Формула любви

— Да что вы вообще знаете о литературе, чтобы такие выводы делать?! — Александр всплеснул руками. — Я, между прочим, в школе учился, в отличие от некоторых! — Ох, и ваши познания, полагаю, заканчиваются на колобке? Московский просто закатил глаза. Спорить с этой язвой было бесполезно, он вообще не умеет затыкаться, и у него на всё есть аргумент. Вообще они в действительности сблизились, вот только отношения их от этого лучше не стали. Как по зову судьбы, они постоянно сталкивались в школе, вот как раз сейчас Михаил Юрьевич пришел к своему коллеге за оставленным Камалией крабиком для волос, а переросло это в перепалку. Московский взглянул на часы и ужаснулся. — Концерт! — Михаил только спохватился. Он совсем забыл про него! Романов рывком поднялся с места и пошел к двери. Закрыв свой кабинет, они самым быстрым шагом пошли в актовый зал. Было очень странно идти рядом с ним и даже не орать друг на друга, но что поделаешь, начальство сказало быть на концерте секунда в секунду. Открыв дверь, Александр моментально закрыл ее. — Мест нет, зал забит, — лицо Романова с встревоженного сменилось на спокойное, — значит, мы ничего не можем с этим поделать. Московский поглядел на него и, пожав плечами, выдохнул. — С одной стороны, начальство сказало быть. — С другой — а они будут проверять по журналу что ли, — с полуухмылкой закончил Александр Петрович. На пару секунд коллега даже перестал раздражать Московского. Все эти две недели, которые они регулярно сталкивались, не было ни одного диалога без надменности Александра и некой агрессии Михаила. И сейчас так спокойно болтать — будто совершенно не про них. — Ладно, я тогда пойду, — Московский начал спускаться по лестнице вниз, но Романов нога в ногу пошел за ним. — Вы куда? — нахмурившись, поинтересовался Александр. — Обедать. Оба замолчали. Александр Петрович, раздражённо выдохнув, отвел взгляд. — А я уж думал, что хоть минутку побуду без вашего присутствия, — в голосе преподавателя сквозила уже привычная придирчивость. О, кажется, возвращается его любимый Романов. — Ничего, не переломаетесь, фарфоровый вы мой. — Надеюсь, что вам дадут самую невкусную порцию, — небрежно бросил он, спускаясь вместе с Михаилом по лестнице. Но, войдя в столовую, в которой их ожидал покой от общества коллег, они увидели Камалию Мухаммадовну и еще какого-то педагога рядом с ней. Они, посмеиваясь, обедали. — О, Михаил Юрьевич, здравствуйте! Извините, что не написала вам, что вместо концерта я буду в столовой, просто наскучило. — Эм... Что вы здесь вообще делаете? — Обедаем, — логически ответила она, — А вы? — Тоже хотел. Камалия с интересом оглянула его и Александра. Переглянувшись с соседом по столу, она снова, как ни в чем не бывало, спросила у Московского. — А хочешь с нами посидеть? Вы так-то не против будем, так даже веселей. — Э-э... — Михаил поглядел Романова, будто его мнение когда-то волновало. Тот лишь обреченно кивнул. Александр в жизни не общался с Камалией, но понял, что эта женщина явно будет проблемой побольше, чем Московский. Взяв свои порции, они уселись за один столик. Камалия все еще неоднозначно глядела на их пару, переглядываясь со своим товарищем, но ничего не говорила. — Давайте знакомиться. С Михаилом Юрьевичем я уже познакомилась, теперь мне нужно знать, кто вы? Я — Камалия Мухаммадовна, преподаватель истории. Конечно, ваш кабинет я уже заимствовала, но имени, если честно, так и не узнала. Александр немного замешкался, но также уверенно ответил. — Приятно познакомиться. Меня зовут Александр Петрович, я преподаю русский язык и литературу. — А вы подходите Михаилу Юрьевичу, — неоднозначно произнесла Камалия. — Мы не подходим друг другу. — Не ставьте нас под одну гребенку. Михаил и Александр с пренебрежением поглядели друг на друга и слегка отодвинулись, как будто Камалия забудет, как они почти под ручку завалились в столовую. — А это Вильгельм, — произнесла собеседница, указывая на товарища. Тот молча потупил хмурый взгляд на них, делая глоток чая. — Вы к нам бомжей что ли водите? — произнес Московский, оглядывая этого Вильгельма. — Эй, я вообще-то тоже педагог, — подал голос он, с презрением глядя на математика. — Виля у нас работает давно, но, видимо, его кидало по сменам, поэтому вы, Михаил Юрьевич, его и не видели. Он преподаватель по немецкому, и, поверьте, никто лучше него не преподает. — А... Ну... Отчество у вас есть? — помедлив, спросил Романов, как будто его вопрос будет оскорблением. Но Камалия опередила Вильгельма, начав тараторить первее. — Ой, ну Александр Петрович, вы не догадались? Виля немец, у него нет отчества. Ну, правда, фамилия есть, но вы ее навряд ли произнесете, — она ткнула в Вильгельма локтем, с улыбкой поглядывая на него. Иногда Московский завидовал умению Камалии не замечать напряжения, ибо так мастерски смеяться в лицо недовольному немцу надо было практиковаться годами. — И давно вы с чудо-фрицем заделались в девианты? — поинтересовался Московский, ловя на себе хмурый взгляд Вильгельма. — А, вы про концерт? Пфф, ну мы не огурцы в банке, чтобы там сидеть. Вы вообще эту толпу видели? Туда же протиснуться невозможно было, вот мы с Вилей и решили, что это не наша забота, и пошли на трапезу. — Ну, логично, — сказал Александр. — А вообще мне особо не хочется пятый год подряд смотреть на скачущих под одну и ту же музыку детишек, они даже не меняются. А вот их родители рады, вот весь зал ими и утыкан. — А говорили, что не будут их впускать, — задумчиво произнёс Вильгельм. — Ой, да начальство всегда так. Они уже сколько лет грозятся твоих перестать выпускать, а они все равно с уроков стабильно бегают. — Вы о чем? — задал вопрос Романов. — Да Вилькины просто уроки прогуливают часто, начальство сколько не говорит, а все равно не останавливает. — И Вильгельму нормально, что они уходят? — Нет, я сам их отпускаю, — совершенно обыденно произнес немец. Наступила неловкая тишина. Вильгельм так же хмуро сидел, оглядывая лица напротив себя, как будто ничего и не было. — А чего вы замолчали-то? — будто невзначай спросил он.

***

Выйдя на крыльцо, Романов обомлел. Начался ливень. За то время, во время которого он переодевался в нашуниках, начался сильный ливень. А до нужной станции метро ему идти минут пятнадцать. — Просто превосходно, — прошептал Александр, облокачиваясь на стену, ибо в такую ужасную погоду он никуда не пойдет. Лучше уж переждать. Но дождь не заканчивался. В наушниках играл Рахманинов со своим вторым концертом, что было не самым подходящим в этот момент, но переключать не хотелось. Меланхолия так и струилась ручейком с плеча Александра. Лучше бы он взял сегодня утром зонт, чем сейчас ожидал, когда дождь станет чуть потише и можно будет пройтись по улице без шанса того, что его великолепная укладка превратится в бесформенную копну. Глаза медленно закрывались. Романов сел на крыльцо, облокотившись на стену. Все школьники и учителя были дома, один Александр, как самый ответственный работник, задержался, чтобы убраться в своем классе. Охранникам совершенно нет дела до того, что происходит на улице, если там никто не шумит, а значит, можно было бы и посидеть так. Может, совершенно не в стиле Романова, да и не по статусу, но все эти обстоятельства были такими уморительными, что будто бы времени получше не найдётся. В любом случае, если даже он задремает, это никого не смутит. Глядя на лужи, в которых отражались грозные тучи, Александр прикрыл тяжелые веки, ощущая дуновение ветра на своих щеках. Он даже не понял, сколько времени прошло. Дождь все еще лил как из ведра, как будто ничего и не изменилось. Но стоило повернуть голову в другую сторону, как он заметил Московского. Это что, какая-то шутка его сонного разума?! Тот сидел, увлечённый какой-то книгой, а рядом с ним лежал зонт. И почему он не дома? Что ему нужно? — Доброе утро, спящая красавица, — усмехнулся Михаил Юрьевич, глядя на хмурого коллегу, — а я уж думал, что вы умерли. — Вам-то чего надо от меня? — Просто интересно, что человек с такими дорогими часами забыл спящим на холодном полу. — Вы уже и их стоимость узнали? — Нет, увы, это сделали до меня. — Прекрасно, а теперь можете, пожалуйста, идти дальше по своим делам? — Александр встал с холодного пола, собираясь отойти на другой конец крыльца — Ну, если только вам не нужна помощь. — Какая еще помощь от вас, — Романов едко акцентировал свое внимание на Михаиле Юрьевиче, — мне может понадобиться? — Я вижу, что вы без зонта, а на улице дождь. Уже почти шесть, скоро будет темнеть. Неужели вам приятно быть задавленным несносными второсменщиками? — Уже сколько?! — Александр Петрович посмотрел на свои наручные часы. И в правду, он устроил такой долгий сон час прям тут, — и вы все это время провели здесь?! — Ну-ну, за меня не переживайте, я прекрасно провел время за чтением, — Михаил закрыл книгу, которая, судя по космосу на обложке, была научно-популярного жанра, — Думал, что вдруг вам бы понадобилась помощь добраться, раз вы решили подремать прям тут. Вы, между прочим, решили аж полежать на моем плече. Я поражен, Александр Петрович. Его глаза округлились. Он действительно спал на его плече?! Какой позор! Какой же позор! Сколько Александр пытался держать лицо, а рассыпалось оно всего за один день! И именно перед этим недоумком! — Э-это было просто недоразумение! — воскликнул Романов, боясь за свою репутацию. — Я вижу. Так что, вас ничего не тревожит? — Нет, к чему бы это?! — Ну, мало ли вам плохо, вдруг я мог бы помочь, — Московский поднялся и, раскрыв зонт, поглядел на собеседника, — Тогда я пойду? Александр Петрович остановился. Или ему идти самому в эту чудовищную погоду, или согласиться на совершенно оскорбительное предложение — быть проведенным Михаилом Юрьевичем. В первом случае его красота подвергнется жестокому уничтожению, а во втором — гордость. Хотя, будто после его сна Романова смогут унизить также сильно. Они встали, так и глядя друг на друга. Александр сделал неуверенный шаг вперед, но ничего не говорил. Зажглись фонари на улице. — Мне вас провести? — взял случай в свои руки Московский. Романов, обреченно вздохнув, кивнул. Совершенно не хотелось ему находиться так близко к Михаилу Юрьевичу, еще и чтобы он провожал Александра, ну а что еще делать. Мокнуть, а после болеть, совершенно не хотелось. Михаил впустил попутчика под зонт, и они в темпе пошли на выход с территории школы. — Куда вам? — спросил Московский, поглядывая на Александра. — В метро. — Понял, — Михаил держал зонт таким образом, чтобы не задеть чуть растрепавшиеся волосы Романова. И в этом было даже немного чего-то... Аккуратного и близкого, что совершенно не присуще их отношениям. Впервые у Александра не было сил бесконечно собачиться за последнюю неделю, которую они провели почти рука об руку. Но это не означает, что гордость его отпускает. Хотя и признать тот должен, что придираться не хочет. Домой бы побыстрей попасть, да и только. Он убрал руку в карман, чтобы минимизировать телесный контакт. Московский впервые не ощущался так раздражающе. Александр даже ощущал запах его одеколона и был не против его вдыхать. Может, просто потому что коллега сегодня был его спасителем. Было ощущение, словно Михаил делал сегодня ему одолжение, за что его бы и отблагодарить хотелось, а гордость не позволяла. — У вас же, по-моему, машина была? — спросил Романов, глядя в лицо коллеге. — Ну, а мы и идем на парковку, — Московский чуть усмехнулся, поглядев в ответ. Такое маленькое расстояние между ними ощущалось совершенно неправильно и смущающе, не подобает ведь статусу, а все равно приятно. Не сказать, что Александр за последние лет десять ощущал такую близость, да и не сказать, что тот ее вообще любил, но все равно где-то на периферии сознания покалывало удовольствие. Первый уступок Михаилу Юрьевичу можно записывать в календарь. Подойдя, Михаил Юрьевич открыл машину. Черная Киа дважды мигнула фарами. — Залезайте, Александр Петрович, — Московский обошел машину с другой стороны, садясь за водительское сиденье. В машине было тепло и, к огромному счастью, сухо. Пахло чем-то ягодным, но приятным, не приторным. На подлокотнике и нашелся виновник запаха — электронная сосалка, как их пренебрежительно называл Александр. Ну что ж, зато пахло и в правду неплохо. Хотя бы не сигаретами, как на балконе у Романова. Московский положил сумку на заднее сидение, а после завел машину. — Вы не будете против, чтобы мы немного постояли? Машина погреется, да и я подогрев сидений включил. Романов отрицательно покачал головой. Он обязательно должен будет отблагодарить Михаила за этот жест, хоть это и выйдет смущающе. Даже если Александр никогда никого так не благодарил. Они сидели молча, глядя в лобовое стекло автомобиля. Звук мотора немного глушил стук капель, что создавало особую атмосферу, как бы Романову этого не хотелось. И здесь и в правду было комфортно Спустя пару минут они поехали. Александр устало глядел в окно, чувствуя, как медленно расслабляется. В такую погоду только и хотелось, что думать о всяком. Мысли сами будто закрадывались в уставшую от перемен голову, но сил отбиваться не было. Они, как волны, уносили его далеко по течению, заставляя забыть и о проблемах, и о делах, да и в целом о насущном. Как будто никакого Московского здесь и нет. Они так и ехали по дорогам до станции. Александр держал свою сумку, чувствуя легкую тряску. Остается надеяться, что в метро будет не так много людей и домой он попадет с комфортом. Но, судя по дорогам, а точнее пробкам на них, комфорта в поезде Романов мог не ждать. Они как раз стояли в такой. Поглядев на Михаила, Александр отметил для себя красоту его профиля. Это было так странно. Он никогда не глядел на Московского, подмечая что-то красивое, но сегодняшний день был будто особенным. Михаил посмотрел на Романова. Они так и играли в молчаливые гляделки, чувствуя нарастающее тепло в груди. Может, Московский сегодня не такой идиот, недоумок и кретин. Это только сегодня ему позволено видеть Александра таким: немного растрепанным, неестественно молчаливым и задумчивым. Увидеть его Сашей, а не гордым Александром Петровичем, который задает кучу домашнего, обожает спорить и унижать. Он впервые ощутил, что хочет поговорить. Обычно, когда его любимый коллега открывал рот, туда хотелось вставить тряпку, лишь бы тот заткнулся. А теперь так резко просто поболтать, узнать друг друга. Александр же ничего о Михаиле не знает толком, разве что то, что он тот еще остряк и вредина. — А... — Эм... Ой. Они одновременно открыли рты и тут же осеклись. Александр неловко усмехнулся. — Вы ведь читали что-то? — не найдя другой темы, заговорил Романов. — Читал. Но, думаю, вам такое не совсем понравится. Это про астрономию, научное. — Увлекательно. — Еще бы, — Михаил откинулся на спинку сидения, глядя в лобовое стекло, — Космос красив. Была бы моя воля, я бы стал космонавтом. — Чтобы долбить со своими синусами и косинусами на луне? — шутка вышла абсолютно глупой и, наверное, не совсем уместной неуместной, но Александру так хотелось поддержать диалог. — Именно так. Надо учить великим знаниям и внеземные цивилизации, иначе какой от них будет толк, — пожал плечами Михаил, — может, и вашей литературе их поучу, надо же читать уметь. — Как будто вы сами это умеете, — беззлобно бросил Романов, чуть ухмыляясь. — Ох, ну в самое сердце, Александр Петрович, не стыдно же вам? — чуть посмеиваясь, произнёс Московский. — Вижу вас насквозь, наглый противник гуманитарных наук. — Ваше неумение посчитать до пяти я вижу из космоса. — Ну чего же так грубо, — поудобней сел Романов, чуть наклонив голову вбок, — из нас, кажется, выйдет прекрасная команда. — Просто отличная. Они на минуту замолчали, также глядя друг на друга. Пробка была длинной, но это и не особо мешало. Компания друг друга ощущалась сегодня неестественно хорошим вариантом времяпровождения. — Что вы любите читать? — неожиданно спросил Михаил. — Всякое. С университета уже привык читать все, но все же, наверное, больше люблю что-то в направлении реализма. — Достоевского, значит, любите? — И его особенно. — Ну, знаете, по вам видно. — Я, по-вашему, тоже с каторги вернулся? — усмехаясь, спрашивал он. — Иначе как объяснить ваше стремление к тюремной дисциплине. — Вот какого вы обо мне мнения? — Александр улыбался, оглядывая своего коллегу. — Все как есть, ни о чем не вру. — А вы, если, конечно, умеете, то что любите? — Ой, ну, Александр Петрович, вы меня переоцениваете, мне бы еще алфавит выучить, а вы уже про чтение говорите, — Московский с напускной гордостью махнул рукой, а после продолжил, — ну, вообще, научное, как вы уже догадались, сейчас другого не читаю. Люблю футуристов еще. — Правда? — Да. — Ну, не сказать, что вам не подходит. — Одно время интересовался ими сильно, так и остались любимыми. — Футуристы достаточно интересные, если так посмотреть. В университете, конечно, не скажу, что мне они нравились, но я был увлечен. — Думаю, именно вы и понимаете, чем они захватывают дух. — Великими стихотворениями вроде «Дыр бул щыл» — Александр Петрович, вы как всегда правы, — Михаил, усмехнувшись, нажал на газ. Пробка на дороге начала медленно рассасываться, а они постепенно подбирались к станции. Александру даже было немного тоскливо уходить. Он давно не разговаривал с кем-то вот так просто по душам, не думая о каких-то насущных делах, — не было ни времени, ни сил, ни собеседника. Когда машина остановилась у станции, Александр Петрович, взяв свою сумку, открыл дверь. — До свидания, — попрощался Московский. — Спасибо вам, — сказал Романов, глядя прямо ему в глаза. Михаил замолчал. Между ними витало какое-то странное тепло. Сегодня они будто побыли совершенно другими людьми друг перед другом, не пытаясь выставить себя лучше, хуже или еще какими-либо. И душу грело ощущение его взгляда на себе. — Будьте аккуратней, Александр Петрович.

***

В кабинет задувал холодный ветер, унося за собой всю палитру запахов пятиклассников. Михаил Юрьевич, сидя за своим столом в пустом классе, проверял работы. Иногда ему казалось, что ученики выбирают числа через рулетку, ибо такой разброс не объяснить ничем. За дверью слышались визги, просто спокойные разговоры и другие звуки из преисподнии. Ничего увлекательного. В дверь трижды постучали, а затем в проеме показался Александр Петрович. Видеть его после того дня было даже как-то неловко, но такой легкий разговор и в правду пошел на пользу уставшему разуму Московского. — Доброе утро, — Романов поставил на стол Михаилу Юрьевичу стаканчик с теплым чаем и булочку. Вот это новшество. Математик, пристально поглядев на коллегу, вопросительно поднял бровь. — Это вам, — также гордо и невозмутимо, как и всегда, произнёс он. — Мне надо что-то сделать? Александр сконфуженно помотал головой. Тот явно не хотел словесно вспоминать встречу после школы в день концерта. Московский глянул еще раз за гостинец, а потом снова на педагога. Ну, это приятный подарок. — Спасибо, — все еще с оттенком неуверенности и недопонимания произнес Михаил Юрьевич. — Всегда пожалуйста. Они еще с минуту глядели друг на друга в недоумении. Михаил Юрьевич в немом вопросе наклонил голову. — Я, пожалуй, пойду, — бросил Александр Петрович, развернувшись и стремительно покидая кабинет. Михаил остался глядеть вслед ему на захлопнувшуюся дверь. Романов был смущен, и отчего-то это казалось даже смешным. Переведя взгляд на принесенное, математик сделал глоток кофе. Капучино. Александр угадал вкусы коллеги, что не могло не порадовать. Если только это не отрава. И все же сердце зудило от едва ощущаемого тепла, по которому изголодал Московский.