. Но ты, блядь, должен мне за бензин.       Изуку возразил. — Но сейчас всего 10! Я не хочу заставлять тебя уходить рано и везти меня дом—       Кацуки остановился и обернулся, глядя сверху вниз на зеленоволосого. — Ты меня ни чему не заставляешь. Я иду домой, потому что поздно задерживаюсь только по выходным. Сегодня четверг. У меня завтра занятия и тренировка. Эта хрень не всегда только о тебе, Деку.       — О... — Изуку закрыл рот, затем кивнул. — В таком случае, спасибо, Каччан! — он улыбнулся ему. — Ты сделал для меня многое сегодня вечером, — это было иначе. Казалось, что за последнюю неделю или две Изуку смог увидеть Кацуки по-новому: всё того же грубого, резкого Кацуки, но с чуть большей внимательностью.       Кацуки закатил глаза и пробрался обратно через толпу, стоящую на подъездной дорожке и бросающую мяч в кольцо. — Не забывай, блядь, что я оттопал твою задницу ранее. Не будь ебать каким благодарным, тупой задрот. Если бы не я, тебе бы вообще не понадобилась ебучая помощь.       — Это было по взаимному согласию! — напомнил ему Изуку, пока они шли по дороге, заполненной припаркованными машинами, пока не добрались до машины Кацуки. — Кроме того, я тоже нанёс пару ударов. Кстати, с тобой всё в порядке?       — Я в норме, — бесстрастно заявил Кацуки, открывая свою дверь и забираясь внутрь.       Изуку последовал его примеру и, используя правую руку, перекинул ремень безопасности и устроился на сиденье.       Поездка обратно была утомительной. Изуку не осознавал, насколько он устал, пока не расслабился на пассажирском сиденье и не почувствовал, как накатывают волны сонливости. Было раньше, чем он обычно ложился спать, что было около 12 ночи или около того, но из-за того, что он был так физически активен и испытывал боль, энергия медленно покидала его.       Он был достаточно в сознании, чтобы делать мелкие комментарии тут и там, и слушать текст песни Элтона Джона «Your Song» из динамиков. Изуку к этому моменту заметил, что Кацуки нравилось много музыки 80-х, особенно с безумными и громкими битами. Либо ностальгический синтвейв время от времени, и иногда современный рэп или поп-песня. Эта конкретная песня была более спокойной. Изуку она тоже нравилась.       Когда они подъехали к его дому, огни были выключены. Слава богу. Это означало, что его мать ушла спать, вместо того чтобы ждать, чтобы убедиться, что он вернулся вовремя. Он опоздал всего примерно на тридцать минут, но это, вероятно, стало бы большой проблемой, если бы она не спала. Кроме того, теперь ему не нужно объяснять ей, почему он так держит левую руку и почему боль в бедре заставляет его идти немного странно. Если Изуку заставит себя, он может выпрямить походку, но был уверен, что к завтрашнему дню это пройдёт.       Левая рука? Вероятно, 3-4 дня, но это в основном легко скрыть. А порез был скрыт его волосами.       Когда Изуку открыл дверь, в его опущенных глазах была очевидная усталость, но у него оставалось достаточно энергии, чтобы обернуться и спросить Кацуки.       — Каччан? — спросил Изуку, после чего зевнул.       Блондин поднял взгляд от приборной панели. — Что.       — Мы встречаемся завтра вечером? — напомнил Изуку, прежде чем посмотреть в землю. — Ты так и не ответил.       Им так или иначе нужно было что-то делать завтра, поскольку это был последний день для их проекта. Если только они не хотели засчитать вечер на детской площадке за выполнением домашнего задания по физике как их час. Но Изуку не сделал для этого фотографию. И было кое-что, что Изуку действительно хотел сделать.       Кацуки подумал об этом, прежде чем скептически спросить. — Тётя позволит тебе выйти в последнюю минуту?       Изуку моргнул. Он был настолько поглощён своим желанием пойти, что даже не подумал об этом. Однако его ответ не изменился бы, даже если бы он подумал об этом заранее. Ему нужны были перемены в жизни, и он не мог поверить, что потребовалась небольшая свобода, принесённая городским сорвиголовой и супер-спортсменом, который тайком вывез его к озеру и дал ему почувствовать, что значит чувствовать себя живым, чтобы заставить его действовать.       С решительным видом Изуку сказал блондину. — Она позволит.       Кацуки потратил секунду на ответ, но в итоге пожал плечами. — Будь готов к 6.