From The Sidelines

      Изуку просыпается от звука глухих ударов, повторяющихся каждые пару минут. Сначала этого было недостаточно, чтобы полностью разбудить его, но примерно после десятого удара лёгкое нарушение покоя заставило глаза Изуку приоткрыться. Он тут же почувствовал дезориентацию, потому что это была не его комната. И шёлковые простыни под ним тоже были не его. Это была даже не его кровать. Он огляделся, испытывая лёгкое головокружение от замешательства.       Прежде чем воспоминания о прошлой ночи хлынули обратно: вечеринка на лодке, плавание, небольшой переполох с Кацуки и Кими, выпивка с Рэном, каюта капитана, а затем весь тот разгром, что случился потом, когда ворвался Кацуки. Щёки Изуку вспыхнули при этой мысли, и он сел, касаясь груди, пытаясь заставить свои эмоции не взрываться, как это произошло прошлой ночью.       Он вспомнил своё признание ревности. Это не означало, что он принял свои чувства. Можно же ревновать, не испытывая на самом деле симпатии к человеку, верно? Изуку пытался оправдать себя, хотя это не имело смысла. Он вспомнил, как наблюдал за сценой с Кацуки и Кими, разворачивающейся у него на глазах, и то ужасное скручивающее чувство в животе. Изуку подавил это. Сейчас было не время лелеять что-либо к Кацуки.       Он ожидал, что голова будет чувствовать себя хуже, чем сейчас.       Однако в целом он чувствовал себя нормально. Он был благодарен Кацуки за то, что тот заставил его выпить воды и поесть прошлой ночью по пути обратно в дом блондина, так как алкоголь усвоился в его организме достаточно хорошо.       Изуку осмотрел комнату, и она выглядела как гостевая, с кремовыми стенами и соответствующей мебелью. На прикроватной тумбочке стоял стакан воды и лежало обезболивающее, и Изуку почувствовал всплеск нежности в груди при мысли, что у Кацуки есть безмолвный способ проявлять заботу, даже если он будет придумывать любые отговорки, чтобы отрицать это. Изуку принимает таблетку на случай, если позже разболится голова, и соскальзывает с кровати, чтобы посмотреть, откуда доносится звук ударов.       Оглядываясь назад, он чувствовал себя немного странно из-за того, что за ним пришлось ухаживать, и из-за того, что Кацуки покинул вечеринку из-за него, особенно после всего, что произошло. Хотя его мокрые плавательные шорты всё ещё были на нём, Кацуки переодел его из мокрой рубашки, снял украшения и дал взамен чёрную футболку. Изуку проверил телефон и увидел несколько текстовых сообщений и пропущенных звонков от друзей. Слова ошеломили его, когда он увидел всплывающие имена стольких людей, и он отложил устройство.       Изуку подошёл к окну, которое пропускало в уже тёплый по тону комнату красивый утренний туманный свет, и выглянул наружу.       В доме семьи Бакуго был большой задний двор с ухоженным зелёным газоном посередине. Забор был обсажен деревьями, и в целом всё выглядело очень опрятно. А посреди зелёного газона была установлена тренировочная площадка для прыжков с шестом. Последний раз Изуку был здесь так давно, но он знал, что это было установлено, вероятно, когда Кацуки начал заниматься прыжками с шестом. Кацуки залил бетоном часть газона, чтобы у них была постоянная яма для приземления. Беговой дорожки не было, вместо неё — просто трава. Что означало, что после тренировок на траве он будет ещё быстрее на беговой дорожке.       Задний мат был промышленного класса, как и основания. Основание в данный момент было установлено на 17'11, и сам блондин был там. Это была самая высокая планка, которую Кацуки пытался взять на данный момент.       Глухие удары, которые разбудили Изуку ранее, были звуком шеста Кацуки, ударяющегося о ящик для отталкивания, чтобы запустить его в воздух. Зеленоволосый прислонился к оконному проёму и наблюдал. Спортсмен начал свой разбег, шест правильно расположен в его руке, а затем, оказавшись на нужном расстоянии, ударил шестом о ящик и за секунды оказался в воздухе. И как только он достиг пика, Кацуки отпустил.       Он не преодолел планку. Блондин правильно приземлился на спину и, не теряя времени, поднялся, снова установил планку и вернулся в стартовую позицию.       А затем повторил снова. И снова. И снова. Изуку наблюдал с восхищением. Он наблюдал за Кацуки с того момента, как спортсмен начал заниматься этим видом спорта, и всё же видение преданности и страсти внутри парня всё ещё поражало его.       Многие вещи в Кацуки могут быть неприятными, обескураживающими и отталкивающими. Сбивающие с толку чувства ревности и трепета у Изуку могут быть одними из них. Зеленоволосый всё ещё не может разобраться в этом или, по крайней мере, не может признаться себе в том, что происходит. Его мозг был в смятении.       Но кое-что, что каждый раз напоминает Изуку, почему он восхищается этим человеком, — это наблюдать, как Кацуки терпит неудачу снова, и снова, и снова, и всё же поднимается, чтобы попробовать ещё раз. Прыжки с шестом — единственное место, где Изуку видел Кацуки уязвимым, даже если это не явно, потому что требуется много сил, чтобы упасть на глазах у других и снова подняться, чтобы потерпеть неудачу в следующем раунде. Возможно, это потому, что Кацуки знал, что в конце концов он сможет преодолеть планку. Блондин никогда не говорит об этом и не показывает свою реакцию на неудачи другим, но Изуку всё равно это видит. Если бы ему действительно было всё равно, то Кацуки не продвинулся бы так далеко в этом спорте.       Изуку стоит и смотрит некоторое время, пока в какой-то момент не видит, как блондин падает на мат на колени и запрокидывает голову, уставившись на планку. На его лице было разочарованное выражение, и Кацуки вытер пот со лба, прежде чем глубоко вздохнуть.       Нахмурившись, Изуку внезапно почувствовал желание спуститься туда и поддержать его.       Всякий раз, когда Кацуки не берёт планку на тренировке и есть люди, которые смотрят, он хорошо это скрывает. Он сразу встаёт, сбрасывает её, и кажется, что это его не беспокоит.       Внезапно Изуку почувствовал, что вторгается в личный момент, потому что это первый раз, когда он видит, как Кацуки явно расстроен из-за повторяющейся неудачи. Он не проявляет этих эмоций, когда вокруг люди.       С тяжестью на сердце при виде разочарования Кацуки зеленоволосый вышел из спальни и спустился по лестнице. Не быв здесь так долго, Изуку удивлён, что всё ещё ходит по дому Бакуго, словно помнит каждый уголок. Лестница вела в гостиную, и Изуку направился к кухне, где знал, что есть дверь, ведущая во двор.       Когда он подошёл, на кухне кто-то был. Высокая, стройная и светловолосая, Мицуки Бакуго стояла на кухне и наливала чашку кофе. Изуку видел её пару раз, когда она приходила в дом его матери, но они никогда не оставались наедине в одной комнате. Кацуки упоминал прошлой ночью, что его матери не было дома, что означало, что Мицуки, должно быть, вернулась из какой-то командировки этим утром.       — Изуку? — Мицуки заметила, как зеленоволосый спускается по лестнице. — Доброе утро!       Изуку улыбнулся и помахал. — Доброе утро, тётя Мицуки!       — Хочешь чашечку кофе? — спросила женщина, и Изуку кивнул. Она достала ещё одну кружку из шкафа. Изуку решает, что посидит пару минут, и выкатывает барный стул из-под гранитной кухонной стойки.       — Как у вас дела? — спрашивает Изуку, искренне интересуясь. Мицуки всегда излучала сильную ауру, куда бы ни шла, ведь её голос был слышен, её отношение было разумным, но твёрдым, и она заставляла всех в любой комнате уважать себя.       — У меня всё хорошо, Изуку. Спасибо, что спросил, — она улыбнулась глазами, пододвигая Изуку чашку кофе, забитую сливками и сахаром. — Я помню, когда ты был маленьким, Инко никогда не позволяла тебе пить кофе, но когда ты приходил к нам, ты смотрел на меня через стойку своими большими очаровательными глазами, и я давала тебе маленький глоточек, — вспоминает она. — Но теперь ты вырос и стал красавцем, да? — она подмигивает.       Изуку застенчиво почёсывает затылок. — Я в порядке.       Мицуки качает головой. — Ты слишком скромный, Изуку. Будь немного увереннее в себе. Я бы подумала, что постоянное нахождение рядом с Кацуки в последнее время повлияет на тебя.       — Так и есть, — смеётся Изуку. — Но я не думаю, что приближусь к его уровню уверенности, сколько бы времени я ни проводил с ним.       Мицуки усмехается на это. — Полагаю, что нет. Но правда, ты вырос прекрасным, — она улыбается. — Инко всегда рядом, когда я прихожу, поэтому у меня не было возможности сказать тебе это лично.       Изуку был польщён, делая глоток из своей кружки. — Спасибо, тётя Мицуки!       — Не за что, — ответила она, затем с любопытством пошутила. — Я удивлена, что Кацуки ещё не сделал шаг, учитывая, как он настаивал, что женится на тебе, когда был младше.       Изуку был удивлён этим и рассмеялся. — Не может быть!       — О, я серьёзно, — она закатила глаза при воспоминании. — Этот мелкий сопляк целыми днями говорил мне об этом. Это всегда было "Зуку то" или "Зуку сё". Он был готов сделать предложение прямо тогда и там в возрасте 4 лет.       Зеленоглазый парень не мог перестать смеяться над этим. Хотя он знал, что любые такие чувства давно ушли, было приятно думать, что детская версия Кацуки не испытывала к нему отвращения. Он также не мог вспомнить, когда в последний раз спортсмен называл его как-либо иначе, кроме как Деку и других прозвищ.       — Честно говоря, зная себя, я бы тогда согласился, — пошутил Изуку.       Мицуки фыркнула и сделала большой глоток кофе. — Я не знаю, что произошло между вами двумя, но я рада этому, — она жестикулировала. — Проекту. Ты хорошо на него влияешь.       Изуку посмотрел сквозь слегка приоткрытые жалюзи на задний двор и улыбнулся. — Он ужасно влияет на меня.       Мицуки покачала головой с ухмылкой на это. — Зная, какая Инко, тебе, наверное, нужно немного этого.       При этих словах Изуку вспомнил то, что однажды сказал ему Кацуки, когда они ехали в Долли. Изуку назвал его сумасшедшим, на что спортсмен тогда ответил, что ему, наверное, нужно немного этого. Он думает, что забавно, как Кацуки немного говорит, как его мать. Если это о чём-то говорит, то, возможно, блондин смягчится с годами.       Затем Изуку спрыгивает с барного стула. — Спасибо за кофе! Думаю, я выйду туда и посмотрю, как у него дела, — Изуку затем слегка нахмурился. — Он выглядит немного разочарованным.       Мицуки берёт грязную кружку, чтобы поставить в раковину. — Эх, на твоём месте я бы этого не делала.       — М? — Изуку смотрит на неё в замешательстве.       Её красные глаза поднимаются к его. — Если ты прав и он правда разочарован, то Кацуки не захочет, чтобы ты это видел, не говоря уже о том, чтобы пытаться помочь.       Изуку поджимает губы. Он мог бы догадаться о чём-то подобном. — Почему?       Женщина пожала плечами. — Он никогда особо не говорил об этом, так что я просто перестала спрашивать. Этот сорванец ненавидит, когда что-то не получается. Но я думаю, что он ещё больше ненавидит, когда люди, которые заботятся о нём, видят, как у него что-то не получается. Понимаешь, о чём я?       Изуку не был уверен, что понимает, но всё же сказал. — Думаю, да.       И поэтому она выдохнула и включила воду, чтобы помыть посуду. — Часть меня думает, что люди возлагали на него слишком много ожиданий с самого детства, и это его способ справляться с этим.       — Отталкивая людей? — смеётся Изуку. — Не уверен, что понимаю.       — Скорее, убеждая себя, что ему всё равно, — предлагает Мицуки свою точку зрения. — Потому что если он сможет успешно убедить себя, что ему всё равно, то если он кого-то разочарует, это не будет иметь значения.       Изуку чувствует, будто читал об этой идее только в учебниках по психологии, но никогда не видел такого эмоционального блока вживую. — И поэтому вы и дядя Масару больше не беспокоитесь?       — Не-а, — пожимает плечами Мицуки. — Он сам о себе заботится. Даже если он расстроен, он справляется. Он уже так давно такой, что никто особо не беспокоится. Даже его друзья. Просто Кацуки такой.       Изуку нахмурился. Что-то в этом казалось ему неправильным, почти небрежным. Но даже это не объясняет, почему они с Кацуки отдалились все эти годы назад.       Он хотел бы уделить момент, чтобы поразмышлять об этом подольше, но у него нет времени, так как мгновение спустя открывается задняя дверь, и внутрь входит спортсмен, покрытый пóтом и пахнущий свежескошенной травой с улицы. Любые признаки разочарования и уязвимости, бывшие ранее, сменились его обычным выражением лица. Кацуки был хорош в том, чтобы быстро возвращаться к своему обычному безразличному состоянию.       — Эй, вы, ублюдки, говорите обо мне? — проворчал Кацуки, направляясь прямо к холодильнику за стаканом воды. — Лучше бы говорили о том, насколько я ахуенный.       Мицуки уже сдалась в попытках контролировать сквернословие Кацуки, поэтому закатывает глаза. — Не всё вертится вокруг тебя, Кацуки. Мы просто обсуждали, каким красивым вырос Изуку, разве ты не согласен?       Изуку почувствовал себя преданным, потому что с какой стати она подставила его таким образом. Щёки Изуку покраснели, и он уже хотел, чтобы эта последовательность разговора закончилась.       Взгляд Кацуки скользнул к нему, пока тот пил воду, и не прозвучало ни слова, пока стакан не был поставлен на стойку и Кацуки не провёл рукой по влажным волосам. — Деку, ты выпил воду?       Блондин полностью игнорирует вопрос своей матери. Изуку был благодарен. Он ожидал чего-то либо грубого, либо саркастичного.       Изуку кивнул. — Да, выпил.       — Хорошо, — сказал Кацуки, перекидывая полотенце для пота через плечо. — Потому что то дерьмо прошлой ночи, наверное, вытянуло из тебя всю влагу к хуям.       Мицуки взглянула на них двоих. — Что случилось прошлой ночью, м?       — Ничего, старуха, — блондин отмахнулся от неё. — Иди на работу или куда-нибудь. Эй, Деку, пошли. Давай уведём тебя, пока она не начала заливать тебе в уши пропаганду.       Изуку качает головой и ухмыляется. — Каччан, не называй так свою маму.       — А почему нет? — нелепо спросил Кацуки, поднимаясь по лестнице. — Тебе стоит попробовать как-нибудь. Уверен, тётя была бы в восторге.       Изуку смотрел с ужасом на это предложение, следуя за ним. — Она бы устроила надо мной экзорцизм.       — Это, блядь, уморительно, — усмехнулся Кацуки, прежде чем распахнуть дверь в свою комнату. — Я пойду в душ. Оставайся здесь и ничего не трогай.       Изуку определённо не послушался, потому что в тот момент, когда Кацуки исчез в прилегающей ванной, более низкий парень устроил себе праздник. Комната Кацуки довольно сильно изменилась с тех пор, как они были маленькими, но не настолько, чтобы стать неузнаваемой. Стены были окрашены в элегантный тёмно-синий цвет, с тёмно-серым паркетным полом.       Кровать с четырьмя столбиками, белым меховым покрывалом и соответствующими синими шёлковыми простынями располагалась в центре комнаты, а тёплый свет исходил от лампы современного дизайна. Комната Кацуки была относительно опрятной и организованной, но не выглядела безжизненной.       Характер определённо присутствовал. По обе стороны от крепления для телевизора были полки с трофеями на трофеях, медалями, табличками и всевозможными достижениями, идеально выставленными в стеклянной витрине, встроенной в стену. У Кацуки было не так много фотографий на стенах, но вместо этого аккуратно в рамках висели постеры с легендами прыжков с шестом или его любимыми супергероями из детства.       В небольшом шкафчике со стеклянными дверцами Изуку мог заглянуть внутрь и увидеть старые игрушки, фигурки и коллекционные карточки, которые Кацуки всё ещё хранил на виду, и он улыбнулся этому.       На комоде был больший беспорядок: мелкие вещи тут и там, которые блондин, казалось, не хотел выбрасывать, но не знал, куда их деть. Несколько сборников его любимых треков 80-х. Тюбик гигиенической помады. Некоторые неиспользованые презервативы. Эм, ладно, подумал про себя Изуку. Пара открыток с известных мест для пеших походов.       Как ни странно, две игрушечные модели самолётов, по которым Изуку провёл пальцами. Он смутно помнил интерес Кацуки к самолётам в детстве. И—       Изуку прищурился. И протянул руку, чтобы поднять несколько фотографий, которые просто лежали там под книгой, вытащив их из-под неё. Он поднял их и перебрал три снимка.       На первом была фотография Кацуки и некоторых его друзей по прыжкам с шестом. Спортсмен не улыбался на снимке, но все остальные улыбались, обняв друг друга, с беговой дорожкой и зелёными горами Исэ на заднем плане. Изуку улыбнулся этому. Следующая была просто пейзажной фотографией вида, похожего на красивую смотровую площадку у водопада. Перевернув фотографию, он увидел, что она датирована прошлым годом и была сделана в каком-то городе примерно в дне пути на поезде.       Но именно последняя фотография удивила Изуку, потому что, когда он переворачивает её, последнее, чего он ожидал, — это увидеть их двоих, маленьких, с детской площадкой, где они познакомились, на заднем плане, и Кацуки держал его за руки, и на этом конкретном снимке оба улыбались. Изуку смотрел на неё какое-то время. Он не был уверен, почему Кацуки всё ещё хранит её. Изуку был уверен, что даже потерял свою копию этой фотографии, но его сердце бьётся чуть быстрее при мысли, что блондин, спустя всё это время, всё ещё держит эту фотографию под рукой.       Изуку услышал шум от двери и быстро снова засунул фотографии под книгу, а затем плюхнулся на покрывало.       Кацуки выходит из ванной и видит Изуку, развалившегося на кровати как морская звезда, и фыркает. — Тебе нравится?       Изуку поднимает голову и кивает. — Оно такое мягкое. Обожаю.       Кацуки садится на стул поблизости. — Эй, как ты себя чувствуешь.       Изуку подтягивается в сидячее положение. — Я в порядке, — а затем застенчиво опускает глаза. — Эм, спасибо, что... привёз меня сюда прошлой ночью.       Кацуки пожал плечами. — Ты вёл себя как идиот. Это просто общественно полезная работа.       Изуку швырнул в него подушкой. — Просто скажи "пожалуйста", как нормальный человек!       Блондин поймал подушку и усмехнулся. — Не указывай мне, что делать, задрот.       Изуку затем сел, скрестив ноги, и сказал Кацуки: — Каччан, тебе правда нужно извиниться перед Рэном за то, что случилось прошлой ночью.       При упоминании, казалось, тон Кацуки испортился, и он откинулся назад с видом скучающего. — И с какой стати я должен.       Изуку прикусил губу. — Каччан... ты ударил его, не зная, что он тоже был пьян, и угрожал убить его. Дважды.       Кацуки затем посмотрел на свои костяшки, повернув руку, чтобы увидеть красноту от того, как сильно он ударил Рэна. — Да, я так и сделал.       — Он может подать на тебя в суд, — Изуку выглядел обеспокоенным.       Кацуки выглядел так, будто ему было всё равно. — Он не станет. Потому что тогда ему пришлось бы признать, что в его организме был алкоголь до достижения законного возраста. Мы оба попали бы в неприятности.       Изуку очень хотел, чтобы он извинился, но зная, насколько упрям Кацуки, он просто вздохнул. — Если ты так говоришь.       — Я знаю так, — подтвердил Кацуки. — В любом случае, успокой свою задницу. Кири написал мне сегодня утром, сказал, что позаботился о нём, и ублюдок в порядке. Он немного зол, но понимает мои намерения. Мне не нужно говорить ему какую-то хрень.       Изуку почувствовал себя немного спокойнее, услышав это. — Это хорошо.       Затем блондин наклонился вперёд, сложив руки. — Итак. Хочешь остаться здесь и доставать меня пару часов, или мне отвезти тебя обратно.       Изуку рассмеялся. — Почему твои приглашения всегда звучат так грубо?       — Я не могу позволить тебе думать, что с тобой приятно находиться или что-то в этом роде, — усмехнулся Кацуки. — Это был бы конец света.       Глаза Изуку расширились при этих словах. Кацуки одновременно и признал, и не признал, что не против присутствия Изуку, и хотя это должно было быть очевидно, поскольку блондин проводил с ним больше времени, чем требовалось по проекту, это был первый раз, когда Кацуки сказал что-то на эту тему, и Изуку не мог не почувствовать, как его сердце начинает биться немного быстрее.       Изуку просиял. — Даже твои комплименты грубые. Ты действительно уникален, Каччан.       Кацуки фыркнул про себя. — Разве нет?       Поскольку он сказал матери, что вернётся домой около полудня на обед, Изуку мог остаться на пару часов. В это время они просто тусовались в комнате Кацуки и крайне конкуренто играли в видеоигры. Изуку мог бы воспользоваться возможностью назвать Кацуки задротом за то, насколько интенсивно и серьёзно он относился к игровому процессу, но решает не ввязываться в спор прямо сейчас. Изуку лежал на животе на кровати блондина, а Кацуки сидел на полу ближе к экрану, и поскольку Мицуки и Масару теперь оба были на работе, они могли кричать друг на друга сколько угодно громко.       А позже, когда Кацуки высаживает его у его дома, он на мгновение забывает тот абсолютный кризис, который пережил прошлой ночью. Потому что это утро казалось таким нормальным, и он проснулся от вида Кацуки, тренирующегося, поэтому был счастлив. Может, чувства прошлой ночи были просто блефом. Наверное, в глубине души он знал, что это не так, но когда Изуку поднимается наверх, чтобы снова рухнуть на свою кровать, он решает не позволять своим мыслям слишком глубоко погружаться в размышления. Никогда ничего хорошего из этого не выходит.       В следующий раз Изуку видит Кацуки во вторник, и поскольку оба были довольно заняты в начале недели, Кацуки решает провести вечер спокойно и приходит в дом Изуку на проект, вместо того чтобы куда-то идти.       Изуку не возражает. Ему нравится, когда он приходит, потому что это приносит немного больше оживления в их обычно спокойный дом. И к тому же его матери никогда не приходилось готовить, если приходил Кацуки, потому что блондин голодным набрасывался на что-нибудь на их кухне, оставляя, как правило, достаточно остатков и для Изуку, и для Инко. Из-за этого Инко никогда особо не возражала, если Кацуки заглядывал в дом. Было гораздо проще оставаться там, чем куда-то идти.       Старшая школа Исэ теперь находилась в середине весеннего семестра, что означало, что темп нарастал: в занятиях, клубах и во всём остальном. И по мере того как проект достигал середины, зеленоволосый вспоминает заключённую сделку.       В конце проекта он должен оставить Кацуки в покое и исчезнуть из его поля зрения. Изуку помнит, когда он впервые предложил эту сделку, и как, хотя он не хотел, всё же чувствовал, что способен на это. Но сейчас?       Ни в каком аду парень не мог бы догадаться, что их отношения будут выглядеть так, как сейчас. Ни в каком мире он не мог предположить, что Кацуки начнёт становиться такой важной частью его жизни, такой заметной чертой, что внезапное исключение его и исчезновение из поля зрения блондина уже начинало действовать на его сердце. Каждый раз, думая об этом, Изуку чувствовал, как ужас пронзает его тело, и тоску, которую он пытается прогнать, но она упорствует.       Изуку, как член студенческого совета старшей школы Исэ, помогает с подготовкой к Весеннему Балу, который был их школьным аналогом выпускного.       Все наденут свои красивые наряды и отправятся в школьный спортзал, который будет украшен прекрасными огнями, воздушными шарами, гирляндами и прочим, чтобы танцевать всю ночь напролёт. Изуку отвечает за связь с компаниями, обеспечивающими питание для мероприятия, так что он был занят этим.       А Кацуки? Он тренируется как сумасшедший для первого регионального турнира, который состоится на этих выходных. Все местные соревнования уже пройдены, и большая часть школьной команды по прыжкам с шестом прошла в первый региональный турнир, проводимый на стадионе в соседнем округе, примерно в часе езды.       Все в Исэ, от учеников до их бабушек и дедушек, были глубоко вовлечены в то, что происходило в старшей школе Исэ, где учился знаменитый Бакуго Кацуки. Были предсказания, что во время этого первого регионального турнира, в котором участвовали конкурсанты из 4 разных округов и 16 школ, Бакуго Кацуки нужно будет прыгнуть только на 17 футов, что было значительно ниже его рекорда, показанного на юношеском национальном турнире в прошлом году. Сам Кацуки думал то же самое. Ему потребуется ещё около 2-3 турниров, чтобы начать прыгать всё ближе и ближе к своему рекорду. А после этого — Национальные, но на этот раз во взрослом дивизионе.       И поэтому этим вечером, пока Изуку и Кацуки сидят на кровати зеленоволосого и смотрят какой-то фильм о супергероях, они уделяют время, чтобы немного расслабиться перед продолжением своей сумасшедшей недели. Изуку замечает, что Кацуки любит комментировать на протяжении всего фильма, и он не возражает, потому что ему нравится слушать.       В какой-то момент у них возникло разногласие по поводу лучшего персонажа в фильме, и завязалась небольшая попкорновая битва. Изуку не предвкушал удовольствия от уборки, но что ему действительно нравилось, так это смех, который он вызвал у блондина. Смех Кацуки было приятно слышать, и это ощущалось особенным, поскольку блондин искренне смеялся нечасто. Изуку, слушая его, задаётся вопросом: было ли неизбежно чувствовать себя так по отношению к Кацуки?       — Я бы поставил этому 6 из 10, — Кацуки высказывает своё окончательное мнение, когда начинается сцена после титров. — Самолёты, которые они использовали, были крутыми.       Изуку улыбнулся этому. — Каччан, из всех вещей, которые можно заметить в фильме, ты заметил самолёты?       Кацуки пожал плечами. — Мне всегда нравилось на них смотреть. Может, это прыгун с шестом во мне говорит, но когда я был ребёнком, я хотел летать так же. Думаю, в глубине души именно поэтому я вообще начал заниматься этим спортом. В моей тупой детской голове я думал, что, может быть, это тоже поможет мне летать. Разве не глупо.       Изуку подпирает подбородок ладонью. — Я думаю, это на самом деле довольно мило.       — Захлопнись, — Кацуки бросил в него случайный кусочек попкорна.       Изуку промычал, а затем возразил тому, что Кацуки сказал ранее. — Возвращаясь к фильму, лично я бы сказал, что это 4 из 10.       — О? — Кацуки приподнял бровь. — Придирчивый, да?       Изуку защищается. — Как ты часто напоминаешь мне, я немного задрот, поэтому у меня высокие стандарты к таким фильмам, — он сияет от гордости.       — Кстати, как там тот выпуск комикса, ради которого ты заставил меня везти тебя? — Кацуки откинулся на кровати и закатил глаза с раздражением.       — Он был отличным! — воскликнул Изуку, прежде чем развернуться к Кацуки и продолжить изливать спортсмену свой восторг, теперь, когда он разошёлся и другой спросил об этом.       Изуку чувствует себя ценным в такие моменты, когда Кацуки небрежно спрашивает его о чём-то. И иногда это были вещи, в которых Изуку знал, что другой не так уж заинтересован, но блондин всё равно спрашивал. Именно в такие моменты Изуку верит, что их дружба не была полностью односторонней.       — Значит, он закончился на самом интересном моменте? — спросил Кацуки, когда Изуку закончил изливать свои восторги.       — К сожалению, — зеленоволосый опирается на руки. — Мне придётся ждать пару недель до следующего выпуска, и ты тоже повезёшь меня за ним.       Кацуки на секунду приподнялся, чтобы щёлкнуть Изуку по лбу. — Ты становишься командующим, маленький засранец.       Изуку рассмеялся. — Или, может, ты становишься немного мягче, Каччан.       Кацуки согнул руки, как самодовольный ублюдок. — Я? Мягче? Никогда.       И затем телефон Кацуки пропищал сообщением, и блондин достал устройство из кармана. Прочитав его, парень медленно сел и ответил на него. Изуку внимательно наблюдал, гадая, кто это.       — Кто это? — спросил Изуку, задаваясь вопросом, не слишком ли он назойлив.       Кацуки поднялся с кровати, прежде чем наклониться, чтобы взять ключи. Уже давно прошёл их обязательный минимум в один час, и они уже сделали фото для подтверждения, так что он мог уйти когда угодно.       — Кими, — ответил Кацуки. — Ты её знаешь?       Желудок Изуку упал. Это произошло так быстро, что у него даже не было времени подготовиться к внезапному удару эмоций, напомнившему, что нет, проблема, с которой он столкнулся пару дней назад, не исчезла. Она всё ещё была здесь, поджидая, чтобы он её подпитал.       И когда Кацуки упомянул имя девушки, разум Изуку вернулся к тому, как он её держал, как целовал. Изуку, блядь, ненавидел то, что чувствовал, больше всего на свете. И тот факт, что это возвращалось с полной силой, только доказывал ему, что он ведёт бессмысленную битву.       Изуку слышит, как из него вырывается напряжённое. — Да, знаю её. А чего она хочет?       Кацуки натянул свою обувь, стоявшую в углу комнаты Изуку. — А как ты думаешь, чего она хочет.       — А, — Изуку не знал, почему продолжает задавать вопросы, на которые уже знает ответ. Каждое слово бьёт его в живот, и он ненавидит это чувство.       — В любом случае, не возражаешь, если я возьму бутылку воды из твоего холодильника? — спросил Кацуки, ухватившись за дверной косяк. — Я пиздецки хочу пить. Попкорн высушил мне горло нахуй.       Изуку ничего не сказал. Он просто оставался неподвижным в той же позе, уставившись на Кацуки, который уже собирался уходить. У него не было права желать, чтобы Кацуки остался дольше, но он всё равно этого хотел. Изуку проклинал себя за такие желания. И он едва мог думать сквозь сжимающее чувство в животе, настолько, что полностью проигнорировал вопрос блондина.       И когда Кацуки заметил молчание и снова посмотрел на Изуку, ему пришлось вернуть его в реальность. — Эй, Деку. Ты меня слышал?       Изуку моргнул и встретился взглядом с теми рубиново-красными глазами. И, поражённый ими, как обычно, он ощутил потребность, чтобы они были рядом ещё немного. Поэтому, не думая, зеленоволосый услышал, как сам спрашивает.       Он спросил тихим голосом. — Если я попрошу, есть ли шанс, что ты останешься?       Он был так глуп. Зачем он это спросил, удивился он самому себе, когда слова сорвались с его губ, и он пожалел об этом ещё больше, когда увидел, как что-то промелькнуло на лице Кацуки, прежде чем его выражение вернулось к обычному.       Когда Кацуки отвечает, Изуку чувствует, будто блондин держит все козыри в руках. — И делать что.       Изуку поджал губы, глядя на простыни. — Неважно... — он нервно рассмеялся. — Это ничто по сравнению с... тем, чем ты собираешься заняться, — зачем он вообще спрашивал. Он был таким, таким глупым, подумал он про себя.       Кацуки помолчал немного, и Изуку испугался, что стал слишком очевидным, прежде чем блондин хрипло спросил. — Ну, ты, блядь, не узнаешь, если не спросишь.       Изуку поднял глаза и моргнул на Кацуки, чувствуя, как вот-вот начнёт заикаться, но заставил себя взять голос под контроль. — Ты можешь остаться?       Кацуки, честно говоря, не следовало говорить этого, если он не собирался оставаться, потому что Изуку сидел там, чувствуя себя дураком, пока Кацуки стоял в дверном проёме, с любопытством глядя на Изуку. Он чувствовал себя таким дураком.       И он почувствовал себя ещё более глупым и смущённым, когда, без единого слова, Кацуки развернулся и ушёл.       Изуку чувствовал себя ебать каким тупым и, вероятно, будет думать об этом моменте всю оставшуюся ночь. Он слышит шаги блондина, спускающегося по лестнице, и затем, не желая думать о том, как глупо он только что выглядел, оцепенев, встал с кровати и пошёл в ванную, чтобы достать небольшой пакет из-под тумбочки.       Вернувшись внутрь, Изуку начинает молча убирать беспорядок, который они навели. Он хотел плакать, но знал, что плач заставит его чувствовать себя ещё более пристыженным. Потому что это была его собственная вина, за то, что он вышел за свои границы. И теперь он не хотел думать: ни о том, куда идёт Кацуки, к кому он идёт, что он только что сказал, как очевидно и по-идиотски он только что выглядел. Он собрал попкорн с пола и положил его в пакет, всё время контролируя дыхание, чтобы не заплакать от того, как он повёл себя.       Затем Изуку услышал шаги, снова поднимающиеся по лестнице, и он честно не хотел видеть свою мать сейчас. Он чувствовал, что любое слово заставит его потерять контроль над эмоциями. И всё же его мать так и не появилась.       Вместо этого Кацуки небрежно вернулся в комнату, сбросил обувь, бросил две бутылки с водой на кровать Изуку и поставил поднос с половинками бутербродов на соседний столик. Изуку наблюдал за ним широко раскрытыми глазами на протяжении всей последовательности событий, не зная, что сказать или сделать. Он стоял на коленях на своём ковровом покрытии, пакет с несвежим попкорном в руках, пока наблюдал, как блондин хватает бутылку воды и залпом выпивает половину.       Кацуки швырнул её обратно на кровать. — Я достал нам нормальной еды и воды, потому что ни в каком аду я не выживу на одном попкорне.       Изуку почувствовал больше облегчения и радости, чем слеловало бы. Кацуки оставался. Он оставался с ним вместо того, чтобы уйти к кому-то и получить гораздо больше удовольствия и наслаждения. Изуку не собирался плакать, говорил он себе. Не из-за этого. Не из-за этого.       И поэтому зеленоволосый смеётся, глаза наполнены восторгом. — Ты же буквально пару часов назад съел большой обед, Каччан.       — Мой метаболизм работает быстро, заткнись, — защищался Кацуки, прежде чем присесть, чтобы помочь Изуку с попкорном, а затем сказал. — Раз уж я остаюсь, тебе лучше развлекать меня.       Изуку фыркнул, затем, не думая, шутливо казал. — Ты хочешь, чтобы я отсосал тебе или типо того, чтобы компенсировать это?       И когда Изуку осознал, что сказал, что было совершенно несвойственно ему, было уже поздно, потому что Кацуки замер напротив него. Щёки Изуку решают покраснеть сейчас, когда он нервно посмотрел на Кацуки. Глаза спортсмена слегка расширились, прежде чем он отвёл взгляд, и Изуку захотелось заорать.       Изуку остановился, ткнул пальцем в лицо Кацуки и практически закричал: — Каччан! Ты покраснел?! Нет, нет, нет!       — Заткнись, — Кацуки оттолкнул его палец от своего лица и нахмурился. — Нет, идиот.       Изуку хихикнул. — Ты точно покраснел, Каччан. Я никогда этого не забуду.       — Я перееду тебя, ровно настолько, чтобы ты потерял память. Что это была за шутка, задрот, — пригрозил Кацуки.       — Я не понимаю, — Изуку хотелось плакать от смеха. — Это же не то, чтобы ты не привык слышать.       Кацуки щёлкнул его по лбу. — Привык.       — Тогда в чём дело? — Изуку наклонился, спрашивая из любопытства.       Кацуки закатил глаза. — Когда ты это говоришь, это просто… по-другому.       Изуку промычал. — В каком смысле.       Блондин откинулся назад и проигнорировал вопрос, вместо этого прокомментировал предстоящий на этих выходных турнир. — Ты приедешь на турнир?       Изуку качает головой. — Да! Я поеду с Шото.       — Круглолицая и тот другой не придут? — спросил Кацуки.       — Нет, — пожимает плечами Изуку. — У них дела в субботу. И кстати, почему ты продолжаешь спрашивать? Я всегда прихожу.       Кацуки потянулся, чтобы взять половинку сэндвича с тарелки. — Обещаешь?       Изуку мягко улыбается, менее радостно, чем прежде. — Да, пока не закончится наш проект, конечно. У нас была сделка, помнишь?       При этих словах Кацуки замолкает. И снова смотрит на Изуку своими обычными напряжёнными глазами. — Я помню.       Изуку хотел бы, чтобы он не помнил.       Изуку также хотел бы, чтобы он позволил Кацуки пойти к Кими тем вечером, потому что, возможно, тогда боль, которая последовала бы за этим, могла бы его удержать.       Но вместо этого он роет себе яму глубже, заставляя Кацуки остаться, потому что теперь он может слышать этот голос немного дольше, видеть эти глаза немного ближе и провести остаток вечера, сидя на одеяле Изуку и разговаривая. Тот факт, что они могут просто делать это, и этого чувствуется достаточно, лишь заставляет Изуку чувствовать себя ещё более обречённым.       Солнце село, но ни Изуку, ни Кацуки не хотелось вставать и включать лампу. Так что синевато-фиолетовые сумерки Исэ опустились в спальню, пока Изуку едва мог видеть их тени на стенах. Изуку сидит, прислонившись к подушкам и изголовью кровати, пока Кацуки раскинулся на его одеялах.       А когда позже он проваливается в сон, он даже не замечает этого. Но когда Изуку просыпается следующим утром, он оказывается укрытым одеялом, хотя точно знает, что заснул сидя, прислонившись к стене. Кацуки уже ушёл домой, но мысль о том, что блондин оставался с ним до самого конца их вечера, согревает сердце Изуку. Потому что Изуку знает: Кацуки совершенно точно не был обязан этого делать.       В четверг Изуку снова видит блондина — на индивидуальной тренировке спортсмена. Сегодня Изуку немного опоздал, не то чтобы у него был дедлайн или что-то в этом роде, из-за некоторых дел, которые нужно было уладить для Весеннего Бала. Зеленоволосый даже ещё не спрашивал мать о посещении. В основном потому, что знал, что она не одобряет Весенний Бал старшей школы Исэ, который славился своей дикостью, особенно после вечеринки.       В любом случае, Изуку практически бежал на тренировочное поле с бутылкой вишнёвого Gatorade в руке. И когда он открывает калитку и спешит к своему месту у скамейки, Изуку видит, что Кацуки очень погружён в свою тренировку сегодня, учитывая, что первый региональный турнир уже в субботу. Блондину, честно говоря, не нужно так стараться, поскольку он легко выиграет турнир, но Изуку восхищается его усердием.       Похоже, что в данный момент у Кацуки планка установлена на высоте 17'11 — той же самой, на которой Изуку видел, как он терпит неудачу в тот день во дворе. И судя по всему, Кацуки не добился никакого прогресса в преодолении этой высоты.       Изуку садится, достаёт свой блокнот и начинает записывать детали формы Кацуки, работы ног и всё остальное, наблюдая за забегами блондина. Изуку ведёт в углу страницы таблицу, сколько раз за эту тренировку Кацуки не берёт планку.       Сейчас было 23. И Изуку задаётся вопросом, как долго человек может так тренироваться в такую жару. Поскольку больше никого не было, Кацуки приходилось каждый раз вручную переустанавливать планку. Изуку наблюдает, как Кацуки снова и снова пытается взять 17'11, только чтобы приземлиться на мат на спину, а планка падает у его ног.       Выражение лица Кацуки было нечитаемым. Его огненно-красные глаза были сосредоточены только на планке и ни на чём другом, но Изуку чувствовал, что что-то назревает под маской безразличия. В конце концов, Кацуки был человеком, даже если иногда это не ощущалось.       Сегодняшний день казался немного более напряжённым. Когда Изуку сидел и наблюдал, он видел, что чем больше раз Кацуки сбивает планку, тем напряжённее становится блондин. Напряжение в его плечах и ногах не помогает прыжку, и Изуку видит, как Кацуки снова и снова повторяет свои забеги.       И теперь, когда Кацуки готовится к очередной попытке, Изуку почти физически видит, как вены готовы лопнуть на лбу блондина. Его хватка на шесте кажется сильнее, дыхание — более жёстким, и все признаки указывают на то, что спортсмен разочарован. И всё же на лице Кацуки — пустота, притворная решимость, хотя его тело изнурено.       И когда он снова не берёт планку, Кацуки со всей силы бьёт рукой по мату, и кажется, что пружина внутри его головы лопнула. Блондин грубо хватает свой шест и направляется к скамейке, где сидит Изуку.       — Можешь идти домой, — впервые с тех пор, как Изуку начал приходить, требует он напряжённым голосом.       Тон Кацуки был на грани крика, но он пытался сохранять безразличный вид. Изуку следовало бы знать, что не стоит обижаться.       Нахмурившись, Изуку спрашивает блондина. — Почему? Чтобы ты мог выпустить своё разочарование там, где никто не увидит? — Изуку, вероятно, не стоило этого говорить.       Безучастное выражение спортсмена на мгновение исчезает, он выглядит удивлённым, а затем злым. — И что ты, блядь, знаешь, Деку.       Раз уж поезд уехал, Изуку всё равно продолжил. — Каччан, я видел, как ты не берёшь эту планку больше тридцати раз сегодня, и я не думаю о тебе иначе, — мягко попытался объяснить Изуку.       — Это не о тебе, идиот ебаный, — голос Кацуки звучал предостерегающе, и его хватка на шесте, казалось, оставляла синяки.       Изуку посмотрел ему прямо в глаза. — Тогда почему я должен уйти?       Кацуки не нашёл слов для ответа, но его глаза всё ещё горели гневом. — Просто, блядь, уй—       — Я не хочу, — нервно сказал Изуку. — Думаешь, я никогда не видел, как ты не берёшь планку? Каччан, я стоял по другую сторону забора, когда тебе было 11, и видел, как ты едва берёшь 9 футов.       — Это, блядь, совсем другое, — возразил Кацуки. — Тогда ни у кого не было ебучих ожиданий на меня.       — А ты думаешь, они есть у меня сейчас? — спросил Изуку, сложив руки на коленях.       — Деку, у тебя, чёрт возьми, есть полка с моей майкой, моими вырезками из газет, моими фотографиями, — выпалил Кацуки. — И ты говоришь мне, что у тебя нет ожиданий? Пиздёж. Убирайся с моих гла—       — Не поэтому у меня есть эти вещи, — нахмурился Изуку. — И с каких пор тебя волнует, что я думаю? Или что думают другие?       — Не волнует, — выдал Кацуки свой привычный ответ. — Я просто не хочу, чтобы кто-то висел у меня на хвосте, когда я их разочаровываю. Ничто меня так не бесит, как видеть эти отвратительные грустные глаза, когда я выступаю или веду себя не так, как, блядь, хотят люди.       Изуку покачал головой. — Люди, которым ты небезразличен, не будут разо—       — Мне не нужна сейчас, блядь, лекция, Деку, — Кацуки бросил свой шест.       Он посмотрел на Изуку ещё пару секунд с явно расстроенными глазами, прежде чем отойти. Он отошёл к мату для приземления, затем сел на него и сцепил руки вместе, уставившись вниз между ног, а затем на планку, которую не мог взять.       Изуку смотрел на спортсмена со своего места на скамейке и задавался вопросом, как Кацуки мог справляться со всем самостоятельно так долго.       Он вспомнил слова Мицуки. Его родители больше не беспокоятся. Это просто то, какой Кацуки есть, и независимо от того, насколько расстроен блондин, он всё равно справляется и сам решает каждую ситуацию. Но Изуку начинал задаваться вопросом, является ли версия Кацуки о том, как справляться с чем-либо, на самом деле проработкой своих эмоций или это просто ожидание, пока он перестанет что-либо чувствовать.       Затем Изуку осознаёт, что такое безразличное принятие эмоциональной отстранённости Кацуки исходит от всех, не только от его родителей: учителя Кацуки, товарищи по команде, друзья и, в принципе, все остальные просто смирились с тем, что Кацуки такой. И поэтому они больше не беспокоятся.       Изуку чувствует боль внутри от этого осознания, потому что, хотя всё совсем по-другому, зеленоволосый испытывал подобное отношение. Он всегда был немного в своей скорлупе, и сколько себя помнил, его мать была строга в отношении его выходов. И дело не в том, что его оставляли в стороне, многие люди больше не пытались.       Даже его близкие друзья чувствовали себя неуверенно и редко строили с ним планы, предполагая, что он не сможет пойти. В каком-то смысле иногда Изуку чувствовал, будто его жизнь проходит мимо, пока он наблюдает, как все остальные взрослеют и делают то, что делают все подростки, сидя в стенах своей комнаты.       И ничего из этого не менялось, пока в его жизни не появился Бакуго Кацуки, которому было наплевать на запреты его матери, и который дал ему возможность наверстать все те потерянные годы. Кацуки был, вероятно, единственным человеком, который вообще когда-либо пытался, даже если это было из-за проекта.       И вдруг Изуку решает, что он не будет просто ещё одной статистикой. Он не будет просто принимать тот факт, что Кацуки такой, даже если это означает вмешательство туда, куда его не просят.       Схватив напиток со скамейки, зеленоволосый медленно идёт туда, где сидит Кацуки, и плюхается рядом с ним. Кацуки опустил голову, но принимает вишнёвый напиток, когда Изуку протягивает его.       — Тебе нужно сделать перерыв на сегодня, — тихо замечает Изуку. — Твоё тело изнурено.       Кацуки ничего не говорит на это, просто отвинчивает крышку Gatorade и делает глоток, прежде чем снова замолчать. Изуку свешивает ноги с края мата, раздумывая, что сказать.       — Я читал о парне, который берёт 18'2, — начинает Изуку, зная, что это, вероятно, не то, что другой хочет слышать. — Это правда, не просто слух. Я тоже смотрел на него, в видео. Он хорош, и я думаю, его зовут Торо Ито, из Токио, — Изуку просто решает продолжать говорить. — Он, кстати, не твоего возраста. Он на два года старше, но будет выступать в твоей возрастной категории, если ты пройдёшь на Национальные.       Изуку продолжает болтать ногами. Краем глаза он видит, что Кацуки держит напиток в руках, но не двигается. Этот разговор может очень быстро пойти не так.       — Я, наверное, посмотрел около дюжины его видео с прыжками. Я немного помешан на этом, — смеётся Изуку. — Но, честно говоря, если бы меня спросили, кто, по моему мнению, будет лучше к моменту Национальных, я бы не колеблясь сказал, что это ты. И это не потому, что я предвзят.       Кацуки слегка повернул голову, чтобы посмотреть на Изуку, и зеленоволосый мягко улыбается ему.       Изуку снова смотрит на свои ноги. — Когда я смотрю на него, я имею в виду Ито, я знаю, что он хорош. Он выглядит и ведёт себя так, будто вырос со всем, что может предложить большой город, с частными уроками от лучших тренеров страны и дорогими физиотерапевтами, чтобы лечить каждый его синяк, — излагает Изуку свои наблюдения.       Он продолжает. — Но, каким бы самоуверенным ты ни был, ты — мальчик из маленького городка, из старшей школы, о которой никто за пределами Исэ никогда не слышал, если только это не связано с твоим именем. Ты сам научился прыгать с шестом, пока не получил того скромного тренера, что у тебя сейчас, и собирал синяки на руках, боках, ногах и голове, и лечил всё сам какой-то мазью и бинтами из нашего местного магазина.       Кацуки отнюдь не был бедным. Если уж на то пошло, блондин был из верхушки среднего класса и жил очень комфортно, даже если они и не были миллионерами. Но когда живёшь в таком маленьком городе, как Исэ, независимо от достатка, у мечтателей просто не будет столько возможностей. Лучшие тренеры, лучшие частные залы, врачи и так далее — их не будет в Исэ. И поэтому Кацуки пришлось работать гораздо усерднее других, чтобы достичь того положения, в котором он находится сейчас.       — Ты настолько целеустремлён и страстен, что у меня перехватывает дыхание. Мне можно это говорить? — смеётся Изуку. — Я не имею в виду что-то странное, но да. Я ни на секунду не сомневаюсь, что ты лучший.       Кацуки некоторое время ничего не говорил ему, и Изуку это устраивало. Ему просто захотелось заполнить тишину небольшим объяснением того, почему он так верит в другого. Это не было безосновательно. Никогда не было.       И когда Кацуки наконец ответил, голос был хриплым, но нисколько не агрессивным. — Сентиментальный ублюдок. Как тебе не стыдно говорить такую хрень вслух.       Изуку громко хихикает, наблюдая, как облака становятся оранжевыми. — Немного стыдно, — признаётся он.       А затем, после мгновения тишины, Кацуки смотрит на планку и говорит Изуку. — Я пиздец нервничаю. Это ты хотел услышать?       Изуку поворачивает голову к блондину, удивлённо распахнув глаза, и слегка приоткрывает рот, обдумывая, что сказать. Он не ожидал, что из блондина действительно вырвется что-то подобное.       Изуку сглатывает. — Я хочу, чтобы ты сам захотел это признать.       Кацуки закатил глаза, но не злобно. — Я и так хорош, Деку. Ты пытаешься что-то сделать, я вижу. Я тоже изучаю психологию, задрот, — а затем он пожимает плечами. — Это всё, что я скажу об этом. Я нервничаю. И всё. Я справлюсь.       Изуку был достаточно счастлив и на данный момент. Признание — это первый шаг.       Затем зеленоволосый задумывается и мычит. — Хм, когда нервничаешь, я читал, что нужно делать то, что заставляет мозг сосредоточиться на чём-то совершенно другом. Хотя это просто любительский бадминтон, я иногда тоже нервничаю, и мне нравится насвистывать мелодию. Это заставляет меня думать о следующей ноте и немного успокаивает нервы, чтобы я не был таким напряжённым.       Кацуки фыркает на это. — Какую мелодию.       Изуку ухмыляется. — Припев "Nothing's Going To Change My Love for You".       — Джорджа Бенсона? — смеётся над ним Кацуки. — Боже, ты такой, блядь, сентиментальный.       — Это красивая песня! — Изуку толкает его локтем, затем раскачивается из стороны в сторону на месте, прежде чем начать насвистывать мелодию.       Свист Изуку был не идеален, но мелодия узнавалась. Песня была на самом деле красивой, и Изуку всегда представлял себя в киномонтаже под эту песню, когда она звучала в его плейлистах или по радио. Плечи Кацуки тряслись от смеха рядом, пока Изуку пытался войти в момент.       — Заканчивай! — Изуку тычет в спортсмена.       Кацуки качает головой. — Хуя с два закончу. Ни за что.       Зеленоволосый начинает немного больше приставать к Кацуки, многократно толкая его локтем, пока Изуку повторяет часть припева, предшествующую тому месту, где он хотел, чтобы Кацуки закончил.       — Блядь! — защищался Кацуки. — Отстань, чёрт возьми.       Изуку отказался. — Пока не закончишь мелодию, — затем Изуку небрежно напевает: — Nothing's gonna change my love for you. You oughta know by now how much I love you. One thing you can be sure of, I'll never ask for more than your loveeee, — он растягивает конец, жестами показывая Кацуки, чтобы тот закончил свистом.       Наконец сдаваясь, Кацуки закатывает глаза, прежде чем сделать вдох и насвистеть остальную часть припева, под который Изуку хлопает. Лёгкие Кацуки были гораздо лучше, чем у него, так что он смог продолжить без вдоха между строчками. В какой-то момент Кацуки делает паузу, чтобы вспомнить следующую ноту, прежде чем продолжить свистеть.       Когда он заканчивает, Изуку восклицает. — Видишь? Тебе пришлось активно думать о следующем, так что это помогает с нервами, правда?       Кацуки щёлкнул его по голове. — Я не буду этого делать.       Изуку надулся. — Это работает, но ладно.       — Просто будь там и поддержи меня, — сказал ему Кацуки. — И притащи всех своих приятелей. Мне нужна огромная толпа, огромный баннер, на котором написано, что я, блядь, лучший, и целый оркестр.       Изуку покачал головой и рассмеялся. — Ладно, теперь ты жадничаешь.       Левый уголок губ Кацуки приподнялся. — Только первого достаточно.       Изуку положил щёку на руку и с улыбкой в глазах посмотрел на Кацуки. — Почему это звучит так, будто я талисман на удачу?       Кацуки встал и потянулся. — Это твоя дерьмовая аура. Она распугивает всех конкурентов.       Изуку поискал камешек, чтобы бросить в спортсмена, а затем решил кое-что. Он поджал губы, прежде чем попросить блондина. — Эй, можем мы быстро заехать к моему дому?       Кацуки заметил небольшую паузу и странно посмотрел на Изуку, прежде чем пожать плечами. — Конечно.       Когда Кацуки паркует машину на подъездной дорожке Изуку, зеленоволосый выглядит так, будто думает о чём-то неловком. И когда они входят в дом, Инко разговаривает по телефону с клиентом в своей комнате, так что нет необходимости терпеть светские беседы. Изуку ведёт Кацуки наверх, в свою комнату.       Позади него на лестнице блондин спрашивает. — И зачем мы здесь опять?       Изуку нервно рассмеялся. — У меня есть кое-что для тебя.       — О? — протянул Кацуки. — И чем обязан такому удовольствию.       Изуку почесал затылок. — Тебе это даже не понравится.       Когда они входят в его комнату, Изуку направляется к полке с вещами, связанными с Кацуки, в то время как блондин плюхается на кровать. Изуку осматривает полку, прежде чем достать маленькую картонную коробочку, стоящую в углу.       — Эй, это же та штука, которую ты велел мне не трогать, когда я впервые сюда зашёл? — замечает Кацуки.       Изуку улыбается, глядя на неё. — Да, я никогда не планировал отдавать её тебе на самом деле.       Кацуки приподнял бровь с кровати. — Как долго у тебя эта штука?       Изуку затем посмотрел на Кацуки и признался. — 7 лет.       Блондин, казалось, был ошарашен этим замечанием, но затем спросил. — Что это?       Изуку тогда выглядел крайне застенчиво. — А, я вдруг уже не уверен. Это очень глупо, и—       — Эй, — прервал его бормотание Кацуки. — Просто покажи.       Изуку поджал губы, затем снял крышку с картонной коробки. И из её ветхого нутра он достаёт белую спортивную повязку на голову с ужасными надписями и рисунками на ней, прежде чем агрессивно бросить её в Кацуки и отступить назад.       Кацуки вылавливает её с колен и держит повязку в руках, чтобы увидеть надписи, уставившись на неё, пока Изуку наблюдает.       Белая повязка на голову выглядела так, будто коллекционировала пыль. Ужасным почерком ярко-оранжевыми и зелёными буквами, которые были любимыми цветами Кацуки в детстве, были неловко нацарапаны слова "ИЗУКУ ВЕРИТ В МЕНЯ". А сбоку — две палочные фигурки: одна с зелёными волосами, которая, как предположил Кацуки, была Изуку, и другая — с торчащими светлыми волосами. А с другой стороны — ужасный рисунок кого-то, прыгающего с шестом.       Изуку заикаясь, произнёс: — Я сделал это, когда мне было 11... и ты только начинал прыгать. Я хотел подарить это тебе на твоём первом турнире на удачу, но... ты не хотел тогда со мной разговаривать, так что это просто лежало здесь всё это время.       Кацуки всё ещё держал предмет в руках, затем взглянул на Изуку, который неловко стоял рядом. — Ты ведь не ожидаешь, что я это надену, да?       — Да, как талисман на удачу, — смеётся Изуку. — Наверное, не на голову, потому что это неловко, но просто держи её при себе.       Кацуки снова посмотрел на вещицу, и Изуку мог поклясться, что увидел, как блондин на секунду расплылся в искренней улыбке, но затем спортсмен поднял на него взгляд. — Я чувствую себя очень удачливым, задрот.       — Теперь ты должен её надеть, ладно? — настаивал Изуку.       Кацуки закатил глаза, затем обернул повязку дважды вокруг запястья так, чтобы надпись была обращена внутрь и её не было видно снаружи. — Вот, доволен?       Изуку замечает, что надпись скрыта перевёрнутой повязкой, и усмехается. — Я настолько неловкий?       Кацуки встаёт, чтобы взъерошить волосы Изуку. — Немного, да.       Изуку запрокинул голову, чтобы посмотреть на гораздо более высокого парня, всегда чувствуя себя немного маленьким рядом с Кацуки. — Ты сейчас пойдёшь домой?       Кацуки не услышал его, а вместо этого посмотрел на полку. — Эй.       Изуку тоже смотрит туда. — Да?       Затем Кацуки посмотрел на Изуку сверху вниз. — У тебя есть вся эта хрень обо мне, — он указал на полку. — И ты пытаешься сказать мне, что у тебя нет ожиданий? Что ты за фанат такой.       Изуку моргнул, глядя на него, совсем не ожидая такого вопроса. Его губы приоткрылись, пока он пытался найти способ сказать как можно точнее, почему он так увлечён Кацуки, не имея ожиданий. Если бы Кацуки остался на 17'10 до конца своей жизни, Изуку всё равно был бы с этим согласен.       — Как человек, который всегда на земле, — улыбается Изуку. — Видеть, как ты летишь, неважно насколько высоко, для меня уже достаточно.       При этом ответе Кацуки посмотрел на него с странным выражением лица, и Изуку задумался, не сказал ли он чего-то не так. Зеленоволосый уже собирался заговорить, когда Кацуки опередил его.       — Знаешь Хамфри-Парк? — затем спросил Кацуки. — Тот, с маленьким прудом, куда все приходят кормить этих грязных уток?       Изуку был сбит с толку, но кивнул. — Да?       — Встретимся там через сорок минут, — сказал Кацуки, направляясь к двери. — И переоденься во что-нибудь менее сковывающее. Я пойду домой и захвачу кое-какие вещи.       — Подожди, что? — спросил Изуку. — Через сорок минут?       Кацуки кивнул, выходя. — Если придётся, сбеги.       — Но Качча... — начал Изуку, но блондин уже спускался по лестнице.       Сорок минут — это не так много времени, осознаёт Изуку, потому что парк находится примерно в 15 минутах бега, а ему ещё нужно поужинать и переодеться. Поняв это, Изуку сбегает вниз по лестнице и на кухню как раз в тот момент, когда его мать выходит из своей комнаты. Он приветствует её, и пока она разогревает ужин, Изуку размышляет о том, что Кацуки хочет сделать. А когда они садятся есть, Изуку практически запихивает еду в рот, вставляя время от времени слова в разговор матери, но в целом торопясь.       Он практически бежит вверх по лестнице, когда заканчивает, затем переодевается в спортивные шорты и оставляет ту же футболку, что была на нём. Убедившись, что в зубах ничего нет, Изуку топает обратно вниз по лестнице и натягивает обувь.       Инко, которая мыла посуду, окликает: — Изуку? Куда ты собираешься?       — В Хамфри-Парк! — говорит ей Изуку. — Я встречаюсь там с Каччаном через несколько минут.       — В парк? — она останавливается мыть посуду, обеспокоенная. — Сейчас? Но ты даже не спроси—       — Извини, мама, мне пора! — говорит ей Изуку, широко махая рукой, и спешит к двери.       Инко откладывает тарелку и быстро идёт к нему. — Изуку.       Парень оборачивается, когда его руки уже готовы закрыть дверь. — Да? — чёрт, он совсем забыл, что его мать не из тех, кто просто так отпустит его гулять. Как он мог забыть, он не знал.       Инко выглядит чрезмерно обеспокоенной и почти испуганной. — Ты ведь меня ещё не спросил. И не сказал, когда вернёшься.       Это замечание зажгло что-то в сознании Изуку, и он спросил себя, почему он должен предоставлять ей каждую мельчайшую деталь своей жизни, когда большинству людей в его возрасте разрешено самим распоряжаться своей жизнью. Все его друзья в следующем году будут в другом городе, вдали от родителей, так почему же имеет значение, куда он идёт и когда вернётся, если он сам о себе заботится? Изуку вспомнил вопрос Кацуки в кафе-мороженом. Ты когда-нибудь задумывался об этом, Деку? Когда она начала так себя вести? Случилось ли какое-то определённое, блядь, событие? В его голове проносятся теории, но это было так жестоко, и Изуку заставил себя защищаться, но оставаться спокойным.       Изуку посмотрел на неё с извиняющимся видом. — Я не знаю, когда вернусь сегодня. Можно мне пойти?       Инко посмотрела на него так, будто у него выросла третья голова, и мягко сказала ему. — Нет. Можешь спросить снова в другой день, но сегодня ты перешёл границы. А теперь иди обратно в дом и скажи Кацуки, что ты—       — Мама, я иду, — сказал ей Изуку, голос мягкий, и прежде чем женщина, чьи глаза расширились, успела возразить, он начал трусцой убегать.       Позади себя он услышал паническое: — Изуку!       Но он проигнорировал её, сделав это впервые.       — Наконец-то, — Кацуки прислонился к своей машине у входа в парк, когда Изуку подбежал.       Зеленоволосый остановился в паре футов и упёрся руками в колени, чтобы отдышаться. — Я даже не опоздал, Каччан.       Кацуки отлепился от машины. — Не могу поверить, что ты даже, блядь, водить не умеешь.       — У меня есть права, — возразил Изуку. — Просто моя мама не доверяет мне водить.       — Кстати об этом, — сказал Кацуки, залезая в боковую дверь, чтобы взять какие-то вещи. — Тётя правда дала разрешение в последнюю минуту? Или ты сбежал?       Изуку поджал губы, не особо желая думать об этом прямо сейчас. — Ни то и ни другое.       Кацуки обернулся и посмотрел на него с любопытством, не понимая, но пожал плечами. — Ладно. Пошли.       Изуку шёл за Кацуки, пока тот вёл его в парк. — Что мы будем делать?       Хамфри-Парк был уютным и многофункциональным местом. Здесь было немного деревьев, и в основном всё было заасфальтировано. Слева находился небольшой пруд с утками, а на земле валялись кусочки хлеба, которые птицы не съели. Была детская площадка, где в данный момент играли дети, бейсбольное поле для младшей лиги, сейчас пустующее, несколько пешеходных троп, а дальше — открытое поле с высокой травой и широкой грунтовой площадкой, соединённой с парком.       Кацуки направился к широкой грунтовой площадке, и теперь Изуку мог разглядеть. Посреди неё, с полем высокой травы на заднем плане, была установлена тренировочная стойка для прыжков с шестом. Правда, казалось, она была для начинающих, потому что максимальная высота, на которую поднималась планка, составляла около 12 футов. Мат для приземления выглядел потрёпанным от времени и палящего солнца, но ещё держался. Беговая дорожка была просто грунтовой, и Изуку посмотрел на Кацуки, чтобы понять, зачем они здесь.       Затем блондин достал маленькую Bluetooth-колонку, поставил её на землю рядом и подключил телефон. Включив "Time After Time" Синди Лопер, он снова сунул телефон в карман.       Из большого ящика рядом с прыжковой ямой Кацуки подошёл и начал рыться в поисках шестов. Там было около десяти стеклопластиковых шестов для общего пользования. Блондин выбрал короче, чем тот, который он использовал бы, и вернулся туда, где стоял сбитый с толку Изуку.       Затем из сумки, которую принёс Кацуки, он достал белую спортивную ленту и начал обматывать ею ту часть шеста, за которую нужно держаться, всё так же молча. Изуку просто наблюдал.       Затем Кацуки сунул шест в руки Изуку и встал позади зеленоволосого, чтобы удерживать его в правильном положении.       — Каччан? — Изуку повернул голову, чтобы посмотреть на блондина, который стоял прямо за ним, обхватив его руками, помогая удерживать шест. — Что ты делаешь?       Спортсмен изменил положение хвата на левой руке Изуку, затем посмотрел в глаза Изуку и сказал прямо. Изуку никогда не находил красный цвет таким красивым, как тогда, когда Кацуки произнёс:       — Показываю, как летать. Изуку был ошеломлён. Что? Во-первых, голос блондина был непривычно неагрессивным. Во-вторых, он был совершенно не готов к этому. После многих лет наблюдения издалека теперь блондин хочет поднять его в воздух?       — Ты что? — Изуку моргнул, глядя на него широко раскрытыми глазами, и Кацуки не отводил взгляд ещё мгновение.       — Повернись обратно, — Кацуки кивнул головой вперёд. — Тебе нужно держать шест под таким углом, — он сказал это, передвигая его.       Изуку всё ещё не мог прийти в себя, поворачивая голову обратно, чтобы посмотреть на Кацуки. — По-погоди, мы правда это делаем? Каччан, одно дело — анализировать твои движения, и совсем другое — делать это самому. Я ничего не знаю о прыжках с шестом. Я упаду на голову. Ты уверен, что сможешь нау—       Кацуки отпустил шест, где стабилизировал его, и использовал одну руку, чтобы мягко взять Изуку за челюсть и повернуть его голову к яме для прыжков. — Слушай, мы начнём с 7 футов. Это абсолютная начальная высота, видишь? Ребёнок может это сделать, — он заставляет Изуку посмотреть. — С тобой всё будет в порядке. Поверь мне, задрот. Ты сказал, что всегда был на земле, верно? Я покажу тебе, как летать.       Поверь мне. Когда-то это было гораздо сложнее для Изуку, но теперь, чувствуя себя в безопасности рядом с Кацуки, и когда парень говорит ему, что всё будет хорошо, Изуку слушает текст песни немного внимательнее. "If you fall, I will catch you, I will be waiting. Time after Time."       И делает небольшой вдох, прежде чем сказать другому. — Хорошо.       — Итак, — начал Кацуки. — Как я и сказал, держи его под таким углом. С первого раза у тебя не получится его удержать, но как только освоишься, станет легче, — Кацуки поднимает шест до нужного угла. Изуку чувствует тепло от того, как блондин обхватывает его тело, пытаясь поставить в правильное положение. Его бёдра сдвигаются, и он смотрит вниз, видя эти большие руки, держащие его.       — Ноги нужно ставить так, да? — Изуку переставляет ноги в положение, которое часто видел у Кацуки на старте.       Кацуки смотрит вниз и, слегка удивлённо, кивает. — Верно. Подними левую пятку чуть выше.       Оказывается, прыжки с шестом — это невероятно сложно. Изуку думал, что будет немного легче, потому что он знал все механизмы. Он знал методологию и технику. Но применить их на практике — совсем другое дело. Честно говоря, это заставило его ещё больше уважать прыгунов с шестом.       Потому что прошло уже больше часа с тех пор, как они начали, а Изуку так и не смог успешно преодолеть планку в 7 футов. Количество усилий и контроля, которые требуются в этом спорте, было безумным.       Кацуки оказался на удивление хорошим учителем, несмотря на чрезмерное использование ругательств и смех каждый раз, когда Изуку не брал планку. Несмотря на это, блондин каждый раз переустанавливал её для него и говорил продолжать, пока он не возьмёт хотя бы одну.       Изуку упёрся руками в колени и посмотрел на Кацуки, сидевшего на земле. — Как ты это делаешь? — спросил он, задыхаясь.       Кацуки усмехнулся. — Именно так, как я тебе сказал.       Изуку откинул голову назад и застонал. — Сколько попыток тебе понадобилось, чтобы взять 7 футов в первый раз?       При этом спортсмен выглядел самодовольным, раскрывая секрет. — 2.       — 2? — чуть ли не закричал Изуку. — Это невозможно.       Кацуки затем встал и подошёл к Изуку. — Это возможно, задрот. У тебя есть сила корпуса и верхней части тела для этого. Ты немного ниже ростом, так что будет немного сложнее, но получится.       Затем Кацуки хлопнул Изуку по животу. — Говорю тебе. Как только шест касается ящика для отталкивания, вложи всю свою энергию в корпус. Просто представь себя рогаткой или ещё какой-нибудь хернёй.       Изуку просто смотрит на него с недоверием, прежде чем решить довериться процессу. Кацуки говорил так, будто это было легко.       Он снова поднимает шест в положение и сжимает там, где намотана лента. Его руки уже болят от удержания шеста, который оказался тяжелее, чем он ожидал. Ставя ноги в правильное положение, он делает глубокий вдох.       Он думает о Кацуки, о тех нескольких секундах, когда блондин в воздухе, когда он настолько потрясающий, что затмевает солнце и завораживает толпу. Он всегда задавался вопросом, каково это, с тех пор как впервые увидел прыжок Кацуки.       Сегодня он полон решимости узнать. Открывая глаза, Изуку срывается в спринт, подражая тому, как стартует Кацуки. Он знает из своих записей, что Кацуки спринтует 8 секунд и бежит ещё 8 секунд, прежде чем достигнет ящика для отталкивания, поэтому Изуку считает. Он переходит от бега к спринту и считает до восьми. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8.       Он толкает шест в ящик для отталкивания, и тот сильно изгибается, и как только изгиб достигает пика, Изуку отталкивается от земли с максимальной силой, перенося весь свой импульс в корпус, чтобы подняться вверх. Это было по-другому. Это сработает.       Глаза Изуку расширились, когда его тело продолжало подниматься вверх благодаря выпрямляющемуся шесту, и вдруг он почувствовал это.       Из каждой клеточки его мозга до кончиков пальцев он почувствовал это.       Он летел.       Это, вероятно, длилось всего пару секунд, но в тот момент, когда его подбросило в воздух, тело Изуку, казалось, парило к небу. И мир казался таким большим, но такое чувство, будто он мог протянуть руку и достать до облаков, они были бы прямо на кончиках его пальцев. Он ничего не видел по бокам, только облака и голубое небо.       Что же было у Кацуки на спине? Ястреб? Да, теперь он понимал немного лучше. Он чувствовал себя невероятно.       Изуку отпускает шест и преодолевает планку. Когда он приземляется, он падает на спину и, вместо того чтобы встать, просто лежит, глядя в небо. Его грудь поднимается и опускается, чтобы набрать воздух, но он был так счастлив. Он чувствовал себя таким счастливым. Неужели это то, что Кацуки видит каждый день? Только на 10 футов выше?       Сбоку Изуку слышит хлопки и "уууу".       Кацуки подходит и запрыгивает на мат, вставая над ним. — Эй, посмотри на себя, Деку. Ты, блядь, взял планку. Долго же ты шёл к этому.       Изуку видит Кацуки в своём поле зрения, и на фоне прекрасного неба Кацуки оказывается на переднем плане. Блондин смотрит на него сверху вниз, и Изуку мог бы смотреть на эти глаза, эти губы, эту усмешку каждый день и не уставать. Он был прекрасен. И эта мысль обычно пугала его, но сейчас всё, о чём мог думать Изуку, было: этот парень. Это тот парень, который научил меня летать. Кацуки взял его с собой в небо, и когда он осознаёт это, именно тогда он это чувствует.       Снова эти бабочки в животе, но теперь сильнее, больше на лице. Он не мог это остановить и чувствует нарастающую панику. Но прежде чем она успевает охватить его, Кацуки садится и откидывается назад, так что они оба смотрят на заходящее небо.       — Как тебе? — спросил Кацуки. — Довольно хреново, да?       Изуку, всё ещё ошеломлённый пережитым и потрясённый этим трепетом, тихо произносит. — Это было прекрасно, Каччан.       — Правда? — подтверждает Кацуки. — Теперь тоже хочешь набить татуировку с ястребом?       Изуку смеётся над этим, но ему хочется плакать. Боже, ему хочется плакать. Эти бабочки в животе. Они не собираются просто так исчезать.       — Я подумаю об этом, — шутит Изуку в ответ, затем толкает Кацуки локтем. — Эй.       Кацуки мычит. — Что такое.       — Я, очевидно, не эксперт или что-то в этом роде, — начинает Изуку. — Но я довольно хорошо разбираюсь в физике спорта. Ты знаешь, как ты спринтуешь 8 секунд, а потом бежишь 8?       Кацуки кивает. — Я не помню, чтобы говорил тебе об этом, но да, ебучий сталкер.       Изуку качает головой. — Я не сталкер! Но в любом случае, если ты когда-нибудь захочешь попробовать, я думаю, будет полезно проверить спринт на 10 секунд и бег на 6.       Кацуки фыркает. — Ты собираешься учить меня, национального чемпиона среди юношей, прыгать с шестом, Деку?       Изуку улыбается. — Нет, но ты можешь попробовать, если хочешь. Не на следующем турнире, конечно. Но, возможно, на тренировке. Я думаю, что небольшое сокращение времени разбега даст больше силы в прыжке. Но это только мои теории.       Кацуки, кажется, размышляет об этом, а через мгновение говорит ему: — Посмотрим.       Изуку встаёт вскоре после этого и пробует ещё около шести раз. Ему удаётся взять планку примерно в половине случаев, что достаточно хорошо, теперь, когда он усвоил общую технику.       И когда тем же вечером его высаживают из машины Кацуки, он проходит мимо закрытой двери матери и поднимается прямо наверх, где запирается в своей комнате и направляется прямо в душ.       Стоя под струями тёплой воды, Изуку сжимает грудь, которая ноет при мысли о Кацуки, и крепко зажмуривается. Даже стук воды по коже не может заглушить частоту его сердцебиения, когда он вспоминает лицо блондина, стоявшего над ним после того, как он взял планку.       Из всех людей, почему это должен был быть именно он. Из всех людей, почему это должен был быть тот единственный, кто никогда бы не захотел чувствовать то же самое. Изуку ещё не полностью смирился с этим, но знает, что это лишь вопрос времени. Он может отрицать это только так долго.       Вдобавок к противоречивым эмоциям Изуку, следующее утро было абсолютно дерьмовым. Изуку следовало ожидать этого, учитывая, как он ушёл от матери накануне.       Когда он ушёл в парк, это был первый раз, когда Изуку мог бы сказать, что открыто ослушался матери в лицо. Хотя Изуку считал, что вёл себя не грубо, ему следовало помнить, вернувшись той ночью домой, что за этим последуют последствия.       За завтраком Изуку сидел напротив матери в неловкой тишине.       Она почти не ела, её руки лежали на гладком столе из красного дерева. Яичница и хлеб остывали с каждой минутой. Единственным звуком было осторожное пережёвывание Изуку своей еды и периодические глотки воды. Он пытался встретиться с матерью взглядом, но она просто безучастно смотрела в одну точку на столе.       Изуку гадал, не ест ли она нарочно, чтобы заставить его чувствовать вину, или же она действительно настолько расстроена, что потеряла аппетит. Изуку знал, что должен извиниться, но, вспоминая вчерашний вечер, момент, когда он будто прикоснулся к облакам, сквозь которые всегда видел летящего Кацуки, он не мог заставить себя это сделать.       Наконец, после пятнадцати минут завтрака в тишине, Инко заговорила. Её голос был спокоен, но выражение лица говорило, будто Изуку вернулся домой, накурившись метамфетамина.       — Изуку, дорогой, — сказала Инко, и парень поднял глаза от почти доеденного завтрака, внутренне нервничая.       Он лишь улыбнулся ей, показывая, что не держит зла. — Да, мама?       — Ты не собираешься извиняться за вчерашнее? — спросила она, вглядываясь в его лицо. — Ты заставил меня так переживать.       Изуку выдержал её взгляд и мысленно пожелал, чтобы она не задавала таких вопросов. Он покрутил столовый прибор в пальцах. — Прости, что заставил тебя волноваться, — и ничего более.       Казалось, это не тот ответ, которого ждала Инко, но она лишь вздохнула и провела ладонью по виску. — Изуку, я кое-что решила, и мне нужно, чтобы ты понял почему.       Сердце Изуку забилось чаще. Неужели она всё же решила отслеживать его телефон? Он спросил. — Что?       Инко с фальшивым сожалением сказала ему. — Я уже давно обдумываю одну вещь, потому что она мне так не нравится. И то, что случилось вчера, окончательно убедило меня, что нам с тобой нужно установить более чёткие границы в этом доме.       Изуку ждёт, когда она перейдёт к сути. Он тоже перестал есть. Прекрасные утренние лучи солнца, проникавшие через окна, начинали омрачаться горьким послевкусием этого разговора.       — И… — она выглядела растерянной и обиженной. — И я никогда не думала, что мне придётся говорить тебе это, Зуку! Ты никогда таким не был, так стремился постоянно уходить и выходить за рамки. Куда подевался тот Изуку, который проводил время с мамой, пока она работала и готовила? Который смотрел со мной фильмы каждый вечер?       Изуку поднял руки к лицу, упёрся локтями в стол и прошептал. — Мам, пожалуйста, хватит.       Она продолжила, её голос звучал так обиженно. — Куда подевался тот Изуку, который понимал, что безопасно, а что нет? Который слушал мамины слова? Я почти не узнаю тебя сейчас!       Изуку не изменил позы, но голос его дрогнул. — Что во мне ты не узнаёшь, мама? Я всё тот же человек. Я всё ещё твой мальчик, — он тогда поднял на неё глаза, и они наполнились влагой от её слов. — Я всё ещё смотрю с тобой фильмы, провожу время с тобой. Я осторожен. Я не понимаю. Что ты не узнаёшь? — а затем его голос стал тише. — Свою комнатную собачку?       При этих словах глаза Инко расширились, и она замолчала на добрую минуту. Атмосфера в доме стала совершенно безжизненной, будто кто-то высосал из него всю влагу, сделав его сухим и некомфортным. Изуку, наверное, не стоило этого говорить, но слышать, как она выставляет его каким-то чудовищем, ранило больше всего. Она вела себя так, будто всё всегда должно оставаться неизменным. Как будто любое изменение означало, что Изуку любит её меньше.       — Ты больше никогда не повторишь этого, Изуку, — тихо отвечает Инко. — Ты мой сын. Всегда были только я и ты. Ты — единственный человек, который у меня есть, и я забочусь о тебе. Вот почему я такая, какая есть.       Изуку уже тошнило от этого объяснения, но он заставил себя сохранять спокойствие и не злиться на неё. Они сидели в тишине ещё несколько минут. К этому моменту Изуку уже просто играл с вилкой, пытаясь прийти в себя.       Затем Изуку спросил. — Ты помнишь те VHS-кассеты, что хранятся на чердаке? Ещё с твоего детства?       Инко удивлённо моргнула. — ...да.       Изуку посмотрел на неё светящимися глазами с грустной улыбкой. — В средней школе я иногда поднимался туда, чтобы взять несколько и посмотреть их, — он опустил взгляд. — Потому что ты никогда не рассказывала об отце. У меня были лишь смутные воспоминания о том, как он водил меня на мороженое, на пляж и куда ещё ему вздумается.       Глаза Инко расширились. — Изуку, я убрала их по определённой причине. Нам не нужно вспомина—       — Вы с ним выглядели такими крутыми в старшей школе, — Изуку тихо рассмеялся, но был на грани слёз. — Он всегда был таким авантюрным, да?       — Слишком авантюрным, — голос Инко прозвучал напряжённо. — Настолько, что он никогда не умел осте—       — Мама, когда ты собираешься рассказать мне, почему он нас оставил? — спросил её Изуку, руки под столом почти дрожали. — Потому что с каждым днём у меня появляются собственные догадки.       — Я не хочу их слышать, — её голос прозвучал окончательно, хотя она не повысила тон. — И я не собираюсь говорить о нём. Мы здесь, чтобы поговорить о тебе, Изуку.       Изуку хотелось возразить. Сказать, что эти две темы связаны, но он увидел в глазах матери нечто, говорившее, что она этого не допустит. Когда они ссорились, это всегда ощущалось так: невероятно напряжённо. Никогда не было криков, воплей, слёз. Просто эта тихая, подавленная и опасная аура, когда он чувствовал, что должен ходить на цыпочках, чтобы не разозлиться всерьёз или не разозлить её всерьёз.       — Я не разрешаю тебе идти на Весенний Бал, — сказала Инко. — Таково моё решение.       Изуку моргнул, чувствуя себя абсолютно сбитым с толку. Какое это имеет отношение ко всему? — Но я же его организую.       — Ты организуешь часть питания для него, — поправила она. — Тебе не обязательно присутствовать лично. Я уже вчера позвонила в школу и сообщила, что у тебя в тот вечер будут дела дома. Если ты попытаешься сделать то же, что вчера, и пойти вопреки этому, присутствующие там взрослые сразу же напишут мне.       — Ты что? — Изуку уставился на неё. Она раньше никогда не заходила так далеко. Это было на грани безумия. Он спросил. — Но почему?       — Потому что тебе нужно понять границы, Изуку, — Инко протянула руку, чтобы взять его ладони в свои. Изуку почувствовал тошноту от прикосновения её тёплой кожи. — У поступков есть последствия. Более того, я никогда не хотела, чтобы ты шёл, с того момента, как ты поступил в старшую школу. Я слышала, что Весенний Бал — это слишком дико, слишком безумно. Моему сыну не нужно посещать такое! Вместо этого, я думаю, будет лучше, если ты останешься дома со мной, мы посмотрим фильмы и проведём время вместе, чтобы наверстать упущенное, — она попыталась смягчить наказание.       Изуку молчал. Не то чтобы бал был самым важным событием в мире. Но это была обычная вещь, которую большинству подростков его возраста позволено посещать. У него уже были маленькие грёзы о играющей музыке, о том, что он наденет, и воспоминаниях, с которыми вернётся домой. Он ведь выпускник, ради всего святого. Весенний Бал — для выпускников, событие, которого ждут всё время обучения в старшей школе Исэ.       Изуку просто смотрел на неё, не зная, что сказать.       — Изуку? — спросила Инко, будто только что не сбросила бомбу. — Можешь что-нибудь сказать?       Тогда Изуку тихо рассмеялся и улыбнулся ей. — Мам, а что ты хочешь, чтобы я сказал?       У Инко не нашлось ответа. Изуку посмотрел на неё с иронией. Что она хотела от него услышать? Обнять её, сказать, что она совершенно права, и быть благодарным? Изуку был благодарен за многое. Так его воспитали. Но за это?       Изуку встал, взяв свою посуду. — Я останусь дома.       Как будто у него был выбор. Изуку удивлялся, почему он не может заставить себя сказать что-то ещё. Чтобы заставить её изменить решение. Неужели она настолько его обусловила, что он даже при всём желании не способен на настоящий бунт?       Когда Изуку вышел из дома в школу тем утром после ужасного разговора, он даже почувствовал себя жалким, ответив на её "Хорошего дня в школе" фальшиво-радостным "Спасибо".       Тот факт, что жизнерадостность была его автоматической реакцией, независимо от того, как ужасно он чувствовал себя внутри, убивал его.       Когда в субботу наступает региональный турнир, Изуку едет на мероприятие с Шото. Слава богу, мать не запретила ему ходить на турниры, иначе он бы точно сорвался. Потому что сидеть на трибунах, смотреть на беговую дорожку, где десятки спортсменов готовятся в своих белых палатках, покупать закуски в киосках — это то, чем он занимался годами.       Когда он был маленьким, Инко водила его посмотреть на Кацуки, и с тех пор он продолжал ходить.       — Пойду возьму что-нибудь поесть. Хочу хот-дог, — Шото толкнул его локтем, пока они пробирались сквозь толпу снаружи стадиона среднего размера. — Тебе что-нибудь нужно?       Изуку повернулся к другу. — Можешь взять мне воды и начос, пожалуйста? Без халапеньо.       — Понял. Найду тебя, — кивнул Шото, направляясь к киоскам с едой.       Изуку прошёл через ворота, ведущие внутрь, и встал на цыпочки, чтобы найти вход на открытые трибуны. Было довольно много людей, учитывая, что в соревнованиях участвовало немало школ из нескольких округов региона. Результаты практически гарантировали победу Кацуки, и все это знали.       Сбоку Изуку почувствовал толчок, он обернулся и поднял глаза — это был Кайто. Брюнет был уже в форме и улыбался, глядя на Изуку сверху вниз. — Мидория! Ты пришёл поболеть за меня сегодня? — он рассмеялся.       Изуку широко улыбнулся ему. — Конечно, желаю команде удачи, — он поднял большой палец.       Кайто усмехается и протягивает руку. — Ищешь трибуны?       — Да, — озирается Изуку. — Этот стадион не похож на тот, где обычно проводят первые региональные турниры.       Изуку из вежливости слегка придерживается за руку Кайто, хотя мог бы просто следовать за ним и без этого, и спортсмен прокладывает путь через толпу, поднимается по лестнице, пока они не оказываются снаружи — на трибунах. Сразу же становится шумно и ярко: их встречают солнечное тепло и возбуждённая толпа на трибунах.       Изуку оглядывается. Далеко слева виднеются белые палатки с напечатанными на них баннерами каждой школы. Атлеты столпились под ними, обматывают руки, пьют спортивные напитки и разминаются.       Палатка старшей школы Исэ была прямо посередине, и Изуку видел, как их тренер бегает с планшетом от одного прыгуна к другому. Беговая дорожка была огромной, и планка уже была установлена на стартовой высоте.       — Это мой третий раз на региональных турнирах, а я всё ещё нервничаю, — усмехнулся Кайто, глядя на стадион.       Изуку успокаивает его. — Всё будет хорошо, Кайто.       — Я бы сказал, что примерно половина команды ежегодно проходит во второй региональный турнир, — говорит Кайто. — Поскольку это мой последний год, я полон решимости попасть в эту половину.       Изуку кивает и желает ему удачи. — Просто сосредоточься на этой цели, и я знаю, что у тебя всё получится.       — Спасибо, — парень улыбается, а затем что-то достаёт из своей спортивной сумки. — Эй, ты же сказал, что будешь за меня болеть, да?       Изуку кивает. — Да, конечно!       Доставая джерси со своей фамилией на спине, Кайто передаёт её Изуку. — Думаю, она тебе подойдёт. Я бы работал чуть усерднее, если бы знал, что её носит для меня такой милашка, — парень подмигивает ему.       Изуку приоткрывает губы и медленно принимает майку. — Ты это заранее планировал, да?       Кайто смеётся. — Ага. Это неловко? Но ты всё равно её наденешь, верно?       Зеленоволосый улыбается, закатывая глаза, и натягивает майку поверх своей белой футболки. — Раз уж ты так старался, я её надену.       — Отлично, — Кайто кивает с видом победителя. — Эй, мне пора возвращаться к команде. Но я буду искать тебя взглядом, ладно?       Изуку машет ему на прощание. — Удачи!       И когда Шото возвращается на трибуны с едой в руках и замечает перемену в одежде, разноцветноволосый парень бросает Изуку многозначительный взгляд, на что зеленоволосый лишь пожимает плечами.       Турнир был таким же захватывающим, как обычно. Старшая школа Исэ выставляла по одному представителю за раз, и пока он не видел Кацуки. Изуку старался следить и за другими командами, ведь его интересовал не только Кацуки, но и этот вид спорта в целом. Толпа болельщиков из Исэ была самой многочисленной, поскольку прыжки с шестом были гордостью школы. Они определённо были той самой группой, которая раздражала всех остальных. Но им было всё равно.       Когда настала очередь Кайто выступать, Изуку постарался активно поддерживать его и подбадривать друзей делать то же самое. Но поскольку парень и так был популярен, у него не возникло проблем с получением аплодисментов. Его выступление оказалось на самом деле впечатляющим, и Изуку был за него рад. Кайто показал результат на дюйм выше своего предыдущего рекорда, что вызвало громкие ликующие возгласы на трибунах.       Однако был один человек, который, как Изуку знал, полностью завладеет его вниманием.       И после ещё нескольких человек настала очередь Бакуго Кацуки. Мгновенно толпа взревела. В конце концов, это был легендарный прыгун с шестом. В такие моменты Изуку осознаёт, насколько безумно популярен Кацуки. Все, даже из других школ, знали его.       А если они знали его, то понимали, что вот-вот проиграют ему.       Блондин-спортсмен выходит на дорожку, и Изуку снова чувствует, как его сердце бьётся быстрее. Вот он. Его форма для прыжков с шестом была облегающей для аэродинамики и подчёркивала каждую мышцу. Кацуки — шесть футов и четыре дюйма чистой энергии, подобной Адонису, и сила пульсировала в самóй его сути.       В его огненных глазах читалась решимость, и Изуку не может описать то счастье, которое чувствует, наблюдая, как блондин готовится. Быстро размявшись, он заходит в стартовую зону, пока дикторы начинают представлять Кацуки, будто его уже и так все не знают.       И когда пришло время начать в пределах лимита в 2 минуты, толпа замирает в ожидании. Для многих людей из других команд это будет первый раз, когда они увидят Бакуго Кацуки в действии в этом турнирном сезоне.       Кацуки смотрит на землю, сосредоточенный, и Изуку замечает, как блондин выдыхает воздух, чтобы сконцентрироваться. Изуку знал, что он не нервничает, поскольку максимальные высоты на первых региональных соревнованиях обычно находятся в диапазоне 15 или 16 футов.       И тут Изуку замечает кое-что, отчего в его сердце поднимается маленькая волна радости. На левом запястье Кацуки была надета перевёрнутая напульсная повязка, обернутая вокруг запястья как браслет. Изуку ожидал, что блондин снимет её, но вот он, носит её наизнанку на турнире. Изуку хотелось вскинуть кулак от восторга, но он продолжил наблюдать за его забегами.       И, конечно, Кацуки с лёгкостью выигрывает турнир. Снова он не прыгает рядом со своим предыдущим официальным рекордом. Все остальные достигли своего максимума раньше, поэтому ему не было нужды прыгать выше. Каждый раз, когда он преодолевал планку, толпа совершенно сходила с ума. Потому что слышать о легенде и видеть легенду лично — это два разных ощущения. Каждый раз, наблюдая за ним, Изуку чувствовал, будто это происходит впервые.       В итоге невероятные ¾ команды по прыжкам с шестом из старшей школы Исэ проходят во второй региональный турнир. И Изуку видит, как вся команда прыгает от радости, когда объявляют результаты. Кацуки подбрасывают в воздух, и Изуку смеётся издалека.       Энергия зашкаливала, и когда люди начали медленно, словно улитки, покидать стадион, Изуку и Шото подождали, чтобы не застрять в интенсивном потоке. Поэтому они с другом посидели немного и поговорили, пока ждали, когда стадион немного опустеет. И когда бóльшая часть потока ушла со стадиона, Изуку и Шото начали спускаться по лестнице.       — Пойду в туалет, — говорит ему Шото. — Хот-дог неприятно прошёл.       Изуку фыркает. — Не торопись.       И отходит в сторону, доставая телефон и ожидая.       Мимо него проходит несколько человек. В основном спортсмены, которые только сейчас собирают вещи и уходят маленькими группами. Те, кого он знает, ненадолго останавливаются, чтобы поздороваться, прежде чем уйти. Изуку хотел бы, чтобы он не ждал Кацуки, но он определённо поглядывал за угол тут и там.       И когда он наконец видит намёк на светлые взъерошенные волосы, появляющиеся из-за угла, Изуку снова опускает глаза в телефон и делает вид, что не заметил. Боже, он чувствовал себя таким жалким и позже собирался посмеяться над собой за это.       — Задрот, — окликнул Кацуки, и Изуку почувствовал чуть больше волнения, чем хотел бы.       Изуку притворился, что внезапно с удивлением поднимает взгляд. — Каччан!       Спортсмен всё ещё был в форме, с спортивной сумкой через плечо, подходя к более низкому. — Зацени этот ахрененный трофей.       Кацуки быстро расстёгивает сумку, чтобы Изуку мог взглянуть на стеклянный трофей, и зеленоволосый смотрит на него. — Каччан, я не думаю, что стоит пихать стеклянный трофей в спортивную сумку.       Блондин пожал плечами. — Выживет. А если нет, у меня их миллион.       Изуку покачал головой над такой самоуверенностью. — Если ты не собираешься о нём заботиться, я буду очень рад приютить этот трофей.       Кацуки усмехнулся ему. — Чтобы поставить его в своё святилище?       Изуку покраснел. — Чувствую, что на данном этапе мне стоит просто сказать "да".       — Можешь и так, сраный задрот, — Кацуки взъерошил ему волосы, прежде чем заметить кое-что.       С странным выражением лицо руки Кацуки опустились к майке на теле Изуку, он осмотрел её, прежде чем снова посмотреть на Изуку. — Чья это?       Изуку посмотрел на джерси и совершенно забыл о ней. Тем не менее, он снова поднял глаза на Кацуки. — О! Это Кайто. Он хотел, чтобы я надел её, чтобы болеть за него.       Кацуки отвёл взгляд в сторону, прикусив щёку изнутри, глаза стали пустыми. Изуку с беспокойством смотрит на более высокого парня и тянется к краю формы Кацуки.       — Каччан? — спросил Изуку.       Блондин затем повернулся, чтобы посмотреть на него. — В следующий раз надень мою.       Изуку удивлённо моргнул, его рот приоткрылся. Он пробормотал. — Что?       — В следующий раз надень мою, — повторил Кацуки, пристально смотря на него.       Изуку был сбит с толку. — Ты х-хочешь, чтобы я правда её надел?       Кацуки сначала высмеивал его за то, что она у него есть, а теперь хочет, чтобы он её надел? Изуку широко раскрытыми глазами смотрел на блондина.       — Блядь, — Кацуки снова прикусил щёку, будто сдерживая себя от каких-то слов, а затем шагнул вперёд, пока не оказался прямо над Изуку, смотря на него сверху вниз. Зеленоволосый в удивлении запрокинул голову и положил ладонь на грудь Кацуки, чтобы они не соприкасались так близко. Но блондин наклонился вперёд и слегка приподнял майку. — Этот Уёбок меня пиздец как раздражает, знаешь ли.       Изуку почувствовал, что не может дышать, пока на нём сосредоточен этот напряжённый взгляд. — Каччан, п-просто потому, что он раздражает тебя, не значит, что он раздражает меня.       — Знаю, — блондин снова отвёл взгляд, прежде чем вернуть его к Изуку, и отпустил майку. — Но это просто бесит меня.       Изуку стало любопытно. Неужели он... Он нервничал, задавая вопрос. — Каччан, ты... ревнуешь?       Кацуки закатил глаза. — Не будь, блядь, тупым, Деку. Разве ты не слышал меня на той неделе? Мне похуй с кем ты спишь.       О. Изуку не понравилось, что он хочет, чтобы Кацуки всё же не было всё равно. Потому что он знал, что ему самому точно не было плевать.       Кацуки продолжил. — Мне просто не нравится, что имя этого ублюдка на твоей спине.       Изуку поджал губы. — Так если я надену твою, я просто поменяю имя одного ублюдка на другого.       Кацуки приподнял бровь, а затем поднял подбородок Изуку одной рукой. — Так ты теперь умеешь, блядь, дерзить, да.       Лицо Изуку покраснело от прикосновения, но он всё же выдавил. — Ты плохо на меня влияешь.       — А ты всё равно выбираешь видеться со мной три раза в неделю, — бросает ему вызов Кацуки и отпускает его подбородок.       Изуку и Кацуки какое-то время держат друг друга взглядом, прежде чем Изуку просто закатывает глаза.       — Ты прав. Так что в четверг? Ты свободен? — смеётся Изуку.       Затем Кацуки отступает, качает головой и игриво щёлкает Изуку по виску. — Ты, сука, действуешь мне на нервы, — комментирует он, прежде чем ответить. — Но да. Мне нужно забрать костюм после тренировки, который я отдал в ателье. Но после этого я свободен.       — Отлично, у меня есть идея, — ухмыляется Изуку.       — Наконец-то, — фыркает Кацуки. — Я тут тащу наше партнёрство на себе.       — Это не моя вина, — хмурится Изуку.       — Я был серьёзен насчёт того, что сказал раньше, знаешь ли, — напоминает ему Кацуки. — В следующий раз надень мою.       Изуку сделал паузу, а затем тихо рассмеялся. Прежде чем кивнуть. — Ладно, тогда.       Затем Кацуки оглядывается. — Ждёшь, пока тебя заберут?       Изуку качает головой. — Нет, я приехал с Шото. Но он сейчас занят делами в туалете.       — Отвратительно. Из-за хот-догов? — спросил Кацуки, всё понимая.       Энергично кивая, Изуку отвечает. — Да! А как ты догадался?       — Денки, — смеётся Кацуки.       Следующая неделя тоже пролетела быстро. Казалось почти несправедливым, что Изуку всё ещё должен был помогать в организации бала, который назначен на пятницу, хотя ему не разрешили присутствовать на нём.       Дома всё словно застыло в неопределённости. Он не мог понять, в хороших ли отношениях с ним мать или нет, и напряжение всё ещё висело в воздухе, несмотря на то, что их разговоры были относительно обычными. Погода с каждым днём становилась всё более влажной, но в Исэ до сих пор ни разу не было дождя. Однако Изуку знал, что дождливый месяц уже близок, так что оставалось только ждать.       В свободное время Изуку иногда проводил с мистером Тошинори в его кабинете, помогая учителю с делами или просто беседуя. Была среда, и Изуку в данный момент откусывал свою закуску — булочку с красной фасолью, — пока они с мистером Тошинори обсуждали последние события или разговаривали на случайные темы.       — О! И ещё, мистер Тошинори, — упомянул Изуку. — Я не знал, что вы раньше занимались бодибилдингом.       Хрупкий мужчина рассмеялся. — Я также был довольно хорошо обучен боевым искусствам. Но откуда ты это узнал? Я не особо афиширую это.       Изуку доел последний кусочек. — Каччан сказал мне, что видел в интернете ваши старые фотографии.       — Юный Бакуго? — задумался мистер Тошинори. — Кстати, как продвигается проект? Вы вели дневник?       Изуку посмотрел с извинением. — Нет, мы не вели. Мне не особо нужно. Я помню практически каждую деталь.       — Полагаю, это хорошо? — учитель усмехнулся.       Зеленоволосый отвёл взгляд в сторону и прикусил губу. — Я уже почти не могу сказать.       Его учитель задумался над этим ответом. — Как так?       Изуку точно не знал, как это объяснить. Как он мог определить смешение эмоций, которые нахлынули на него, словно потоп, к которому он никогда не мог подготовиться? Как объяснить эту путаницу из благодарности, очарования и ощущения, что он живёт полнее, чем когда-либо, рядом с Кацуки, в то же время испытывая ужас, нервозность и абсолютную боль от осознания, что его чувства к блондину превращаются во что-то гораздо, гораздо более глубокое.       Тихо, не обращаясь напрямую с вопросом, Изуку сказал своему учителю. — Зачем вы нас объединили, мистер Тошинори...       Учитель на мгновение выглядел озабоченным. — Бакуго плохо к тебе относится?       Изуку качает головой и смотрит на учителя с грустью и счастьем в глазах. — Многие, наверное, не поверят, но он относится ко мне прекрасно. Он всё тот же Каччан. Он не нянчится со мной, не ведёт себя как беззаботный весёлый человек, и уж точно не ведёт себя слащаво, но... — Изуку не верит, что говорит это, — ...но это идеально.       Мистер Тошинори кивнул, затем спросил, слегка озадаченный. — Тогда, если можно спросить, в чём проблема.       На это Изуку смеётся с ноткой боли в голосе. — Проблема в том, что это закончится. Вы слышали условие, на которое мы согласились в тот день в классе, — напомнил он ему. — Проблема в том, что он поднял меня в небо, и теперь я боюсь вернуться на землю и остаться без него, — руки Изуку, казалось, дрожали, когда он это говорил. — Звучит глупо, правда?       Мистер Тошинори замолчал, наблюдая, как его ученик смотрит вниз на свои пустые ладони.       А затем Изуку, дрожа, пытается признаться. — Проблема в том, что я, кажется, чувствую больше, чем должен.       Учитель психологии наклоняется вперёд, чтобы положить руку на плечо Изуку, заставляя зеленоволосого поднять глаза и встретить добрый взгляд. — Если ты всё равно будешь это чувствовать, независимо от того, хочешь ты этого или нет, — начал учитель. — Тогда просто прими это. Жизнь становится легче, когда ты понимаешь, что можешь контролировать свои эмоции лишь в определённой степени.       Изуку покачал головой и мягко улыбнулся. — Это не так просто.       — А кто говорил, что это просто? — подыграл мистер Тошинори.       Изуку просто отмахнулся от темы. — В любом случае, я не думаю, что хочу говорить об этом сейчас, — он нервно пожал плечами. — Эти мысли и так занимают мой разум 75% времени.       — Это нормально, — учитель кивнул с пониманием. — Не торопись. Как идут приготовления к балу?       Изуку покачал головой. — О, нет, только не начинайте. Джина, глава команды по оформлению, постоянно пытается командовать моей командой, хотя это даже не её обязанности! Но я просто как-то отмахиваюсь от этого. Уверен, она не со зла.       И вскоре разговор вернулся в более лёгкое русло.       Изуку рассказал учителю ещё о комиксах, которые он недавно читал, и тот ответил с не меньшим энтузиазмом. Ему действительно нравилось общаться с мистером Тошинори, и, в каком-то смысле, этот человек компенсировал отсутствие отцовской фигуры в жизни Изуку. Но в конце концов учителю нужно было закончить некоторые дела к следующему уроку до окончания консультационных часов.       — Мидория, не мог бы ты отнести это в комнату копирования и сделать мне около 24 копий? — мистер Тошинори протянул ему пачку конспектов.       Изуку взял её из его рук и кивнул. — Конечно!       Изуку вышел из класса и направился по нескольким коридорам. Комната копирования находилась в дальнем западном крыле старшей школы Исэ и, честно говоря, всегда была немного подозрительным местом. Поскольку она была спрятана за несколькими коридорами, она была относительно изолирована от оживлённых холлов и всего прочего.       Изуку прижимает бумаги к груди, проходя по почти лабиринтным коридорам. Впереди ему нужно будет свернуть в пару небольших коридоров, прежде чем он доберётся до копировальной комнаты.       Но по мере приближения к поворотам Изуку замирает. Потому что он слышит голоса, один из которых звучит слишком уж знакомо. Он делает ещё несколько шагов. И желудок Изуку переворачивается.       Чем ближе он подходит, тем отчётливее слышны звуки того, как люди чем-то занимаются. Может, не полностью, но что-то определённо происходит, судя по хихиканью и другим шумам. Проблема была не в этом. Проблема была в том, что Изуку узнал один из голосов.       Всё стало ясно как день, когда Изуку подошёл ближе, и его сердце забилось быстрее, пока он сжимал бумаги так сильно, что они смялись. Дыхание, слова — всё принадлежало голосу, который Изуку слышал в своих снах. Он понимал, что происходит, и всё же Изуку продолжал идти навстречу звукам, перемешанным с тяжёлым дыханием и высокими хихиканьями то тут, то там.       Изуку почувствовал, как его пальцы слегка дрожат, и прикусил язык изо всех сил, чтобы подавить эмоции. Но эти скручивающие ощущения в животе начали нарастать с новой силой.       Когда он завернул за угол, увиденное стало ещё хуже. И только укрепило в сознании Изуку понимание того, почему он должен избавиться от этих растущих эмоций, которые испытывал в последнее время. Потому что это никогда не закончится хорошо. Не с кем-то вроде Кацуки.       Который в данный момент прижимал кого-то к стене, его крупная фигура нависала над ней. Изуку даже не стал разглядывать, кто это был, потому что всё, что он видел, — это Кацуки, смотрящий на кого-то другого, его руки на ком-то другом. Девушка притягивала его к себе, чтобы что-то прошептать, хихикала, а затем целовала блондина. Её руки опустились к его поясу и играли с ним.       — Мы могли бы сделать это прямо здесь, знаешь ли, — дразнила она его.       Кацуки усмехнулся. — Не могу, чтобы меня выгнали. У меня будущее и вся эта хрень, — пока его руки играли с тканью её рубашки.       Изуку почувствовал, что не может дышать. Он хотел оказаться где угодно, только не здесь. Абсолютно где угодно ещё. Он не мог больше смотреть, и Изуку стиснул зубы, чтобы отвлечь себя от мыслей.       Заставляя ноги двигаться, Изуку пошёл вперёд, пытаясь пройти мимо них двоих. Он не мог выбросить из головы образ Кацуки: того, кто увёз его ночью, кто научил его прыгать с шестом, кто пробирается в его комнату, чтобы просто поиграть в видеоигры. И тогда изображение перед ним заставляет вспоминать те моменты с ещё большей болью.       Потому что это напоминало Изуку, что в конце концов он всего лишь Деку. Парень, с которым Кацуки тусуется, и ничего больше.       Это не было виной Кацуки. Кацуки никому ничего не был обязан, и было бы несправедливо со стороны Изуку хотеть, чтобы он был каким-то определённым, когда он просто не такой.       Услышав приближающиеся шаги, девушка отпрыгнула и вскрикнула. Изуку мельком взглянул на неё и узнал в ней кого-то из своих внеклассных занятий, но не смог вспомнить её имя. Кацуки небрежно повернул голову, чтобы посмотреть, кто это, но Изуку даже не повернулся, чтобы увидеть, какое выражение лица было у него, когда он понял.       — Мидория? — девушка, видимо, знала его имя. — Боже, ты напугал меня! Я думала, ты учитель или типа того.       Изуку опустил глаза в пол, пытаясь пройти мимо. — Извините, — тихо сказал он.       Но она не отпустила тему. — Эй, — окликнула она его. — Ты же не собираешься ябедничать или что-то в этом роде, да? Ты же вроде как пай-мальчик?       Это было обидно, потому что она была не первой, кто называл его правильным и скучным, и не последней.       — Эй, — Изуку услышал, как голос Кацуки предостерегающе прозвучал в её адрес. — Не называй его так.       Изуку, не думая, поворачивается к Кацуки, избегая тех рубиновых глаз, которые, казалось, всегда зажигали огонь в его душе. — Каччан, всё в порядке, — его голос был мягким, в попытке не дать ему дрогнуть.       — Мне плевать, считаешь ты это нормальным или нет, — говорит ему Кацуки, но Изуку уже отвернулся. — Т—       — Просто, пожалуйста, уйдите, — тихо произнёс Изуку. — Я пытаюсь сделать копии, а вы стоите у меня на пути.       Блондин замолкает, и Изуку не утруждает себя взглянуть на него. Он знал, что если встретится с ним глазами, всё станет очевидно. Будет слишком очевидно, что он чувствует, потому что его глаза всегда всё выдавали.       После мгновения неловкого молчания Кацуки уходит первым. Не утруждая себя тем, чтобы забрать с собой девушку, которая вскоре последовала за ним, окликая блондина.       Оцепенев, Изуку идёт вперёд, пока не достигает копировальной комнаты. И затем, пока ждёт, когда сделаются копии, Изуку наклоняется над аппаратом и кусает губу изо всех сил, чтобы не заплакать. Ты не можешь так себя вести, Изуку, говорит он себе. Ты не можешь хотеть его, заставляет он себя. Кого угодно, только не его. Изуку не хотел плакать, не здесь, не сейчас.       В тот день Изуку ходил по школе, выглядя абсолютно разваленным. Его волосы были растрёпаны из-за того, что он в отчаянии хватал себя за них. Взгляд был отстранённым, и он явно выглядел рассеянным. Друзья спрашивали, что случилось, но Изуку отказывался признаваться. Он не хотел чувствовать ничего из этого.       Пока зеленоволосый идёт по относительно пустому коридору после уроков, направляясь в спортзал, где шла подготовка к балу, его губы застыли в постоянной гримасе недовольства.       Он даже не заметил, что кто-то идёт ему навстречу, пока не услышал голос, окликнувший его имя, и не увидел, как кто-то подбегает к нему.       — Мидория! — машет Кайто. — Ты направляешься в спортзал?       Изуку кивает головой почти без энергии. — Да. А ты на тренировку?       Кайто подтверждает кивком. — Конечно, — затем замечает состояние Изуку. — Эй, а что с настроением?       Изуку моргает и поджимает губы. — Извини, просто был странный день.       Кайто обдумывает информацию. — Хороший странный или плохой странный?       Изуку тихо смеётся. — Скажем, плохой странный, но я справлюсь.       — Хм, — Кайто размышляет. — Есть шанс, что я могу помочь?       Зеленоволосый улыбается попытке Кайто. — Не уверен, что с этим можно помочь, Кайто.       — Даже если... — Кайто лукаво наклоняется к Изуку. — ...я приглашу тебя на свидание завтра вечером? Обещаю, я смогу заставить тебя улыбнуться.       — Я и так часто улыбаюсь, — с лёгкой насмешкой замечает Изуку. — Это не так уж сложно, Кайто. Думаю, тебе нужно поднять уровень.       — Да ладно, — притворился раненным Кайто. — Дай мне шанс. Я угощу тебя ужином при свечах, и, если повезёт, в конце вечера получу поцелуй. И эй, если дело зайдёт дальше, я не против, — он поднимает обе руки.       Изуку с улыбкой качает головой. — Какое заманчивое предложение.       Ужин при свечах не так уж интересовал Изуку. Это было мило, но не давало того захватывающего дух чувства, которое он испытывал, исследуя леса или плавая в озере под звёздами.       Тем не менее, Изуку задумывается, не это ли ему нужно. Отвлечение или шанс избавиться от чувств к определённому блондину. В крайнем случае, он может даже получить выход для сексуального напряжения, хотя он не хотел бы использовать Кайто таким образом. Несмотря на то, что Изуку уважал выбор людей и их сексуальную свободу, он просто не был тем типом, кто делает такие вещи без раздумий.       — Достаточно заманчивое, чтобы сказать "да"? — Кайто скрещивает пальцы.       Изуку обдумывает это. — Завтра же четверг, да? Во сколько? Мне нужно немного повидаться с Каччаном по проекту, но после этого я буду свободен, — он просто скажет маме, что задерживается.       — Бакуго, значит, — Кайто принимает это к сведению. — Как насчёт восьми? Я заберу тебя оттуда, где вы с мистером Идеальным будете. Просто напиши мне, где.       Изуку поджал губы, но затем кивнул. — Хорошо.       — Значит, это свидание? — спросил Кайто.       Изуку слегка подпрыгнул на месте, прежде чем кивнуть. — Свидание.       Когда наступил четверг, Изуку как обычно заглянул на тренировочную дорожку с бутылкой Gatorade в руке. Блондин-спортсмен уже выполнял свои забеги, и сердце Изуку снова забилось. В мозгу промелькнуло несколько мыслей. Первая — что вау, этот парень абсолютно невероятен. Вторая — образы того, что произошло вчера, вызвавшие ощущение резкой боли в животе.       Они до сих пор не разговаривали с тех пор. Не то чтобы Изуку активно избегал его, но они просто не виделись.       И третья мысль была о том, как Изуку ненавидел тот факт, что, несмотря ни на что, он всё ещё, блядь, рад снова проводить время со спортсменом сегодня. Потому что, что бы он ни чувствовал, они всё ещё были друзьями, даже если ни один из них этого вслух не произнёс. А друзья веселятся вместе, как это всегда было у него с Кацуки.       Обычно, когда Изуку приходил на индивидуальную тренировку, блондин игнорировал его, пока не делал перерыв. Но на этот раз, заметив, как Изуку усаживается на скамейку, спортсмен бросает шест и неспешно подходит к более низкому парню.       Изуку, слегка удивлённый, смотрит на Кацуки широко раскрытыми глазами.       На лице блондина читалось лёгкое раздражение. — Эй, ты собираешься когда-нибудь сказать мне, что, блядь, было с тобой вчера?       Изуку открыл рот и быстро отвернулся. — О чём ты? — Изуку думал, что довольно хорошо справился с тем, что произошло.       — Ты вёл себя так, будто кто-то, на хуй, пнул кота, — сказал ему Кацуки. — Даже не посмотрел на меня, когда говорил. И ещё стерпел хуйню от той суки.       — Имей в виду, это та самая "сука", с которой ты занимаешься сексом, — напоминает ему Изуку, чувствуя, как язык пересыхает от этих слов.       — Я не трахал её, — резко сказал Кацуки, и Изуку посмотрел на него с недоумёнными глазами.       Изуку не удержался от вопроса. — Почему?       Кацуки, казалось, был застигнут врасплох этим вопросом, но затем отрывисто бросил. — Не тебе, сраный задрот, об этом беспокоиться. И ты так и не ответил на чёртов вопрос. Что, чёрт возьми, с тобой было.       Изуку прикусил губу, не желая раскрываться. И поэтому он просто говорит ему. — Просто утро было неудачным, — это не обязательно было правдой.       При этих словах выражение лица Кацуки, кажется, смягчилось совсем немного, и спортсмен посмотрел в сторону, прежде чем уйти. — Расскажи мне об этом подробнее после тренировки.       — Разве тебе не нужно забрать костюм? — кричит ему вдогонку Изуку.       — Блядь, — вспоминает Кацуки. — Тогда скажешь мне, когда я заберу тебя, чтобы сделать то, что ты там задумал. Я не забуду. Лучше расскажи, маленький засранец, — он сказал это, прежде чем снова взять свой шест.       Изуку улыбается про себя. По крайней мере, он знал, что Кацуки по-своему заботился. Даже если не обычным способом. Даже если как партнёр или друг, блондин беспокоился о его чувствах, даже если сам был их причиной.       Изуку готовится и к встрече с Кацуки, и к свиданию с Кайто, когда возвращается домой. Наверное, не лучшая идея — назначать их одно за другим, но он знал, что не сможет так легко выйти с кем-то, кого его мать ещё не знает. Кацуки написал ему, что заберёт его после того, как заберёт костюм из ателье, что не должно занять слишком много времени.       И вот Изуку стоит в своей комнате, вынужденный одеваться сам, а не полагаться на помощь друзей. Он стоит в одних трусах, раздумывая, с чего начать. У него не так много небазовой одежды, но он уверен, что где-то в шкафу найдутся вещи, которые хорошо сочетаются.       В конечном итоге, после примерно тридцати минут размышлений, зеленоволосый останавливается на паре светло-голубых джинсов, сужающихся к щиколоткам и кажущихся слегка тесноватыми на нём, а сверху надевает белую шёлковую рубашку с длинными рукавами, свободно заправленную в брюки, что придаёт ему более непринуждённый, но стильный вид. Верхние пары пуговиц расстёгнуты, обнажая гладкую кожу. Он выглядит достаточно собранно. Ничего экстравагантного, но для свидания сойдёт.       И когда он выходит из дома, чтобы подождать на крыльце, он благодарен, что сегодня небо выглядит прекрасным. Это было идеально для того, что он хотел показать Кацуки. Как блондин упоминал ранее, в Исэ не так много мест, где бы он уже не побывал. И поэтому, как и с автокинотеатром, предложения Изуку обычно должны были быть немного более нестандартными. Он гадает, понравится ли это парню.       И когда чёрный Audi A8 подъезжает к его дому, Изуку идёт по знакомой тропинке через газон к пассажирской двери. Из опущенных стёкол он видит, что на парне надеты авиаторы Ray-Ban, и, как обычно, из динамиков играет музыка. Это была песня «What’s Love Got To Do With It» Тины Тёрнер. Лично Изуку не нравилось вступление этой песни, но припев узнаваем практически любым. Снова Изуку задаётся вопросом, как Кацуки может слушать все эти классические любовные песни 80-х и при этом не понимать, что означают или каковы на ощупь эмоции, описанные в них.       Изуку открывает дверь пассажира, садится и автоматически пристёгивается.       — Каччан! — приветствует его Изуку, оживлённый своими планами. — Костюм вышел хорошо?       Вместо ответа Кацуки просто смотрит на Изуку. Внезапная тишина заставляет зеленоволосого замереть, а затем он поворачивается к Кацуки за реакцией. Сквозь авиаторы он всё ещё видит, как глаза блондина оглядывают его с головы до ног, брови нахмурены. Изуку внезапно почувствовал сильную неловкость.       Затем Кацуки заявляет. — Это что-то новенькое, — жестом указывая на наряд Изуку.       Изуку нервно хихикает и почёсывает затылок. — Это не плохо, да?       Вновь глядя на дорогу, блондин включает передачу и выезжает на улицу. — Нет, — признаёт Кацуки безразличным тоном, хотя только что намекнул, что Изуку выглядит хорошо. — Для чего это, задрот.       Изуку внезапно стало неловко признаваться в этом, словно это было неправильно, но он ёрзает на сиденье. — У меня позже свидание.       Кацуки приподнимает бровь и бросает взгляд на Изуку. — Свидание, значит.       Изуку кивает, а затем просто тихо сидит на своём месте. Кацуки тоже ничего не говорит, просто какое-то время едет. Хотя у них на самом деле и не было конкретного пункта назначения.       Наконец блондин спрашивает его. — С кем.       Изуку думает, что, возможно, это больше всего его и беспокоит. Сказать Кацуки, с кем именно. Но затем он говорит себе: а почему он должен нервничать? Это не должно его волновать.       — С Кайто, — говорит ему Изуку.       И, как ни странно, Кацуки ничего язвительного не говорит. Вместо этого парень продолжает ехать вперёд, не глядя на Изуку. Его выражение лица было нейтральным, и Изуку не понимает, почему это почти разочаровало его.       Когда спортсмен снова заговорил, он просто сказал Изуку. — Значит, Уёбок наконец получил то, чего хотел. Молодец, — а затем саркастически хлопает по рулю на каждом слоге, повторяя. — Мо-ло-дец.       Изуку с лёгкой тревогой посмотрел на него. — Каччан?       — Что такое, — говорит Кацуки, откинув голову на подголовник во время езды.       Зеленоволосый теребит большой палец. — Всё в порядке?       Блондин кивает, затем протягивает руку, чтобы взъерошить волосы Изуку. — Да. А почему бы и нет, задрот. В любом случае, куда мы едем? Я уже просто так катаюсь.       — О! — Изуку забыл сказать ему. — Сначала можем заехать в продуктовый магазин? Чтобы взять немного закусок?       Кацуки приподнял бровь, раздумывая, для чего им понадобились закуски, но пожимает плечами. — Да.       То, что должно было быть десятиминутной поездкой в продуктовый магазин, превратилось в часовую. Как такое произошло, могли объяснить только Кацуки и Изуку. По плану они должны были зайти, взять продукты с полок, оплатить и отправиться дальше по своим делам.       Но на самом деле они вели себя как дети, и как только Кацуки увидел в отделе свежих овощей стебли алоэ вера длиной более фута, блондин подбежал туда и схватил один. Держа его за плоский конец, Кацуки направил острый конец на Изуку и тут же объявил "защищайся".       Быстро защищаясь, Изуку тоже схватил один и направил его на Кацуки. И вот они устроили фехтовальный поединок стеблями алоэ вера прямо в продуктовом магазине. Остановились они только потому, что к ним подошёл работник, сказав, что теперь им придётся заплатить за два стебля, поскольку они с ними баловались.       И вот теперь в их тележке лежали два стебля алоэ вера, с которыми ни один из парней не знал, что делать.       Вторая причина, по которой поход в магазин занял так много времени, заключалась в том, что они остановились в отделе с хлебом, чтобы поспорить, какой хлеб самый лучший, хотя ни один из них не планировал его покупать. Небольшой спор вызвал небольшой переполох, и никто вокруг не ожидал, что, приходя в продуктовый магазин, придётся слушать дебаты о том, какой хлеб вкуснее: цельнозерновой или белый.       Сам процесс выбора закусок занял совсем немного времени. Изуку и Кацуки выбрали себе напитки. Зеленоволосый взял газировку, а Кацуки просто ещё один спортивный напиток. Взяв несколько пакетов чипсов, конфеты для Изуку и зерновые батончики для Кацуки, они наконец добрались до кассы, вызывая взгляды работников.       — Удивлён, что нас не забанили там, — прокомментировал Изуку, когда они вышли из магазина. Небо снаружи было прекрасного розового цвета и красиво окрашивало все облака.       Кацуки толкал тележку к своей машине. — Я больше обеспокоен тем, что, блядь, нам делать с этими стеблями алоэ вера.       И пока они загружают закуски в багажник, Кацуки держит стебли, будто в нерешительности.       Изуку смеётся и просто забирает их, чтобы положить. — Просто отдай их мне. Уверен, моя мама сможет использовать их, чтобы что-нибудь вырастить. Они хороши от солнечных ожогов!       — Кто, блядь, вообще получает солнечные ожоги в Исэ? — спрашивает Кацуки, закрывая багажник. — Здесь всегда сраное солнце. Мы все к этому привыкли.       — Если только ты не моя мама или я, — указывает Изуку.       — Верно, — фыркает Кацуки. — Я забыл, что тётя домоседка. И ты тоже был таким, пока я не развратил твою задротскую задницу.       Изуку толкает его локтем. — Зачем ты так это говоришь? Из-за этого я чувствую себя демоном или вроде того.       — Ты и есть, — Кацуки щёлкает его по виску, и Изуку хмурится, но Кацуки жестом указывает на него. — Залезай.       Они всё ещё были снаружи, Кацуки держал тележку, поэтому Изуку был сбит с толку. — Эм, куда? В машину?       — В тележку, — сказал ему Кацуки.       Изуку прищурился на более высокого, но решил просто согласиться. Он уже прошёл стадию вопросов к странным вещам, которые хотел делать Кацуки. Итак, держась за борта, Изуку влез в тележку, которая хорошо его вместила, и подтянул колени к груди.       Внезапно ускорение возросло, когда Кацуки начал толкать его, бежав с тележкой перед собой. Изуку закричал и вцепился в борта. Но спортсмен лишь рассмеялся, пока они мчались через парковку ряда магазинов к месту сбора тележек. Над ними розовое небо окрашивало их кожу в оранжевый свет, а смех Изуку со вскриками от кочек на асфальте заполнял воздух.       И затем, когда они приблизились к стойке с уже стоящими там тележками, Кацуки отпускает её с последним толчком, и Изуку катится по инерции, которую набрала тележка.       Зеленоволосый закричал. — Каччан, какого чёрта! Тележка сейчас врежется! Вернись, я тебя ненавижу!       Кацуки крикнул в ответ. — Всё будет в порядке!       Изуку поворачивается обратно, крепко вцепившись в борта тележки, пока она несётся к другим. При столкновении звук дюжины тележек, сталкивающихся вместе, был пугающим, и Изуку боялся, что перевернётся внутри, но его лишь немного потрясло.       Желая отомстить, Изуку выпрыгнул из тележки и вытащил её обратно.       Крича Кацуки, чтобы тот забрался внутрь, Изуку потребовал. — Каччан! Твоя очередь. Залезай.       — Ты, сраный задрот, — Кацуки указывает на тележку. — Думаешь, мои ноги, блядь, поместятся туда? Если ты не забыл, я 6'4.             — Мне всё равно, — Изуку толкнул тележку в бок Кацуки. — Залезай, сейчас же!       Ворча, Кацуки влез внутрь, и это выглядело нелепо, когда его крупное тело пыталось уместиться в продуктовой тележке.       Изуку был полон решимости сделать это болезненным, и поэтому зеленоволосый начал бегать по парковке, толкая тележку с блондином внутри. Он делал круги и наезжал на кочки, так что спортсмен кричал на него каждый раз, когда тот не сбавлял скорость перед лежачим полицейским, но Изуку лишь хохотал, как псих.       — Хватит, Деку! — крикнул Кацуки поверх скорости бега Изуку.       Парень в ответ спросил. — Уверен?       — Да, сука, остановись. Сейчас блевану, — предупредил его Кацуки криком.       — Как скажешь! — сказал Изуку, развернув тележку так, чтобы она направилась к выбоине на земле. Она точно перевернётся. И затем он отпустил её, отправив Кацуки нестись прямо туда.       Блондин оглянулся на зеленоглазого парня и показал ему средний палец. — Ты кусок говна, Деку! Я с тобой так не поступал, останови тележку сейчас, или я расскажу всем, что ты спишь с плюшевым Всемогущим.       — Все, наверное, уже догадываются, — крикнул в ответ Изуку, смеясь.       И когда Кацуки обернулся, тележка была в нескольких футах от того, чтобы свалиться в выбоину. Крича "блядь, блядь, блядь", Кацуки вскочил на ноги, держась за борта тележки, и затем прямо перед самым столкновением спрыгнул и один раз перекатился по земле. В тот же миг тележка перевернулась, и Кацуки уставился на неё.       Затем спортсмен бросился бежать к Изуку на полной скорости, и зеленоволосый, как только перестал смеяться, едва успел среагировать, прежде чем был сбит с ног и поднят в воздух вниз головой, похоже на то, как Кацуки обошёлся с ним во время их самой первой совместной встречи по проекту.       — Ты что, пытаешься, блядь, убить меня, злобный засранец? — Кацуки игриво отчитывал его. — И подумать только, все в школе считают тебя милым маленьким ангелочком.       Изуку висел вниз головой через плечо Кацуки и всё ещё смеялся, используя своё положение, чтобы попытаться стянуть с Кацуки штаны, за что получил шлепок по бёдрам.       — Каччан, ладно, ладно! — Изуку похлопал Кацуки по плечу. — Опусти меня! Вся кровь приливает к голове!       — Хорошо, — грубо смеётся Кацуки. — Может, тогда в твоей голове хоть что-то появится.       Изуку дрыгает ногами в воздухе. — Это так жестоко, Каччан!       Затем Кацуки опускает его, когда они возвращаются к машине, и говорит парню садиться. Изуку, всё ещё улыбаясь про себя, залезает в дверь пассажира и пристёгивается.       — Итак, закуски у нас есть, — Кацуки жестом указывает на заднее сиденье. — Теперь куда направляемся.       Изуку вдруг нервничает. — Звучит немного глупо, так что я буду направлять тебя.       Кацуки закатил глаза. — Опять? Ты уже так делал в прошлый раз.       — Ну да, — пожимает плечами Изуку. — Не хочу, чтобы ты судил о моём предложении, пока мы не доберёмся туда.       — Ладно, — Кацуки поворачивается к нему, заводя машину. — На какую дорогу выезжать.       Изуку тогда ухмыляется. — Налево на Маклин-Бульвар.       Изуку в итоге направляет их на восточную окраину Исэ, дальше вглубь суши, подальше от побережья. Зеленоволосый даёт ему указания поворот за поворотом, и Кацуки следует им, пока они не приближаются к довольно плоскому асфальтированному участку справа. Это была взлётно-посадочная полоса местного аэропорта Исэ, который обслуживал всего около десяти направлений.       — Аэропорт? — спросил Кацуки, замечая это. — Какого хуя мы здесь делаем?       Изуку игнорирует его и указывает вблизи. — За этим поворотом, сделай круг и сверни с дороги на вершину холма.       Кацуки так и делает, поднимаясь на более высокий участок. Затем, на холме, Изуку велит ему съехать с дороги на траву, задним ходом поставив машину так, чтобы багажник был обращён к взлётно-посадочной полосе аэропорта у края дороги. По этой дороге, казалось, никто не ездил, так как с другой стороны была более новая дорога к аэропорту, которую люди использовали чаще.       Когда Кацуки ставит машину на парковку, Изуку отстёгивает ремень безопасности и выходит из машины, направляясь на заднее сиденье, чтобы открыть багажник. Через мгновение Кацуки делает то же самое и наблюдает, как Изуку отодвигает закуски в сторону и перекидывает алоэ вера на заднее сиденье.       Затем зеленоволосый поворачивается и садится на край багажника, свесив ноги по бокам машины, и хлопает по месту рядом с собой.       Кацуки смотрит на него странно, но всё равно садится. — Как я уже сказал, какого хуя мы в аэропорту?       Изуку просто улыбается Кацуки, прежде чем опустить глаза на свои руки, чувствуя небольшую неловкость, когда признаётся. — Потому что... ты сказал, что они тебе нравятся.       — Что, аэропорт? — Кацуки пытается вспомнить, когда он такое говорил.       — Нет, самолёты, — Изуку легко смеётся. Кацуки говорил об этом вечером, когда они смотрели фильм, не говоря уже о том, что Изуку видел две модели самолётов в его комнате.       А затем Изуку смотрит вдаль. С их позиции на вершине небольшого холма у них был идеальный вид на взлётно-посадочную полосу маленького аэропорта во время заката. Самолёт недавно взлетел и выглядел таким огромным, пролетая над ними. В данный момент другой готовился выруливать на полосу. Над ними небо становилось всё более розовым и оранжевым по мере того, как солнце продолжало садиться.       Кацуки тоже смотрит вдаль, запрокидывая голову как раз вовремя, чтобы увидеть предыдущий самолёт, пролетающий прямо над ними и оставляющий за собой след газа. А затем на тот, что готовился к взлёту.       И глаза блондина расширились. Изуку наблюдал за Кацуки, а не за видом, и увидел проблеск благоговения в тех рубиновых глазах. И его дыхание спёрло. Он продолжал копать себе всё более глубокую яму, и всё же в такие моменты он не возражал копать глубже.       Машина была припаркована, но не полностью заглушена. И поэтому плейлист Кацуки всё ещё играл. Изуку узнал прекрасный голос Кенни Роджерса, поющего «Lady» на фоне.       И он удивляется, как следующие слова могут быть так идеальны для этого момента. Пока он смотрит на Кацуки, смотрящего на вид с благоговением, он ловит себя на том, что беззвучно подпевает следующей строке. "You have gone, and made me such a fool". Он ненавидит то, как чувствует эти слова всем своим существом.       Затем Кацуки откидывается на сиденье и смотрит на более низкого парня, который отводит взгляд. — Ты уже говорил это раньше. Заметил?       Изуку тогда снова бросает на него взгляд, глаза широко раскрыты. — Хм? Говорил что?       Кацуки слегка жестикулирует. — В автокинотеатре. Ты уже говорил это.       Зеленоволосый затем вспоминает. В автокинотеатре, когда Кацуки спросил, почему они там, у Изуку был почти такой же ответ. Потому что ты сказал, что тебе это нравится. Осознавая это сейчас, Изуку находит это забавным, но в каком-то смысле милым. Потому что Изуку каждый раз, когда они проводили время вместе, чувствовал, что это он испытывает нечто невероятное, такое новое. Ему нравилось всё, и Кацуки открыл ему глаза на то, насколько прекрасной может быть жизнь, даже если это было ненамеренно. И всё же для Изуку также было важно, чтобы блондин тоже мог иногда испытывать подобное благоговение и удивление, когда у Изуку появлялась какая-то идея. И поэтому он ни о чём не сожалеет.       — А, точно, — затем признаётся Изуку, прежде чем снова посмотреть на сцену. Самолёт, который готовился к взлёту, начинал набирать скорость. Они оба поворачиваются, чтобы наблюдать, как он взлетает.       Кацуки молча наблюдает, музыка на фоне задаёт настроение, и они сидят бок о бок, пока летательный аппарат поднимается в воздух. Изуку понимает, как в детстве эти вещи так завораживали Кацуки, что он тоже захотел летать. Наконец, Изуку протягивает руку назад, хватает несколько закусок и бросает их Кацуки.       Кацуки вскрывает пакет чипсов и говорит другому. — Этот хреновый пикник не так уж и плох.       Изуку закатывает глаза с ухмылкой. — Ты же можешь просто сказать, что это приятно, знаешь ли.       — Но какой в этом смысл? — резонно заметил Кацуки, откидываясь назад, чтобы ещё немного понаблюдать за взлётной полосой.       Изуку открывает свою газировку и делает глоток, держа стеклянную бутылку пальцами, одна нога стоит на багажнике. — Ты когда-нибудь летал на самолёте?       Кацуки мычит. — Путешествовал туда-сюда со старухой и батей, да. А ты?       Изуку отрицательно качает головой. — Один или два раза с отцом, когда был совсем маленьким, но с тех пор нет.       Блондин затем слегка поворачивает голову, чтобы посмотреть на Изуку, который встречает его взгляд. — Многое о нём помнишь?       Зеленоглазый парень пожимает плечами. — Только отрывки.       На этом разговор заканчивается, и Кацуки вместо этого указывает на самолёт, припаркованный вдалеке. — Видишь вон тот?       Изуку вытягивает шею, прежде чем кивнуть.       — У меня есть модель такого в комнате. Пиздец как люблю, — ухмыляется Кацуки, и Изуку нравится видеть блондина таким по-юношески беззаботным.       — Видел её, — сообщает другой Изуку. — У тебя же две, да?       — Точно, — затем спортсмен замолкает, делая паузу, прежде чем осторожно спросить Изуку. — Эй, что ещё ты видел на комоде.       Мысли Изуку мгновенно переносятся к фотографиям на комоде. К той, где он и Кацуки в детстве, и он не произносит этого вслух.       — Ничего, — говорит ему Изуку. — Я просто видел модели сверху. А что за другая?       Кацуки затем делает большой глоток своего спортивного напитка. — Это реактивный самолёт Gemina A82. Его определённо здесь нет.       — Хм, — Изуку откидывается на руки. — А где они есть?       — В Германии, — сообщает ему Кацуки.       Затем Изуку сидит и наблюдает за Кацуки и самолётами, пока блондин начинает ему рассказывать о самолётах. Казалось, это было хобби и интерес, которым Кацуки на самом деле не увлекался всерьёз с детства и с тех пор перерос. Но вспоминать крутые факты из детства, похоже, радовало блондина, и Изуку улыбается, видя, как красные глаза Кацуки загораются, когда тот вспоминает что-то интересное.       — Старуха относится к моде слишком, блядь, серьёзно, — сказал Кацуки в какой-то момент, когда они заговорили о том, что он забирал костюм ранее. — Так что меня практически заставили заказать пошив для бала. С другой стороны, я выгляжу просто ахуенно.       Изуку подумал, что Кацуки, наверное, прав. — Какого он цвета?       — Увидишь на балу, идиот, — Кацуки допивает свой напиток. — Нахуй сейчас спрашиваешь.       Изуку вздохнул и свесил ноги с края машины. — О, я на самом деле не пойду.       — С хуя ли? — прокомментировал Кацуки. — Разве ты не в организационном комитете?       — Да, это немного несправедливо, правда? — смеётся Изуку. — Угадай, что случилось.       — Готов поставить 100 долларов, что это была тётя, — фыркает Кацуки.       Изуку посмотрел вдаль. — И ты будешь прав.       — Нельзя просто сбежать или вроде того? — предложил Кацуки.       Изуку покачал головой. — Она сказала, что позвонила в школу, чтобы ей сообщили, если кто-нибудь увидит меня там.       — Это, блядь, по-настоящему психовано, Деку, — нахмурился Кацуки.       Изуку пожал плечами, не желая плохо говорить о матери. — Она желает добра. Но это обидно, — Изуку улыбнулся Кацуки. — Уверен, ты и правда выглядишь довольно красиво в том костюме.       Кацуки просто встретился с ним взглядом, и Изуку задумался, стоило ли ему вообще это говорить. Это вырвалось случайно, и Изуку не знал, откуда взялась такая уверенность. Эти рубиновые глаза задержались на нём на мгновение, прежде чем блондин снова посмотрел на лётное поле.       — Он классический чёрный, — затем говорит Кацуки.       — М? — переспросил Изуку в замешательстве.       Блондин всё ещё не поворачивается к нему. — Ты спрашивал, какого он цвета, да? Классического чёрного.       — А, — Изуку принимает это к сведению. — А ты умеешь танцевать?       Кацуки фыркает. — Конечно, умею. А что. Только не говори, что ты нет.       Изуку смеётся. — Я нет. Я очень ждал этот бал. Надеялся, что смогу научиться до него, но, думаю, теперь в этом нет необходимости.       Кацуки принимает это к сведению. — Может, ты сможешь пойти на неофициальную. Там некому будет ябедничать.       — Может быть, — пожал плечами Изуку. — Но сейчас напряжённая обстановка. Не хочу рисковать.       — Как знаешь, — безразлично сказал Кацуки. — Эй, Деку.       — Да? — Изуку посмотрел на него.       Кацуки затем указал на самолёт вдалеке. — Разве это не уродец? Кто, блядь, красит самолёт в лаймово-зелёный.       Изуку нахмурился и заступился за него. — А что не так с зелёным?       И каждый раз, когда тема разговора менялась, это происходило так плавно, без пауз. Всё казалось таким естественным, и Изуку мог бы сидеть здесь вечно. Слушать музыку, наблюдать за взлетающими самолётами под потрясающим закатом Исэ и вести хорошую беседу с Кацуки. Если бы он мог сохранить этот момент в кармане и возвращаться к нему, когда захочет, он бы так и сделал.       Они посидели ещё некоторое время, пока небо почти не потемнело. И сверчки начали свою песню в траве. Огни взлётной полосы зажглись, и Изуку нащупывает свой телефон.       — Который час? — спрашивает Изуку.       Кацуки выключает музыку и проверяет телефон. — 7:24. А что?       — Меня заберут в 8, — Изуку наклоняется вперёд, оперешись на колени.       Кацуки продолжает лежать, глядя на взлётную полосу. — Так что, Уёбок приедет сюда? Или я отвезу тебя домой?       — Он приедет сюда, — отвечает Изуку. — Я уже скинул ему адрес.       — Отлично, — закатил глаза Кацуки. — Так что теперь мне придётся увидеть этого ублюдка вне тренировок и обеда.       Изуку аккуратно толкнул его локтем. — Это будет максимум на минуту, Каччан!       — Минута — это уже слишком долго, — затем Кацуки повернул голову к Изуку. Даже в сгущающейся темноте неба эти глаза всё ещё сверкали интенсивностью. — И чем вы двое собираетесь заниматься, кстати, — Кацуки спросил небрежно.       Зеленоволосый вспоминает разговор с Кайто, в котором он согласился на свидание. — Он сказал что-то об ужине при свечах... хотя ему ещё нельзя легально пить вино.       Услышав это, Кацуки рассмеялся, почти снисходительно. — Этот ублюдок собирается устроить тебе ужин при свечах? Что за, блядь, придурок. Тебе это нравится, Деку? Тебе нравятся такие парни? Идеальные маленькие джентльмены?       Изуку нахмурился над циничным заявлением, хотя Кацуки не обязательно был неправ в своих сомнениях. Хотя Изуку и нравился приятный разговор за ужином, он гораздо больше предпочитал острые ощущения от ночного плавания где-нибудь или даже прогулки по заброшенному зданию без чёткого плана. Спонтанность. Так это описал Кацуки.       Но всё же он заступился за это, сказав Кацуки. — Я открыт для всего, Каччан. Мне кажется, это мило.       — Мило? Конечно, — фыркает Кацуки, положив предплечье на висок в своей расслабленной позе. — И что потом. Ты дашь ему лёгкий поцелуй в щёку, когда он будет отвозить тебя домой? Ебать как мило.       Изуку пожурил Кацуки за этот комментарий. — Каччан, тебе правда так сложно представить меня делающим что-либо? Ты ведёшь себя так, будто я твой невинный младший брат или что-то в этом роде, — нахмурился Изуку.       — Точно не брат, — тогда посмотрел на него Кацуки.       Изуку затем вздохнул и тоже откинулся назад. — Тогда я не понимаю, почему ты всегда делаешь такие комментарии. Сколько раз мне нужно говорить тебе, что я не ребёнок, — он хотел бы, чтобы Кацуки видел в нём объект красоты, как он видел в других.       — Я никогда такого не говорил, — возразил Кацуки небрежно.       — Но ты ведёшь себя так, — пожаловался Изуку. — К тому же, ты буквально видел, как я целовался с Рэном, — Изуку покраснел при воспоминании. — Я способен на большее, чем просто поцелуи в щёку, знаешь ли.       Кацуки усмехается. — Небрежно целоваться в пьяном виде — это не показатель, Деку.       Изуку повернулся и сделал то, что Кацуки обычно делал с ним: протянул руку, чтобы щёлкнуть его по виску. — Я хорош и в трезвом виде тоже! Не говори че—       Кацуки тогда схватил его за запястье, когда Изуку замахнулся, и сел одновременно, притянув Изуку к себе. И вот теперь зеленоволосый наклонился ближе к блондину, который смотрел на него сверху вниз своими интенсивными красными глазами с лёгкой усмешкой в уголке губ. Запястье Изуку было крепко зажато в шершавой ладони Кацуки, и Изуку моргнул, глядя на более высокого парня в замешательстве.       — Тогда покажи мне, — Кацуки выждал момент, прежде чем усмехнуться и произнести своим хриплым голосом. — Деку.       Изуку впал в ступор. Что? Каччан хочет, чтобы он что сейчас сделал? Все мысли в голове зеленоволосого вылетели в окно на мгновение, пока он продолжал просто смотреть в глаза другого, ни на секунду не прерывая зрительный контакт, в поисках какого-либо ответа, который проявится. Или чтобы блондин показал, что это шутка. Это определённо был поворот событий, которого Изуку не ожидал, и парень не мог собраться с мыслями вообще.       — П-показать тебе? — пролепетал Изуку. Может, он неправильно понял.       — Покажи мне, — повторил Кацуки, голос таким же низким и манящим. И неудивительно, что у Изуку подкосились колени, хотя он сидел.       — Н-но, — у Изуку пересохло в горле. — Ты... я... мы же не...       — Это ничего не значит, дерьмовый задрот, — говорит ему Кацуки. — Я просто даю тебе шанс доказать себя, вот и всё, — он озорно ухмыляется. — Я же не прошу тебя трахнуть.       Изуку задаётся вопросом, есть ли способ отмотать этот разговор назад. Он шепчет, шокированно: — Кто в мире говорит такие вещи.       Кацуки пожал плечами, затем отпустил его запястья, откинувшись на задние сиденья своей машины из багажника и запрокинув голову на скрещённые за головой руки. — Не надо, тогда. Как я сказал, это, блядь, неважно, — он говорит с полным безразличием в голосе.       Но Изуку продолжает просто смотреть на другого с недоверием. Кацуки был так безразличен к этому, будто целоваться со своим партнёром по проекту и, осмелюсь сказать, другом, по прихоти было обычным занятием для четверга вечером.       Изуку на самом деле не помнит, когда он в последний раз целовал кого-то трезвым. Наверное, прошло много времени, учитывая, что он не так часто выходит, и теперь, когда выходит, он гуляет только с Кацуки, который целует буквально кого угодно, кроме него.       А затем Изуку задаётся вопросом, как он уже делал тайно раньше. Он задаётся вопросом, какими на ощупь были бы губы блондина на его собственных. Кацуки выглядел так, будто всё делал грубо: он целовался грубо, трахался грубо, жил грубо. Мысль об этом вызвала чувство желания и любопытства, струящееся к его животу и мозгу, и Изуку не может отрицать своё физическое влечение к Кацуки, даже если бы захотел.       В данный момент блондин просто слегка откинулся назад, рассказывая Изуку что-то про инженеров одного рейса, который разбился над Тихим океаном пару лет назад, глаза снова смотрят на взлётно-посадочную полосу. Небо было таким красивым, его фиолетовый оттенок освещал самолёты, когда они взлетали.       Но Изуку не мог сосредоточиться. Всё, о чём он мог думать, — это предложение. Оно было прямо здесь. Конечно, это было для того, чтобы он мог "доказать" себя, хотя ему не нужно было ничего доказывать Кацуки. И, конечно, это определённо было спонтанно, и Изуку удивляется, как Кацуки может быть таким безразличным к этому. Но, блядь, любопытство убивало его.       Всё было бы в порядке, да? Если Кацуки сказал, что это ничего не значит, то это было бы то же самое, если бы они двое пошли в магазин и купили чизкейк, верно? Изуку знал, что это совершенно не одна и та же ситуация, и он также знал, что какие бы странные чувства он ни таил, они только разгорятся, если он последует этому.       И всё же, в момент желания и внезапно нахлынувшей уверенности, Изуку приподнимается на руках, приближаясь к Кацуки.       При этом движении спортсмен поворачивает голову, которая всё ещё лежала на его скрещённых руках, и смотрит, что делает Изуку. Зеленоволосый явно выглядел неуверенным, но он отбросил это. Ощущение, как его сердце громко стучит в груди, было доказательством того, что это не просто ничего не значило, но он всё же двигал тело вперёд.       Кацуки наблюдал за ним.       Изуку положил руку на грудь блондина, чтобы медленно перекинуть своё тело туда, где Кацуки откинулся назад, и теперь Изуку практически сидел верхом на его бедре. Одна нога слева, другая справа, а рука Изуку лежала немного слишком чувственно на твёрдой груди Кацуки.       Понимая, что происходит, Кацуки приподнял бровь, наблюдая за всем этим, но не сделал никаких усилий, чтобы сдвинуться, просте наблюдая, как зеленоволосый с большими глазами взбирается к нему на колени. Изуку почувствовал, как что-то дрогнуло под ним, и он не позволил своему воображению зайти слишком далеко, потому что, боже, он сейчас был не в том положении, чтобы думать об этом.       Изуку наблюдал, как Кацуки убрал руки из-за головы и положил их по обе стороны от его стройных бёдер для большей устойчивости. И, блядь, это действительно происходило.       Кацуки понял намёк, и та лёгкость, с которой блондин перешёл к делу, только укрепила в голове Изуку, насколько опытным был блондин. И он внезапно почувствовал дух соперничества. Изуку не был тем типом, кто испытывал ревность соперничества, но с Кацуки спортсмен просто заставлял его чувствовать всё, что он хотел. Изуку хотел доказать себя, хорошо. Лучше, чем кто-либо другой. Проблема была в том, как. Он мог много говорить, но когда дело доходит до дела, всё немного иначе, особенно если он даже не помнит, когда в последний раз целовал кого-то.       Но теперь, когда Кацуки не прерывал зрительный контакт с Изуку, ожидая, когда более низкий парень сделает движение, Изуку, честно говоря, выбросил все мысли из головы.       Зеленоволосый поднимает свою меньшую руку, чтобы коснуться челюсти Кацуки, немного слишком мягко. Ему нравится, какой сильной была челюсть Кацуки, как его руки могут касаться её сейчас, и он знает, что не забудет это ощущение. И Изуку уверен, что это не тот тип прикосновений, который нравится спортсмену. Но он всё равно продолжил, наклоняясь ближе, пока его глаза не опустились к губам блондина, а затем снова поднялись в те глаза.       Музыка была выключена, так что всё, что он мог слышать, — это собственное быстро бьющееся сердце.       Кацуки был достаточно близко, чтобы блондин мог говорить лёгким шёпотом, спрашивая Изуку. — Эй, ты всегда такой неуверенны—       Изуку прерывает его и наклоняется, чтобы поцеловать его, и Кацуки немедленно ловит его губы в глубокий поцелуй. Правая рука Изуку нежно лежала на челюсти Кацуки, левая рука на рёбрах блондина, а теперь губы на его губах.       Сразу же возникло чувство, будто волны ощущений прокатились по всему его существу. Поцелуй никогда раньше не чувствовался так. Его сердцебиение не замедлилось, бабочки в животе вспыхнули, лицо нагревалось, но, боже мой, его голова была полна дофаминового кайфа. Потому что губы Кацуки были такими мягкими и имели вкус вишни от спортивного напитка, который он допил. Изуку был уверен, что его собственные губы имеют вкус сладости газировки. Руки блондина всё ещё лежали на его бёдрах, и Изуку было трудно контролировать этот маленький прилив удовольствия в голове.       Блядь, он целовал человека, с которым определённо не должен был.       Сначала Изуку двигался медленно, и было очевидно, что Кацуки позволял Изуку вести. Изуку любил начинать свои поцелуи мягко, двигаясь чувственно и медленно, чтобы насладиться каждым вкусом. Он двигал головой соответственно, и они хорошо сочетались. И вот они сидели в задней части машины с открытым багажником, с видом на лётное поле, небрежно целуясь на заднем сиденье, без забот в мире.       Голова Изуку была мутной, и всё, что он мог ощущать на вкус, чувствовать, обонять, были сладкие ощущения губ Кацуки.       Изуку не знал, когда, но в какой-то момент зеленоволосый переместил руку с челюсти Кацуки глубже в волосы блондина, притягивая их ближе к ещё более глубокому поцелую, и его губы начали двигаться с немного большей силой против губ другого. Нарастающее возбуждение действительно затрудняло для Изуку контроль над собой там внизу.       А Кацуки, уловив намёк, сжимает бёдра Изуку крепче, притягивая его, пока они не прижались друг к другу, а спина Кацуки всё ещё опиралась на заднее сиденье. Изуку издал тихий вздох от внезапной тесноты положения. Боже, он был так близок к Кацуки, едва дюйм между любыми частями их тел, и в машине становилось жарко, хотя багажник был открыт.       Но Изуку не мог остановиться. Темп и интенсивность нарастали, потому что Изуку сделал поцелуй немного более грубым, посасывая то тут, то там нижнюю губу Кацуки и даже слегка покусывая, чтобы усилить страсть. Они постепенно двигались быстрее, выглядя почти отчаянно, пока Изуку впивается пальцами в волосы Кацуки, а блондин-спортсмен пытается притянуть их бёдра ещё ближе, грубые руки впиваясь в его бока. Интенсивность всего этого заставляла Изуку задыхаться, когда он поднимался за воздухом, только чтобы снова погрузиться, дёргая за волосы, одежду, кожу, губы.       Изуку прикусывает губу, чтобы подавить звук, но Кацуки прорывается и сам использует зубы, чтобы слегка укусить и потянуть нижнюю губу Изуку. Изуку был уверен, что к концу этого его губы будут в синяках.       — Блядь, — выдохнул Кацуки ему в рот, и используя силу рук, переместил их обоих так, что спина Изуку ударилась о пол багажника, его ноги удобно свесились из машины. А Кацуки оказался сверху, больше не позволяя Изуку вести.       Изуку открывает глаза в оцепенении, видя крупное и сильное телосложение спортсмена над собой, и он знал, что если Кацуки посмотрит вниз на его штаны, то ему пиздец. Кацуки выглядел пиздецки голодным, и Изуку так отчаянно хотел, чтобы его губы снова оказались на его собственных.       — Каччан... — Изуку слышит, как вырывается из его груди, поднимаясь и опускаясь, чтобы поймать воздух.       Кацуки наклонился и грубым большим пальцем коснулся мягких и пухлых губ Изуку. Его другая рука обхватила нежное лицо Изуку. Более низкий посмотрел на него большими глазами, прежде чем большой палец Кацуки опустился между его губ.       — Открой рот, — приказал ему Кацуки хриплым голосом, лица почти в дюйме друг от друга, и Изуку мгновенно подчинился, будто его тело так сильно хотело Кацуки, что не слушало никого другого.       В тот миг, когда губы Изуку разомкнулись, блондин входит и продолжает глубокий поцелуй, но на этот раз Изуку чувствует, как язык скользит внутри его рта. И это странное ощущение заставляет его вцепиться в плечи Кацуки.       Блондин не возражал и в ответ просунул руки под рубашку Изуку, вытащив её из-под пояса и схватившись за его бёдра своими грубыми руками на голой коже. Кацуки целовал его с языком, и Изуку оказался быстрым учеником, наклоняясь тоже, чтобы немного побороться внутри рта. Блондин не играл, и Изуку это нравилось. Изуку был прав. Кацуки действительно целовался грубо, и он понимал это по практическому проталкиванию его языка в горло Изуку, укусам и потягиваниям за губы Изуку, и оставляющим синяки захватом на его бёдрах. Изуку соответствовал его энергии. Зеленоволосый застрял в цикле безмерного наслаждения и необходимости думать ужасные, отвратительные мысли, чтобы держать всё под контролем там внизу.       — Обхвати меня ногами, — снова потребовал Кацуки, и Изуку замер. Этого никак не могло произойти, потому что тогда спортсмен точно узнал бы, что у него там проблема. Изуку почувствовал почти искушение посмотреть вниз на Кацуки, но не сделал этого. Вместо этого продолжил целоваться с блондином, не выполняя просьбу.       Однако Кацуки не отпустил тему и отпустил бедро Изуку, чтобы схватить его за подбородок и приподнять голову. — Не думаю, что ты меня услышал, Деку.       Изуку захотелось подразнить его. — Нет, я услышал тебя, Каччан.       Приподняв бровь, Кацуки усмехнулся. — Правда? — прежде чем снова погрузиться в поцелуй, грубее, чем раньше, и Изуку захотелось застонать в рот Кацуки, но удержался от этого. Он крепче вцепился в спину другого, и у Кацуки не возникло проблем снова засунуть руки под его шёлковую рубашку, чтобы схватить голую кожу.       Они занимались этим ещё четыре минуты, прежде чем прерывание осветило относительно тёмную машину. При звуке звонка Кацуки оторвал голову от Изуку и прикрыл глаза от света, исходящего от телефона Изуку. Зеленоволосый потянулся за телефоном, но Кацуки опередил его.       Поднимая устройство, блондин показал, что звонил Кайто, и глаза Изуку расширились, когда он вспомнил о своём свидании. Вот чёрт. У него было свидание уже совсем скоро, а он здесь, целуется с Бакуго Кацу—       У него не было шанса закончить мысль, потому что Кацуки сбросил звонок, отбросил телефон в сторону и снова наклонился, чтобы притянуть Изуку к поцелую, игнорируя всё остальное. Изуку почувствовал, как ещё больше жара приливает к животу, но мысли покинули его мозг, когда спортсмен начал опускать руки немного дальше.       Изначально они были на его бёдрах или талии, массируя большими пальцами голую кожу Изуку, но теперь Кацуки, казалось, хотел исследовать немного дальше. Эти большие и грубые руки начали двигаться, и Изуку знал, что Кацуки направляется вверх, туда, где его набухшие соски были идеальны для игры.       И то, как Кацуки это делал, было настолько естественным, будто он привык к такому естественному развитию событий. И тогда Изуку вспомнил: блондин, вероятно, и правда привык. Эти руки не были предназначены для него, и эти губы, то, как они двигались, тоже не были предназначены для Изуку. Всё, что делал Изуку, — это так называемое доказательство самому себе, парню, который проделывал это множество раз. При этом напоминании Изуку внезапно стало нехорошо. Он не сожалел о поцелуе, хотя, возможно, позже пожалеет. Но он не хотел, чтобы руки Кацуки шли дальше.       Изуку не хотел быть просто ещё одной статистикой в метафорическом списке Кацуки людей, которые подчинятся каждому его зову. Он знал, что блондин на самом деле не собирался заходить дальше, или, по крайней мере, он так думал. Концовка немного смутила его; однако образ Кацуки, проделывавшего это с другими раньше, снова вызвал скручивающее чувство в животе.       Изуку обычно не волновала чья-либо сексуальная жизнь. Это был их выбор. Очако была прекрасна, и даже она не возражала спать с людьми тут и там, если была взаимная симпатия. На самом деле он знал множество людей, обладавших большой сексуальной свободой.       Но с Кацуки Изуку не мог не испытывать огромной ревности. И он не хотел этого. Он ненавидел негативные чувства: ревность, злость, грусть и тому подобное.       Изуку отстранился и взял руки Кацуки, чтобы убрать их с себя. Блондин, восприняв это как знак, что Изуку закончил, поднимается с него и откидывается на бок машины, запрокинув голову, его дыхание также было немного тяжёлым.       Лицо Изуку было красным, он тоже приподнялся и теперь сидел напротив Кацуки, глядя на другого и пытаясь понять, что сказать. Сверчки, как всегда, пели свою прекрасную песню.       И какое-то время было просто тихо. Это оказалось гораздо более интенсивным, чем, казалось, ожидали оба, и Изуку всё ещё был ошеломлён. Каждый раз, когда он закрывал глаза, его мысли перелистывали страницы назад, чтобы заново пережить чувства поцелуя, прикосновений, того, как его держал Кацуки.       В конечном итоге Изуку решает прервать тишину шуткой. — Ну что, — начинает он. — Это была не лучшая в твоей жизни сессия поцелуев, или как?       С другой стороны машины Кацуки усмехается. — Не думал, что ты кусачий, Деку.       — А я не думал, что это вообще произойдёт, Каччан, — Изуку почесал затылок. — Это было... странно?       — А почему должно было быть. — заявил Кацуки апатично.       Изуку замолчал на это и пожал плечами. — Не знаю.       — Я знаю, что я ахуенный, но не зацикливайся на этом, задрот, — саркастически смеётся Кацуки.       Изуку захотелось немного приземлить его, поэтому он солгал. — Ты даже не был таким уж особенным, — да, был.       Кацуки наклонился вперёд, пытаясь обнаружить ложь в глазах Изуку, и предложил. — Ну, это же досадно, да? Мне попробовать снова и показать тебе, насколько, блядь, особенным я могу быть? — он озорно ухмыляется.       Изуку отталкивает голову блондина со смехом. — Так я прошёл великий тест Каччана?       Кацуки тогда посмотрел на него, голова всё ещё запрокинута, опираясь на заднюю часть своей машины. Его глаза на мгновение опустились к губам Изуку, а затем поднялись к тем большим зелёным глазам. Изуку ждёт ответа.       Когда он ответил, Кацуки просто говорит ему. — Ты, блядь, ходячий ком проблем, знаешь ли.       Изуку мягко улыбается ему. — Это едва ли ответ.       — Прошло уже больше пяти минут, и если я до сих пор не сказал тебе, что ты отвратителен, что это тебе говорит, Деку? — Кацуки скажет что угодно, только не правду прямо.       На этот раз это было нормально, потому что Изуку понял посыл. Он драматично поднял кулак и хихикнул. — Тогда сочту это успехом.       И затем его телефон звенит от сообщения. Внезапно снова вспомнив, что у него есть дела в 8, Изуку запаниковал и схватился за свой телефон, отброшенный в сторону во время их небольшой сессии поцелуев. Разблокировав его, Изуку увидел сообщение после отклонённого звонка, в котором говорилось, что Кайто задержится примерно на пять минут из-за пробок. И затем ещё одно сообщение прямо сейчас, что он примерно в трёх минутах езды.       Изуку выглядел озабоченным, прежде чем включить камеру телефона, проверив свои волосы и свои, да, слегка припухшие губых. — О боже.       — Что, — бесстрастно произнёс Кацуки.       — Посмотри на меня, — Изуку слегка запаниковал, пытаясь вернуть волосы к их обычному растрёпанному виду, а не к полному беспорядку. — Я выгляжу так, будто только что—       — Тебе засунули мой язык в глотку прямо перед свиданием? — торжествующе смеётся Кацуки. — Потому что так и было, Деку. Уверен, Уёбок был бы очень рад это узнать.       — Ты ужасен, — упомянул Изуку с напряжённым голосом, пока приводил себя в порядок. Он просто скажет, что съел что-то, что вызвало у него аллергическую реакцию. Изуку выходит из багажника, а затем заправляет рубашку обратно в брюки. Он чувствовал, как всё это время за ним наблюдают глаза Кацуки.       — Ты собираешься целовать его так же сегодня вечером? — спросил Кацуки, голова всё ещё запрокинута, пока он наблюдает, как Изуку готовится.       Изуку взглянул на Кацуки. Он на самом деле об этом не думал. Изуку не был ханжой, но он определённо не сходил с ума по таким вещам. И всё же, по какой-то причине, Изуку хотел знать, что скажет Кацуки, если он ответит "да". Чтобы почувствовать то, что чувствует сам, когда видит Кацуки с кем-то другим. Но, опять же, это было возможно только потому, что у Изуку уже зарождались чувства к другому.       Тем не менее, Изуку говорит ему. — Если он захочет.       Кацуки приподнял бровь, привычку, которую Изуку заметил у него, и наблюдает, как зеленоволосый снова садится на край багажника, ожидая прибытия Кайто.       Затем Кацуки спрашивает. — А ты хочешь?       Поджав губы, Изуку отвечает: — Возможно.       На это Кацуки просто снова переводит взгляд на лётное поле. Спустя мгновения, со старой дороги, по которой они подъехали, Изуку видит фары белой машины, приближающейся за поворотом. Полагая, что это Кайто, Изуку выпрыгивает из багажника. Кацуки делает то же самое, вставая в полный рост рядом с Изуку, пока машина Кайто подъезжает.       Когда белая машина остановилась рядом с чёрной Кацуки, Кайто опускает стекло со стороны водителя и приветствует их обоих. В воздухе висело лёгкое напряжение.       — Бакуго, — кивает Кайто.       Кацуки кивает в ответ. — Уёбок.       Кайто смеётся над этим, привыкнув к прозвищу, и дружелюбно машет Изуку. — Мидория! Готов быть сметённым с ног?       Изуку добродушно улыбается ему и тихо смеётся. — Ты возлагаешь на себя много ожиданий, Кайто.       — Я их оправдаю, — подмигнул ему Кайто, прежде чем прокомментировать. — Ты выглядишь потрясающе, кстати.       Изуку покраснел. Рядом с ним, засунув руки в карманы, Изуку заметил, что Кацуки наблюдает за их взаимодействием с любопытным взглядом.       — Спасибо, — выдавливает Изуку, застенчиво.       И Кайто хлопает по боковой части своей машины. — Хочешь сесть? Я сейчас закрою окна, пока комар не залетел.       Кайто начал поднимать окна, и Изуку кивнул, прежде чем снова взглянуть на Кацуки.       Изуку решает сделать лёгкое замечание перед уходом. — Ты вообще знаешь его имя или просто зовёшь... эм, Уёбком?       Кацуки закатывает глаза, покачивая головой. — Конечно, знаю его имя. Я его, блядь, капитан, так что, к сожалению, вынужден знать настоящие имена всех этих бездарей.       Изуку рассмеялся, часть его неособенно хотела уходить, но он прикусывает губу и улыбается. — Я пойду сейчас.       — Не нужно это объявлять, задрот, — тон Кацуки был относительно спокоен.       Изуку застенчиво кивает на это, прежде чем развернуться, не желая заставлять Кайто ждать. Но едва он сделал пару шагов, как Кацуки шагает вперёд и хватает его за руку. Это заставляет Изуку обернуться наполовину и с удивлёнными глазами посмотреть на гораздо более высокого парня. Кацуки смотрит на него сверху вниз, и его губы приоткрыты, будто он хочет что-то сказать. Те же самые губы, которые он только что целовал.       — Каччан? — спросил Изуку, глядя на него.       Он видел, как Кацуки выглядел так, будто у него есть слова, но они не находятся. В глазах блондина на секунду мелькнуло странное выражение, прежде чем они стали пустыми. И он отступил, снова засунув руки в карманы.       Затем Кацуки просто сказал ему. — Хорошо проведи время.       Это было не то, чего ожидал Изуку, но тем не менее он улыбается спортсмену. Улыбка не совсем достигла его глаз. Он почти желает, чтобы другой не говорил этого. Он почти желает, чтобы Кацуки не хотел, чтобы он хорошо провёл время, как это глупо. Из-за Кацуки мыслительные процессы Изуку в последнее время казались такими перевёрнутыми.       — Спасибо, Каччан, — говорит Изуку, прежде чем подойти к пассажирской стороне машины Кайто.       Садясь внутрь, парень быстро заводит разговор и очень активен в нём, вовлекая Изуку. Кайто был милым. Это будет весело, говорит себе Изуку. Но когда они уезжают, глаза зеленоволосого прикованы к зеркалу заднего вида, и как раз перед тем, как они скрываются из виду, он видит, как Кацуки снова садится на край багажника, вновь глядя на лётное поле.       Как только они выезжают на главные, более оживлённые дороги, Кайто говорит ему. — Я забронировал нам столик в одном ресторане недалеко от городской площади. Итальянский. Тебе нравится итальянская кухня?       Изуку поворачивается к Кайто и кивает. — Обожаю итальянскую.       — Отлично, — Кайто прозвучал гордо за удачный выбор. — Кстати, мне было любопытно. Что вы с Бакуго делали в аэропорту?       — О! — говорит ему Изуку. — Мы просто сидели там и смотрели, как взлетают самолёты.       Кайто смеётся, проводя рукой по волосам. — Это была идея Бакуго? Звучит довольно скучно, если спросить меня.       Изуку опустил глаза на колени. Это была его идея, и Кацуки, насколько он знал, не находил это скучным.       Он тихо говорит. — Это не скучно, — но решает, что не позволит этому определять остаток их свидания, поэтому с энтузиазмом спрашивает Кайто. — Так как ощущения после прохождения региональных?       — О, боже, — Кайто выглядел счастливым. — Я одновременно так нервничаю и радуюсь, Мидория. Думаю, то, что ты надел мою майку, помогло, — он смеётся.       Изуку хлопает в ладоши. — Рад, что смог сыграть свою роль!       Разговор с Кайто был приятным. Брюнет от природы довольно разговорчив и старался быть внимательным с Изуку, как настоящий джентльмен. Разговор никогда не затихал, что было хорошо. Ресторан был более изысканным итальянским, и еда была абсолютно невероятной. Изуку заказал маникотти с соусом альфредо, а Кайто — курицу по-марсальски. А на десерт тирамису всегда был хорошей идеей.       Это было иначе. Но не плохо, подумал Изуку про себя. Кайто был веселым человеком, с которым приятно находиться. У него было множество историй, которые он с воодушевлением рассказывал, и красивая улыбка. Брюнет делал некоторые сексуальные комментарии то тут, то там, так что Изуку точно знал, что Кайто интересуется близостью с ним, но не был в этом неуважительным.       После ужина Кайто решил просто прогуляться по городской площади, чтобы переварить еду. Изуку вспомнил, как однажды приходил сюда с Кацуки почти в полночь и играл на водной площадке. С Кайто тоже было очень весело, и Изуку много смеялся. И было много интересного в нём.       Когда они снова оказались около водного парка, Изуку смотрит на Кайто, и, может быть, он просто хотел на мгновение расслабиться, но зеленоволосый спросил. — Хочешь поиграть в водном парке?       — В водном парке? — Кайто посмотрел на фонтаны, бьющие из земли. — Разве это не для детей?       Изуку поджал губы. — Да, но сейчас ночь, и здесь никого нет, — с каких пор он стал таким спонтанным, задаётся он вопросом.       — Верно, — Кайто кивает головой и обдумывает это. — Хм, может, в другой раз. Я бы не хотел, чтобы твоя красивая рубашка промокла. И моя тоже, — прокомментировал он с широкой улыбкой.       — Я не особо возражаю, но, — Изуку соглашается. — Можем просто продолжать гулять.       Кайто действительно поцеловал его той ночью. Ни в один момент он не спросил о слегка опухшей губе Изуку, что было благословением. Это произошло прямо перед тем, как они снова сели в машину, чтобы отвезти Изуку домой на ночь. Лунный свет красиво окутывал их, и все магазины опустели.       Изуку ожидал этого, и когда Кайто касается лица Изуку сбоку, зеленоволосый позволяет ему. Ведь вечер был довольно хорошим. И когда другой наклоняется, чтобы поцеловать его, Изуку задаётся вопросом, насколько это будет отличаться от поцелуя, который был у него ранее, поэтому он встречает Кайто на полпути. Это было приятно, мягко и тепло. Но тех взрывов, что присутствовали, когда он целовал Кацуки, не было.       Тем не менее, когда Кайто углубляет поцелуй, Изуку отвечает на него. Хотя ему было немного странно, что это второй человек, которого он поцеловал за пару часов. Что казалось ещё более странным, так это то, что бóльшую часть поцелуя мысли Изуку возвращались к тому, что был у него раньше.       — Можно мы снова увидимся? — спрашивает Кайто, когда высаживает Изуку у его дома.       Зеленоволосый начинает открывать дверь, но поворачивается к Кайто. Это было хорошее свидание, и Кайто тоже приятная компания. И поэтому, не давая обещания, он всё же говорит другому. — Конечно, — с улыбкой, прежде чем уйти. Всё было в порядке.       На следующий день был абсолютный хаос. Каждый выпускник старшей школы Исэ говорил о бале, который состоится тем вечером. С одной стороны, Изуку был рад, что помогал в планировании и что люди были взволнованы. С другой стороны, ему было грустно, что он не сможет присутствовать. Он даже не мог сбежать, поэтому просто посмотрит социальные сети людей или услышит истории об этом на следующий день.       Он задаётся вопросом, какие истории он услышит о Кацуки на следующий день. Какую девушку или парня тот привёл с собой. Если они ушли домой вместе. Он не очень хотел этого знать. И мысль о поцелуе, который произошёл только вчера, заставляла Изуку кружиться, потому что да, это случилось. Он всё ещё никому об этом не рассказал, потому что, честно говоря, он сам ещё не до конца оправился от этого события.       Куда бы он ни пошёл, люди говорили о бале. Наряды всех его друзей тоже были тщательно спланированы, и было весело смотреть фотографии и слушать.       Весенний Бал, вероятно, был одним из самых крупных мероприятий в старшей школе Исэ, особенно для выпускников. Никто никогда не хотел его пропускать. Бюджет всегда был довольно высоким, поэтому там была хорошая еда, хорошее освещение, хороший декор и просто хорошая атмосфера.       Это было то, о чём все думали, когда романтизировали школьные балы. Медленные песни, под которые качались пары. Быстрые песни, под которые прыгала вся толпа. Драмы о том, с кем кто идёт. Повсюду красивые платья и костюмы. Изуку охватило сильное чувство, что он что-то упускает. Никто, кому предоставили бы выбор, не пропустил бы это.       — На какую неофициальную вы все идёте? — спросил Шото у группы. Неофициальные вечеринки после Весеннего Бала всегда были невероятно весёлыми, и все выпускники старшей школы Исэ никогда не пропускали их. На неофициальных, вероятно, происходило даже больше, чем на самом балу.       Иида отвечает с пожатием плеч. — Я ни на какую не иду. Я просто буду на бале.       Очако оживилась. — Я иду к Киришиме! Это же самая крупная, да? Там будут все. Изуку, ты же всё ещё можешь пойти на неофициальную, да? Твоя мама сказала только, что ты не можешь быть на бале.       Изуку качает головой. — Я тоже не могу туда пойти. То есть, я мог бы сбежать, но это рискованно.       — Сбежать? — она смотрит на него с весёлыми глазами. — Ты в последнее время стал каким-то другим, Изуку.       — О, — Изуку выглядит застенчиво. — Это плохо?       — На самом деле, это даже немного освежает, — вступает Шото. — Ты выглядишь счастливее, Мидория.       Изуку улыбается своим друзьям. — Думаю, так и есть.       И когда уроки заканчиваются и он завершает последние проверки перед балом, Изуку пересекает тренировочную беговую дорожку, как обычно. И останавливается на мгновение, чтобы посмотреть. Команда делала небольшой перерыв, и он мог слышать отрывки разговора из-за ограды, говорящие о бале. Изуку не мог оставаться долго, так как ему нужно было помочь матери разобрать некоторые поставки.       Но он встретился взглядом с Кацуки, который стоял со своей группой друзей и разговаривал, на мгновение, и Изуку помахал. Кацуки лишь кивнул ему, прежде чем снова повернуться к группе.       Остаток его вечера был бледным, тем более учитывая, чем занимались все остальные. Потребовалось около двух часов, чтобы распаковать и провести инвентаризацию поставок для магазина индивидуальной печати его матери. Он и его мама вели довольно обычный разговор. Инко могла понять, что Изуку не хотел много говорить, но не понимала, почему пропуск бала мог погрузить его в такое унылое настроение.       Как она и обещала, они в итоге посмотрели фильм вместе на диване, и это было приятно. К этому времени Изуку знал, что все уже на бале. Его групповые чаты взорвались сообщениями о том, как люди готовились всего час назад, а теперь стало тише, потому что все были там и не особо проверяли телефоны, кроме как для публикации фотографий или историй.       Когда Инко устала, Изуку выключил фильм, и они оба отправились в свои комнаты. Сам не чувствуя усталости, Изуку включил телевизор и стал смотреть повторы шоу о привидениях, пока бесцельно листал социальные сети.       К этому моменту он видел множество фотографий и постов о бале. Все выглядели красиво и нарядно, и Изуку улыбнулся, увидев фотографию своих друзей в нарядной одежде, делающих глупые жесты руками. Были и короткие видеоролики, на которых люди танцуют под громкую музыку или просто делают что-то глупое. Со своей кровати он наблюдал за всеми остальными.       В социальных сетях Мины Изуку замер, уставившись на фотографию определённого человека сзади, голова слегка повёрнута вбок. Кацуки выглядел красиво со спины, чёрный костюм идеально сидел на каждой части его тела. Его глаза были такими же потрясающими, как обычно, и Изуку улыбнулся про себя. Он хотел увидеть его спереди, подумал он. Он задавался вопросом, чем Кацуки занимается в данный момент.       Рядом с ним шла девушка в прекрасном красном платье с открытой спиной, и Изуку предположил, что это его пара. Он смотрит на неё некоторое время, затем снова на него, и Изуку знал, что если бы он был на бале, он, вероятно, подумал бы, что они абсолютно потрясающая пара.       Пролистывая дальше, чтобы меньше думать об этом, Изуку просто проводит следующие два часа или около того, занимаясь тем же. Он получал текстовые сообщения от некоторых друзей, которые говорили, что сожалеют, что его там нет, или рассказывали о какой-то сумасшедшей вещи, которая только что произошла. Он посмотрел в окно и на мгновение подумал о том, чтобы уйти. Или хотя бы пойти на неофициальные, которые, вероятно, начнутся через 2 часа, когда всем надоест бал. Каждый человек должен был заплатить около 50 долларов за посещение, поэтому они, вероятно, хотели получить от этого максимум. Но, решив не рисковать попасть в ещё большие неприятности и получить более строгие ограничения, Изуку просто лежит в постели.       Было только около 22:30, и Изуку действительно увлёкся шоу, которое шло по его телевизору. Повтор, который он смотрел ранее, становился скучным, поэтому он переключил канал. И это было гораздо интереснее. Он даже не проверяет свой телефон.       Полностью погружённый в сюжет, Изуку вздрагивает, услышав помеху. Приподнявшись на кровати, Изуку оглядывается. Он что-то слышал, но не разобрал из-за звука телевизора. Поэтому, выключив устройство и добавив шоу в закладки на потом, комната Изуку погрузилась в темноту.       Но не в тишину. Потому что он услышал музыку за своим окном. Сначала она была тихой, но затем постепенно стала немного громче. Изуку нахмурился и встал с кровати. Он переступил через разбросанную одежду и направился к окну.       Раздвинув шторы и приоткрыв окно, он сразу же услышал звук. И Изуку хорошо узнал эту песню.       «Take My Breath Away» от Берлин.       Изуку абсолютно обожал этот трек, и когда организационный комитет размышлял, какие песни заказать у нанятого диджея, это была первая, которую попросил Изуку. Она была идеальна для медленного танца, не то чтобы Изуку умел танцевать. Но когда он представлял красивые школьные балы с фиолетовым и розовым освещением, воздушными шарами и гирляндами повсюду, он думал об этой песне.       И затем песня прервалась.       — Блядь! — услышал Изуку откуда-то со своего переднего газона. На обочине стояла машина, но она была частично скрыта деревьями соседей.       Однако Изуку узнал бы этот голос где угодно, особенно когда он ругается. Глаза Изуку расширились, и он задался вопросом, не ослышался ли он. Он обернулся, чтобы проверить часы, и увидел, что было только около 22:45. Разгар бала был как раз сейчас, так что не могло быть, чтобы Кацуки был здесь.       И всё же, когда тот появился из-за линии деревьев, Изуку почувствовал, как его сердце забилось чаще, а руки на подоконнике сжались крепче.       Спортсмен был одет в полный костюм и выглядел невероятно идеально. Чёрные туфли, чёрный трёхчастный костюм с белой рубашкой под ним. Это было непревзойдённо, и вся эта красота перехватила дыхание Изуку. На фотографии, опубликованной в социальных сетях Мины, Изуку думал, что он выглядел невероятно. Но увидеть блондина лично было совершенно другим делом. Но больше, чем потрясённый, Изуку был сбит с толку. Это было реально? Что он здесь делает? Ведь идёт бал. На самом деле, это был огромный бал, который никто в здравом уме не пропустил бы. Это была такая традиция в старшей школе Исэ, что родители людей, которые всё ещё живут в Исэ, до сих пор рассказывают об этом своим детям. Итак, какого здесь делал Кацуки.       В его руках была большая колонка. Такие, которые люди носят на плече. Но Кацуки возился с кнопками, пытаясь заставить её работать, и ругал устройство. В какой-то момент Изуку увидел, как Кацуки пнул устройство, будто это заставит его работать лучше.       И когда, наконец, казалось, оно снова заработало, блондин перезапустил песню и начал подбегать к переднему газону Изуку. Жёлтые прожекторы и свет крыльца дома Изуку освещали спортсмена, который ступил на траву в своих нарядных туфлях.       Кацуки посмотрел вверх туда, где Изуку был у окна, а затем поставил колонку на траву.       — Эй, задрот, — крикнул Кацуки вверх, игнорируя соседей и тот факт, что его мать была внутри. — Ты что, услышал, как я подъезжал, или что?       Изуку был так сбит с толку происходящим, а затем говорит Кацуки, голосом не таким громким, чтобы не предупредить мать. — Твоя музыка не особенно тихая, Каччан. Что ты здесь делаешь?       — Не слышу тебя, Деку, — кричит Кацуки. — Спускайся сюда.       Изуку оглядывается, а затем говорит чуть громче. — Каччан! Я не могу сбежать. Она убьёт меня!       Кацуки тогда усмехнулся. — О, ты пытаешься быть тихим и не разбудить её? В таком случае, позволь мне, — он повысил голос. — Кричать громче! И сделать музыку ещё громче, — он наклоняется, чтобы увеличить громкость.       И затем он добавил последнее. — Кроме того, кто сказал, что я тебя выкрадываю?       Глаза Изуку расширились от этого заявления. И он стоит у своего окна мгновение, глядя на невероятно красивого парня в полном костюме, освещённого прожекторами его дома, прежде чем снова заглянуть внутрь. А затем снова на Кацуки, который стоял внизу на его газоне и ждал.       Затем Изуку прикусил губу и поспешил вниз по лестнице, практически топая, потому что не могло быть, чтобы его мать уже не проснулась от музыки. Изуку открыл дверь и вышел на крыльцо босиком.       Как только Кацуки увидел его, спортсмен убавил музыку до нормального уровня, а затем снова посмотрел на Изуку.       — Ладно, я здесь, — говорит ему Изуку. — Так что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть на бале?       Кацуки пинает траву своими нарядными туфлями и смотрит на небо. — Ну, мне не обязательно быть где-либо, Деку. Никто не указывает мне, что делать.       Изуку просто качает головой с недоверчивой ухмылкой. — Ты знаешь, что я имел в виду, Каччан.       — Стало скучно, — затем говорит ему Кацуки, снова опуская взгляд с неба, чтобы встретиться с Изуку теми глазами, о которых Изуку начинал фантазировать, когда закрывал свои собственные.       — Тебе стало скучно? — Изуку с юмористическим видом смотрит на него. — На самом большом событии года? Которое можно посетить только один раз? На том, чего практически все ждали весь семестр?       Кацуки дарит ему хитрую усмешку и пожимает плечами. — Что могу сказать.       Изуку всё ещё был сбит с толку, и оставалось лишь вопросом времени, когда его мать выйдет. — Это не объясняет, почему ты здесь. Ты же знаешь, что моя мама будет в бешенстве, да?       — Не будет, если я просто останусь здесь, — возразил Кацуки, постукивая ногой по газону, прежде чем сказать Изуку. — Ты же говорил мне, что хочешь научиться танцевать, да?       — А? — спросил Изуку, держась за себя для устойчивости.       Спортсмен закатил глаза. — На днях ты, су... ты, долбанный тупица, сказал, что хочешь пойти на бал, чтобы научиться. Давай, задрот, я принёс танец тебе, так что выходи сюда, — он сделал паузу. — Я покажу тебе.       И затем Кацуки протянул руку, идеально дополненную красивыми часами и титановым кольцом на указательном пальце.       Изуку всё ещё был на своём крыльце, и он был в замешательстве. Я принёс танец тебе. Он посмотрел на колонку на траве, затем снова на Кацуки, который протягивал ему руку. Он выглядел таким красивым, что Изуку не мог осознать происходящее. Было почти 23 часа. Кацуки должен быть на бале сейчас, настоящем бале. Том, который никто не хотел пропустить буквально ни ради чего другого. С красивой девушкой в красном платье и всеми друзьями Кацуки.       И всё же он был здесь, на переднем дворе Изуку, прося о танце.       — Вернись на бал, Каччан, — смеётся Изуку, почти желая заплакать.       Кацуки настаивает. — А почему я должен?       — Все твои друзья там, и всё происходит там, — разумно замечает Изуку с забавной улыбкой. — Это бывает только раз. Я не хочу, чтобы ты это пропустил.       — Ну, мне похуй, что ты хочешь, — фыркает Кацуки. — Я хочу танцевать.       Изуку почувствовал, как его сердце хочет выпрыгнуть из груди и излиться Кацуки прямо здесь и сейчас.       — Но... я одет так, — Изуку жестом указывает на своё тело.       Он буквально был в своей одежде для сна, которая состояла из большой футболки с комиксом, свисавшей до бёдер, и ничего под ней, кроме нижнего белья. Он даже не был в обуви. Тем временем Кацуки был одет в полный официальный костюм, выглядел абсолютно идеально, всего в паре футов от него.       Кацуки просто сказал ему: — Для меня ты выглядишь нормально.       Изуку смотрел на него широко раскрытыми глазами, ища какой-нибудь обман, который раскрыл бы, что это мираж, и не нашёл ничего. Изуку был одет, вероятно, в одну из самых глупых вещей, которые он мог надеть на улицу, и всё же этот парень, стоявший перед ним, одетый с иголочки, всё равно предпочёл бы танцевать с ним, чем вернуться на самое большое событие за всю старшую школу.       Изуку нерешительно ступает на газон босыми ногами по направлению к Кацуки. И медленно Изуку протягивает руку, чтобы взять большую руку Кацуки.       Блондин посмотрел на него, а затем на дверь, удерживая взгляд там, будто участвуя в соревновании на пристальный взгляд. Озадаченный, Изуку оборачивается и видит, что его мать стояла в дверях, приоткрыв их, и половина её тела опиралась на косяк, наблюдая.       Инко выглядела шокированной, глядя на происходящее на её газоне. Изуку видит, как Кацуки не прерывает зрительный контакт с женщиной, держа руку Изуку. Было очевидно, что происходит. Не только весь разговор произошёл вслух, но была музыка, и Кацуки явно был в костюме. Более низкий парень снова посмотрел на свою мать и увидел, как её черты смягчаются с оттенком... вины? Отпечатавшейся на её выражении лица.       И затем, с маленькой улыбкой и глазами, которые выглядели немного печальными, Инко говорит Изуку:       — Оставайся на газоне, пожалуйста, — говорит Инко тихим голосом. — И не забывай про 00:30.       Глаза Изуку расширились, и затем он наблюдал, как она тихо закрывает дверь. И затем он остался один с Кацуки на переднем газоне, жёлтые огни освещали это место.       Затем Изуку запрокидывает голову, чтобы посмотреть на Кацуки, смеясь. — Мне было интересно, почему ты не матерился в каждом предложении.       Кацуки переводит взгляд с двери обратно на Изуку, фыркая. — Не хотел, чтобы тётя устроила сцену.       Изуку, всё ещё держа руки в руках Кацуки, затем спрашивает блондина лёгким шёпотом, пока более высокий парень притягивает его немного ближе. — Зачем ты это со мной делаешь.       Кацуки ухмыляется. — Я сказал тебе, задрот. Мне стало скучно.       — И всё? — Изуку легко смеётся.       Кацуки просто подтверждает. — И всё.       Изуку просто секунду смотрит на него, восхищаясь тем, как прожекторы подчёркивают углы лица Кацуки, и говорит. — Мне нравится эта песня.       Кацуки принимает это к сведению. — Так положи руки мне на плечи, и давай танцевать.       Изуку пытается скрыть свою улыбку и кладёт руки на плечи Кацуки, в то время как более высокий кладёт свои на талию Изуку. И затем Кацуки начинает двигаться.       Изуку качает головой. — Я не знаю, что делать с ногами, — он хихикает.       Кацуки смотрит вниз между ними и усмехается. — Встань на мои ноги. Я покажу тебе, идиот.       Изуку прикусывает губу. Он видел такое только в фильмах. И затем, когда он задумывается об этом, он честно мог бы быть в фильме прямо сейчас. И он встаёт так, чтобы его ноги были поверх ног Кацуки, притягивая их ближе. И он запрокидывает голову, чтобы посмотреть на Кацуки, когда блондин начинает двигаться, перемещая вес обоих, пока Кацуки объясняет ему, как танцевать медленный танец. Такой постановкой, — говорит ему Кацуки детали, но Изуку не может сосредоточиться.       Он не был на школьном балу. На нём была футболка, и он был на своём газоне, и всё же это было идеально. Не было диско-огней, идеально подобранной еды и диджейской музыки, дым-машин, никого, кроме него и Кацуки. Но пока Изуку смотрит на парня в вопросе, он думает, что предпочитает это.       И затем они танцуют некоторое время, включая разные старые песни с разным настроением. Под медленные песни Кацуки берёт его в свои объятия, и они танцуют в такт. Изуку начинает входить во вкус, ему больше не нужно стоять на ногах Кацуки. Под более быстрые песни они оба прыгают и танцуют нелепо, будто на вечеринке, как дети. Они также громко подпевали некоторым трекам, устроив караоке ближе к 12 часам ночи.       Некоторые соседи включили свет, но, похоже, увидев сцену, никто не хотел ничего говорить. Нарушить красоту подросткового безумия, пока оно было таким невинным, было бы преступлением. Щёки Изуку болели от такой широкой улыбки, но он не мог остановиться.       Он думал, что, по крайней мере, это будет одна из ночей, которую он запомнит навсегда.       И в какой-то момент они снова танцуют под медленный трек, устав от прыжков под энергичную музыку. Изуку нравится это. Ему нравится, когда Кацуки кружит его или обхватывает его талию руками. И теперь они просто медленно покачиваются в объятиях друг друга.       Подбородок Кацуки покоился на макушке Изуку, а зеленоволосый прижался щекой к груди Кацуки в костюме, пока они танцевали.       — Разве ты не пришёл с кем-то? — тихо спросил Изуку, позволяя медленной музыке выйти на передний план.       Кацуки взял паузу, прежде чем ответить, но просто промычал. — Пришёл.       — И ты просто… — Изуку выдыхает со смешком. — …ушёл?       — Если у неё есть проблема, она может предъявить мне её в другой день, — прямо говорит ему Кацуки.       Кацуки предпочёл бы танцевать с ним. Вот что понял Изуку, и от этого всё его тело содрогнулось. Кацуки предпочёл бы танцевать с ним, когда проходит полночь, на его переднем газоне, с музыкой из колонки на заднем плане.       — Уёбок искал тебя на бале, — сообщает Кацуки с фырканьем. — Уверен, этот дерьмоголовый хотел улучить момент под медленную песню.       Изуку размышляет об этом. — А, я забыл сказать ему, что не приду.       Кацуки, кажется, взял паузу, прежде чем убрать подбородок с головы Изуку, чтобы вместо этого посмотреть на парня сверху вниз. — Вчера. Как прошло твоё свидание.       Изуку моргнул, глядя на него, и говорит Кацуки. — Было хорошо.       Блондин обдумывает это и спрашивает, слегка прислонившись лбом к лбу Изуку. — Он хорошо с тобой обращался?       Их близость перехватила дыхание, но Изуку нашёл достаточно, чтобы прошептать блондину. — Да.       Получив ответ, Кацуки не нашёл что добавить, кроме краткого. — Хорошо.       Изуку прикусил губу. В миллионный раз он хотел бы знать, что творится в голове Кацуки. Блондин не отводил взгляд от Изуку и один раз покружил зеленоволосого.       — А что насчёт неофициальной? — спросил Изуку. — Ты пойдёшь на неё? Киришима же её организует, да? Он твой лучший дру—       Кацуки просто закатил глаза. — Прекрати задавать дурацкие вопросы, задрот. Если твоя задница чувствует себя виноватой из-за того, что я здесь, не беспокойся.       Изуку выглядел озабоченным. — Но ты—       — Это и есть моя неофициальная, — говорит ему тогда Кацуки ровным тоном.       И от этих слов Изуку почувствовал, будто он на горке, смазанной маслом. Он не мог остановить своё падение, даже если бы захотел. Как Кацуки мог говорить такие вещи и не ожидать, что он будет чувствовать то, что чувствует. Изуку не хотел, чтобы слёзы навернулись на глаза, поэтому он отвёл взгляд от этого нехарактерно сладкого заявления.       Затем Кацуки смотрит на свои часы. — 00:29. Что тётя имела в виду ранее, когда сказала помнить про 00:30?       Изуку внезапно вспоминает, что его мать сказала это, и его глаза расширяются. — О.       — Что такое? — спросил Кацуки, хмурясь.       Изуку тогда рассмеялся. — Насколько тебе нравится этот костюм?       Не понимая, Кацуки просто ответил. — Я всегда могу заказать другой. А что.       Изуку затем посмотрел на Кацуки, глаза счастливые, пока он смотрел на него. — У нас есть автоматические разбрызгиватели для полива травы ночью. 00:30 — это время, когда они включаются.       И словно по идеальному времени, как только Изуку заканчивает фразу, они слышат щелчки с нескольких сторон газона, и затем вода начала разбрызгиваться в виде тумана из системы орошения на траву. Немедленно и Изуку, и Кацуки почувствовали лёгкие капли воды на себе. Жёлтые огни делают падающую воду похожей на неземную.       Кацуки посмотрел на Изуку, когда вода начала падать на его костюм, что могло утяжелить ткань, затем на небо, где падающая вода делала его похожим на лёгкий дождь, и затем он усмехнулся. Изуку наблюдал, как всё это разворачивается, и улыбался про себя.       Колонка всё ещё играла музыку, подходя к концу песни. Снова посмотрев на более низкого парня, Кацуки затем продолжил.       — Мой костюм уже мокрый, — заявляет он. — Мы можем и продолжить.       Не упуская возможности потратить ни секунды этой ночи, Изуку снова начинает двигаться. — Можем и продолжить.       Итак, с разбрызгивателями, поливающими их газон и их самих, пока они танцуют, два парня продолжали резвиться на переднем дворе, пока практически каждый дюйм их не промок. Но для Изуку это едва ли имело значение.       Затем заиграла песня, которую Изуку давно не слышал. Это была одна из тех песен, все слова которой он знал, даже если прошли годы с тех пор, как он в последний раз слышал её. Бонни Рейтт пела это в своём альбоме «Luck Of The Draw».       Песня была, как ни иронично, «I Can’t Make You Love Me».       И в последние моменты их танца Изуку ловит себя на том, что тихо напевает её, прижавшись к груди Кацуки, пока они двигаются.       — Turn down the lights, — Изуку начинает тихо петь, — Turn down the bed. Turn down these voices, inside my head.       Кацуки заметил тихое пение снизу. — У тебя неплохо получается.       — Спасибо, — улыбается Изуку.       Кацуки просто слушал. Изуку честно ненавидел эту песню, но он помнил, что никогда не мог перестать её слушать. Потому что она ранила, ещё до того, как он понял, о чём её слова. И теперь, когда он понимал, это ранило даже больше. И всё же он продолжает петь.       — Cause I can't make you love me if you don't. You can't make your heart feel, something it won't, — поёт Изуку, пока Кацуки поднимает его и один раз кружит. Он смеётся и продолжает. — Here in the dark, in these final hours, I will lay down my heart and I'll feel the power, — он хотел бы дотянуться до лица Кацуки, но не стал. — But you won't, no you won't. 'Cause I can't make you love me... — он делает паузу. — if you don't.       Кацуки снова смотрит на него, между ними не произносится ни слова. Просто слушают звучание Бонни Рейтт и голоса Изуку, наполняющего атмосферу. Они продолжают покачиваться под медленную музыку. Мокрая ткань рубашки Изуку прилипла к его телу, и ощущение рук Кацуки на его талии усилилось.       — I'll close my eyes, then I won't see... — Изуку ненавидел эту строчку больше всего, — The love you don't feel... — он перевёл дыхание. — ...when you're holding me.       Слова ударили его, как кувалдой. И Изуку почувствовал, что не может больше петь, поэтому просто продолжает танцевать. Он удивился, что его мать не вышла отчитать его за то, что он промок, но даже если бы она это сделала, ничто не могло испортить то, что он чувствовал.       Это была смесь чистого счастья, исходившего из самой его сути, и чувства обречённости, прячущегося за углом и готового поглотить его.       Изуку впитывает этот момент ещё раз. Вот этот спортсмен, имеющий все варианты в мире и свободу пойти на самый крупный бал, с самой красивой девушкой, и посетить самые весёлые неофициальные вечеринки, а вместо этого Бакуго Кацуки медленно танцует с ним под разбрызгивателями на его переднем газоне, потому что Изуку не мог пойти. Он думает, что это одна из самых душевных вещей, которые когда-либо с ним случались, от одного из самых разбивающих сердце людей, которых он когда-либо встречал.       И поэтому, подумал Изуку, даже если это приведёт к разбитому сердцу, даже если это был просто акт дружбы или скуки, Изуку принимает это тогда, полностью. И зная, что будет больно, Изуку также принимает факты.       Он влюблялся в Кацуки.