Уйти молча или уползти.

Поднявшись с холодного асфальта парковки, я побрёл к ближайшей автобусной остановке, что находилась в пяти минутах от школы. Дорога домой занимала почти полтора часа с двумя пересадками. Такси вызывать каждый раз — нереально. Когда я вышел из первого автобуса, мне пришлось остановиться у обочины. Кровь из носа всё ещё понемногу текла. Я закрывал лицо рукой, как зимой на морозе, чтобы никто не видел, но это помогало слабо — ладонь была в засохшей корке крови. Рукава рубашки тоже оказались измазаны. Я выглядел так, будто попал в аварию. Мысль о том, чтобы завтра снова идти в школу, вызывала тошноту. Сказать маме, что хочу перевестись после первого же дня? Она подумает, что я издеваюсь. Или что я слабак. Или что-то хуже. Нервировать её я не хотел. Она и так работает без выходных. Эти мысли давили на виски. Что делать? Как быть? Как исчезнуть с их радара и просто доучиться этот чёртов девятый класс, а потом — хоть в ПТУ, хоть на стройку, лишь бы подальше от тех, кто решил меня унизить. Автобус подъехал, забитый людьми. Я зашёл последним и прижался к дальнему углу, чтобы никто не видел моё лицо. Дорога трясла, люди говорили, смеялись, ругались — но я ничего не слышал. В голове крутилась только одна мысль: если тот, кто пнул меня ботинком в лицо, позволяет себе такое в школе, то кем же он является в обычной жизни? И что ещё он может сделать? И почему он, шестнадцатилетний школьник, уже ездит на машине? Это как минимум незаконно. А от него ещё пахло алкоголем. Вряд ли мне это показалось, я запах спиртного за километр чувствую. Когда я наконец дошёл домой, в квартире стояла тишина — мамы не было. Я снял рубашку, посмотрел на бурые пятна и молча отнёс её в ванную. Открыл воду. Начал отстирывать. Пальцы дрожали. Но я не знал — от холодной воды или от страха, который всё ещё сидел под ребрами. Пена медленно розовела, когда кровь уходила из ткани. Я тёр рубашку до онемения пальцев, будто пытался стереть сам факт этого дня, стереть себя — того, которого унизили, прижали к земле, заставили стоять на коленях. Но кровь въедалась в хлопок так же упрямо, как воспоминания — в голову. Когда я наконец отжал рубашку и повесил её сушиться, наступила тишина. Я стоял в ванной, держась за край раковины. Зеркало отражало разбитый нос, опухшее лицо и покрасневшие глаза. Я выглядел так, будто подрался с тенью, которая оказалась сильнее. Я смыл кровь с кожи, но ощущение липкости не уходило. Душ бил по плечам горячей водой, но внутри всё было ледяным — от того холодного взгляда, который обещал, что это далеко не предел. Я вышел, закутался в старое полотенце, присел на край кровати. Квартира была пугающе тихой. Часы на кухне тикали так громко, будто их кто-то поставил прямо у моего уха. Мне хотелось лечь и исчезнуть. Но с каждой минутой в голове навязчиво звучало его тихое, ленивое: «Будем тебя дрессировать, значит…» Эта фраза царапала изнутри, как стекло под ногтями. Я вздрогнул, когда щёлкнул замок двери — мама вернулась. Сумка упала на пол, ключи позвякали, её шаги были усталыми, как всегда. — Сеня? — устало позвала она из коридора. Я открыл рот, чтобы ответить — но голос застрял в горле так же, как утром у парты. Я не мог сказать ей правду. Не мог нагружать её этим. И не мог объяснить, почему дрожу, сидя на кровати, будто меня окатили ледяной водой. — Я дома, — наконец выдохнул я, пытаясь сделать голос ровным. Дверь комнаты приоткрылась. Мама заглянула — уставшая, но мягкая, с глазами, в которых всегда было тепло. — Как первый день? Не голодный? Я улыбнулся. Ложь вышла легко — слишком легко. — Нормально. Всё хорошо. Она улыбнулась в ответ, ничего не подозревая, и ушла на кухню. А я остался сидеть в темноте комнаты, слушая, как она гремит кастрюлями, грея себе ужин. Смотрел на свои руки — побелевшие от напряжения. И думал только об одном: как прожить завтрашний день. Вечером мама всё-таки заметила, что мой нос опух и слегка посинел. Она остановилась в дверях, прищурилась, тревожно всматриваясь: — Сеня… что случилось? Я выдохнул и машинально отмахнулся — слишком резко, слишком быстро: — Ничего. В автобусе ударился… об поручень. Первое, что пришло в голову. Мама, конечно, расстроилась. В её глазах мелькнула тревога, та самая, которую я ненавижу — когда она переживает, а я не могу рассказать правду. — Бедненький… Ничего страшного, пройдёт, — сказала она мягко, коснувшись моего плеча. — Завтра можешь не идти в школу. Отдохни, чтоб не пугать своих одноклассников. Я покачал головой почти сразу — слишком резко: — Нет. Не надо. Пропустить один день — значит, показать, что я испугался. Пропустить один день — значит, дать им понять, что меня можно сломать. А ещё… пропустить первый настоящий учебный день в новой школе — слишком опасно. Если я исчезну, даже на сутки, они решат, что могут делать со мной всё, что захотят. Мама вздохнула, но спорить не стала. А я лежал позже в темноте и думал только об одном: завтра всё повторится. Но я обязан прийти. Обязан стоять, даже если внутри всё уже трещит. Вечером, уже лёжа в кровати, я попытался отвлечься — включил музыку, пролистывал ленту, делал вид, что день закончился. Но мысли всё равно возвращались к одному человеку. К тому, кто держал меня на коленях и мог позволить себе всё. «Нужно знать врага лучше, чем он может себе представить», — мелькнуло в голове. Я сел за компьютер, открыл браузер и сначала попробовал найти школьные группы. Написал название школы. Ничего. Ни открытых чатов, ни пабликов — тишина. Конечно… золотые дети. Им не нужны общие группы, как обычным школам. Либо всё спрятано, заперто, замаскировано под частный доступ. Тогда я ввёл: «Школа, Москва, Владлен, 16 лет» Вылетела куча профилей. Фотографии, какие-то люди, блогеры, школьники… но никого даже отдалённо похожего. Пришлось идти другим путём. Я зашёл на сайт школы — официальную страницу. И там, среди списков достижений и бесконечных похвал, я впервые узнал фамилию того, кто сделал мне больно. Владлен Демидов — лучший ученик учреждения. Лучший. Вот так просто. Человек, который пнул меня ботинком в лицо, считался образцом. На втором месте — девушка. Смотрел её фото: симпатичная, ухоженная, но взгляд тот же… холодный, уверенный, будто она тоже привыкла, что мир вокруг должен склоняться. Я скопировал фамилию Владлена и загуглил. И тут многое стало понятно. Его семья — одна из ключевых спонсоров школы. Они владеют сетью IT-компаний, дизайнерскими студиями, образовательными центрами. Выпускникам школы часто предлагают стажировки и работу в их корпорациях — цепочка, выстроенная годами. Вот почему учительница сменила тон за секунду. Вот почему его боятся. Вот почему он ведёт себя, как король. Я откинулся на спинку стула. Музыка в наушниках играла, но я её больше не слышал. Теперь я понимал: он не просто школьный хулиган. Он — тот, кто может позволить себе всё. И никто не остановит его.