Формула любви

Это все выглядело, как совершенное издевательство. Романов сидел на балконе, глядя в темную даль, и желал только одного — отмотать время назад и ни за что не устраиваться в эту школу. Нет, вообще-то Александр считал себя вполне взрослым человеком, который не обижается на судьбу-злодейку из-за пустяков. Но от осознания своего возраста легче не становилось. Он был бы готов украшать школу с кем угодно: трудовик, преподавательница химии, завуч по воспитательной работе, но не Михаил Юрьевич. И дело было вообще во всем! Он мало того, что бестактный, так еще и сомневается в методах преподавания Александра Петровича. Конечно, когда в голове одни цифры, то гораздо легче критиковать Романова, в предмете которого важно понимание. Им не по четырнадцать, и вражда между математикой и русским — детское, совершенно пустое занятие, но тут же с первого взгляда ясно, что Московскому стоило промолчать. Он же сам наверняка молоко пишет через "а", а тут лезет в предмет высокий и прекрасный! Романов нервно помассировал переносицу. Ему совершенно не нравилась идея совместной работы с Московским, учитывая, что они оба друг от друга не в восторге. Но, в конце концов, Саша надеется, что у его будущего напарника в голове будет хоть капелька мозгов и он додумается не открывать рот понапрасну. А еще лучше — додумается уйти в другой коридор и вообще не сталкиваться с Романовым. Спасибо, что за эту пытку нахождением рядом им доплатят. Саше надо просто угомонить свои мысли, спокойно все обдумать и с гордо поднятой головой идти клеить декорации на стены. Московский не идиот, он сам не хочет этим заниматься, поэтому будет умным мальчиком и не полезет без повода к коллеге. Они быстро со всем управятся и разойдутся как в море корабли, а потом Сашу больше подобным истязать не будут. Прикрыв глаза, он в последний раз затянулся едким дымом и потушил сигарету. Все в любом случае сложится хорошо, надо просто потерпеть его присутствие, это Романову нравится себя накручивать. Кидая окурок в пепельницу, Саша покинул балкон. Уже не рано, стоит готовиться ко сну. Поглядев на рабочий стол в комнате, он заметил стопку листов в клетку. Сбором макулатуры Саша не увлекается, поэтому такая находка на столе вообще его не порадовала. Взглянув на листок, его лицо перекосила гримаса отвращения. Вспомнишь солнце — вот и лучик! Листок на полях подписан именем Романа Баренцева, а на рабочей части красовалась самостоятельная по алгебре. Весь его сумасшедший класс подумал, что Александр Петрович разбирается в алгебре? Или что это за проклятие?! По хорошему, Саше нужно сообщить Михаилу Юрьевичу о чудесной находке. Его вообще больше интересует то, как сюда это попало. Но на деле — мало Романова волнуют оценки его класса, а по алгебре — в особенности. Или же Саша просто не хочет писать Московскому.  Вздохнув, он сел за стол. Ладно, может, его чуть больше волнует что его класс получит плохие оценки. А может, Саша просто исходит из понятия гуманности. Подперев подбородок рукой, Романов все-таки открыл ноутбук. Это просто одолжение его несчастным детям, потому что Саша совершенно не хочет хранить его вещи в своей квартире. Просто каждый из этого получит выгоду. Зайдя в учительский чат, он пролистал чуть ниже. Михаила Юрьевича найти было просто: аккаунт был подписан именем и фамилией. Вот и решилась проблема. "Здравствуйте, самостоятельные работы 9 "Б" по алгебре оказались у меня. Можете забрать их завтра у меня в кабинете." — кнопка "отправить" и стало одной проблемой меньше.  Довольно хмыкнув, Саша снова закрыл ноутбук. Захламлять голову ненужными мыслями на ночь Романову не доставляло удовольствия, поэтому стоит уже пойти отдыхать. Утро вечером мудренее.

***

Московский от слова совсем не любил среду. В этот чудный день школа ждала его к первому уроку, а значит, что ему придется мало того, что торчать в пробках, так еще и ощущать себя, словно выжатый цитрус. Аромат кофе из термоса не давал сознанию уйти далеко, заставляя сидеть на месте ровно и готовиться к первому уроку. Если бы пахло чем-то нежным, вроде рафа и латте, то никакого отрезвляющего эффекта не было, поэтому в его термосе вы не найдете ничего слабее, чем эспрессо.  Он проморгался. Сверяясь по ежедневнику, Михаил вспоминал сегодняшние дела. И одно дело все-таки выпало из его головы. "Сходить в 210 за самостоятельными работами". У-у, кажется, придется открывать форточку, ибо после разговора с Его Александровским Величеством воздухом в коридоре он не надышится. Ни одним словом из его любимого русского языка Михаил не сможет описать то, как искажается лицо Романова, стоит кому-то упомянуть фамилию Московский. То еще зрелище, стоит представить — и улыбка сама налезает на лицо.  Включив компьютер, Михаил Юрьевич заметил чужую флешку. Вчера он уехал в пять, значит, что оставили её после него, ибо такое он при себе никогда не имел. Красная флешка с наклейкой "Жена всегда права". А это что-то новенькое. Поглядев в общее расписание, Московский понял, что последним был урок истории у седьмого "Г" класса. Совершив пару нетрудных махинаций, Михаил нашел и педагога, и его кабинет. Последний урок в этом кабинете вела Камалия Мухаммадовна, женщина, видимо, властная. Стоит к ней наведаться сегодня.  Но, кажется, она опередила его. В кабинет буквально через полминуты вошла какая-то девушка. На вид ровесница Московского, густые волосы собраны в тугую косу, а строгое лицо не выражало ни единой эмоции. Без единого сомнения, Михаил протянул ей флешку, но ее хозяйка, кажется, была настроена на более длинную беседу. — Здравствуйте, спасибо большое, — Камалия грациозно взяла из рук мужчины флешку, разглядывая кабинет, — симпатично здесь у вас. Математик в ответ только кивнул. Неужели в такое раннее время у кого-то есть желание поговорить? — Вы Михаил Юрьевич? — Да, — ответил он, смотря на коллегу самым незаинтересованным в беседе взглядом. — Математику преподаете? — Да. — В истории разбираетесь? — Да. — Тогда я обязательно зайду позже, — она, ловко развернувшись на каблуках, игриво подмигнула Московскому, а затем покинула кабинет. Он еще с минуту тупил в дверь, не понимая по какой вообще причине Камалия решила, что ее тут ждут. А еще Московский не до конца понимал где он ее видел раньше. Ее лицо казалось смутно знакомым, но в школе он ее не видел. Ладно, с этим Михаил тоже разберется позже, с минуты на минуту начнется урок и стоит хоть вспомнить что он будет рассказывать сегодня пятиклассникам.

***

Большая перемена Михаила не радовала. В коридоре опять устраивали притон, поэтому Московский, словно герой фильма сквозь лазеры, проскочил через толпу. Третий этаж был полностью для среднего и старшего звена, пока на втором четверть принадлежала начальной школе. Но менее травмоопасным это его не делало. Если бегающих пятиклассников, которые все еще дышат тебе в пупок, можно было взять за шкирку, то с восьмиклассниками такой перформанс не прокатит, учитывая, что они все ростом с самого Московского.  Выход из своего кабинета никогда хорошим не ощущался, а сегодня еще и не сулил, ибо он или наткнется на Камалию Мухаммадовну, которая собирается его пытать чем-то историческим, или, все-таки дойдя до кабинета Романова, получит там от него дозу унижения, парочку оскорблений и легкий осадок в виде нежелания вообще сталкиваться с этой фигурой когда-либо. А столкнуться им придется, причем прямо сегодня после уроков.  За размышлениями о бытие школьном Михаил Юрьевич и не заметил, как дошел до двери Александра Петровича. От кабинета его шел легкий холодок, сразу ясно, что сегодня по нему проедутся трактором Романовского унижения.  Тактично постучавшись, математик заглянул в дверь. Александр Петрович что-то увлеченно писал на доске и не сразу среагировал на то, что его потревожили. Выражение его лица, когда тот заметил своего гостя, с расслабленно-удивленного в миг изменилось на холодно-отстраненное. Интересно одно: он так со всеми, или просто принципиально Московскому корчит рожицы? Войдя в кабинет, он сразу подошел к столу. Ровная стопка его листков лежала целая и невредимая. Александр Петрович аккуратным движением подвинул ее на край ближе к Михаилу, окинув его небрежным взглядом. Ну, если он просто будет пытаться прострелить его глазами, то Московский даже не будет против, только бы рот не открывал. — Спасибо, — Михаил взял листы, поглядев на них. Прекрасно, его класс, можно идти. — Меня интересует только одно, — идиллию нарушил Романов, разбив тишину своим презрительным тоном, — что это чудо забыло у меня? Александр встал, опершись на доску, скрестив руки и грозно поглядев на коллегу. О-о, началось утро в колхозе. Михаил мысленно готовился к очередной перепалке, последние пару дней занимаясь тем, что читал статьи про написание каждого сомнительного слова в своей речи, лишь бы хоть раз утереть нос этому гордому придурку. — Там такое произошло, Александр Петрович, что вы даже не поверите. — Я весь во внимании, — фыркнул Романов, закатывая глаза. — Мой староста, Данила Москвин, по определенным обстоятельствам носил с собой самостоятельные работы в тот день и по всей видимости отложил их к вам на стол, а по окончании урока убежал без них, ну а затем вы забрали их к себе. — Безответственный у вас староста, — горделиво парировал Александр. — Не вам судить. Тот лишь поглядел в сторону, на недописанную таблицу на доске. Разговор подошел к концу, поэтому Московский, не желая ни минуты оставаться в этой пыточной, поспешил ее покинуть. — Что-ж, тогда я пойду, — Михаил подумал добавить "до встречи", но ни он, ни Александр, этой встречи не жаждали. Поэтому он покинул кабинет, оставшись без ответа. Но затылком отчётливо ощущал пристальный взгляд серых глаз на себе.

***

Михаил Юрьевич, сидя за обеденным столом, уплетал свою порцию. Василиса Ярославовна и Алена Всеволодовна сегодня сели за другой столик к преподавательнице по технологии, поэтому Московский отсиживался в одиночестве. Его не особо это и обижало, успеет еще наслушаться новых сплетен.  Математик задумчиво поглядывал в окно. Сегодня еще куча дел, а он уже как овощ. На следующей перемене стоит проверить тетради, а то дети скучают по своим работам. Иногда в его голову приходила мысль, что неплохо было бы тоже попробовать с кем-то пообщаться. Одиноким человеком Михаил Юрьевич себя не считал, но, поглядывая на коллег в обеденном зале, понимал, что он тут как белая ворона. Вроде молодой, а такое крепкое общение с коллегами считал лишней тратой времени. Просто иногда хотелось иметь человека ближнего, с которым он сможет хоть когда-нибудь поговорить вне работы, просто по душам. Но судьба решила, что сегодня в романтическом одиночестве он не посидит. Сбоку от него аккуратно приземлился поднос с картошкой, а затем и Камалия Мухаммадовна. Так быстро лицо Московского не искажалось. Он ждал ее в любой момент, но не сейчас! — Здравствуйте, Михаил Юрьевич, я же говорила, что приду, — она, улыбнувшись, глядела на него. Тот в недоумении покосился в ее сторону, — Чего же вы молчите? Я поболтать хочу. — А я выгляжу, как тот, кто лучше всего для этого подходит? — Ну, знаете, остальные педагоги не так уж и рады моей компании. Биологичка говорит, что эволюции не стоило награждать меня языком. — Ожидаемо, — Михаил сделал глоток компота. — А я вас, кстати, помню даже, хе-хе, — она подперла голову ладонью, — вообще, я была в декрете, а вышла вот позавчера, все еще не могу привыкнуть! Ну, и вот до декрета я вас, кажется, видела, вы только пришли работать. Вы мне тогда интересным показались, но у меня муж есть, поэтому место занято, и вообще не стоит думать о таком. Московский поражался ее способности одновременно тараторить и поглощать пищу. Она как будто не видела того взгляда, которым коллега окидывал ее всякий раз, когда да открывала рот. Нет, ну это должно быть талант! — Ой, ну чего мы все обо мне. А как ваши дела? О, кстати, а буфет-то красиво отремонтировали! Я тут раньше на скамейках колготки рвала, а теперь диванчики поставили, могу не беспокоиться по поводу этого, — Камалия улыбнулась, глядя на Михаила. Она в действительности ждет его ответа? — Нуу, все в порядке, — математик все еще обескураженно глядел на собеседницу. Она вообще не ощущает напряжения? О, боги, если это будет постоянно, то Московский уволится. — Ну, видно, вы не разговорчивый, но это ничего, толкового человека видно всегда. Как говорится: рыбак рыбака! — Это вы еще как определяете? — странно усмехнулся Московский. — Толковый человек в истории всегда разбирается. Я и парня себе только на истфаке выбирала! Я в МГУ вообще отучилась, но Москва так приелась мне, что решила куда-то северней переехать. А Святик-то мой, хоть и прям как вы молчаливый, а хороший, вот решил меня не оставлять, так и съехались наконец-то! Потом шуры-муры, и он предложение мне сделал, ну, короче, дальше ничего интересного. Главное — что самые толковые мужчины — именно историки! Московский чуть потупил, а потом незаметно для себя улыбнулся. Хорошо, он может согласиться, что с этой Камалией будет неплохо проводить время, когда он в хорошем расположении духа. То есть никогда. — А вы, как я понимаю, учились в сфере математики? — Ну... Само собой. — Ого! Нет, ну, так-то ожидаемо, вы же математик, но просто я поражаюсь людям, которые это понимают! Не думайте, что я глупая, но математику после девятого класса я вообще перестала понимать, да и не сказать, что я на нее вообще ходила, — Камалия усмехнулась, — но это же просто невероятно! Эти цифры заставляют меня ощущать себя очень неуютно, а их множество где-то, кроме своей зарплаты, в особенности. События как-то ближе, все-таки не холодный расчет, а судьбы людей, стран и все такое. А как вы историю вообще изучали? И что вам больше нравится? Может, я и педагог, а все еще горю историей, работаю как-никак по любви. Но Московский не успел даже открыть рот, как Камалия, глянув на часы, затараторила. — Ой, осталось две минуты! Боже, у меня сейчас урок, я побежала! Не грустите, Михаил Юрьевич, еще свидимся. Камалия, цокая каблуками, быстро покинула столовую. И не сказать, что Михаил очень ждет их встречи. Иначе новую порцию подобной болтовни его бедная голова не выдержит.

***

Романов неторопливо шёл по коридору, наслаждаясь спокойствием и легкой прогулкой. Он наслаждался тишиной и ощущением свежести, вдыхая запах пыли на подоконниках. Александр Петрович не хотел никуда идти. Встреча с Московским могла испортить ему настроение, и он с нетерпением ждал возможности вернуться домой, а не тратить время на поклейку стен. Но, в конце концов, это не так уж страшно — поклеить бумажки. Михаил Юрьевич тоже не хочет проводить время с ним, и оба они мечтают поскорее вернуться домой. Математик уже ждал его, решая судоку. Он явно не скучал, используя свободную минуту с пользой. — Добрый день, — поприветствовал его Михаил Юрьевич, откладывая журнал. Назвать этот день «добрым» было бы преувеличением, ведь каждая минута приносила Романову лишь головную боль. — Здравствуйте, — ответил Александр, оглядывая масштаб работы. Он представлял примерный результат, и это могло бы получиться даже презентабельно. Но когда Романов посмотрел на материалы, он был неприятно поражён. Он ожидал, что им дадут меньше распечаток, и это было бы терпимо. Однако он забыл, что клей будет только один. Все его надежды на раздельную работу рухнули. Романов сел на диванчик, разочарованно вздыхая. Московский только усмехнулся. — Давайте-ка лучше, Александр Петрович, работать. Чем быстрее закончим, тем быстрее пойдем домой. Он посмотрел на Михаила, не зная, чего хочет от него добиться. А потом решил начать работать. Но когда они сели вырезать украшения из распечаток, оказалось, что ножницы тоже всего одни. — Да кто же это всё распределял! — недовольно пробормотал Романов. — Давайте разделим обязанности, раз вас так не устраивает работа в паре со мной, — предложил он. Тот лишь небрежно фыркнул. Было ли это попыткой унизить Александра? Но делать было нечего, а требовать больше принадлежностей было бессмысленно. — Делайте что хотите, — раздосадованный преподаватель встал с места, глядя на то, как Михаил вырезал осенние листья, книжки и прочие атрибуты дня учителя. Процесс был отнюдь не медитативный. Романов ни на секунду не терял бдительность, ища любую возможность тошнотворно прицепиться к коллеге. Почему? Он сам еще не знал. Видимо, просто хотелось выместить на ком-то свои раздражение и досаду. — Вам, наверное, Александр Петрович, стыдно работать с такими бедными людьми, как я? — едко процедил Михаил Юрьевич, прищуриваясь. У Романова чуть глаза на лоб не залезли. Не то чтобы он ожидал от Московского терпения, нет, скорее наоборот — жаждал, чтобы он ответил ему хоть чем-то таким же колким и едким, но это совсем не то место, к удару в которое Александр готовился. — А вам, право, привычней жить на помойке, рядом с такими же, раз вы считаете воспитанность признаком богатства, — выпрямившись, ответил он, клея на стену распечатку. Московский будто вовсе не расстроился попытке Романова загнать его в грязь, а наоборот загорелся. — Ох, а такое раздутое эго, как у вас, тоже является признаком богатства? — спросил Михаил, даже не глядя на собеседника, будучи полностью занятым вырезанием. — Это называется знанием себе цены, но вашему крохотному мозгу я могу простить незнание подобных вещей. — Вашей нежной душевной организации я тоже могу простить такие детские обиды на очевидное. — Не думал, что вы знаете такие слова. — Я бы мог сейчас уколоть вас, но, увы, в школе такое произносить нельзя, — изображая досаду, процедил Московский. — Вам бы стоило научиться скромности, Михаил Юрьевич. — А вам пойти бы на курс шитья, ибо ваш рот возможно закрыть только швами. Перепалка была даже не сказать, что злостная. Ни Александр, ни Михаил не были детьми, и их в гораздо меньшей степени волновало, как бы еще оскорбить друг друга, чем то, за кем останется последнее слово. Простой вопрос гордости. — Вашему идиотизму тоже нет границ, мой дорогой коллега, стоит наконец-то закрыть дыру в затылке. — Вашей же дыре уже, видно, ничего не поможет. — Математику же наверняка легче судить о том, что есть тупизм, а что — умные мысли. — Да, поэтому я вижу, что вы несете откровенную пургу и с жиру беситесь. — Моему раздражению хоть нужна причина, пока ваше рвется наружу от малейшего прикосновения. — Боюсь даже предположить, кто вас так обидел, что вы ведете себя подобным образом. — Боюсь поинтересоваться, обо что вас били головой в детстве, что вы теперь настолько потерянный в реальности. Будучи довольным молчанием Московского, Романов продолжил клеить распечатки на стену. Михаил еще немного возился на своем рабочем месте, но Александра совершенно не волновало то, что он там делал. Зато через пару минут тот оказался за его спиной с протянутой для рукопожатия рукой. — Было очень приятно с вами побеседовать, но, что ж, наше время подошло к концу. Александр Петрович небрежно окинул Московского взглядом, но руку пожал. В голубых глазах Московского плескалась какая-то искра азарта. И, кажется, Романов должен признать, что чем-то Михаил все же хорош. Даже если тот хуже, чем Александр.

***

Романов, выйдя на крыльцо, вдохнул сырой воздух. Конец сентября радовал мало, но и своя красота в нем была. Взяв в руку зонт, Саша посмотрел на ладонь. Там, на ее внутренней стороне, красовался отпечаток синей пасты. «Вы все еще идиот». И все же последнее слово осталось за этим недоумком.