Аристократия и зеленое пламя

Особняк на Гриммо-площади, 12, не стал уютным гнездом. Он стал крепостью, арсеналом и академией. Сириус, отмыв с себя тюремную грязь и приведя в порядок родовое гнездо, подошёл к воспитанию крестника с той же решимостью, с какой сражался бы с армией дементоров. Первым делом — глаза. Эти огромные, невинные, травмированные «глаза Лили» были символом жертвы. Сириусу же был нужен воин. Он опутал пол-Европы, разыскивая целителей, специалистов по тёмным (очень тёмным) артефактам и забытым ритуалам. Риск был чудовищным. Но результат… Гарри помнил жгучую боль, будто зелёный огонь прошел через самые глубины его черепа. А когда он впервые увидел своё отражение после долгих недель лечения, он не узнал себя. Зрачки остались, но радужная оболочка… Она светилась ровным, ядовито-зелёным светом Авада Кедавра. Не ярким, а глубинным, бездонным. И если присмотреться, в этой зелёной бездне, как мельчайшие молнии, двигались, пульсировали, жили тёмные, почти чёрные искры-«черти». Взгляд стал нечеловечески пронзительным, гипнотическим. Он не отражал душу — он притягивал и испепелял. Очки были немедленно выброшены. Сириус сказал: «Пусть боятся того, что увидят». Образование было строгим, всеобъемлющим и лишённым сантиментов. Домашние учителя — бывшие авроры, опальные учёные, мастера дуэлей, знатоки генеалогии и политики. Гарри глотал знания. Его ум, острый от раннего недоверия к миру и отточенный строгой дисциплиной, работал как скальпель. Он анализировал, расчленял, систематизировал. Он не спрашивал «почему?», он спрашивал «какую это даёт тактическую выгоду?». Чтение было не развлечением, а добычей информации. К пятнадцати годам он мог цитировать наизусть трактаты по некромантии (чисто в теоретических целях, как настаивал Сириус), разбирать политические интриги Министерства за последнее столетие и вести беседу на шести языках. Характер сформировался соответствующий. Гарри Поттер-Блэк (двойная фамилия была немедленно оформлена — Сириус не собирался прятать своего наследника) был холоден, как сталь клинка, и язвителен, как уксус. Его сарказм был искусством. Он не кричал, не топал ногами. Он одним ледяным, точным замечанием, произнесённым мягким, бархатным голосом, мог унизить, разоблачить и поставить на место кого угодно. В нём не было ни капли смирения «мальчика-который-выжил». В нём была непоколебимая уверенность аристократа, знающего свою цену и цену всего вокруг. Аристократизм из него действительно «прел» — не показной, как у Малфоев, а внутренний, костный, как у самих Блэков. Он был оружием, которое Сириус ковал годами. И оружие это жаждало поля боя.