From The Sidelines

      Вода тёплая на его коже, но солёная на языке. Изуку откидывает голову назад, погружая зелёные волосы в океан, и расслабляет тело в течении волн. Ему кажется, что он хотел бы продлить этот миг навечно.       И когда Изуку снова открывает глаза и выпрямляет голову, перед ним возникает вид Бакуго Кацуки, по плечи погружённого в солёную воду, что-то говорящего, чего он не мог разобрать из-за заложенных водой ушей, на фоне одного из самых красивых закатов, которые когда-либо видела Исэ.       Исэ, если уж на то пошло, была статична: она не слишком меняется, как и её люди. Иногда эта мысль утешительна. В другие разы — удушающая.       Даже закаты не меняются, всегда прекрасная палитра цветов, раскрашивающая небо. Клочки облаков разных оттенков розового, оранжевого, красного и фиолетового. Но, каким бы прекрасным ни был закат, ты можешь смотреть на него лишь ограниченное количество раз. Каким бы вкусным ни было блюдо, ты можешь есть его лишь ограниченное количество раз. Каким бы эйфоричным ни был трек, ты можешь слушать его лишь ограниченное количество раз.       Какой бы лёгкой и комфортной ни была жизнь, ты можешь жить ей лишь ограниченное количество дней. Прежде чем ты начнёшь желать перемен: жаждать их, страстно хотеть, желать больше всего на свете. И Изуку чувствует это уже некоторое время, с тех пор как смог вкусить свободу.       Хотя закаты были великолепны, настолько неизменны, что Изуку иногда хотелось, чтобы пошёл дождь. Дожди в весенние и летние месяцы в Исэ были нечастыми, но когда шёл дождь, лило как из ведра.       Сегодня не был одним из тех дней, когда Изуку хотелось, чтобы пошёл дождь, потому что тогда исчезло бы свечение заката за светлыми волосами Кацуки. Потому что тогда вода в океане не была бы такой тёплой. Потому что тогда не было бы розового отражения неба на поверхности воды, как сейчас.       Когда он вернулся на Землю, Кацуки щёлкал пальцами перед его лицом.       — Эй, Деку, — низкий голос Кацуки привлёк его внимание, — ты хоть одно, блядь, слово услышал?       Изуку моргнул, вернув все свои чувства в настоящее, и затем смущённо ответил. — Нет, прости. Я задумался. Можешь повторить?       Блондин закатил глаза, но всё же повторил, подпрыгивая, чтобы перепрыгнуть над накатывающей волной. — Я говорил, что мне прошлой ночью приснился сон. Ты в нём был. Я проснулся злой, что должен видеть тебя в реальной жизни постоянно, только чтобы увидеть снова, когда сплю.       Изуку покачал головой, плеснув водой в лицо Кацуки. Он бы воспользовался этой возможностью, чтобы напомнить Кацуки, что им нужно видеться только раз в неделю, но за последнее неизвестно сколько времени они встречались 2-3 раза в неделю, что безумно, учитывая график Кацуки. Сезон турниров был забит битком. Однако Изуку не собирался поднимать этот факт с Кацуки и потенциально разрушать то, чем они были.       — Извини, что моё воображаемое я вторглось в твой сон, — саркастически хихикнул Изуку, затем спросил. — Что я делал в твоём сне?       Кацуки затем откинулся на воду, позволив своему телу расслабиться, и закрыл глаза. Изуку наблюдал за ним и подплыл ближе, следя, чтобы блондин не уплыл по течению.       — Мы были героями. И мы не ходили в старшую школу Исэ. Это была школа со странным названием, две буквы или что-то вроде того. UE? UA? Не знаю, — вспоминал свой сон Кацуки, глаза всё ещё закрыты.       — UA? — рассмеялся Изуку. — Это же название школы героев, которое мы придумали, когда были детьми, помнишь?       — Разве? — спросил Кацуки. — Так вот, что я говорил. Мы были героями. У меня была эта чертовски крутая сила, где я мог взрывать вещи из ладоней, используя свой пот.       — Звучит как сила, которая бы у тебя была, — улыбнулся Изуку, скользя по песку под ногами. — Очень универсальная.       Кацуки промычал, затем открыл глаза, глядя на Изуку. — А у тебя не было врождённых сил, но ты получил какие-то, проглотив волосы мистера Тошинори. Сны ебать какие странные, — он усмехнулся. — Но это дало тебе суперсилу. А потом по какой-то причине нам пришлось вместе избить мистера Тошинори на тесте в школе героев.       — Мы выиграли? — спросил Изуку, заинтригованный.       Кацуки вернулся в вертикальное положение и пожал плечами. — Не знаю. Я проснулся.       Изуку посмотрел на красивые розовые облака. — Ты веришь в альтернативные реальности?       Кацуки закатил глаза. — Мы сейчас уходим в философию, задрот? — затем фыркнул. — Но нет. Потому что это значит, что существует альтернативная реальность, где ты круче меня, а это просто нарушает законы вселенной.       — Каччан! — Изуку пнул спортсмена под водой, затем пожал плечами. — Но я не знаю. Думаю, это забавная идея для размышлений. Может, в другом мире мы могли бы быть героями, — потом Изуку задумался еще немного. — Или напарниками-героями! Как насчет этого?       Кацуки усмехнулся зеленоволосому. — Я? Напарником? С тобой? Хуя с два.       Изуку нахмурился, затем подошёл к Кацуки — вода замедляла его движения. — Каччан, ты уже мой напарник.       — Да, и это сущая головная боль, — поддразнил Кацуки, тыча пальцем в грудь Изуку. — А теперь ты ещё и звонишь мне по ночам? Господи, это как работа на полную ставку, Деку.       Это была правда. На прошлой неделе Изуку вдруг начал иногда звонить Кацуки вечерами, просто чтобы немного поболтать — в надежде, что это заглушит напряжение, копившееся в его доме. Возможно, он думал, что голос Кацуки сотрёт из памяти полный упрёков взгляд матери и её напряжённый голос после их очередной неловкой размолвки.       Изуку гадал, догадывался ли Кацуки, почему он звонит, ведь обычно Изуку начинал разговор с лёгкой дрожью в голосе. Он всегда был склонен к слезам и ненавидел это в себе. Каждый раз, когда он чувствовал, что глаза на мокром месте, он пытался подавить это, перечислить все причины, почему ему не стоит расстраиваться, взять эмоции под контроль, но это было чертовски сложно. Если Кацуки и знал, то хранил молчание.       — Тебя никто не заставляет брать трубку, Каччан, — резонно заметил Изуку.       У Кацуки не нашлось хорошего ответа на это, и вместо этого он сменил тему, повернувшись к Изуку. — Неважно. Эй, хочешь посмотреть, как далеко мы сможем заплыть?       Изуку посмотрел на горизонт, затем на Кацуки. — А если нас подхватит отбойное течение?       — Плыви параллельно берегу, пока не выберешься, — довольно быстро ответил Кацуки, поворачиваясь к Изуку спиной и устремляя взгляд к горизонту. — Ты за или нет.       — Конечно, но, эй... — Изуку нахмурился, подплывая немного ближе к Кацуки и замечая что-то на спине у более высокого       Выглядело это как длинные царапины, начинавшиеся от плеч спортсмена и сбегавшие вниз по спине тонкими линиями, похожими на следы от ногтей. Это было странно — Изуку не видел их пару дней назад, когда они в последний раз плавали в озере. Должно быть, они свежие.       Изуку догадывался, что это такое, но почему-то ему всё равно захотелось спросить.       Не думая, Изуку дотронулся пальцами до царапин, и спина Кацуки напряглась, когда тот повернул голову, чтобы взглянуть на зеленоволосого.       Изуку поднял глаза, глядя сквозь длинные ресницы, прежде чем спросить. — Что это? — Его пальцы слегка скользнули по следам, ощущая под собой твёрдые мышцы спины Кацуки.       Сбоку Кацуки бросил на него взгляд и приподнял бровь, прежде чем повернуться и схватить Изуку за запястье, прерывая контакт.       — Секс, — отрезал другой предельно откровенно.       С запястьем в грубых руках Кацуки и под пристальным взглядом его рубиновых глаз Изуку почувствовал позыв отступить. — Чего?       Затем блондин произнёс. — Только не говори, что тебя ещё никогда не трахали так сильно, чтобы ты оставлял царапины на чьей-то спине.       Что ж, это всё подтверждало. Изуку покраснел и отвёл взгляд в сторону, запястье всё ещё оставалось в захвате Кацуки. Он не собирался признаваться, что нет, с ним такого не было. Он пытался не представлять этого: Кацуки, парня перед ним, трахающего кого-то так жёстко, что тот впивается ногтями в его спину.       Он пытался не думать об этом, потому что тогда это странное чувство в глубине живота не уйдёт. То самое, которое сейчас смущало Изуку, потому что почему же его живот будто сжимается от того, что намекнул Кацуки.       — Не твоё дело, — несколько раз моргнув, Изуку посмотрел на Кацуки снизу вверх и попытался найти, на что бы перевести разговор.       Кацуки в ответ странно на него посмотрел, а затем поднял руку, чтобы аккуратно стряхнуть что-то со щеки Изуку.       Изуку опустил взгляд туда, где рука Кацуки коснулась его лица — почти как ласка. — Что там?       Кацуки опустил руку. — Ресничка.       — А, — произнёс Изуку, чувствуя лёгкий стыд от того, что его шея вспыхнула жаром от этого прикосновения.       Кацуки усмехнулся. — Но я всё же должен спросить, Деку... — сказал он, прежде чем снова повернуться к горизонту.       Помолчав мгновение, Изуку поплыл следом и спросил. — Да?       Не прекращая плыть, Кацуки на мгновение повернул голову и бросил Изуку насмешливую ухмылку. — Почему ты задал вопрос, на который уже знал ответ?       Нет, на это Изуку отвечать не собирался. Знал ли он, что это за царапины? Конечно, у него было очень уверенное предположение. Спросил ли он всё равно? Абсолютно точно. Почему? Вот это был посложнее. Изуку не позволил себе задуматься над этим, но где-то глубоко внутри точно знал, почему спросил. Он спросил просто потому, что надеялся, что может быть другое объяснение. А почему он на это надеялся — он и сам не знал. Это была чистая правда.       Они плыли всё дальше, но горизонт так и не приближался. В этом и заключалась прелесть океана: казалось, что ему нет конца. Хотя Изуку слегка параноидально думал о таинственных существах, которые могли плавать под ним, пока он удалялся от берега, больше его заботила нарастающая усталость в конечностях. Когда плывёшь на глубину, передышки не будет. Если перестанешь плыть или держаться на воде — утонешь.       — Каччан, я устал! — крикнул Изуку. — Если я утону, мой призрак будет вечно преследовать тебя за эту идею!       Кацуки перестал плыть вперёд и развернулся. — Бля, я тоже почти на пределе.       — Значит, мы оба станем призраками, — подал голос Изуку. — Сколько ещё ты сможешь держаться на воде?       Кацуки взглянул на берег. — Достаточно, чтобы добраться обратно. Эй, смотри, мы заплыли ебать как далеко.       Изуку оглянулся и был приятно удивлён тем, как далеко они отплыли. Конечно, под ними наверняка было больше сорока футов океана, и они давно миновали место, где дно уходило вниз, но эй, они заплыли довольно далеко. Однако плыть обратно будет куда тяжелее из-за течения.       — Но сможем ли мы вернуться обратно — вот в чём вопрос, — размышлял Изуку, начиная обратный путь вольным стилем. — Может, мне всё-таки стоило послушать маму и остаться дома.       Кацуки закатил глаза, следуя за ним. — Ты вернёшься, задрот. Я не дам тебе утонуть.       Изуку рассмеялся, прерывисто дыша. — Вот это сюрприз!       Кацуки обогнал Изуку, плеснув ему водой в лицо. — После такого, пожалуй, передумаю.       Им действительно удалось вернуться на мель, и в тот момент, когда ноги Изуку коснулись песка, он радостно крикнул, прежде чем осознал, что у него почти не осталось сил даже на крик. Кацуки, привыкший к ежедневным интенсивным кардионагрузкам, дышал немного тяжелее обычного, но в остальном выглядел нормально.       И вот они ещё немного побаловались на этом участке пляжа, не особо желая покидать тёплые объятия прекрасной океанской воды. По мере того как садилось солнце и наступали сумерки, цвет воды становился всё более глубоким, фиолетовым.       С левой стороны возвышались горы, расположенные недалеко от Исэ, пышные и зелёные, уходящие прямо в воду. Справа от них располагался остальной Исэ и всё, что было на побережье. Кое-где разбросаны пляжные магазинчики, домики у моря и прочее.       Примерно в миле дальше по пляжу находились причал и марина Исэ, где хранились лодки местных жителей. У семьи Кацуки там была пришвартована хорошая скоростная лодка, а ещё одна — на озере Эник, одном из крупнейших озёр в округе. В миле от океанской марины располагался рыболовный порт. В тех водах обычно никто не плавал из-за того, сколько рыбацких лодок выходило туда каждый день.       Но на том участке пляжа, где они сейчас резвились, песок был настолько белым и чистым, что скрипел под ногами. Вóды были такими же чистыми и прекрасными, за исключением случайных медуз. И фон был просто великолепен.       В довершение всего, Изуку ловил себя на том, что много смеётся в присутствии Кацуки. Каждый момент казался словно из фильма: где два главных героя прекрасно проводят время на солнце, закинув головы от смеха, а на фоне играет сентиментальная песня. Но в случае Изуку вместо сентиментальной песни он слышал, как Кацуки орёт на него из-за всякой ерунды.       Ещё через тридцать минут возни на мелководье Изуку заметил. — Сейчас бы мороженого.       Кацуки плеснул себе водой в лицо, зачёсывая волосы назад. То, как его руки согнулись над головой, обнажило прекрасную рельефность рук и широчайших мышц спортсмена. — Бля, звучит заманчиво.       Затем Кацуки вышел из воды, ноги бороздили волны, направляясь к берегу. Изуку, чувствуя себя слегка неловко от того, что остался один в теперь уже тёмном океане, последовал за ним.       — Мы поднимаемся наверх? — переспросил Изуку.       Кацуки мычанием подтвердил. — Пойдём за мороженым. Я знаю одну лавочку неподалёку.       — Правда? — Изуку ускорил шаг, обрадовавшись.       Кацуки оглянулся на него. — Твои глаза становятся огромными и всё такое, когда ты радуешься. Прекрати, на хуй. Жутковато.       Изуку закатил глаза и надулся. — Ты всё ещё это говоришь?       — Ага, — кивнул Кацуки, хватая полотенце, которое они оставили на пляже, и вытираясь. Изуку последовал его примеру.       Не надевая футболку, Кацуки лёгкой трусцой направился к машине. Не желая отставать, Изуку тоже отказался от футболки и побежал следом.       Кафе-мороженое находилось буквально в пяти минутах езды по дороге, прямо параллельно пляжу. Хотя, честно говоря, они могли бы и дойти пешком, это заняло бы чуть больше времени.       Но вместо этого Кацуки захотел проехаться ночью по бульвару с опущенными стёклами, чтобы высушить волосы и влажный торс. Изуку откинулся на сиденье, лениво склонив голову, чтобы смотреть на красивого спортсмена сбоку, и размышлял про себя, как же это несправедливо. В мире всего лишь ограниченное количество таланта и красоты, так как же получилось, что Кацуки забрал такую большую их часть. Но, с другой стороны, он утешил себя мыслью, что в мире также достаточно места для мудачества, и Кацуки прихватил изрядную долю и этого.       Когда они подъехали к парковке кафе-мороженого, Изуку нахмурился.       — Оно закрыто на ночь, — говорит зеленоволосый.       Снаружи это было очаровательное местечко, гармонирующее с ретро-стилем Исэ. По периметру витрин горели яркие неоновые зелёные и розовые огни.       Над входом сияла неоновая надпись «Seaside Ice Cream» синего цвета, а под ней — текст поменьше: «Открыто с 82 года». У Изуку остались смутные воспоминания о том, как отец водил его сюда однажды в детстве. Больше он ничего не помнил о том дне, только название кафе.       Внутри было темно, учитывая, что заведение закрыто. Стулья были поставлены на столы, а сиденья в боксах вытерты начисто. Зона, где хранилось мороженое, у стены рядом с кассой, слабо освещалась неоновой подсветкой, идущей за вывесками. Так что внутри тоже царило тусклое неоновое синее свечение, несмотря на то что всё остальное было погружено во тьму.       Кацуки посмотрел на Изуку, затем отстегнул ремень безопасности и достал что-то из центральной консоли. — Я знаю.       Затем блондин вышел из машины, направившись ко входу. Изуку, озадаченный, но любопытный, тоже покинул автомобиль и пошёл следом за Кацуки, который подошёл прямо к двери и достал металлическую отмычку. Вероятно, именно её он и взял из консоли. Затем он вставил тонкий кусок металла в замок.       Глаза Изуку расширились. — Каччан! Я понимаю, половина того, что мы делаем, не совсем законна, но взламывать помещение — это уже на чуточку более противозаконно.       Кацуки, сосредоточенно водя отмычкой в замке, успокаивает зеленоволосого. — Расслабься. Он принадлежит моему дяде. Он считает меня, блядь, семейным сокровищем и что я не могу ошибаться. Что, справедливости ради, так и есть. Он, наверное, почёл бы за честь, что я взламываю его магазин.       Изуку стоит снаружи, повернувшись к улице, будто на страже. Он нервничает, переминаясь с ноги на ногу, понимая, насколько подозрительно выглядит Кацуки. Это не та ситуация, когда спортсмен может просто улыбнуться и сказать: «Извините, сэр, я больше так не буду». И избежать последствий.       — Это всё равно незаконное проникновение! — возразил Изуку.       — Если тебе так страшно, иди обратно в машину, — усмехнулся Кацуки, всё ещё возясь с замком.       Изуку сжал губы, но продолжает стоять на страже. Блядь, уже в пятидесятый раз Изуку сталкивается с фактом, что Кацуки вытягивает из него худшее. Тем не менее, чтобы немного сбалансировать это, Изуку нравится верить, что он понемногу вытягивает из Кацуки лучшее. Конечно, блондин крайне эмоционально недоступен и избегает всего сентиментального, когда это возможно, но были моменты, когда Изуку удавалось вытянуть из него хоть что-то: например, когда Кацуки рассказал, как ему было грустно после смерти старой собаки. Изуку посчитал это победой. Печаль. Значит, великий Кацуки тоже способен её чувствовать.       Когда Изуку не сдвинулся с места, Кацуки усмехнулся. — Вот и правильно. Оставайся там и будь моей Бонни.       Изуку рассмеялся. — Бонни? Как в... преступном дуэте Бонни и Клайд?       — А кто же ещё, блядь, — спросил Кацуки.       Изуку провёл рукой по волосам и задумался, насколько странно они выглядят. Два парня без футболок, столпившиеся перед закрытым магазином. Он также не упомянул, что Бонни и Клайд были не просто дуэтом, а парой. Но Кацуки не это имел в виду, так что он промолчал.       — Почему я должен быть Бонни? Почему ты не можешь быть Бонни? Я хочу быть Клайдом, — пристал Изуку к другому.       Кацуки приостановился, затем выпрямился во весь рост, слегка повернувшись, чтобы смотреть сверху вниз на Изуку, который едва доставал ему до плеч, после чего продемонстрировал, насколько больше он в плане массы и мускулатуры. Это был фактор запугивания, и Изуку это знал, но это не означало, что он не почувствовал себя мелкой горошиной.       Уставившись прямо на Изуку, Кацуки насмешливо приподнял бровь и усмехнулся. — Вот почему.       Изуку мысленно заставил себя не запинаться, а затем слегка толкнул Кацуки. — Не забывай, что у меня были неплохие шансы тебя избить, Каччан.       Кацуки пожал плечами, затем вернулся к взлому замка, который отнимал ужасно много времени. Не то чтобы блондин часто взламывал замки. — Я и не говорил, что нет. Нет ничего плохого в том, чтобы быть Бонни. Она была крутой. Или ты что, сексист? — Кацуки ехидно ухмыльнулся.       Изуку был близок к тому, чтобы пнуть его. — Ты всегда выставляешь меня плохим парнем. Я бы никогда!       Кацуки фыркает, и наконец щёлкает замок. — Блядь, да я знаю. Ты даже муху не обидишь, даже если она этого заслуживает. Это одна из вещей, которые я в тебе ненавижу.       Изуку раскрыл рот от этого комментария. Кацуки сказал это так непринуждённо, что это наверняка была просто шутка.       — Ты серьёзно? — нахмурился Изуку в недоумении.       — Не-а, — почти скучающе ответил Кацуки. — Так ты заходишь или нет.       Изуку сжал губы, а затем вошёл в теперь открытую дверь. — Не могу поверить, что тебе действительно удалось проникнуть внутрь.       — После всего этого времени ты всё ещё не можешь поверить? — Кацуки смеётся, закрывая за ними дверь. — Всё будет в порядке. Я оставлю 10 долларов на стойке, так что мы не совсем украли мороженое.       Затем Кацуки подошёл к задней части, где работали бы сотрудники, и включил устройство, подключённое к колонкам кафе. Немного покопавшись, Кацуки поставил «I Want To Know What Love Is» от Foreigner. Ещё одна классика. Изуку удивляется, как спортсмен может слушать столько сентиментальных песен, но не чувствовать ничего из этого.       Когда музыка начинает звучать на фоне, Кацуки опирается предплечьем на стеклянную витрину, под которой хранится мороженое. Мягкое неоновое свечение в наоборот тёмном кафе подчёркивает резкие черты лица Кацуки.       — Эй, дерьмовый клиент с дерьмовой причёской. Добро пожаловать в Seaside Ice Cream, — притворился Кацуки сотрудником за стойкой. — Каким вкусом жидких калорий могу порадовать вашу задницу сегодня.       Изуку самодовольно ухмыльнулся и медленно прошёлся вдоль ассортимента мороженого, не отрывая глаз от Кацуки всё это время. — Один шарик мятного с шоколадной крошкой и один шарик вишнёвого Гарсии.       Кацуки неодобрительно качает головой. — Я услышал банановый пудинг? Кажется, я услышал банановый пудинг.       Изуку хихикает. — Тогда тебе нужно проверить слух.       Кацуки закатил глаза, но взял вафельный рожок, сдвинул стеклянные дверцы и зачерпнул один шарик мятного с шоколадной крошкой и один шарик вишнёвого Гарсии. Изуку притворился, что ждёт у кассы, наклонившись и улыбаясь себе под нос, напевая в такт музыке. Он мог видеть своё смутное отражение в стекле витрины с мороженым.       Волосы Изуку были сухими, но выглядели так, будто их растрепал ветер, а соль океана всё ещё оставалась в них. Его щёки были веснушчатыми и розовыми от лёгкого солнечного ожога, полученного за долгое время в воде, а его стройное, но крепкое телосложение тоже выглядело чуть более загорелым.       Кацуки подошёл к стойке, где ждал Изуку, и тоже облокотился на неё, протягивая зеленоволосому его рожок, прежде чем объявить цену. — С вас четыре девяносто пять, сука.       Изуку берёт свой рожок и усмехается. — О нет. Я не взял с собой наличных.       Кацуки ещё больше облокотился на локоть и хитрро улыбнулся ему. — Хреновый клиент. И как же вы тогда планируете мне заплатить?       Изуку фыркнул от того, насколько нелепыми они были. Было очевидно, что они дурачились, с наигранной актёрской игрой, будто в порносценарии.       Но Изуку не останавливается, стараясь не смеяться, пока облизывает мороженое, поддерживая зрительный контакт с блондином, а затем спрашивает. — А как бы вы хотели, чтобы я заплатил?       Казалось, Кацуки и сам с трудом сдерживал смех при виде этого, хотя его взгляд и скользнул вниз к языку Изуку на мгновение, а затем он похрустел костяшками. — Чёртов массаж стоп был бы кстати. Блядь, упражнения на опорном прыжке меня просто добивают в последнее время.       Что полностью разрушило момент, и Изуку разразился смехом, его плечи слегка тряслись. С Кацуки иногда так легко отпустить себя и смеяться вот так.       Он был счастлив. И он останется счастливым ещё примерно тридцать минут, пока Кацуки берёт своё мороженое, два шарика бананового пудингового, и они усаживаются на стойке, чтобы есть и болтать. Изуку изредка бросает взгляд в окно, параноидально опасаясь увидеть мигающие синие и белые огни полицейских машин, как только те заметят двух случайных парней внутри закрытого кафе-мороженого. Но кроме этого, атмосфера была чудесной. У Изуку всегда была слабость к красивым неоновым огням, и то, как синие, оранжевые, розовые и красные отблески мягко покрывали разные части магазина, было потрясающе, особенно в сочетании с тихой музыкой.       Кацуки как раз рассказывал об одном конкретном прыгуне с шестом, который недавно перевёлся из другой школы, и на соревнованиях этот парень наговорил с три короба о своей победе, только чтобы быть униженным самим Бакуго Кацуки.       Изуку доел последний кусочек вафельного рожка, внимательно слушая, наслаждаясь каждым словом, слетающим с уст другого. Он привыкал к манере речи Кацуки: грубоватой, резкой, дерзкой, информативной, но при этом непринуждённой и адресованной ему. Слова, казалось, не несли в себе настоящей язвительности, и Изуку замечал, что всегда погружается в какой-нибудь разговор с ним.       Они просидели там ещё некоторое время, пока не стало приближаться 11 вечера. К этому моменту волосы у обоих уже высохли, но остались липкими от солёной океанской воды, а кожа была усыпана остатками песка, прилипшего к ногам и рукам.       Внезапно зазвонил телефон Изуку, с привычной мелодией, которая часто вызывала у него лёгкую тревогу, и он выуживает устройство из кармана, прежде чем посмотреть на идентификатор вызывающего. Он смотрит на него мгновение, сжав губы, отводя глаза. Изуку заметил, как Кацуки наблюдает за этой сценой с любопытством, будто ожидая, что предпримет зеленоволосый.       Изуку поднимает трубку и говорит бодрым голосом. — Привет, мам!       — Изуку? — она повторяет, и в её тоне явно слышится беспокойство. — Изуку? Где ты?       Изуку оглядывается, прикусывая губу. Она же знает, что все кафе-мороженые закрываются к 11 вечера. Поэтому он просто говорит. — Я был на пляже.       — Ночью? — Инко прозвучала неодобрительно. — Ночью нет спасателей, а отбойные течения могут быть опасны. Изуку, ты понимаешь, насколько это безответственно? Ты знаешь, что я буду делать, если ты исчезнешь?       Изуку хотел возразить, но он сильнее прикусил губу и попытался думать о чём-то хорошем, чтобы успокоить своё расстройство. — Спасибо за беспокойство, но со мной всё будет в порядке, мам. Я хорошо плаваю, плюс мне было весело! — он попытался вежливо объяснить.       — У веселья должны быть границы, Зуку, — с отчаянием сказала Инко по телефону, её голос по-прежнему оставался мягким. — Я не хочу, чтобы ты или Кацуки ходили на пляж ночью отныне. Я не хочу этого делать, Изуку, потому что ты всегда был таким хорошим мальчиком, но если ты не послушаешь меня, я установлю отслеживание на твой телефон.       Глаза Изуку расширились, и он уставился на телефон. Отслеживание? Его мать, что бы ни случилось, никогда не заходила так далеко. Если честно, он сам никогда не заходил настолько далеко, и их последние разговоры были наполнены контрастами: моменты хорошего общения, затем моменты напряжённого, неловкого молчания, туда-сюда.       Но это было уже слишком. Он чувствовал бы себя ужасно и ощущал бы нарушение личного пространства, если бы Инко могла проверять, где он находится, в каждый момент дня. Возможная потеря самостоятельности пугала его.       Изуку бросил взгляд на Кацуки, который тоже казался слегка удивлённым её предложением, больше похожим на угрозу, но его невозмутимое лицо вернулось к обычному выражению, и он постучал пальцами по стойке. Изуку почти почувствовал неловкость.       — Не придётся, — тихо сказал Изуку. — Я сейчас же отправлюсь домой.       Инко прозвучала обрадованно. — Отлично! Тебе нужн—       Он прервал разговор, не желая больше слышать её голос. Он замер на секунду в тишине, пытаясь собраться, чтобы не разозлиться. Она беспокоилась, иррационально, но так уж было. Злость никогда ничего не решала, поэтому он сделал глубокий вдох и снова посмотрел на Кацуки. Изуку не собирался позволять установить отслеживание на свой телефон, особенно когда жизнь налаживалась.       — Ты не поставишь эту хрень на свой телефон, — наконец заявил Кацуки.       Изуку улыбнулся и опустил взгляд. — Я и не планирую. Если дойдёт до этого, я просто оставлю телефон в комнате и притворюсь, что сплю.       — Или ты мог бы просто послать её на хуй, — предложил Кацуки.       — И разрушить наши отношения? — Изуку раскрыл рот. — Нет, спасибо, Каччан.       — Они разрушились в тот момент, когда она начала обращаться с тобой как с комнатной собачкой, — закатил глаза Кацуки.       Изуку нахмурился. — Она не—       — Комнатных собачек держат в доме всё время. Когда им разрешают выйти, это на поводке с хозяином. И если они вдруг выходят сами по себе, что делают хозяева? Паникуют. Потому что да, собаки, покидающие дом, могут вернуться. А могут и не вернуться, — затем Кацуки добавил. — Хочешь знать, в чём дело? Думаю... тётя боится, что однажды ты не захочешь возвращаться к ней и быть её комнатной собачкой, — Кацуки завершил свою аналогию, не пропустив ни доли секунды.       Изуку почувствовал себя задетым. — Я не собака, — заявил он. — И она просто беспокоится о моей безопасности.       — Конечно. Уверен, это тоже часть правды, — Кацуки снова постучал пальцами. — Но ты когда-нибудь задумывался об этом, Деку? Когда она начала так себя вести? Произошло ли какое-то определённое, блядь, событие? Давай, — он щёлкнул пальцами перед лицом Изуку. — Думай, Деку.       Изуку отстранил снисходительные пальцы Кацуки от своего лица. — Она всегда была такой. Я понимаю раздражение, но не знаю, почему у тебя с этим такая проблема. Она хороший человек, Каччан.       — Я не говорил, что нет, — Кацуки прозвучал раздражённо из-за этого разговора.       Изуку балансировал на грани между защитой и согласием. — Но ты неправильно понимаешь её намерения.       — Я ничего не понимаю неправильно, — Кацуки провёл языком по внутренней стороне щеки. — Слушай, мне уже реально, блядь, надоело. Если хочешь оставаться в неведении — оставайся. Мне похуй.       — Конечно, тебе плевать, — выдохнул Изуку, отводя взгляд.       Но недостаточно быстро, чтобы не уловить мимолётный и слабый отблеск удивления на лице Кацуки после этого обвинительного комментария, будто он ожидал, что у Изуку будут другие мысли на этот счёт. Воздух внезапно стал чуть более напряжённым, и Изуку даже не понимал, почему разговор перешёл к этому. После момента молчания Кацуки снова заговорил, его голос был обычным, будто они и не препирались только что.       — Эй, когда я тебя высажу, думаешь, тётя позволит мне быстро принять душ у тебя? — Кацуки похрустел шеей и спросил.       Изуку моргнул в недоумении. — Ну, конечно, позволит. Но почему ты не можешь помыться у себя дома?       — Потому что мне потом нужно, блядь, кое-куда идти, — закатил глаза Кацуки, выключая музыку и перепрыгивая через стойку.       Изуку заинтересовался. — А, ладно. А куда тебе нужно?       Кацуки положил на стойку купюру в 10 долларов и повернул голову, чтобы взглянуть на Изуку сбоку, слегка приподняв бровь. — На встречу.       Изуку фыркнул. — Встречу, Каччан? Какая встреча может быть в такое время?       Кацуки засунул кошелёк обратно в карман, затем насмешливо приподнял свои рубиновые глаза, подойдя ближе, пока Изуку не уставился на подбородок блондина. Кацуки одним пальцем приподнял подбородок Изуку, заставляя того смотреть на себя. — Используй свой мозг, Деку. Как ты думаешь, какая это встреча? Не так уж сложно догадаться. Или ты действительно настолько наивен.       Изуку покраснел, его зелёные глаза несколько раз моргнули, и он силой отвёл подбородок. В момент замешательства его разум опустел.       Конечно, спортсмен говорил о том виде встречи: о чёртовой встрече для секса. Термин казался подростковым, но его было достаточно, чтобы Изуку теперь понял.       Он почувствовал странное ощущение в животе, то самое, что возникало у него пару раз за последнее время, когда дело касалось Кацуки. Каждый раз он игнорировал его и притворялся, что есть другое логическое объяснение, почему у него немного болит живот всякий раз, когда Кацуки говорит что-то подобное. Он подумал о том, кто это мог бы быть. Кого Кацуки планировал увидеть сегодня вечером. А затем мысленно выругал себя. Отбросив странное чувство в животе, он сказал себе, что это не важно.       — А, — выдохнул Изуку, чувствуя беспокойство.       Кацуки усмехнулся. — Так ты всё же знаешь.       — Каччан, не относись ко мне как к ребёнку, — сказал Изуку, сжав губы и глядя на того, кто был выше. — Я уже не ребёнок.       Изуку в целом понимал. Кацуки всё ещё видел в Изуку того, кто наивен в определённых вещах, и, в свою очередь, Изуку никогда не окажется в одной категории с девушками или парнями, с которыми блондин трахается. В глазах Кацуки Изуку знал, что его воспринимают как неопытного, наивного и тому подобное. Изуку не понимал, почему он чувствовал такое настойчивое желание доказать спортсмену обратное, даже если тот не был полностью неправ.       Кацуки лишь продолжил усмехаться и двинулся вперёд, заставляя Изуку отступить на шаг и задержать дыхание. — Уже не ребёнок, да? Маленький задрот, ты носишь пижамы с супергероями, позволяешь мамочке дышать тебе в затылок повсюду, у тебя эти веснушки, и ты краснеешь, как, блядь, сопляк из средней школы, при всём при этом. А теперь отойди и дай взрослым поиграть, — Кацуки практически выдохнул ему в лицо.       Изуку почувствовал, что застыл на месте, едва справляясь с близостью между ними. Присутствие Кацуки всегда было таким доминирующим, заставляя Изуку чувствовать себя крошечным. Он был почти оскорблён комментарием Кацуки. Он знал, что он не такой раскрепощённый, как другие люди, но тот факт, что Кацуки едва ли видел в нём взрослого человека с желаниями, зрелыми мыслями и всем прочим, заставлял Изуку так отчаянно хотеть доказать, насколько тот неправ. Не то чтобы он знал, как это сделать.       И поэтому вместо этого Изуку просто толкнул спортсмена локтём в живот и фыркнул, направляясь к двери. — Надеюсь с кем бы ты сегодня ни переспал, он не кончит. И надеюсь, она посчитает твой член маленьким, Каччан.       Это было определённо нехарактерное заявление, но Изуку был слегка зол. Реакция на это, однако, была бесценной.       Когда Кацуки выходит из кафе, запирая за собой дверь, он затем хлопает в ладоши. — Ну, блядь. Вы только посмотрите на него. Так ты умеешь огрызаться, — он громко смеётся. — Но вынужден тебя разочаровать, задрот. Ничего из этого не произойдёт.       Изуку отвечает ему средним пальцем, а Кацуки притворяется оскорблённым, пока они оба усаживаются в машину.       Если в чём и есть польза от того, что Кацуки сопровождает его в дом, так это в том, что присутствие блондина мешает Инко слишком сильно наезжать на Изуку, ведь она не стала бы серьёзно отчитывать его перед гостем. Когда он вернулся домой, женщина сидела на барном стуле, потягивая тёплое молоко из кружки, и выглядела так, будто какое-то время наблюдала за дверью.       Обмен репликами был максимально кратким, поскольку Изуку хотел свести к минимуму время, в течение которого ему придётся выносить параноидальный и чрезмерно навязчивый взгляд матери. И хотя её слова и тон были обычными, пока она разговаривала с Кацуки и с ним, Изуку всё равно чувствовал, будто её глаза умоляют его о чём-то.       Затащив блондина к себе в комнату, Изуку кинул ему полотенце и пару свободной одежды, которая, надеялся он, подойдёт более высокому парню, после чего Кацуки заперся в ванной, завладев душем.       Тем временем Изуку устраивается на краю кровати, сидя на коленях, и смотрит на свою комнату. Детские фигурки, ряды комиксов, потрёпанные футболки и шорты, разбросанные тут и там. И он разглядывает своё отражение в зеркале во весь рост, висящем на двери в ванную.       Просто посмотри на меня, думает про себя Изуку. Его растрёпанные зелёные волосы, вероятно, никогда не будут лежать как надо, а сейчас в них ещё и соль с песком. Он поднял руку, чтобы дотронуться до своих веснушек. Они делали его ещё более детским. А ещё его большие глаза. Его тело не было хрупким и изящным, а стройным и подтянутым. По крайней мере, это уже что-то. Изуку вдруг осознаёт, что никогда особо не задумывался о своей внешности или о том, как он выглядит со стороны.       Может, Кацуки прав, и он действительно выглядит наивно. С лёгкой тяжестью на сердце Изуку проводит рукой по лицу и размышляет, почему, даже если он занимается спортом, он никогда не избавится от детских черт.       Его сеанс самосозерцания прервался, когда дверь в ванную открылась, и из неё вышел парень, чью внешность благословили сами боги: всё — от точеной челюсти Кацуки, до его скульптурной фигуры, до выразительных красных глаз — казалось нереальным. Одежда сидела на спортсмене тесновато, но он всё равно выглядел потрясающе. Жизнь была несправедлива.       Взгляд Изуку был прикован к глазам Кацуки, пока только что принявший душ спортсмен приближался к тому месту, где он сидел на коленях в углу кровати, сложив руки на коленях. Единственный свет, освещавший комнату, исходил из приоткрытой двери ванной.       — Ты уже уходишь? — спросил Изуку. Это был глупый вопрос. Конечно, блондин уйдёт. По какой причине ему оставаться?       Кацуки провёл рукой по волосам. — Через несколько минут.       Изуку снова почувствовал удар в живот. Он отмахнулся, игнорируя загадочное чувство. — Ладно, хорошего времяпровождения.       Слова казались онемевшими на его языке, и он изо всех сил пытался найти причину, почему.       Кацуки усмехнулся и потянулся за своим кошельком и ключами, которые положил на кровать. — Увидимся, задрот.       Изуку мягко улыбнулся ему, а затем помахал другому на прощание. — Увидимся, Каччан.       И когда Кацуки вышел через дверь его спальни, Изуку по-глупому задался вопросом, почему его руки так сильно сжимали ткань его шорт. И он размышлял, почему в голове задавал себе вопросы, на которые, возможно, даже не хотел знать ответов: кого встречает Кацуки, какие они, как они выглядят, смотрят ли они на Кацуки так же, как он. Прежде чем прикусить губу так сильно, что она чуть не потекла кровью. У него не было причин думать такие мысли. Кацуки — просто партнёр и, если осмелиться сказать, растущий друг.       Изуку сидел за обеденным столом с друзьями, подперев щёку ладонью, и размышлял. Весь день он был тих, и это беспокоило его трёх друзей. Квартет пришёл в столовую пораньше, заняв свой стол, который был слишком велик для них. Очако пересказала, что произошло с её злой кузиной на днях в торговом центре, Шото снова жаловался на отца, а Иида просто рассказал им какой-то интересный факт, который усвоил на только что закончившемся занятии.       — Мидория, ты в порядке? — спросил Шото, накалывая свою свиную котлету. — Ты пялишься в пустоту.       Изуку моргнул, затем покачал головой в знак согласия. — Да! Всё хорошо. Просто, наверное, задумался.       — О чём? — Очако потягивала клубничное молоко.       То, как Изуку покраснел, сказало само за себя, и Очако фыркнула. — Неважно. Я знаю, о ком ты думаешь.       — Мидория, я не могу сказать, что преследование Бакуго Кацуки — лучшая идея, учитывая его репутацию в романтических делах, — Иида тоже уловил намёк.       Изуку замахал руками перед собой. — Нет! Вы всё неправильно поняли! Я не преследую его, и мы н-не в таких отношениях. Мы просто тусуемся вместе, как друзья, — затем Изуку добавил. — В конце концов, с Каччаном проводит время кто-то другой. Он не видит меня в таком свете.       Он набросился на свой кацудон, набивая щёки едой, пристально глядя на свою тарелку. Он чувствовал на себе пристальные взгляды друзей.       — Ты звучишь ревни... — начала было Очако.       Изуку на секунду запаниковал, почти в отчаянии. — Я не ревную!       И тут незнакомый добавленный к их обеденной группе голос произнёс. — Не ревнуешь к чему?       Изуку повернул голову и увидел, что Денки Каминари сел рядом с ним, его лицо озаряла широкая электрическая улыбка, и он похлопал его по спине. Но это был не только Денки.       Практически все прыгуны с шестом начали занимать места за их столом, и, поскольку Изуку и все его друзья были с ними хорошо знакомы, их встретили приветливо. Кацуки сел по диагонали через два места от него и не сказал никакого приветствия ни Изуку, ни кому-либо из его друзей, хотя все остальные это сделали. Честно говоря, Кацуки редко разговаривал с ним в школе.       Изуку повернул голову туда, где обычно обедали прыгуны с шестом, и увидел, что их стол заняли, судя по всему, окружные инспекторы школы, которые время от времени приезжают проверять состояние всего и всех.       И поэтому, поскольку Изуку и его друзья занимали стол на 10 мест, осталось 6 свободных для некоторых из прыгунов, а двум пришлось делить места.       — Извините за вторжение, ребята, — широко улыбнулся Киришима. — Нас сегодня выдворили с нашего стола.       Шото пожал плечами. — Не извиняйся. Мы же все свои.       Серо наклонился, чтобы взглянуть на Очако. — Урарака! Как идут уроки полётов? Я видел твои посты, и это выглядит просто офигенно! — он засмеялся.       — Вчера я впервые управляла поршневым самолётом! Это было потрясающе, и я чувствовала, будто бросаю вызов гравитации, — засмеялась она. — Мой инструктор сказала, что я справилась отлично, и что она порекомендует меня в авиационный университет в Токио после выпуска.       Изуку улыбнулся, слушая, как Очако затем взволнованно рассказывала об этом. Он обожал своих друзей и искренне радовался, когда все они собирались вот так поболтать. Теперь, когда он и Кацуки не грызлись друг с другом, стало проще, но это не означало, что было не слегка странно, что все в их школе к этому моменту практически знали, что они тусуются, но никогда не видели, чтобы Кацуки и Изуку общались друг с другом в школе.       Беседа в компании была лёгкой и шумной. Изуку вставлял свои слова тут и там, и все чувствовали себя довольно комфортно по мере продолжения обеденного перерыва. Раздавалось много смеха, и казалось, что всем нравилась новая компания.       Затем в разговор вступил тот, кто до сих пор молчал.       — Итак, Мидория, — неожиданно позвал Кайто Сен, вонзая вилку в полоску маринованного стейка. — Как продвигается бадминтон? Ты же время от времени играешь в любительской команде района Исэ, верно?       Изуку был немного удивлён, что Кайто знает, поскольку он держал это в секрете. Кацуки поднял голову от своей еды и бросил Кайто странный взгляд, который прыгун проигнорировал.       — Да! Откуда ты знаешь? — с улыбкой спросил Изуку.       — Я видел твоё имя в списке участников, — смущённо почесал затылок Кайто.       Изуку пожал плечами. — Сезон начинается летом, но я играю в основном для того, чтобы проверить некоторые свои гипотезы о технике и анализировать движения.       — Правда? Ты планируешь поступать на спортивную медицину в университете? — с любопытством спросил Кайто.       — Э-э... — Изуку убрал прядь волос за ухо. — Ну, моя мама хочет, чтобы я занимался чем-то поблизости, так что я ещё не знаю.       — Хм, что ж, — ободрил его Кайто. — Если у тебя когда-нибудь будет время, я бы с радостью послушал твои анализы, как спортсмен. Может, за кофе или вроде того?       Свидание за кофе. Так обычно, подумал Изуку, затем прикусил язык. Это должно было быть мило и традиционно. Он даже ещё не согласился, но уже чувствовал нерешительность. Прекрати, Изуку, сказал он себе, Он же хороший человек.       Затем Кацуки вступает в их разговор, чтобы бросить короткое замечание. — Тц, если хочешь, чтобы этот задрот часами долбил тебе голову, тогда давай. Вперёд, на хуй.       Изуку поймал себя на том, что соглашается с Кацуки, и ему стало даже немного жаль. Кажется, он и правда часто говорил часами с Кацуки, когда они тусовались, на самые разные темы, включая новинки в мире спорта, особенно прыжки с шестом Кацуки, которыми он был одержим или пытался разобраться.       Однако, когда он это делал, блондин иногда говорил ему заткнуться, но в итоге слушал и давал удивительно полезные отзывы. Спортсмен даже рассказывал Изуку о некоторых своих техниках работы ног, которые использует для набора импульса. И поэтому, даже если Кацуки жалуется, Изуку не верит, что тот действительно ненавидит его слушать.       Однако Кайто, не зная этого, поворачивается к Кацуки и непринуждённо ухмыляется. — Меня это устраивает. В отличие от тебя, Бакуго, мне не всё равно, что говорит Мидория.       Внезапно напряжение за столом возросло, тела всех присутствующих напряглись от этой лёгкой колкости в адрес самого Бакуго Кацуки. Кайто произнёс это с широкой улыбкой на лице, но с оттенком снисходительности. И Изуку внезапно почувствовал лёгкую панику. Взглянув на Кацуки, зеленоволосый замечает, что блондин перестал есть и вместо этого устремил на Кайто взгляд. Он даже не хмурился, и всё же Кацуки казался так, будто его глаза говорили Кайто не испытывать его терпение.       — О? Так ты теперь хочешь сыграть в рыцаря на белом коне? — спросил Кацуки с юмором в голосе, что звучало почти ещё более снисходительно, чем если бы он закричал. — Поговори со мной, когда наберёшься, сука, смелости сказать больше пары предложений этому сраному задроту, вместо того чтобы дрочить на него в носок.       — Бакуго, — призвал Киришима через стол. — Помни, это же просто Кайто. Он всегда так делает.       — Каччан, — забормотал Изуку. — Тебе не обязательн—       Но тут Кайто снова решает вставить слово. — Знаешь, единственная причина, по которой Мидория вообще дружит с тобой, если это вообще можно так назвать, — это то, что ты хорошо прыгаешь. Без прыжков ты бы для него ничего не значил. Или для кого-либо ещё. Он слишком хорош, чтобы дружить с тоб—       Теперь Изуку почувствовал себя оскорблённым. — Это неправда, — напряжение за столом сместилось на Изуку, который изо всех сил старался не разозлиться. — Кайто, мне не нравится, что ты говоришь за меня. Я здесь. Я не какая-нибудь хрупкая и нежная девица в беде, которую тебе нужно защищать. Я сам могу выбирать себе друзей, поэтому, пожалуйста, никогда больше так не говори, ни про меня, ни про Каччана.       После этой лёгкой вспышки Изуку Кайто выглядел немного смущённым. Изуку заметил, что все за столом теперь очень усердно сосредоточились на своей еде. Даже Кацуки, который больше не ел, ничего не сказал, позволяя Изуку высказаться, хотя выглядел он довольно раздражённым.       Через мгновение Кайто выглядел искренне извиняющимся. — Прости. Я правда не это имел в виду.       Изуку расслабил плечи. — Всё в порядке.       Но Кайто провёл ладонью по виску. — Чёрт, я, кажется, облажался ещё в начале, да? Просто немного разозлился.       Изуку покачал головой и доброжелательно улыбнулся ему. — Ты ничего не испортил. Каччан иногда всех немного злит, — он смеётся.       — Следи за языком, задрот, — Кацуки направил свой столовый прибор на Изуку. — Помни, что ты не умеешь водить, и это я везу тебя забирать тот выпуск комикса.       Изуку тут же извинился, смеясь. — Погоди, погоди! Дай мне ещё один шанс.       — Ты всё ещё не помассировал мне ноги за то мороженое, — пошутил Кацуки.       Кайто сидит и наблюдает за их взаимодействием. — Простите, что?       — Это, блядь, шутка, уёбок. Успокойся, — закатил глаза Кацуки.       И это удивило всех за столом. Они шутят друг с другом? Конечно, они знали, что двое уже не в таких плохих отношениях, как раньше, но увидеть это воочию было совсем другое дело.       После небольшой паузы, чтобы оправиться от лёгкого удивления, разговор за столом наконец возобновился, избегая по возможности любых скользких тем, которые могли бы вызвать спор. Тем временем Изуку, сидевший на своём месте относительно тихо, размышлял над тем, что, хоть и мелкая деталь, Кацуки не отрицал, что они друзья. Конечно, он был уверен, что блондин никогда в этом не признается, но он и не отрицал этого. Вторая победа? Задаётся он вопросом.       У Кацуки была уважительная причина пропустить занятия после обеда до конца дня, потому что спортивный редактор из какой-то крупной компании хотел сделать несколько снимков и взять интервью у Кацуки для публикации в новом выпуске, посвящённом перспективным взрослым спортсменам. Блондин упоминал ему об этом пару дней назад, но когда его место на уроке психологии оказалось пустым, Изуку всё равно почувствовал себя немного не в своей тарелке.       Он задаётся вопросом, с какого момента начал жаждать компании спортсмена, когда того нет рядом. Это нормальное чувство по отношению к другу, верно? Он не стал слишком углубляться в эту тему, иначе Изуку боялся прийти к выводу, с которым слишком страшно столкнуться.       Это также казалось странным — идти домой рядом с тренировочной дорожкой и по привычке остановиться, чтобы посмотреть, только чтобы обнаружить, что Кацуки там нет. Конечно, такое случается относительно часто. Кацуки был практически звездой, и из-за этого его выдергивали из школы раз в пару недель: он был нужен для спортивных статей, журналов, фотосессий или, возможно, у него был выездной турнир.       Так или иначе, Изуку чувствует, будто знает двух Кацуки. Того, кто тайком выводит его из дома прогуляться по городской площади, кто взламывает с ним кафе-мороженое, кто любит оглушительно включать треки 80-х в своей иронично современной машине. И того, кого многие признают будущим сборной страны по прыжкам с шестом, вундеркинда, о котором с 14 лет написано больше рекордов и спортивных статей, чем можно сосчитать, плейбоя, который может получить практически любого, кого захочет.       Забавно, но оба Кацуки казались Изуку недостижимыми. Второй — по очевидным причинам. А первый — потому что каждый раз, когда Изуку протягивает руку, независимо от того, насколько близкими они, казалось бы, становятся или сколько времени проводят вместе, он чувствует, будто обожжётся, если подойдёт слишком близко. Кацуки был идущим взрывом, готовым опалить его, если тот посмеет приблизиться.       Изуку вырывается из своих мыслей, когда забор гремит, и на секунду привычность действия заставляет его подумать, что это мог быть Кацуки. Однако он во второй раз за день оказывается лицом к лицу с Кайто Сеном, промокшим от пота и выглядящим так, будто только что закончил разминку и ждёт своей очереди на дорожке.       — Кайто? — спрашивает Изуку, помахав более высокому парню.       — Это я, — ответил с улыбкой спортсмен, о котором шла речь. — Если ты ищешь Бакуго, его сегодня нет.       Изуку кивнул с мягкой улыбкой. — Я знаю.       — Поэтому ты уходишь, да? — Кайто тихо рассмеялся.       Изуку не был совсем уверен, что ответить на это, и ограничился. — Я просто немного устал.       — Понятно, — кивает Кайто. — Учёба выматывает.       Изуку усмехается. — Иногда.       — Ты уверен, что нет способа заставить тебя остаться? — шутливо спрашивает Кайто, и Изуку смеётся над этим вопросом.       Он и правда был немного уставшим, поэтому с извиняющимся выражением лица зеленоволосый просто отвечает. — Не сегодня.       — Тогда в другой день? — спрашивает более высокий парень.       Изуку притворяется, что серьёзно обдумывает это, и говорит другому. — Возможно.       Кайто сжимает кулак. — Тогда я буду держать тебя за слово.       Изуку чувствует странность, когда приходит домой. Это была смесь усталости и раздражения, по причинам, в которых он даже не был до конца уверен. Будто его отягощали все странные эмоции, которые он испытывал последние пару дней, а может, и недель. И сегодня за обедом странный обмен репликами между ним, Кайто и Кацуки оставил ещё более странное чувство в голове, усугублённое новообретёнными неуверенностями в том, как он себя преподносит и насколько желаем.       Он сведёт разговор с матерью к минимуму, но достаточному, чтобы удовлетворить её любопытство о том, как прошёл его день. Сказав, что он измотан, Изуку получил разрешение подняться в свою комнату отдохнуть.       Но отдых не давался легко. Скорее, Изуку обнаружил, что не может перестать думать о вещах, о которых даже не хотел размышлять. Он думал о Кайто, о том, как у спортсмена были хорошие намерения, он был милым и симпатичным. Он явно интересовался Изуку, но зеленоволосый не чувствовал, что тяготел к этому парню.       Он думал о своей матери: о том, как их отношения стали такими натянутыми с тех пор, как он начал чаще выходить из дома. Как она почти умоляла его своими большими глазами и притворялась, будто он бросает её каждый раз, когда уходил. Как она тут же понижала голос и вздыхала, ожидая, что он спросит, что не так. А когда он сдавался и спрашивал, она отвечала: "ничего".       А затем, чёрт возьми, он думал о Кацуки. Кацуки с его недостижимой аурой, с его умением таскать Изуку повсюду, а тот никогда не протестовал, с его прыжками с шестом. Изуку почти ненавидел думать о блондине, потому что знал, что другой, вероятно, не думает о нём. Изуку почти стыдно, что он, скорее всего, ничего не добавляет в жизнь Кацуки, хотя тот добавил так много в его. Но...       Но. То, как Кацуки слишком старался скрыть смех над чем-то, что говорил Изуку, только чтобы в конце концов рассмеяться. То, как Кацуки без слов следил, чтобы тот не отставал слишком далеко, когда они занимались чем-то сомнительным. То, как Кацуки, сам того не осознавая, вовлекался в разговор, начатый Изуку. Изуку не хотел думать, что ничего не добавляет.       А ещё эти глаза. Эти рубиновые глаза, которые всегда смотрели на него с раздражением и вызовом, те руки, которые иногда случайно касались его талии, когда он проходил мимо, те губы, которые наклонялись и шептали ему на ухо что-то обычно грубое о незнакомце.       Изуку почувствовал, как у него в груди стало жарко, и, лёжа на кровати, он провёл пальцами по своим губам. Изуку ощутил нежную кожу собственных губ и задался вопросом, какими бы они были на ощупь — воспалёнными и разбитыми после... Нет. Нет, нет, нет, — повторял про себя Изуку, резко садясь. Он не будет думать о Кацуки таким образом, о том, кто никогда даже не взглянул бы на него с сексуальным интересом. Изуку почувствовал, как учащённо забилось сердце, и он медленно дышал, чтобы успокоить его.       Теперь, когда он об этом думает, он давно себя не трогал. Дело было не в том, что он не хотел. Изуку считает, что в глубине души это происходило потому, что он боялся того, что обнаружит, как только позволит воображению взять верх. И поэтому он держал свою розовую секс-игрушку в ящике с нижним бельём, куда, как он знал, мать не станет рыться какое-то время, и не пользовался им. Но, вспомнив свою усталость и разочарование, 7-дюймовый дилдо кажется соблазнительным.       В конце концов, мастурбация призвана высвобождать эндорфины и позволяет быстрее заснуть после, верно? В состоянии вожделения Изуку роется в своём ящике и выуживает розовую секс-игрушку, выполненную в форме настоящего члена с прожилками и всем прочим, и его лицо заливается краской, хотя он находился в уединении собственной комнаты. Он пообещал себе думать о нормальных эротических мыслях, чтобы кончить, а не о своём собственном друге.       Раздеваясь догола, он сбрасывает одежду на пол, Изуку встаёт перед зеркалом и на мгновение любуется собой. Его тело было гладким, с генетически малым количеством волос, и с красивыми ногами. Его бёдра были милыми и полными, как от питания, так и от того, что он никогда не пропускал день ног в спортзале. Бёдра переходили в идеально круглую задницу, которая красиво покачивалась, когда он шёл.       Его плечи не были широкими, ключицы выступали, но он отнюдь не был принцессоподобным и хрупким. Его торс выглядел подтянутым, и он был сильным. Его тело представляло собой приятную смесь мужского и женского.       Он избегал смотреть на своё лицо, на всю эту детскую тему. Его руки скользили вверх и вниз по телу, возбуждая все чувствительные нервы повсюду, пока он достаточно не возбудился. Он упал обратно на кровать и погрузился в момент.       Свет лампы в его комнате был приглушённым, а занавески на окне помогали создать более атмосферную обстановку, хотя на улице ещё было светло. Изуку закрыл глаза и провёл пальцами вниз о горлу, через соски, которые затвердели от прохладного воздуха, и дальше по плоскому животу.       Когда он наконец дошёл до того, чтобы вставить один палец, смазанный лубрикантом, чтобы начать растягивать себя, зеленоволосый прикусил нижнюю губу, подавляя вздох. Он никогда не был из тех, кто ведёт себя тихо, и обычно включал музыку, когда трогал себя. Его вход был ещё чувствительнее, чем обычно, после долгого перерыва. Казалось, будто все его нервы обострились, когда указательный палец прошёл через тугое кольцо мышц, Блядь, он определённо стал туже из-за отсутствия практики, но Изуку продолжал.       Его ноги были широко раздвинуты на кровати, спина слегка выгнута, когда он запрокинул голову, вводя ещё один палец внутрь. Его темп был достаточно медленным, и он растопыривал пальцы от нетерпения, чтобы растяжка происходила быстрее. Ему хотелось чего-то внутри себя здесь и сейчас, и терпение никогда ещё не казалось такой добродетелью, как сейчас.       После того как жгучая боль утихла, Изуку обнаружил, что тяжело дышит и хочет большего. Ему нужно было больше. Он даже не осознавал, насколько сексуально фрустрированным чувствовал себя до этого момента, когда внезапно двух, затем трёх и четырех пальцев оказалось недостаточно.       Дрожащими руками Изуку смазал розовый дилдо, пока тот не стал достаточно скользким, и разместил силиконовый наконечник у своего входа. Зеленоволосый даже не стал стараться входить медленно, вместо этого одним движением засунул всю игрушку внутрь. Его глаза широко раскрылись от внезапного и острого ощущения, и мышцы сжались вокруг толстой игрушки, делая её ещё теснее. Вместо того чтобы начать в медленном темпе, парень начал вгонять её в своё нежное розовое отверстие. Звуки дилдо, входящего и выходящего из его сочащегося входа, вероятно, было достаточно, чтобы выдать, чем он занимается, если бы мать решила подняться по лестнице. Однако ему было почти всё равно.       Он так сильно этого хотел, и поэтому дал это себе. С одной рукой на члене, а другой вводя и вынимая игрушку из себя с быстрой скоростью, Изуку хотелось кричать от желания. И он продолжал так некоторое время, бесстыдно лежа на свежих простынях.       И всё же этого всё ещё казалось чедостаточно. Он хотел большего: толще, больше, грубее. Этот дилдо и его рука могут сделать лишь столько. Этого было недостаточно. Изуку переворачивается так, что его лицо уткнулось в подушку, а задница казалась в воздухе. Он протянул одну руку за спину, чтобы трахать себя дилдо, в то время как кусал подушку. Он так отчаянно хотел большего.       И тут, в момент слабости, в его мозгу мелькнул образ чертовски невероятного телосложения Кацуки. Разум Изуку скатился в пропасть, потому что он просто знал, что он большой. Наверное, намного больше, чем дилдо, который сейчас был внутри него. Он задаётся вопросом, розовый ли и он тоже, с прожилками по бокам и достаточно толстый, чтобы не поместиться у него во рту.       Изуку обнаружил, что вставляет игрушку в себя грубее и глубже. Трахал бы его Кацуки так или жёстче? Ему интересно, что бы он чувствовал прямо сейчас, если бы на его бёдрах лежали грубые, большие руки, прижимая его, пока его трахают в матрас. Изуку находит свою простату и начинает яростно долбить в неё. Его колени готовы были подкоситься, губы разомкнулись, слюна слегка собралась на подушке, и он вероятно, выглядел абсолютно непристойно. И он чувствовал себя непристойно.       Когда он наконец осознал, что в какой-то момент, в миг слабости, начал представлять Кацуки, было уже слишком поздно, и Изуку был уже на пути к оргазму. Он чувствовал себя абсолютно грязным: думать о своём друге в таком ключе, и смущённым. Он не хотел этого. Это просто проскользнуло в его сознание.       И вскоре ленты спермы запачкали простыни под ним, когда он достиг пика. И без сил, чтобы довести дело до конца, Изуку роняет дилдо на испачканные спермой простыни и падает на кровать, чувствуя как волны оргазма накрывают его тело. Он тяжело дышал, голова всё ещё была зарыта в подушки, но его тело было обнажено и лежало на боку рядом с тем местом, где он только что кончил.       Боже мой, подумал про себя Изуку, Неужели я только что это сделал. И чувства смущения, растерянности и вины хотели овладеть им, но так же действовало и чувство истощения. Должно быть, это была его последняя капля, потому что вместо того, чтобы быть порядочным человеком и привести себя в порядок, Изуку лениво натягивает одеяло, чтобы прикрыть нижнюю часть тела, и чувствует, как его веки тяжелеют.       Тридцатиминутный сон. Только это он себе позволит, пообещал он, а затем встанет, сменит простыни и приведёт себя в порядок. В идеале он сделал бы это сразу, но он так устал. Его волосы определённо были растрёпаны, и капельки пота всё ещё украшали его спину, но он не мог найти сил, чтобы беспокоиться об этом. Пока мир уплывает всё дальше, всё, что мог сделать Изуку, — это пообещать себе, что встанет через тридцать минут.       Оглядываясь назад, ему следовало поставить будильник. Потому что, когда Изуку проснулся, ситуация была далеко не самой идеальной. На самом деле, когда он проснулся, это произошло не потому, что его тело само захотело встать, или мама постучала в дверь, а из-за щелбана в лоб.       Изуку мгновенно распахнул глаза и, увидев возле кровати кого-то, определённо не свою мать, издал возглас и резко вскочил на кровати с криком. С невероятной быстротой рука закрыла ему рот, и Изуку вышел из послеобеденного ступора, осознав, кто это.       Кацуки нависал над ним, руки прижаты ко рту Изуку, чтобы не дать ему кричать, пока он смотрел на запертую дверь.       — Чёрт побери, Деку, — прорычал Кацуки. — Успокойся.       Кацуки отпустил его, и Изуку быстро начал защищаться. — Каччан! Если бы ты спал, и кто-то вломился бы в твою комнату, ты поступил бы так же!       — Нет, не стал бы, — Кацуки возразил.       — Да, стал бы, — Изуку взглянул на часы. Чёрт возьми, он проспал два часа. Он снова повернулся к Кацуки. — Кстати, как ты попал внутрь?       Кацуки кивнул в сторону окна Изуку. — Я пробежался сюда. А твоё окно было приоткрыто.       — Так ты просто... — Изуку моргнул. — ...вломился?       — Я бы сказал, что пригласил себя сам, но да, — закатил глаза Кацуки, затем посмотрел на одежду Изуку, точнее, на её отсутствие.       Изуку, осознав, что он совершенно голый, если не считать одеяло, которое теперь едва прикрывало его нижнюю половину, запаниковал и ухватился за одеяло, натянув его, чтобы прикрыть всё тело. Дело не в том, что Кацуки раньше не видел его торс, просто теперь ему было стыдно, потому что, хотя Кацуки и не знал контекста, почему он голый, Изуку-то знал. А мысль о том, что он сильно кончил, думая о Кацуки, была унизительной, и он не позволит себе погружаться в эту тему.       Это был неправильное действие, потому что в тот момент, когда он натянул на себя одеяло, на простыне, где его сперма всё ещё была явно видна, обнажился толстый розовый дилдо, который был в его заднице раньше.       Лицо Изуку не могло быть краснее, чем сейчас. Дилдо всё ещё было явно очень влажным, и Кацуки без промедления перевёл взгляд с тела Изуку на теперь уже обнажённый розовый дилдо. Изуку был смертельно смущён. Конечно, он знал, что большинство людей мастурбируют, но это не значит, что он хочет, чтобы люди, особенно Кацуки, находили его дилдо, тем более использованный и немытый.       Желая исчезнуть, Изуку потянулся к нему.              Но не раньше, чем Кацуки отвёл его руку, приподняв бровь и спросив Изуку. — Так ты тут развлекался, да?       Изуку честно не знал, как ответить на это, его рот открывался и закрывался, как у рыбы. Его глаза умоляли, чтобы этот разговор закончился.       И он согласился ответить. — О-очевидно.       Затем Кацуки наклонился, чтобы поднять игрушку всей рукой, пока на ней ещё была его сперма и остатки лубриканта. А затем Кацуки повернул её и рассмотрел предмет.       — Каччан! — Голос Изуку срывается на высокой ноте. — Положи это обратно! Я ещё не помыл его. На нём всё ещё есть... — Его уши порозовели. — Кое-что.       Кацуки игнорирует его, ещё немного глядя на розовую игрушку, прежде чем прямо посмотреть на Изуку и сказать ему. — Очевидно.       Взгляд Кацуки был напряжённым, как всегда, и Изуку почувствовал, как язык пересох, пока он придумывал способ бежать в другую страну. — Могу я... забрать обратно это?       Блондин снова игнорирует просьбу. — Блядь, — почти сдавленно произнёс Кацуки, будте удивлённый, затем снова взглянул на укрытое тело Изуку. — Ты засовывал эту штуку в себя?       Изуку прикусил внутреннюю сторону щеки, глядя на свой дилдо, всё ещё влажный, в руке Кацуки. — Н-ну, типо, для этого же он и предназначен, верно?       Кацуки кивает сам себе, прежде чем просить. — Это достаточно хорошо для тебя?       — Что? — переспросил Изуку, смущённый. — Он нормальный.       — Ты говоришь мне, что эта хрень достаточно большая для тебя? Он маловат, — усмехнулся Кацуки. — Тебе не нужно что-то получше?       Изуку издал слабый голосок. — Маленький? — Толщина его игрушки и длина в 7 дюймов никоим образом не были маленькими, особенно учитывая, что средний размер эрегированного пениса составляет около 5 дюймов. И поэтому мысль о том, что Кацуки считает 7 дюймов маленькими, повергает Изуку в недоумение.              — Я так и сказал, сраный задрот, — затем Кацуки подбрасывает Изуку его игрушку. — В любом случае, иди помой это и почисти свои простыни, мерзкий ублюдок. Я буду на пуфике.       Изуку сначала требует. — Сначала дай мне мою одежду, пожалуйста.       Ворча, спортсмен поднимает одежду Изуку с пола и бросает её зеленоволосому, который натягивает её, не вылезая из-под простыни. Тем временем Кацуки вытирает свои руки.       Пока Изуку натягивал свежую простыню, зеленоволосый спросил. — Забыл спросить! Что ты вообще здесь делаешь?       — Подумал, что ты по мне соскучился, — Кацуки откинул голову на спинку стула с ленивой усмешкой и взял комикс с полки Изуку.       Изуку заправил новый пододеяльник и в момент любопытной уверенности обернулся к блондину с застенчивой улыбкой. — А что, если бы я сказал, что соскучился?       Кацуки взглянул на него с приподнятой бровью, затем фыркнул со смешком, приподнявшись на стуле и облокотившись на локти. — Ну вот, попался, блядь, значит, я угадал.       Изуку рассмеялся и плюхнулся на свою свежезаправленную кровать. — Как прошло твоё интервью?       Кацуки перелистывал страницы комикса. — Херня, как всегда. К тому же этот еблан вечность тянул. Ненавижу пропускать тренировки.       Зеленоволосый откинулся на руки. — Если это как-то улучшит твоё настроение, Каччан, я куплю журнальный выпуск, когда он выйдет.       Кацуки закатил глаза. —С чего бы это должно улучшать моё настроение, задрот. Что, собираешься поставить его на тот алтарь? — Он кивнул в сторону полки.       Изуку почувствовал лёгкое смущение. — И что с того?       Спортсмен усмехнулся. — Ты становишься очень смелым для того, у кого есть алтарь в мою честь.       — Это не алтарь, — защищался Изуку. — Я же говорил, мне нужно было куда-то девать эти вещи. Если хочешь увидеть алтарь, у меня в шкафу есть алтарь Всемогущему, который ты можешь посмотреть.       Кацуки встал, чтобы заглянуть в шкаф. — Ты видел старые фотографии мистера Тошинори до того, как он стал таким тощим?       — Нет? — нахмурился Изуку.       — Они есть в сети, — упомянул Кацуки. — В свои лучшие годы он был каким-то бойцом и культуристом. Мужик выглядел почти как Всемогущий.       Изуку был в шоке. — Я сейчас это поищу. Ты, наверное, врёшь.       — Не-а, — покачал головой Кацуки, разглядывая коллекцию фигурок. — Давай, проверяй.       Изуку достаёт телефон, чтобы проверить слова спортсмена.       Тем временем Кацуки закрывает шкаф. — Если серьёзно, мне нужно, чтобы ты нагнал меня по тому, что я пропустил сегодня на занятиях.       Изуку поднял взгляд и подшутил над блондином. — Ты просишь у меня помощи?       Кацуки закатил глаза. — Нет. Считай это возвращением долга за то время, когда я помог тебе с физикой.       — Как скажешь, Каччан, — пропел Изуку, хихикая про себя, пока слезал с кровати, чтобы найти свои конспекты.       И вот Изуку помогает спортсмену нагнать материал в течение следующего времени. Окно Изуку всё ещё было открыто, поэтому лёгкий ветерок влетал внутрь, приподнимая занавески. За окном небо становилось всё темнее, поскольку сон Изуку сильно затянулся.       Бумаги были разбросаны по полу, а Кацуки лежал на животе, упираясь локтями в пол, и сосредоточенно смотрел в свою тетрадь. Изуку покусывал кончик ручки, ожидая, пока Кацуки разберётся с каждой темой, прежде чем двигаться дальше. Было удивительно приятно видеть их занимающимися чем-то настолько обычным: сидящими дома и разбирающими материал, наблюдая, как Кацуки серьёзен в контексте, отличном от прыжков. Инко постучала в его дверь в какой-то момент, на что Изуку ответил, что разговаривает с Кацуки по телефону, обсуждая уроки. Позже Изуку прокрался на кухню и сделал несколько простых сэндвичей, прежде чем принести их наверх с напитками, чтобы они могли перекусить.       — Если прольёшь что-нибудь на мой ковёр, я с тобой подерусь, — предупредил Изуку. — Ты знаешь, как сложно вывести пятна с ковра?       — Из всех людей ты беспокоишься, что я что-то пролью? — Кацуки выглядел почти оскорблённым.       — Да, — Изуку покрутил ручку вокруг большого пальца. — А теперь возвращайся к работе. Быстрее, Каччан. Мы на социальном познании.       Кацуки потянулся, чтобы щёлкнуть его по голове. — Хватит указывать мне, что делать, Деку. Я слишком часто, блядь, позволяю тебе это.       Это было странно по-домашнему. Они продолжали, пока снаружи не послышались знаменитые цикады Исэ, стрекочущие свою прекрасную песню для луны и звёзд. Тем не менее они сидели взаперти на полу этой спальни, при тёплом свете лампы, отвлекаясь каждые пятнадцать минут. Учиться в группе — никогда не лучшая идея. Кацуки был довольно сосредоточен. Просто Изуку сбивался на разные темы, пока спортсмен пытался запомнить конспекты, что вызывало некоторое ворчание, но не серьёзные выговоры.       И даже когда казалось, что они закончили, Кацуки не уходил. Изуку не возражал. Блондин перевернулся на спину, раскинувшись, как 6 футовая и 4 дюймовая звезда, и смотрел на потолок Изуку, слушая всё, что тот говорил.       — Эй, не против, если я побуду ещё немного? — спросил Кацуки. — У моей старой карги гости, и мне реально не хочется, блядь, притворяться милым.       — Конечно, можешь, — кивнул Изуку. — И с каких пор ты вообще притворяешься милым?       Кацуки слегка приподнял голову, чтобы бросить на Изуку взгляд. — Ты вообще, блядь, встречал мою мать? Она убьёт меня, если я не буду вести себя прилично, когда она этого требует.       — О, так великий Бакуго Кацуки всё-таки чего-то боится, — ткнул его Изуку в бок.       Услышав это, Кацуки приподнялся на локте и посмотрел на Изуку, сдвинув брови. — Повтори-ка.       — Что повторить? — спросил Изуку.       — Моё имя, — повторил Кацуки. — Повтори-ка.       Изуку покраснел, теперь осознав, что он, вероятно, впервые за долгое время обратился к спортсмену по его полному настоящему имени, прямо в лицо.       — Зачем? — спросил он.       — Просто сделай это, — сказал ему Кацуки.       — Б-Бакуго К...Ка... — ему было трудно повторить имя, которое теперь, по мере размышлений, ощущалось ещё более интимным на его языке.       — Кацуки, — закончил за него спортсмен, всё ещё глядя на Изуку своими пронзительными рубиновыми глазами. — Скажи. Кацуки.       Изуку хотел отвести взгляд. Он задавался вопросом, почему блондин так хочет, чтобы он это произнёс, но ему удалось сказать тихо и мягко. — Кацуки.       Это, вероятно, стало первым разом, когда он произнёс это имя отдельно. Конечно, ему приходилось уточнять другим, о ком он говорит, когда говорит "Каччан", называя полное имя спортсмена, но никогда он не использовал только имя.       Хотя Кацуки сам велел ему сказать это, блондин всё равно выглядел немного ошеломлённым, когда Изуку произнёс его имя, и они сохраняли этот странный зрительный контакт ещё пару секунд, прежде чем Кацуки снова лёг на пол.       — Звучит пиздец странно, — заметил Кацуки, хотя Изуку показалось, что тот выглядел слегка потрясённым из-за чего-то, казалось бы, незначительного.       Изуку тихо усмехается. — Не правда ли?       — Наверное, это тупое прозвище, которое ты мне дал, сука, прилипло, — усмехнулся Кацуки. — Ты представляешь, как сложно объяснять людям, кто такой "Каччан"?       Изуку опустил взгляд на свои руки. — Я могу перестать, если хочешь, — Изуку не хотел. Он правда не хотел.       Кацуки, казалось, быстро сформировал ответ. — Не. Оставь.       Изуку почувствовал, как в груди расцвело счастье от этих слов. Он откинулся на каркас кровати, всё ещё сидя на полу. — Эй, хочешь сходить в Рэйвен в пятницу?       Кацуки поднимает с пола резиновый мячик и подбрасывает его в воздух. — Нет. Я иду на вечеринку в домике на озере Эник, — затем посмотрел на Изуку. — Эй, разве один из твоих друзей не идёт туда же?       — Да, Очако идёт, — кивает Изуку.       Время от времени некоторые ученики школы, в основном старшеклассники, отправляются на озеро Эник и устраивают вечеринку в домике на озере.       Забавно, что бóльшая часть вечеринки происходит не в самом домике, а прямо на озере, на открытой воде. Поскольку у многих жителей Исэ есть лодки — учитывая, что в городе полно водных развлечений — люди просто привозят свои лодки на свободный участок озера и бросают якорь рядом друг с другом, пока не образуется целая масса из 10 или более лодок, касающихся и покачивающихся рядом, достаточно близко, чтобы люди могли перепрыгивать с лодки на лодку, как в чёртовом парке батутов. Некоторые лодки — простые понтоны или рыбацкие, в то время как другие — более крупные каютные круизеры или даже небольшие яхты. Изуку видел видео и фото с таких вечеринок, но, как и на большинстве мероприятий, сам он никогда на них не бывал.       — А ты не идёшь? — поинтересовался Кацуки.       Изуку пожал плечами. — Мне пришлось бы выдержать мучительный разговор, чтобы получить разрешение, но посмотрим.       — Не можешь просто сбежать или типа того? — предложил Кацуки.       — Могу, — Изуку забавно, что он уже не так паникует при такой мысли. — Но думаю, я буду гораздо меньше параноить, если просто попрошу разрешения, и просто скажу маме, что ночую у Очако или что-то в этом роде.       Кацуки бросил на него взгляд. — И она не видит проблем в том, что ты ночуешь у девчонки?       — Ну, ей вообще не понравится, что я остаюсь ночевать вне дома, но, — Изуку смеётся, — она знает, что мне нравятся мальчики, Каччан. Не то чтобы она думала, что я что-то сделаю.       Кацуки мычанием подтвердил. — Верно. Что ж, вытаскивай свою задницу из дома в пятницу и получи, чёрт побери, немного веселья.       Изуку застенчиво потёр руки. — Надеюсь, ты не воспринимаешь меня как какую-то благотворительную акцию, Каччан. Я не против иногда оставаться дома.       Кацуки провёл рукой по своим волосам. — Я не это—Блядь. Я не это, блядь, имел в виду.       Изуку нахмурился, но кивнул, затем рассмеялся легко. — Посмотрим, ладно? В любом случае, — он отвёл взгляд в сторону. — Ты же со мной на людях не разговариваешь.       На это Кацуки ничего не говорит. И они оставляют разговор как есть.       Тема меняется, и они погружаются в более лёгкие разговоры о том о сём, пока время идёт. Вскоре Изуку был почти уверен, что скоро будет 10 вечера, но он всё ещё сидит на полу и разговаривает. Хотя зеленоволосый уже начал замечать, как слова Кацуки становятся невнятными, а ответы — всё медленнее и медленнее. Кацуки уставал, это было заметно, и, лежа на полу таким образом, блондин был обречён уснуть.       Прошло ещё минут десять, и когда Кацуки перестал отвечать, Изуку глупо ухмыльнулся про себя, глядя на то, насколько мирным и невинным выглядел Кацуки во сне. Зеленоглазый посидел там, подтянув колени, ещё минуты две, достал телефон, чтобы сделать фото для доказательства их проекта. В последнее время они тусовались довольно часто, поэтому им приходилось напоминать себе делать фотографии в качестве доказательства, чтобы сдать мистеру Тошинори. Изуку думает, что его учитель оценит эту фотографию спящего Кацуки, валяющегося по его полу.       Через некоторое время Изуку поднялся, ноги слегка занемели, взял дополнительные одеяла и подушку из шкафа и подошёл присесть рядом с Кацуки. Осторожно приподняв его голову, Изуку подложил подушку и затем укрыл блондина флисовыми одеялами, прежде чем погасить свет. Тихо ступая в ванную, Изуку выполнил свои вечерние ритуалы и почистил зубы, а затем забрался в свою кровать.       Он думал о том, насколько драгоценным будет для него этот момент в будущем. Это было похоже на их ночёвки в детстве, всё снова. Кацуки растянулся на полу, а он — в своей кровати, после часов разговоров и попыток сделать работу. Это было приятно. И абсолютно по-дружески. Он даже не вспомнил о том, что несколько часов назад приходил к мысли о Кацуки.       Когда наступила среда, Изуку лежал в комнате своей матери, просто проводя время с ней, как они обычно делали. То, что Изуку делает со своей матерью, обычно носит домашний и очень уютный характер. Инко Мидория была спокойным человеком, который ценит комфорт больше, чем волнение. Кто предпочитает блюдо, которое ела миллион раз и знает, что оно хорошее, всему новому и непредсказуемому. Её хобби включают уход за их садом, работу, времяпрепровождение с Изуку, готовку и воскресные поездки на фермерский рынок, чтобы посмотреть, какие интересные товары там есть.       И поэтому многие вещи, которые Изуку делает с матерью, были довольно простыми по своей природе: время на диване или в её комнате, совместная готовка, сбор черники на ферме время от времени, посещение книжных магазинов, уход за садом. И он, как правило, не против. Иногда жизнь нужно проживать неспешно.       Он не осознавал, насколько сильно ему нужны были перемены, пока не появился Кацуки. Но не всему нужно меняться.       Изуку до сих пор наслаждается такими моментами, как сейчас, когда он лежит на кровати матери, а Инко сидит рядом, гладит его по волосам, словно в детстве, и они говорят о всяких милых пустяках.       Изуку рассказывает ей о школьных делах или о чём-то крутом, что он узнал. А она делится историями с работы: о высокомерных покупателях, милых клиентах, избалованных детях, скромных путешественниках. Она рассказала, как пару дней назад мужчина лет двадцати пяти устроил сцену и разбил одну из её вещей. Она сказала, что не разозлилась, а просто уладила дело с ним и выполнила его просьбу, чтобы он поскорее ушёл из её магазина.       Инко всегда учила его быть добрым, заботливым и благодарным — прекрасные качества, за которые он ей благодарен. И Изуку видел, что она сама следует тому, чему учит, ведь он искренне верил, что его мать добра по своей натуре. То, как она поступала, порой казалось странным, а её обращение с ним могло быть неприятным, но Изуку всегда пребывал в состоянии растерянности, когда дело касалось её.       В ней смешивались разумное и неразумное. Паранойя и понимание. Доброта и снисходительность. Когда она говорила сладкие слова, что были подобны нектару, Изуку порой не мог понять, искренни ли они или она пытается вызвать в нём чувство вины.       — Ну что, Изуку, — поддразнила Инко, тыкая его. — Кацуки тебе нравится?       Изуку резко повернулся к ней и посмотрел с возмущением. — Мама!       — Что! — добродушно рассмеялась Инко. — Я просто спросила. Так это да или нет?       Изуку снова устроился поудобнее на своём месте, испытывая странное чувство, когда произнёс. — Нет, он мне не нравится в таком смысле.       — Но ты смотришь на него так, будто он тебе нравится именно в таком смысле, — парировала Инко.       Изуку хитро посмотрел на неё. — И как именно я на него смотрю?       Инко задрала голову, наблюдая за вращением вентилятора, а затем театрально перешла в режим речи. — Как будто ты мог бы говорить с ним часами, и всё равно слышать его голос во сне. Как будто перед тобой могли бы лежать белоснежные алмазы, а ты всё равно выбрал бы рубины его глаз.       Почему-то эти слова задели Изуку за сердце. И ему стало неловко от осознания, что он, вероятно, и правда предпочел бы рубины алмазам, и что Кацуки определенно появлялся в его снах то тут, то там.       Но он игриво швырнул в мать подушкой. — Не знай я тебя лучше, мама, мог бы подумать, что это ты влюблена в Каччана, — поддразнил он.       Инко ущипнула его за нос. — О, я им просто восхищаюсь, Зуку. Он такой высокий, красивый, умный и спортивный.       — Все остальные тоже так думают, — невольно надулся Изуку. — Но мы... просто друзья.       Инко промычала в ответ. — Хм, ну, знаешь, как говорят. Любовь — это дружба, вспыхнувшая пламенем.       Изуку мысленно отметил эту цитату. Как интересно. Тема разговора быстро сменилась, слава богу, потому что он не был уверен, сколько ещё продержится, прежде чем его ум начнёт копаться в этом вопросе глубже. Они полежали ещё немного, Инко играла с его чёлкой, пока говорила.       — Эй, мам, — сказал Изуку, теребя свободные нитки на ткани своего одеяла. — Можно я в пятницу переночую у Очако?       Инко продолжала играть с его волосами, но, как обычно, замолчала и сделала вид, что обдумывает, хотя Изуку знал, что, будь её воля, у неё был бы готов один ответ на всё, что он когда-либо мог попросить. Сердце Изуку колотилось. Было глупо, что ему 18, вот-вот выпустится из школы, а сердце всё ещё выпрыгивает от нервов, когда он просит маму отпустить его из дома. Неудивительно, что Кацуки считал его наивным. Он прикусил губу при этой мысли.       — Если ты всё равно собираешься спать, почему бы не поспать дома? — мягко спросила его Инко.       Изуку пожал плечами. — Просто так веселее, понимаешь?       — А разве здесь нельзя весело провести время? — допытывалась Инко, и Изуку знал, что это знаменует начало эмоционального манипулирования. — Ты в последнее время часто куда-то ходишь.       — Я знаю... — тихо произнёс Изуку. — Ты мне уже говорила, — несколько раз. — И мне здесь действительно весело. Ты же знаешь, я люблю быть с тобой, мама. Я просто хочу пообщаться с друзьями, ведь это наш последний год вместе в Исэ.       — Это тоже наш последний год вместе, Зуку, — поджала губы Инко.       Изуку повернул голову, чтобы взглянуть на мать, и улыбнулся. — Мам, разве не ты хочешь, чтобы я остался рядом после школы? Почему ты меняешь свои слова, когда это удобно тебе?       При этих словах глаза Инко расширились, словно она осознала, что он имел в виду. Её руки перестали играть с его волосами, будто она застыла, а затем она обвинила его тем мягким голосом, который он почти ненавидел слышать в такие моменты. — Изуку, почему ты всегда выставляешь меня какой-то злодейкой?       Изуку был озадачен. — Я не выставляю, мама. И я чаще выхожу в последнее время, потому что мне восемнадцать. Всем позволено делать разные вещи, а мне даже водить почти не разреш—       — Ты не все, Изуку, — убаюкивающе промурлыкала ему Инко. — Ты особенный. Ты мой малыш, Изуку.       Мальчик вздохнул. У них был один и тот же разговор снова и снова. — Мам, разве не каждая мать на Земле думает так о своём ребёнке? Что он особенный?       Инко замолчала при этих словах и откинула голову на изголовье кровати. — Почему в последнее время мы так много спорим? Ненавижу это, Зуку. Гнев никогда ни к чему хорошему не приводит.       Изуку закрыл глаза и тихо сказал. — Я знаю. Я тоже не хочу.       После ещё нескольких мгновений тишины Инко проговорила неохотно. — Можешь идти. К Очако. Но я должна сказать, что мне нравилось, как всё было до того, как... всё это началось. Мне это нравилось гораздо больше.       Изуку тогда сел, радуясь полученному разрешению, но огорчённый последним замечанием. — Мам, зачем ты говоришь такие вещи? Из-за этого кажется, будто ты счастлива только тогда, когда я делаю всё, что ты хочешь, и являюсь именно тем, кем ты хочешь меня видеть.       Как комнатная собачка, — мелькнуло в голове у Изуку, вспомнив слова Кацуки.       Инко смотрела на него шокированно, будто уязвлённая. — Зачем ты такое говоришь, Изуку? Я желаю тебе только добра, вот и всё.       — Я знаю! Боже, я знаю, — Изуку выглядел раздосадованным, проводя руками по лицу. — Всё, что ты делаешь, из-за беспокойства, я знаю, мама.       — Изуку, — тон Инко был одновременно мягким, но с едва уловимым предостережением. — Пожалуйста, успокойся. Ты начинаешь злиться. Нам не нужно вести себя так.       Изуку закрыл глаза и глубоко вздохнул несколько раз, прежде чем устремить взгляд куда угодно, только не на неё. — Прости.       — Всё в порядке, — осторожно произнесла она. — Давай, пойди помой руки, и мы вместе приготовим ужин.       Изуку не хотел этого. Он не хотел есть сейчас. Победы никогда не ощущались победами с его матерью, и он просто хотел пойти к себе в комнату, тайком выбраться и сделать что-нибудь, что отвлечёт его мысли. Но Кацуки был занят, его друзья почти не проявляли инициативы из-за того, как они боялись его матери, и у него оставались лишь четыре стены его спальни. Ему хотелось плакать.       В четверг Изуку снова принёс вишнёвый Gatorade и сел в стороне, наблюдая, как Кацуки совершает прыжки. Лично Изуку не нравился этот вкус, хотя он любил вишню, но он знал, что это любимый напиток спортсмена. Когда они были маленькими, Кацуки, вероятно, пил этого спортивного напитка больше, чем воды.       С тех пор как Изуку начал приходить по четвергам на индивидуальные тренировки, он приносил с собой один напиток для блондина. И Кацуки безмолвно выпивал его, и Изуку нравился этот факт. В каком-то смысле ему казалось, что это символизирует, как Кацуки медленно принимает его присутствие и его заботу.       Блондин к этому моменту стабильно брал 17'10, но каждый раз ему не удавалось преодолеть 17'11. А в мире профессионального спорта, где побеждают с минимальным отрывом, даже один дюйм имеет огромное значение. Если правда то, что говорил его тренер о другом спортсмене во взрослом разряде его возраста, который уже преодолел 18'2, то Кацуки проиграет. Изуку чувствовал, что в подходе Кацуки к планке было что-то странное, но не мог понять, что именно.       На тренировках они почти не разговаривали друг с другом. Для Изуку это было вопросом уважения: ему нужно было позволить Кацуки полностью сконцентрироваться. Поэтому он просто молча наблюдал, пока ему не приходилось идти домой. Для него этого было достаточно.       — Очако, ты можешь помочь мне выглядеть менее... — Изуку сидел на краю её кровати в ту пятницу около пяти вечера. — ...по-детски?       Вечеринка у озера начиналась в 7 вечера, но, вероятно, подготовка займёт какое-то время, не говоря уже о том, что Очако нужно было доехать до пристани на озере и вывести понтонный катер своей семьи из дока.       Очако, которая в тот момент раскладывала платья на кровати, посмотрела на него. — Зачем? Ты и так уже милый.       — Дело не в том, что мне не нравится, как я выгляжу, — Изуку прикрыл лицо ладонями. — Просто... мне кажется, что я одеваюсь и выгляжу всё время как-то по-детски. Было бы интересно хоть раз выглядеть чуть более взрослым.       Очако кивнула, а затем прищурилась. — Это логично, но скажи мне, откуда это взялось? Ты раньше никогда особо не задумывался о своей внешности. Даже когда начал заниматься спортом, это было потому, что ты хотел стать сильнее.       — Разве это плохо? — искренне спросил Изуку. — Задумываться о своей внешности? Это же не поверхностно?       — Нет, конечно нет, — ответила Очако, прикладывая чёрное платье к себе. — Если бы это было так, зачем бы мне тогда стараться выглядеть сегодня горячо? Изуку, пока мы понимаем, что внешность — это не главное, совершенно нормально заботиться о том, как мы выглядим. Или не заботиться. Это дело личного выбора.       — Верно! — откинулся на спину Изуку. — Думаю, я больше размышлял о собственной сексуальной привлекательности.       — Что ты имеешь в виду? — она села рядом с ним и спросила.       В голове Изуку всплыли слова Кацуки о том, чтобы отойти и дать взрослым поиграть. Хотя это была шутка, Изуку всё равно понимал, что для многие люди, вероятно, никогда не смогут воспринимать его в сексуальном ключе.       — Мне кажется, другим сложно представить меня взрослым в, ну, таком смысле, — застенчиво сказал Изуку. — Из-за того, как я выгляжу и веду себя.       Очако задумалась. — Я не думаю, что это правда. Но я бы сказала, что люди в целом действительно видят в тебе всеобщего любимца и брата для всех, младшего или старшего.       — Вот видишь? Я о том же! — Изуку вскинул руки. — Я просто хочу хоть раз выглядеть секси, — он рассмеялся над тем, как нелепо это прозвучало.       — А-а, — тогда Очако кивнула. — Понятно. У тебя тут небольшой момент из фильма о взрослении, — она размахивает руками. — Где ты открываешь свою сексуальную сторону и отпускаешь невинность.       — Не говори так! Это жутковато, — Изуку хихикнул. — Но да. Я много об этом думал в последнее время. Не знаю почему, — хотя он знал почему.       — В таком случае, — Очако достаёт расчёску. — Я помогу!       Первое, что делает Очако, — ещё больше растрёпывает его волосы, как будто их и так мало растрёпали. На вопрос "зачем" брюнетка отвечает, что это делает его чуть сексуальнее, будто он только что встал с постели после ночи страсти, на что Изуку рассмеялся над её методами.       Затем она задала вопрос, который заставил Изуку замереть.       — Ты, эм, — начала Очако. — Хочешь замаскировать свои веснушки?       Изуку взглянул на зеркало туалетного столика и нежно коснулся своих щёк. — Мои веснушки?       — Да, это тебе решать, — сказала она.       Скрывать веснушки Изуку было не то же самое, что просто надеть другую одежду или нанести немного румян на щёки. Изуку ощущал противоречие, потому что он знал, что они делали его моложе, но втайне они ему всегда нравились. Он задаётся вопросом, как далеко он зайдёт и сколько из того, что ему на самом деле нравилось в себе, исчезнет в этом процессе.       Изуку знал, что это определённо не повседневная практика, потому что в целом он был доволен своим обычным внешним видом, но всё же. Он вспомнил людей, которых Кацуки приводил домой раньше. Их кожа всегда была безупречной, без изъянов, без единой родинки. Все они были красивыми.       Стоп, — он замирает и спрашивает себя, почему он подумал о Кацуки и тех, с кем тот спал. Это не имело к нему никакого отношения. Но Изуку солгал бы, если бы не признал, что его недавние мысли о внешности связаны с блондином. Он не был уверен, хорошо это или плохо, но знал, что граница между тем, насколько он это делает, чтобы соответствовать стандартам Кацуки, и тем, насколько он искренне хочет время от времени выглядеть более привлекательно, становится очень размытой.       Потому что Изуку знал, что не должен меняться ради чьих-то желаний, но начал сам себя запутывать. Поэтому, отбросив все мысли, он показал ей большой палец вверх.       — Давай.       Когда они въехали на пристань, Изуку вышел из Honda Civic 2018 года Очако, чувствуя и выглядя совершенно иначе, чем обычно. И всё же ему не казалось, что он заставляет себя быть кем-то, кем он не является. Если бы это было каждый день, он бы чувствовал себя задохнувшимся. Но Изуку думает, что иногда наряжаться и обращаться к своей сексуальной стороне может быть очень воодушевляющим.       Его волосы были растрёпаны, а кожа выглядела безупречной — не то чтобы он когда-либо считал свои веснушки недостатком.       Он шокированно смотрел на себя в зеркало после того, как Очако сделала ему макияж. Его веснушки исчезли, и он сразу стал выглядеть взрослее. Контуринг помог выделить скулы, приподняв и щёки, и брови. На его губах был лёгкий розовый блеск, лёгкий румянец и базовый макияж, который создавал впечатление, будто его почти нет. Под глазами мерцали блёстки, и всё.       Но по-настоящему отличным от его обычной одежды был наряд. Поскольку это была вечеринка у озера на лодках, большинство будут в купальниках или в одежде, которую легко снять, чтобы открыть купальный костюм. Даже Очако была в полупрозрачном чёрном сетчатом платье поверх золотого бикини. Всё, что ей нужно было сделать, — снять прозрачную сетчатую накидку, и она была готова к плаванию.       На Изуку было серебряное ожерелье, ниспадавшее на грудь тонкими цепочками, заканчивавшимися крошечными хрустальными наконечниками стрел. Оно не было слишком броским и служило изящным акцентом в центре его груди. Серебро было настоящим, поэтому не пахло бы при контакте с водой, если бы он решил поплавать с ним. На нём была полупрозрачная белая рубашка на пуговицах, в два раза больше его размера, из воздушной шифоновой ткани, и сквозь материал, как сквозь стекло, определённо было всё видно.       Он застегнул только среднюю пуговицу, оставив верхнюю часть груди и нижнюю часть живота относительно открытыми при каждом порыве ветра, который развевал лёгкую ткань. Левый рукав постоянно спадал с плеча, поэтому иногда он забывал его поправлять. А под этой оверсайз "рубашкой" Изуку были надеты облегающие чёрные плавательные шорты из спандекса, которые начинались на бёдрах, обхватывали его идеальную попку и заканчивались чуть ниже того места, где ягодицы встречаются с бёдрами. Это было чем-то на грани нижнего белья, но, чёрт возьми, как же хорошо он выглядел.       А на его правой ноге была серебряная цепочка на бедре, обвивавшая его в форме слезинки и сверкавшая кристаллами при каждом его шаге. Ему сказали не брать обувь, потому что на лодке она всё равно не понадобится, так что на этом всё.       Очако вела понтон со скоростью 40 миль в час по воде, и по пути они видели ещё несколько человек, которые тоже направлялись к той части озера, где проводилась вечеринка.       Это будет не похоже на стартовую вечеринку. Это будет полноценная вечеринка, с алкоголем, сигаретами, оглушительной музыкой и классической атмосферой подростковых тусовок, только на озере, что гораздо круче. Вечеринка, скорее всего, продлится до утра.       Изуку знал, что Кацуки не курит и вообще не употребляет наркотики. Отчасти потому, что он не хочет ухудшать свои результаты, отчасти потому, что как спортсмена его тестируют на наркотики практически перед любым соревнованием. И если будет обнаружен даже след какого-либо вещества, ему конец. Даже когда дело касалось алкоголя, Кацуки тоже не пил много. Не только из-за высокого уровня толерантности, но и потому, что ему не особо нравилось это ощущение.       Изуку, однако, не заботился ни о каких таких правилах. Он раньше делал затяжки из вейпа, но не любил ощущение, поэтому больше не увлекался этим. Алкоголь был делом редким, поскольку он нечасто ходил на вечеринки. Когда он всё же ходил, ему обычно приходилось возвращаться домой, так что он ограничивался одной-двумя банками пива или газировки. Но сегодня вечером он мог остаться на вечеринке до утра, если бы захотел, так что никаких ограничений не было — не то чтобы он собирался напиться в стельку или что-то в этом роде.       Солнце садилось позади них, пока они скользили по гладкой воде озера. Вокруг озера росли высокие деревья с зелёной листвой, и все начали включать как внутреннее, так и внешнее освещение лодок. По мере приближения к месту Изуку начал слышать музыку.       «Summer Lovers» Майкла Самбелло. Это была определённо более спокойная композиция, но хорошо соответствовала настроению с её жизнерадостной атмосферой озёрной вечеринки. Множество людей уже было там, с примерно 11 или около того лодками, стоявшими на якоре рядом друг с другом. Если бы кто-то в середине этой группы захотел уйти домой раньше, ему бы не повезло, потому что тогда всем пришлось бы сниматься с якоря.       Таким образом, любой, кто пришёл, должен был практически остаться до тех пор, пока другие не начнут уходить. Умные, кто не мог остаться на всю ночь, выбирали приехать позже, чтобы их лодка стояла на якоре снаружи этой массы. Или же другие просто бросали якорь подальше в целом и проплывали расстояние, прежде чем забраться на чужую лодку.       Это был полнейший хаос, но Изуку и Очако уже были в восторге. Музыка играла из невероятно громких динамиков на чьей-то лодке для ловли баса, которую выделили под музыкальный центр. Повсюду были люди. Некоторые плавали в воде неподалёку. Другие общались и перебирались с лодки на лодку, чтобы поговорить с разными компаниями. Кто-то расположился на палубе где-то, выпивая и смеясь.       Более шумные люди забрались на второй уровень этой двухъярусной лодки и ныряли в воду с неё. Другие танцевали под музыку с бутылкой Pink Whitney или пивом в руках. Солнце садилось быстро, и атмосфера только начинала накаляться. Лодки раскачивались вместе каждый раз, когда кто-то перепрыгивал с одной на другую, но со временем люди привыкли. Они ведь были из Исэ. Все эти подростки выросли на лодках.       Очако бросила якорь их понтона на окраине, опустив его в воду, и люди рядом с ними радостно закричали, увидев знакомые лица Очако и Изуку, дали им обоим «пять» и помогли соединить их лодки вместе. Изуку сразу же засыпали массой комментариев, все были в восторге и шокированы тем, насколько иначе он выглядел.       — Чёрт, Мидория! — крикнул Кохиму из его класса по физике с высокой палубы другой лодки, с пивом в руке. — Ты выглядишь потрясающе! То есть, ты и раньше выглядел здорово, но сейчас ты выглядишь здорово по-другому!       Изуку рассмеялся и крикнул в ответ. —В этом и была моя цель!       Более знакомое лицо, Цую Асуи, плавала в озере неподалёку в своём милом зелёном бикини. — Урарака, Мидория! Идите плавать!       Очако помахала ей. — Эй, Асуи! Я приду поплавать позже! Думаю, мы с Изуку сначала возьмём себе выпить.       Хотя Очако управляла лодкой, они оба согласились по крайней мере пробыть на улице всю ночь и прекратить пить к полуночи, чтобы у их организмов было хотя бы пару часов, чтобы вывести алкоголь. Если только кто-то из них не отключится — тогда у них не было реального плана.       Перепрыгнув через пару лодок и поболтав с некоторыми людьми, им удалось найти компанию, расположившуюся вокруг холодильника, которые радостно помахали им.       Токоями хлопнул в ладоши. — Чё как, ребята? Что хотите. У нас есть пиво, крепкий алкоголь и всякое разное. Рекомендую абсент. Это тёмная штука, правда, реально позволяет встретиться с дьяволом.       Очако дала ему «пять» и рассмеялась. — Токоями, ты всегда говоришь какие-то мрачные вещи. Можно нам для начала просто солодовых? Не хотим сразу тяжёлого.       — Конечно, — сказал темноволосый парень, прежде чем достать из холодильника солодовый ликёр крепостью 15% и бросить им.       Изуку поймал его, открыл и сделал небольшой глоток для начала. Он не был из тех, кто легко пьянеет или даже хмелеет.       У него было достаточно мышц, хороший метаболизм, и генетически ему требовалось приличное количество, так что он не боялся сразу же опьянеть. Жидкость была горькой и, честно говоря, отвратительной, но люди редко пьют алкоголь ради вкуса.       Очако схватила его за руку и повела на другую, более крупную лодку поблизости, где некоторые люди танцевали, и их обоих затянуло в толпу. Выкрикивая слова песни «Transparent Soul» Уиллоу, относительно современной композиции, Изуку подпрыгивал на месте и чувствовал себя свободно, размахивая левой рукой, в которой не было напитка.       К нему подходили около трёх раз разные люди, но Изуку не мог поддерживать достаточно долгий разговор, особенно когда было ясно, что они хотели просто переспать. Зеленоволосый определённо добился излучения иного вида энергии, чем обычно, потому что он чувствовал себя хорошо, и каждый друг, к которому он подходил на лодке, чтобы поздороваться, был удивлён.       Они просто наслаждались некоторое время, потягивали напитки медленно, общаясь и танцуя то тут, то там. Небо теперь было тёмным, если не считать огней лодок, которых было более чем достаточно, и казалось, что ночь только начинается.       Когда он взбирается на более крупную лодку с палубой, с красивыми огнями и множеством знакомых лиц, Изуку протягивает руку, чтобы помочь Очако перебраться. На этой палубе Изуку видит Мину, Киришиму, Денки, Серо и несколько других знакомых лиц, и поэтому предполагает, что скоро он скоро увидит—       Блядь. Как будто он материализовал его тут же. Потому что снизу, с нижней палубы, поднимался объективно самый привлекательный блондин, которого Изуку когда-либо видел, в облике Бакуго Кацуки, неся ящик с сельтерской водой. На шее у блондина было ожерелье из акульих зубов, но, кроме этого, простая белая футболка и пара плавательных шорт, и всё же он выглядел чертовски хорошо, даже если Изуку кажется, что он видел подобный вариант этого наряда на Кацуки раньше.       — Держите, бездари, — объявил Кацуки, приближаясь к группе сзади и бросая ящик на стол. — Вперёд, травите свои печёнки.       Денки рассмеялся. — Ты же знаешь, что рано или поздно и ты возьмёшь.       Затем Мина Ашидо свистнула издалека, заставив Изуку вернуться в реальность. — Это что, Мидория и Урарака? — она почти что закричала.       Это заставило Киришиму обернуться и осмотреться, слегка пошатываясь, и закричать. — Что? Где! Мой драгоценный, милый Мидория и Ура— Ёб твою! — Киришима заметил их двоих и закричал. — Ахуеть не встать. Вы, ребята, больше не выглядите такими милыми, чёрт!       — Господи, — глаза Денки вылезли из орбит. — Что с тобой произошло, Мидория?       Изуку рассмеялся. — Очако сотворила надо мной магию, — и они оба направились к ним.       Изуку поймал взгляд Кацуки, когда подходил, и не смотрел слишком долго, боясь показаться слишком старающимся оценить реакцию другого. Но в те пару секунд, когда их взгляды встретились, Изуку едва мог понять, о чём думал Кацуки, только что те глаза определённо провожали его. Прежде чем отвести взгляд, лицо не выдавало слишком многого.       Изуку увидел достаточно краем глаза, чтобы заметить, как Кацуки хрустнул шеей, пробормотал что-то себе под нос вроде "блядь", а затем открыл бутылку, поднёс сельтерскую к губам и выпил её залпом.       — Изуку, — потянулась к одной Очако. — Ты допил солодовое? Я открою нам сельтерскую.       Изуку покачал головой, теперь немного застенчивый из-за странной реакции Кацуки. — Нет, у меня ещё осталось немного.       Музыка всё ещё играла громко, и они сидели в кожаных креслах на понтоне, а к их маленькой группе присоединялись всё новые люди. Все просто разговаривали и хорошо проводили время, атмосфера была приятной. Люди всё ещё плавали, или танцевали, или просто делали то, что люди делают на вечеринках.       В данный момент они по кругу рассказывали глупые истории о том, что происходит, когда определённый человек напивается, и Изуку много смеялся. Однако он заметил, что большую часть времени, если он не говорил, блондин не смотрел на него.       И в какой-то момент они снова начали играть в игру, как только к группе присоединилось больше людей, и захотелось сделать что-то весёлое. Это была простая игра для вечеринки. Она начинается со случайного человека, и человек слева от него задаёт навязчивый вопрос. Обычно это что-то странное, или сексуальное, или вообще любая случайная тема. Если человек, который «водит», отвечает, игра переходит к следующему. Если он отказывается отвечать, то человек справа выбирает наказание.       Игра началась с человека, которого Изуку не узнал, и человек слева от незнакомца спросил его, кого он любит больше: маму или папу. Это было смешно, потому что парень быстро ответил «маму» и перешёл к следующему без лишних проблем.       Следующей была Мина. И незнакомец задал ей гораздо более личный вопрос. — С кем ты последний раз целовалась? — подумав секунду, глаза Мины расширились, и она хлопнула по ноге Шото, который только что пришёл и сидел справа от неё. Изуку даже не знал, что его друг придёт.       — Я не буду на это отвечать, — хихикнула она. — Дай мне наказание, Тодороки.       Шото подумал мгновение. — Спрыгни с лодки в одежде прямо сейчас.       Со стоном Мина поднялась, развернулась, развела руки и нарочно упала за борт. Через мгновение они услышали всплеск, а затем ругань Мины, когда она всплыла. Игра продолжилась, как только она забралась обратно.       И они продолжали так какое-то время, становилось всё смешнее и смешнее. Иногда вопросы были сексуальными, как это часто бывает в подростковых играх на вечеринках. В других случаях они были просто глупыми. Когда настала очередь Кацуки, он легко ответил на свой вопрос.       — Если бы тебе пришлось переспать со всеми, кто сейчас играет, в порядке от самого приятного к наименее приятному, на каком месте был бы я? — спросил Киришима, смеясь.       Кацуки огляделся и усмехнулся. — Буквально на последнем. На самом дне списка, Дерьмоволосый.       Группа рассмеялась над этим, и Кири воспринял это хорошо, притворно рыдая. Изуку тоже рассмеялся, развлекаясь мыслью, что, по крайней мере, он не последний в этом списке.       После ещё нескольких раундов очередь дошла до Изуку, и Серо, который сидел слева от него, долго и упорно думал.       — Хм, что бы такого спросить, чтобы раскрыть милого Мидорию, — размышлял он, а затем рассмеялся, хлопая в ладоши. — Придумал.       Изуку ухмыляется. — И что же?       — Мидория Изуку, — объявил он. — На кого ты в последний раз дрочил?       Его ухмылка мгновенно исчезла, а глаза расширились. О нет. Это был не тот вопрос, на который он хотел отвечать. Чёрт, он даже сам толком не признавался себе в этом. Ни в каком мире он не собирался объявлять этой группе, в которой сидел Бакуго Кацуки, что последний человек, на кого он это делал, сидит прямо здесь. Он чувствовал, как все ждут его ответа.       Не теряя ни секунды, Изуку хлопает Очако. — Наказание, пожалуйста, — его глаза умоляют.       Группа ахнула от такой скрытности.       Цую, которая забралась наверх, чтобы присоединиться к игре, вставила. — Теперь ты только разжёг наше любопытство.       Изуку нервно рассмеялся. — Ну, эм, как жаль. Извините, что разочаровал вас, ребята. Это немного личное.       Очако, решив, что у неё есть отличная идея, подпрыгнула, чтобы огласить наказание. — Один человек, нет, два человека, должны плюнуть тебе в рот алкоголем. И крепким алкоголем, после того как прополощут его во рту.       Изуку смотрел на неё с открытым ртом. — Я думал, мы друзья.       — Так и есть! — нахмурилась Очако.       — Надеюсь, ты понимаешь, что когда будет твоя очередь, я отомщу, — игриво предупредил Изуку.       Очако повернулась к группе. — Есть добровольцы?       Член школьной футбольной команды по имени Рэн поднялся со своего места. Изуку посмотрел на него. Они разговаривали всего несколько раз, но он всегда помнил, что Рэн был довольно мил с ним. Он был красив, с тёмно-седыми волосами и приятным лицом.       — Да без проблем, — Рэн схватил бутылку виски. — Я сделаю это.       Изуку моргнул. — Т-ты уверен?       Рэн пожал плечами, как будто это было пустяком. — Да, а почему нет?       Прежде чем поднести бутылку к губам, он сделал глоток, оставил его во рту и подошёл туда, где сидел Изуку. Лицо зеленоволосого порозовело, и это определённо выходило за рамки его привычного, но он подвинулся вперёд и запрокинул голову, открыв рот.       Рэн наклонился относительно близко, пока между ними не оставалось около шести дюймов, а затем позволил алкоголю стечь с его губ в рот Изуку. Виски обжигал при глотании, и он содрогнулся, когда последняя капля покинула рот футболиста, и Рэн отступил. Он услышал одобрительные возгласы со стороны при этом зрелище и спрятал лицо, всё ещё чувствуя жжение виски. Рэн просто ухмыльнулся ему и вернулся на своё место.       — Ещё один человек! — потребовала Очако. — Кто-нибудь вызовитесь, или я укажу вслепую!       Она едва ждёт три секунды, прежде чем решает, что так и поступит.       — Раз? Два? Три? Ладно, нет добровольцев? — Очако быстро проговорила счёт, затем закрыла глаза, встала и, кружась, вытянула указательный палец. — Пожалуй, я укажу вслепую!       И когда она открыла глаза, Изуку сразу понял, что девчонка подсматривала, как только её палец указал на Кацуки. Она определённо подсматривала, и Изуку внутренне запаниковал, потому что ни за что Кацуки не стал бы этого делать.       И будет неловко, если его отвергнут вот так, даже если это всего лишь игра, и Изуку обнаруживает, что его мысли несутся в бешеном темпе, и он бормочет себе под нос так быстро, что едва замечает движение.       Только когда Кацуки безмолвно поднялся со своего места и потянулся за бутылкой клубничной водки, Изуку уставился на него широко раскрытыми глазами. Спортсмен открутил крышку, не глядя на него, затем запрокинул голову и сделал большой глоток. Группа одобрительно закричала.       Задержав напиток во рту, Кацуки повернулся к нему и подошёл, пока Изуку не оказался у него на пути. Глаза Изуку всё ещё были широко раскрыты. Взгляд блондина был невыносимым, и Кацуки положил одну большую руку ему на челюсть, а другой использовал большой палец, чтобы приоткрыть рот Изуку.       Ощущение толстых пальцев Кацуки на своих губах, требующих входа, заставило его открыть рот и запрокинуть голову навстречу.       Затем блондин наклонился, гораздо ближе, чем был Рэн, пока между ними, вероятно, не оставалось и дюйма, и Кацуки выпустил водку в рот Изуку. Это была ровная струя, и Изуку почувствовал жар от всех этих прикосновений. Руки Кацуки на его челюсти, другая, удерживающая его рот открытым, близость его губ, когда алкоголь перетекал из них в горло Изуку. Изуку определённо не мог представить, что это случится с ним сегодня ночью.       Когда Кацуки выпустил последнюю каплю, блондин наклонил голову, пока она не оказалась прямо рядом с ухом Изуку, и отдал приказ своим низким голосом. — Теперь глотай, задрот.       Изуку так и сделал. И жар в его горле от водки был не единственным жаром, разливавшимся по телу. Когда Кацуки отстранился, его красные глаза выглядели почти ошеломлёнными, но он отвернулся и вернулся на своё место, пока группа смотрела на их невероятно напряжённое взаимодействие с разинутыми ртами.       Кацуки снова рухнул на стул и не думал об этом ни секунды больше, в то время как Изуку потребовалась добрая минута, прежде чем он смог продолжить игру и задать вопрос Очако. До конца игры разум Изуку не мог перестать возвращаться к той сцене. Прикосновения, те слова, это выражение лица. Он чувствовал себя смущённым, но не мог перестать об этом думать.       И когда игра сделала полный круг, они захотели сыграть ещё раз, но Изуку пошёл извиняться. Несколько других тоже захотели уйти куда-то ещё, но Очако осталась, чтобы сыграть ещё один раунд.       Потягиваясь, когда он встал, Изуку пробирался через группу, пока не оказался вне её видимости, а затем спустился на другую лодку. Он продолжил то, что делал раньше, чтобы очистить разум от того, насколько ему тайно понравилось всё это представление, переходя с лодки на лодку, чтобы поговорить с друзьями или познакомиться с новыми людьми. Несколько человек спросили его, не хочет ли он выпить. Он сказал им "не сейчас" и шёл дальше, пока не оказался на окраине скопления лодок.       Не зная, что здесь делать, он уже собирался уйти, как вдруг услышал знакомый голос.       — Эй, Деку, — крикнул Кацуки с лодки ниже, чем эта.       Изуку переступил через край и посмотрел вниз. — Каччан?       — А кто, блядь, ещё, — блондин закатил глаза. — Я собираюсь плавать. Ты полезешь или будешь стоять в сторонке, как неудачник?       Изуку показал спортсмену язык, затем спустился на более низкую лодку, пока не оказался рядом с ним. — Я полезу.       Кацуки сбросил футболку, оставаясь только в плавательных шортах. — Эй, погоди. Ты трезв достаточно, чтобы плавать?       Изуку кивнул. — Да, я не очень легко пьянею. Но спасибо, что беспокоишься!       — Я не беспокоился, — возразил Кацуки, пока Изуку легко снимал полупрозрачную рубашку. — Я просто не хочу нести ответственность за твою смерть, задрот.       Изуку не поверил и улыбнулся глазами. — Конечно, Каччан, — прежде чем толкнуть блондина в воду с плеском, и Кацуки шлёпнулся на живот.       Когда Кацуки всплыл на поверхность, с мокрыми волосами и всем прочим, Изуку прыгал на лодке, смеясь и указывая на него. — Я наконец-то отомстил! Кто тут теперь главный?       А затем Изуку сам прыгнул в воду, ощутив более тёплую воду озера вокруг себя. Его телесные украшения всё ещё были на нём, и когда он открыл глаза под водой, серебро мерцало. У большинства лодок были яркие синие подводные огни, которые освещали воду на несколько футов под ними. Свет отражался на бортах белых лодок, создавая водянистые световые узоры.       Он вынырнул на поверхность с шумным вдохом и начал держаться на воде.       Кацуки пнул его под водой. — Ты сука, Деку.       — Ты первым начал! — рассмеялся Изуку. — Это естественный порядок жизни. Это месть.       Затем блондин поплыл прочь, по направлению к нижней части одной из более крупных лодок, чтобы поймать свет от воды. Световые узоры колыхались на лице Кацуки.       — Неплохо, да, — кивнул Кацуки в сторону озёрной вечеринки.       Изуку покачал головой в знак согласия. — Да! Я никогда раньше не был на такой, так что это правда весело. Хотя я не ожидал, что здесь будет так много людей.       — С каждым годом становится всё теснее, — прокомментировал Кацуки. — Копы знают, что здесь пьют несовершеннолетние, но всем плевать. Никто никогда не получал здесь травм.       — Правда? — Изуку смотрит скептически. — Люди же прыгают с лодок пьяными.       Кацуки, устав держаться на воде, хватается за лодочный крюк под крейсером, который обычно прикреплён к прицепу, буксирующему лодку по суше. Тем временем Изуку продолжает держаться на плаву.       — В каждой компании есть трезвый друг, который присматривает, — пожал плечами Кацуки.       Изуку промычал в знак согласия.       — Итак, — ухмыльнулся Кацуки, — ты уговорил тётю отпустить тебя.       Изуку простонал. — Даже не начинай. Одно воспоминание об этом разговоре вызывает головную боль.       — Настолько плохо, да? — прокомментировал спортсмен.       — Могло быть и хуже, — признал Изуку, пытаясь мыслить позитивно.       — А могло быть и лучше, — возразил Кацуки. — Она ждёт, что ты вернёшься пораньше или что-то в этом роде?       Изуку покачал головой. — Нет, она думает, что я ночую у Очако, — затем он рассмеялся. — Представь, если бы я появился дома в три часа ночи в этом наряде и с дыханием, пахнущим алкоголем. Я бы больше никогда не увидел белого света.       Кацуки обдумал это. — Так это была идея Круглолицей, да?       — Что именно? — спросил Изуку. — А, наряд? Это была моя идея. Она просто воплотила её в жизнь.       — Твоя идея? — Кацуки поднял бровь. — И что на это сподвигло, а?       Изуку, вместо ответа на этот вопрос, решает перевести тему. — Каччан, это немного нечестно, что ты держишься за лодочный крюк, а я вынужден барахтаться в воде. Мои руки тоже устали, знаешь ли.       — Тогда подплывай сюда, — сказал ему Кацуки. — Держись за меня, задрот.       Изуку моргнул. — А?       Кацуки закатил глаза и протянул одну руку, пока она не обхватила талию Изуку, и притянул его ближе сквозь воду. Переместив руку ниже, Кацуки устроил ноги Изуку так, чтобы они обвивали его торс, позволяя плавучести воды удерживать его. Изуку, смущённый, держался за плечи Кацуки, пока его ноги теперь обвивали талию блондина. Кацуки продолжал держаться левой рукой за лодочный крюк, а его правая рука удерживала Изуку на месте.       — Ты же не боишься небольшой близости, да, Деку? — спросил Кацуки с усмешкой. — Я, блядь, не кусаюсь.       Да. Да, он боялся. Но Изуку не хотел двигаться. — Как бы не так, — возразил он. — Помнишь, когда нам было четыре, и ты укусил меня, когда мы играли в вампиров? Ты должен был притвориться, что кусаешь меня, а не кусать по-настоящему.       — Ой, да перестань, — простонал Кацуки. — Это был крошечный укус!       — Крошечный? — Изуку посмотрел недоверчиво. — У меня остался шрам.       — Пиздишь, — обвинил Кацуки. — Покажи.       Изуку поднял левую руку и указал на бугорок на внутренней стороне предплечья. — Видишь? Вот здесь.       — Деку, это буквально укус комара, — невозмутимо заявил Кацуки.       — Буквально нет, — возразил Изуку.       — Да, именно так, — настаивал он. — Не может быть, чтобы я оставил шрам. Ты, сука, слишком драматизируешь. Тётя бы убила меня. Я бы сейчас здесь не был, если бы оставил шрам. Это моё доказательство. А где твоё?       Изуку был уже на волосок от того, чтобы окунуть голову Кацуки под воду. — Ты был диким ребёнком, Каччан, ты это помнишь? Для тебя не было бы нехарактерно уку—       — Твои веснушки, — внезапно перебил Кацуки, глаза пристально сканируя его лицо. — Где они.       — А? — Изуку затем поднял руку к своему лицу, ощупывая кожу, прежде чем вспомнил. — А, мои веснушки?       — Да, куда они съебались, — Кацуки поднял свободную руку, которая удерживала Изуку, чтобы взять его за щёку, а большим пальцем грубо растёр кожу, снимая часть макияжа. Но водостойкий спрей-фиксатор Очако было невозможно смыть.       Изуку вывернулся из его руки. — Каччан, перестань. Ты сотрёшь тональный крем. Очако старалась, — сказал он.       — Она их скрыла? — брови Кацуки нахмурились.       Изуку кивнул, внезапно отводя взгляд в освещённую воду под ними.       Кацуки поднял бровь. — И ты ей позволил?       Зеленоволосый парень просто пожал плечами. — Угу.       — Почему? — спросил Кацуки.       — Потому что, — Изуку попытался сохранить спокойствие. — Я не знаю. Они вроде как делают меня похожим... на ребёнка.       Кацуки скептически посмотрел на него. — С каких пор ты стал заботиться о том, как ты выглядишь.       Изуку нахмурился. — А почему я не могу?       — Можешь, — затем Кацуки спросил. — Это из-за того, что я сказал на днях?       — Нет! — воскликнул Изуку, не уверенный, говорит ли он правду. — Это не так.       — Тогда почему? — Кацуки, казалось, был настойчив.       Изуку пожал плечами, не особо желая углубляться в разговор.       Кацуки поджал губы, а затем сказал. — Эй, просто скажи мне. Тебе нравятся твои веснушки?       Изуку не понимал, почему у них завёлся разговор о его веснушках, но он поджал губы. Конечно, нравятся. Они ему всегда нравились. И поэтому он сказал правду. — Да.       — Тогда не скрывай их, — чётко заявил Кацуки.       Глаза Изуку расширились, прежде чем он тихо рассмеялся. — Ты почти звучишь так, будто скучаешь по ним.       Кацуки щёлкнул его по лбу мокрой рукой. — А если я скажу, что скучаю, ты смоешь макияж с лица?       Изуку мягко улыбнулся. — Ты никогда не сказал бы ничего подобного.       — Но если бы я сказал, — повторил Кацуки, — ты бы смыл?       — Кто знает, — сказал Изуку, желая поиграть с мокрыми волосами Кацуки. — Может быть, если бы ты сказал это очень вежливо.       — Неужели, — поднял бровь Кацуки.       Изуку рассмеялся, пожимая плечами.       И тут он услышал шаги и голоса некоторых друзей Кацуки, приближающиеся к ним. Он прислушался — это были Киришима и Мина.       Услышав их тоже, Кацуки похлопал Изуку по руке и сказал. — Ладно, слезай.       Изуку поджал губы, прежде чем отпустить и соскользнуть обратно в воду, снова начиная держаться на плаву.       Затем Кацуки поплыл к лодке, с которой они спрыгнули, и забрался на палубу, отряхивая волосы, чтобы избавиться от воды. Его друзья заметили их и направились к высокому парню. Изуку наблюдал из воды, стараясь не принимать близко к сердцу, что, когда рядом были его друзья, Кацуки не особо хотел, чтобы его видели рядом с ним. Он пытался не позволить этому ранить себя, но не мог не почувствовать укол. У Кацуки не было проблем с тем, чтобы относиться к своим другим друзьям как... ну... к друзьям, на публике. Так почему же ему было так трудно относиться к нему как к другу при других? В конце концов, все знали, что они общаются.       Киришима замечает его в воде и окликает. — Мидория! Ты один плаваешь?       Изуку позволил себе небольшую улыбку и кивнул. — Да, вода приятная! Думаю, я ещё немного побуду здесь.       Кири и Мина поняли, пожелали ему хорошо провести время, прежде чем позвать Кацуки с собой. Прямо перед тем, как блондин повернулся, Изуку поймал его взгляд, и зеленоволосый специально быстро отвёл глаза.       Итак, он ещё немного поплавал в одиночестве, останавливаясь, чтобы за что-то держаться тут и там, пока его рука отдыхала. Вода была тёплой, а яркое синее свечение — красивым. Он планирует вскоре вернуться в более оживлённую часть озёрной вечеринки, но сначала он просто хотел посидеть и насладиться моментом. За исключением мелочей, он был довольно счастлив. Он не мог доказать, что Кацуки уплыл, потому что не хотел, чтобы его видели с Изуку. Возможно, он просто хотел пообщаться с друзьями. В конце концов, Кацуки буквально плюнул ему в рот не так давно перед группой людей. И поэтому Изуку позволяет себе расслабиться и наслаждаться. Он думает о том, что сказал блондин о его веснушках, и на мгновение он почувствовал себя наполненным этим бесполезным чувством радости от того, что Кацуки, по сути, сказал Изуку, что ему нравятся его веснушки.       Через некоторое время Изуку забирается на палубу и просто накидывает полупрозрачную рубашку поверх одежды, прежде чем снова перепрыгнуть на лодки по направлению туда, где было больше людей. Снова он не торопится, останавливаясь, чтобы поговорить с друзьями и наверстать упущенное. Он даже посидел с некоторыми своими друзьями по бадминтону и поболтал какое-то время, весело проводя время. В какой-то момент он заметил Очако, танцующую с группой людей на палубе, и ненадолго присоединился к ней, прежде чем сесть где-то.       Он был один, свесив ноги с края на мгновение, прежде чем кто-то шлёпнулся рядом с ним.       Он повернулся в сторону и лицом к лицу столкнулся с тем парнем Рэном, что был ранее.       — Привет.       Изуку улыбнулся и помахал ему. — Привет, Рэн.       — Всё в порядке? — спросил он. — Ты просто сидишь один, смотришь вдаль, — он рассмеялся.       — Нет, я в порядке! — заверил его Изуку. — Я просто наслаждаюсь моментом.       Рэн кивнул. — Ранее... это не заставило тебя чувствовать себя неловко или что-то в этом роде?       — О нет, — покачал головой Изуку. — Это всего лишь игра. Но спасибо, что спросил. Даже задним числом, — он хихикнул.       Рэн добродушно улыбнулся. — Могу я принести тебе выпить? Извини за прямоту, но я наблюдал за тобой всю ночь.       Изуку посмотрел на него, удивлённый прямотой, и он не мог по-настоящему заставить себя сказать "да" из-за скрытого смысла, но вместо этого предлагает. — Не сейчас. Но, — он улыбнулся. — Ты можешь составить мне компанию?       Рэн кивнул про себя, затем встал, протягивая руку. — Могу.       Итак, они прогуливались, перепрыгивая с лодки на лодку, что само по себе было забавным занятием. Рэн был милым парнем, который довольно скоро выразил свою симпатию к Изуку, и зеленоволосый задаётся вопросом, так ли начинаются случайные связи. Они просто немного проводят время вместе, прежде чем перейти к делу? В любом случае, Изуку просто хотел прогуляться и поболтать немного. Их разговор не был ничем особенным, но было приятно наверстать упущенное со старым одноклассником. Рэн не стеснялся задерживать руки на талии Изуку или шептать что-то ему на ухо то тут, то там. В какой-то момент показалось, что парень собирается сделать шаг.       — Не буду лгать, Мидория, — Рэн повернулся к нему в один момент и приблизился. — Мой каютный крейсер неподалёку. Там есть отдельная каюта капитана, которую я бы очень, — он сделал шаг ближе. — Хотел показать тебе, если ты понимаешь, о чём я.       Изуку посмотрел на него, часто моргая. Привычка, которую он выработал, когда кто-то говорил что-то, что заставало его врасплох. Рэн был с ним тактилен и явно флиртовал, намекая то тут, то там, так что это не должно было быть неожиданностью. Но как человек с относительно небольшим опытом, Изуку не был уверен, как действовать. Он целовался, наверное, с двумя людьми, неумело дрочил во время фазы экспериментов и вероятно, один раз делал миннет; однако учитывая, что ему редко разрешали выходить, Изуку не представлялась возможность зайти дальше. И он почти не чувствовал никакой интимной связи с Рэном, но, с другой стороны, нужна ли она ему?       Соседняя лодка взорвалась добрительными криками, прерывая их разговор, и оба, Рэн и Изуку, повернулись чтобы посмотреть, что за переполох. Оказалось, что это просто игра в пивной понг, в которую играли, с приличной толпой вокруг них. Там были Киришима и Мина, а это означало, что если бы он не отстал, то Кацуки тоже был бы с ними. И вот тогда он заметил блондина.       В данный момент играл парень по имени Дзюдзо против девушки, которую Изуку узнал как Кими из школьной волейбольной команды. Она была с длинными и тонкими ногами, красивая, с миндалевидными глазами и полными губами. Её слегка волнистые каштановые волосы спадали до поясницы, и у неё была самая милая улыбка. Изуку всегда считал её приятной. Немного безбашенной, но приятной в любом случае. Но не на этом сосредоточился Изуку. Он сосредоточился на руке на её талии, которая принадлежала Кацуки. Ему не следовало удивляться на этом этапе, потому что этим Кацуки и был известен. И всё же Изуку снова почувствовал знакомое сжатие в животе, будто его желудок скручивался в узел.       Она подняла мячик для пинг-понга, приняла стойку, затем бросила его в чашку, заставив соперника выпить и в итоге победив. Толпа взревела, и Кими подпрыгнула, издав радостный возглас, прежде чем повернуться к Кацуки и запрыгнуть к нему на руки. Он поймал её легко, словно его большие руки были созданы, чтобы держать что-то столь же хрупкое, как она, и поднял её. Затем она наклонилась, чтобы поцеловать его, и Кацуки ответил взаимностью, полностью погрузившись в процесс тут же на месте.       Изуку вспомнил тот случай на стартовой вечеринке, когда другая девушка, Сара, набросилась на Кацуки. Хотя Изуку тогда, как всегда, было любопытно, он не чувствовал того, что чувствует сейчас. Тогда он смог сказать себе, что это не его дело, и ушёл. Но сейчас? Сейчас он вступал на другую территорию. Уже какое-то время Изуку ощущал эти странные толчки в груди каждый раз, когда слышал что-то подобное. Но когда он стоял всего в одной лодке от них, наблюдая за происходящим своими глазами, видя губы Кацуки в страстном слиянии с чужими, это ощущение было несравнимо ни с чем.       Изуку запаниковал. Он не должен был чувствовать подобное. Раньше ему удавалось игнорировать это и отмахиваться, но сейчас это нахлынуло с полной силой. Будто его тошнило, и это скручивание внутри не желало проходить. Он не мог отвести взгляд. Кацуки опустил её на ноги, но продолжил целовать под одобрительные возгласы толпы вокруг. Изуку опустил глаза к своим ногам, грудь будто перехватило от нехватки воздуха, и он хотел, чтобы это чувство исчезло.       И теперь он не мог отрицать это. Он не мог отвергать то, чем это было, как делал всё это время. Чувство ударило его по лицу и заставило почувствовать стыд. Жар поднялся к лицу, сменившись смущением. Он был таким глупым. Как он мог позволить себе вести себя так глупо? Он не мог притвориться, что этого нет.       Ревность. Изуку ревновал. И он ненавидел то, что испытывал ревность в принципе, потому что Кацуки не принадлежал ему. И ему не нравился блондин в таком смысле, как он думал. Он, чёрт возьми, так думал. Но потом спортсмен ворвался в его жизнь и— нет, это не должно было ничего значить, сказал себе Изуку. Ему не нравился Кацуки в таком смысле, или, по крайней мере, он не хотел, чтобы ему нравился Кацуки в таком смысле. Потому что это был бы рецепт катастрофы. Потому что Кацуки не любил людей. Кацуки трахал кого хотел и отшвыривал их, если те начинали испытывать чувства. Кацуки сознательно выбирал эмоциональную изоляцию и не колеблясь бросил бы любого — даже друга, — если бы тот слишком настойчиво пытался проникнуть в его эмоциональную оболочку. Кацуки никогда не почувствует того же. Следовательно, Изуку не мог. Изуку не должен был чувствовать себя так. Он не должен был ревновать, потому что это означало бы допустить, что он хочет Кацуки. А этого просто не может произойти.       Изуку отвергает эту мысль. Это не может произойти. Это не произойдёт.       — Мидория? — зовёт его Рэн сбоку, положив руку на плечо. — Ты в порядке?       Это возвращает Изуку в реальность, и он смотрит на более высокого парня. Ему нужно избавиться от этого чувства. Оно не настоящее, и он может заставить его уйти, если достаточно постарается.       — Что насчёт того выпить? — спросил Изуку, с ноткой отчаяния в голосе.       Но Рэн ничего не заметил. Вместо этого глаза парня загорелись, и он усмехнулся. — Тогда пойдём выпьем.       Скорее, это было несколько напитков. Потому что Изуку было всё равно, насколько высок его порог к алкоголю, — он собирался избавиться от этого чувства. Изуку принял шот крепкого алкоголя. Рэн был прямо рядом с ним, у импровизированной стойки, которую кто-то устроил на лодке. Жидкость обжигала горло при глотании, но он всё равно попросил ещё.       Рядом были люди, выкрикивающие тосты вокруг них. Когда до них дошла очередь, Рэн переплёл с ним руки, и они оба одновременно опрокинули шоты. Этот горел меньше, потому что высокое содержание алкоголя в конце концов притупляет горло при глотании.       — Ещё один, — потребовал Изуку.       Девушка, отвечавшая за наливание шотов, внимательно посмотрела на него. — Ты уверен? Они быстро ударяют. Может, теперь можно помедленнее?       — Ещё один, — повторил Изуку, и она дала ему. И он опрокинул его. Рэн сделал то же самое.       Причина, по которой шоты бьют сильнее и быстрее всего остального, заключается в двух вещах: крепости используемого алкоголя и скорости потребления. Чем быстрее человек употребляет алкоголь, тем более насыщенным становится содержание алкоголя в его крови, и тем пьянее он становится. Однако генетика и вес тела играют важную роль, поэтому с крепким телосложением Изуку и спортивной фигурой Рэна они не опьянели мгновенно. Итак, на четвёртом шоте Изуку чувствовал себя гораздо более раскованным, покалывающим, его мысли стали немного более спутанными. И он хихикал про себя, глаза стали немного прищуренными.       Рэн, похоже, тоже был близок к тому, чтобы потерять контроль, наклоняясь ближе и пьяно покачиваясь в такт музыке, прежде чем прошептать ему. — Боже, ты выглядишь так сексуально сейчас.       Изуку хихикнул, то чувство, что было у него раньше, теперь определённо исчезло. — Правда?       Рэн поднял руку к его подбородку и спросил. — Так что насчёт того... путешествия в капитанскую каюту?       Изуку положил руку поверх руки другого и закрыл глаза. — Звучит заманчиво... — он слегка заплетался языком, но был достаточно в сознании, чтобы идти.       Рэн наклонился, чтобы поцеловать его, и Изуку ответил на поцелуй. Люди вокруг увидели это, но, поскольку оба были пьяны, не придали этому особого значения. Рэн взял его за запястье и повёл с лодок в левую сторону от зоны вечеринки. Изуку тратил гораздо больше времени, чтобы перелезать с крейсера на крейсер, но, когда он оказался в капитанской каюте, частично окружённой стеклом, но с достаточным количеством непрозрачных деревянных панелей, чтобы закрыть половину помещения, Изуку был приподнят и посажен на комод, его ноги раздвинуты, а Рэн встал между ними и продолжил целоваться с зеленоволосым. Ощущения в состоянии опьянения притупляются, поэтому приходится действовать немного отчаяннее.       Изуку не был уверен, где сейчас находятся его мысли, но они определённо не были сосредоточены на Кацуки.       Тем временем пошёл слух, что Мидория Изуку чертовски пьян и, кажется, куда-то направился с футболистом Рэном. Никто не осуждал его за это или что-то в этом роде, просто подбадривал, поскольку редко кому удавалось увидеть, как обычно осторожный всеобщий любимец делает что-то рискованное. Тем не менее, оставались опасения по поводу того, чем могут заниматься Рэн и Изуку, учитывая, что оба были пьяны.       — Знаешь Мидорию? — кто-то спрашивает.       — Да, а что с ним? — отвечает другой человек.       — Похоже, он сейчас пьян в хлам. Типа, полностью вырублен от шотов. Он оотрывалс в баре вместе с Рэном, тем из футбольной команды? — пересказывали они. — В общем, они целовались, прежде чем вдвоём ушли в капитанскую каюту Рэна, и—       Остаток разговора не имел значения, потому что для определённого блондина-спортсмена, стоявшего неподалёку от того места, где вёлся разговор, этой информации было достаточно.       Изуку чувствовал губы повсюду. Хотя его одежда всё ещё была на нём, он ощущал губы, скользящие по его шее, груди, животу. В своём одурманенном состоянии он не возражал. Он просто хотел чувствовать любое ощущение, кроме того ужасного, что испытывал ранее. Руки Рэна обхватили его талию, футболист стоял между его раздвинутых ног, его возбуждение тёрлось об облегающие плавательные шорты Изуку из спандекса. Он понимал, что другой тоже пьян, судя по небрежности его действий. Но Изуку почти не обращал на это внимания в тот момент.       Он не знал, сколько времени они так целовались. Они были так близки к тому, чтобы сделать следующий шаг. Рэн легко стянул с Изуку полупрозрачную рубашку, схватил его за бёдра и небрежно поцеловал, делая это. Затем Рэн отступил, расстегнул пуговицы своих шорт, прежде чем снова притянуть более низкого к себе для поцелуя.       Дыша ему в рот, Изуку слышит, как другой спрашивает его. — Хочешь пойти дальше?       Его спина была прижата к деревянной панели, а ноги обвивали талию Рэна. Парень вновь целует его и проводит руками по растрёпанным зелёным прядям около минуты, прежде чем дверь распахивается.       Внезапно в комнату врывается прохладный ветерок, и всё, что происходит дальше, проносится невероятно быстро. Человек, которого Изуку мог узнать где угодно по характерному голосу, волосам, глазам, телосложению — всему, — врывается внутрь, распахнув дверь, и за долю секунды оказывается рядом с ними, прежде чем нанести удар прямо в челюсть Рэну. Тот падает на пол.       — Я убью тебя на хуй, — голос Кацуки был пугающе обыденным, будто в нём кипела такая глубокая ярость, что ему даже не нужно было кричать, и он поднимает Рэна за воротник рубашки. — Ты слышишь меня? Я убью тебя, сука.       — Эй-эй! Бакуго, — кричит за ним Киришима, и у входа в каюту собирается толпа. — Успокойся!       Кацуки игнорирует его и продолжает угрожать Рэну. — Этот тупой задрот пьян в хлам, а ты хочешь его трахнуть? Застегни штаны, кусок говна. Я сломаю тебе ноги, если ты не исчезнешь с моих глаз прямо, блядь, сейчас.       Рэн выглядит испуганным, его речь заплетается. — Но... что... я... — он едва может разобрать, что говорит парень.       Киришима сзади оттаскивает Кацуки. — Бакуго. Блядь. Послушай! Этот парень тоже пьян. Рэн тоже пьян. Ни один из них не может дать согласие, дело не только в Мидории. Так что успокойся, чёрт возьми, ты совсем съехал!       Услышав это, Кацуки смотрит на парня на полу, сжимающего челюсть, и поворачивается к Киришиме. — Почему, блядь, ты не сказал мне, прежде чем я избил его до полусмерти?       — Я думал, ты знаешь! — Киришима вскинул руки. — Я думал, ты просто разнимешь их или что-то в этом роде, чтобы они оба не сделали чего-то, чего не хотят. Я не думал, что ты попытаешься сломать ему челюсть к чертям. Боже, Бакуго. Какого хрена?       Кацуки смотрит на него секунду с недоверием, прежде чем сказать красноволосому. — Позаботься об этом ублюдке. Я разберусь с Деку.       — Без обид, — начал Киришима. — Но я не уверен, что большинство здесь доверило бы тебе разбираться с Мидорией.       Кацуки сделал шаг к Изуку, который всё ещё сидел на уступе в замешательстве, прежде чем повернуться. — Что, блядь, это должно значить, Дерьмоволосый?       Киришима прозвучал немного нервно. И болтовня людей снаружи, наблюдающих за переполохом, не помогала.       — Просто вы не известны тем, что ладите, даже если общаетесь из-за проекта... и мне кажется, что кто-то, кто действительно заботится о нём, сможет помочь ему лучше, — признался Киришима своими мыслями по этому поводу.       А лицо Кацуки было просто бесстрастным. Ничего не выдавало.       Позади них Денки протиснулся сквозь толпу, чтобы попытаться снять напряжение. — Эй, может, мы позаботимся о Мидории, а ты просто—       Кацуки развернулся и подошёл к Изуку, предупреждая. — Никто, блядь, не прикоснётся к нему. Сделайте это, и я сломаю вам руку на хуй, — и он повернулся к ним. — И поверьте мне, как прыгуну с шестом, ваши запястья вам понадобятся.       Кацуки хватает рубашку с уступа и накидывает её на плечи Изуку, слегка застёгивая.       — Каччан? — глаза Изуку сфокусировались, и он определённо понимал, что происходило. Просто не мог много об этом думать.       — Единственный и неповторимый, — сказал ему Кацуки, сосредоточенно проверяя расширенные зрачки Изуку. — Можешь идти?       Изуку медленно кивнул. — Я могу идти. Зачем ты это сделал? Прямо... сейчас, — он медленно говорит.       Кацуки спускает его на пол. — Потому что тебе нельзя, блядь, принимать такие решения, когда ты пьян в хлам.       Изуку хихикнул. — Но могу, когда трезв?       Кацуки выводит его из каюты, игнорируя все взгляды. — Мне плевать, кого ты трахаешь, когда трезв. Но я не позволю тебе делать такую хрень пьяным, слышишь меня?       Изуку жалуется. — Ладно, понял, но почему это должен был быть именно ты, кто пришёл.       Кацуки обернулся, пока они шли. — Ты хотел, чтобы это был кто-то другой, задрот?       В своём бредовом состоянии Изуку тихо признаётся. — Кто угодно другой.       — И почему же, — Кацуки подыграл.       Изуку подносит палец к губам и шепчет. — Не могу сказать.       — Мне всё равно было плевать, — пожал плечами Кацуки. — Я пришёл, так что заткнись на хуй, и ты сможешь поблагодарить меня, когда протрезвеешь.       Изуку надувается. — Ты несправедлив.       — А ты сейчас туп, как пробка, — парировал Кацуки. — Я не слушаю ни слова, что ты говоришь, так что продолжай идти.       — Куда... мы идём? — озираясь, спрашивает Изуку, пока Кацуки помогает ему перебираться с лодки на лодку, пока они не добираются до одной на более тихой стороне. Белый скоростной катер под названием «Гранд Торино».       — Домой, — коротко отвечает Кацуки.       — Домой? — Изуку, даже в своём одурманенном состоянии, запаниковал. — Н-но моя мама. Она уб—       — Не твой, — рявкнул Кацуки. — Мой. Старухи нет дома.       Губы Изуку задрожали. — Но, Каччан. Я не хочу, чтобы ты пропустил вечеринку. И это же не учебный день, так что ты мог бы остаться, сколько захотел.       Кацуки промолчал на это, а затем, когда начинает отплывать, говорит Изуку. — Мне всё равно было на неё плевать.       Когда они вернулись на сушу, Изуку мог идти довольно хорошо к машине Кацуки после того, как тот пришвартовал лодку. Блондин дал им немного еды и воды, чтобы быстрее вывести алкоголь из организма. И поездка обратно к дому Кацуки была спокойной. Играла тихая музыка, но голова Изуку была опущена на подголовник, а Кацуки был непривычно молчалив.       — О чём ты... думаешь? — спросил Изуку. На данный момент бредовость вышла из него, и теперь он просто чувствовал себя заторможенным.       Кацуки не выглядел так, будто собирался отвечать какое-то время, но в итоге выдавил. — Кто-то кое-что крякнул.       — Эй, все эти слова начинаются на "к", — указал Изуку, смеясь.       Кацуки цыкнул. — Как наблюдательно.       Но Изуку был достаточно в сознании, чтобы вернуться к теме, и мягко спросил. — И это тебя задело?       Кацуки неловко ёрзнул на сиденье, и Изуку даже понял, что, возможно, вторгается на территорию, куда Кацуки его не пустит.       — Не знаю, — ответил Кацуки, и, как ни странно, Изуку почувствовал, что он говорит правду.       — О, — ответил Изуку, не зная, что на это сказать. Но ему интересно, что же это, и он хотел бы проникнуть в разум Кацуки и разобраться. Однако точка зрения Кацуки всегда казалась ему закрытой.       Затем Кацуки спросил. — А я-то думал, ты не пьянеешь легко, Деку.       — Обычно — нет, — признаётся Изуку.       — Тогда почему сегодня? — Кацуки заезжает на свою подъездную дорожку. Изуку не был здесь годами, а теперь появляется глубокой ночью и с довольно высоким содержанием алкоголя в крови.       Изуку пытается строить связные предложения, но затем сдаётся. Тихо выдыхает. — У меня была плохая реакция на то, что я увидел. Это действительно моя вина.       Кацуки поднимает бровь. — И что же ты увидел.       Изуку улыбается, но улыбка не достигает глаз, прежде чем говорит, повторяя предыдущие слова Кацуки. — Кое-кто кое-что сделал.