Сказки Новой Москвы

      Мия очень любила Санкт-Петербург. Впервые она побывала в Северной столице еще в средней школе. Тогда они должны были отправиться в путешествие на их стареньком автомобиле всей семьей: мать, отец, она и брат. Но брат в последний момент заболел. Родители решили, что Мия поедет с отцом: то ли нельзя было отменить отель, то ли не возвращали деньги за какие-то забронированные экскурсии.     Она очень хорошо помнила то безотчетное ощущение счастья и свободы, причину которого она, тогда подросток, еще не понимала. Помнила высокий сосновый лес, расходившийся по обе стороны трассы, ведущей в город. Теплый ветер, который трепал ее волосы в открытом окне. Помнила Неву, которая показалась ей не рекой, совсем нет — целым морем! Две недели они гуляли с отцом по городу, ходили по музеям, ели пирожные. Почти не разговаривали, конечно. Отец мало говорил и больше рассеянно улыбался, выполняя любые желания Мии.     Больше они с отцом никуда вдвоем не ездили. Они вообще потом мало путешествовали. Мать окончательно погрузилась в бизнес, и они с отцом стали ездить на море, потому что ей надо было отдыхать, в том числе и от детей. Отец не возражал, что Мию с братом оставляли. Он никогда не возражал.     Но ту поездку в Питер Мия хранила в сердце как одно из главных сокровищ. Прямые улицы, дворы-колодцы, совсем другие люди, совсем другой город. Когда она переехала в Москву, то старалась ездить в Питер хотя бы пару раз в год. Москва быстро стала для нее родной и понятной. Северная столица осталась той, другой: отстраненной, но любимой.     Она была рада вернуться сюда, несмотря на все странные обстоятельства их путешествия. И, наблюдая за Даней, который умело вел машину через острые питерские перекрестки, она чувствовала, как сплетаются внутри в причудливый узор чувство прошлого счастья, любовь к красивому городу и эмоции к Дане.     Даня запарковал автомобиль и кивнул на противоположную сторону дороги, на самую обычную кладбищенскую ограду.     Мия и в более ранние годы жизни не отличалась любовью к экстремальным местам: заброшенным зданиям, кладбищам и закрытым территориям. Даже на экскурсии по захоронениям, несмотря на интерес к истории, не ходила. Когда она вышла из машины и подошла вместе с Даней к ограде, по ее спине невольно пробежал холодок. Любое кладбище — место грусти и боли. Невнятная темнота питерских белых ночей усугубляла ощущение тоски.     — И что там теперь делать? — тихо спросила Мия, когда они встали перед оградой.     — Стучаться, — мрачно ответил Даня.     — Стучаться? — переспросила она непонимающе, краем глаза увидев, что в маленьком доме-проходной загорелся свет. Сейчас охранник выйдет, будет задавать вопросы…     — Дай руку, — скомандовал Даня.     — Что? — Мия, отвлеченная беспокойством за то, что их увидели, не сразу поняла его просьбу.     Вместо ответа Даня крепко сжал ее ладонь. Рука его была холодной, кожа — грубоватой, как часто бывает у мужчин. Мия поняла, что смутилась, и как будто — тут ей наверняка показалось — увидела пробежавший по щекам Дани румянец.     Но тут же ее внимание заняло совсем другое.     Та ограда, которую Мия только что видела, словно растворилась в воздухе. Вместо этого появились высокие кованые ворота. Темнота ночи стала гуще, кладбищенские памятники, видимые через решетку, как будто тоже поменялись. На ворота приземлился ворон.     Все это очень подошло бы как декорация к фильму Тима Бертона.     Даня скривился.     — Да, Габриэль очень любит производить впечатление.     И только в этот момент он отпустил ее руку, а затем подошел к воротам, две створки которых были сомкнуты круглой ручкой с молотком.     Даня постучал молотком три раза, а потом отступил обратно к Мие, одновременно запуская в волосы одну руку. Этот жест Мия не замечала у него всю поездку: то ли из-за того, что ему приходилось вести машину, то ли потому, что настроение сейчас поменялось.     Ворота начали медленно, с пробирающим до костей скрежетом открываться. Ворон каркнул и перелетел на одну из облупленных колонн, которыми была украшена расходящаяся от ворот изгородь.     Даня закатил глаза. Его реакция немного помогла Мие справиться с невольно накатывающим на нее ужасом.     Это было очень нереалистично живописное кладбище: шуршащие гравием дорожки, поросшие мхом надгробия, между которыми наползал туман. И черная, непроглядная ночь, с едва выглядыющей из-за облаков луной. Слишком идеально… Но все же это было кладбище, настоящее — Мия чувствовала, что тут похоронены люди, что их родственники приходили сюда горевать.     Они с Даней шли бок о бок, вдоль могил, и Мия не понимала, куда. Внезапно стало резко холодно, а потом…     Что она увидела Мия смогла осознать уже после того, как с тихим, но довольно тонким вскриком — потом она все же призналась себе, что это был самый настоящий визг — отвернулась и уткнула лицо Дане в грудь, как делают маленькие дети, прячась во взрослых от всего, что их пугает.     Даня не оттолкнул, а только положил руку ей на голову, видимо, чтобы ей стало хоть немного спокойнее. Мия поняла, что дрожит, и успокоиться смогла лишь через несколько тактов дыхания, которые продышала все так же не отлепляясь от футболки Дани. О том, как она сейчас выглядит, и насколько сильно это на самом деле ему неприятно, она решила не думать.     Когда дрожь во всем теле немного утихла, а сердце перестало стучаться в ребра, она заставила себя повернуть голову к тому, что ее так напугало.     Призрак. Над дорожкой висел самый настоящий призрак, такой, как описывается обычно в книгах: полупрозрачная человеческая фигура — за ним было видно уходящие вдаль могилы — с расплывчатыми границами. Его внешность не очень подходила готическому антуражу кладбища: широкое и плоское лицо, окладистая борода, простой русский кафтан и штаны. Ноги растворялись в пространстве так, что была видна лишь половина, но, кажется, обут он был в высокие сапоги.     — Сударыня, простите, что напугал вас. — Призрак звучал совершенно обычно, разве что его голос совсем немного раздавался в пространстве легким эхом.     — Совершенно не обязательно было встречать, Иван, — недовольно ответил Даня. — Я прекрасно знаю, куда идти.     — Так распорядился господин Гавриил. — Призрак развел руками. — Чтобы мы все вас встречали.     — Он тебе не господин. — Ворчливость Дани оставалась неизменной. Он все еще держал руку на голове Мии, ничуть не настаивая на том, чтобы она перестала к нему жаться.     Призрак снова развел руками.     — Ну, это у всякого в своей избушке. Вот у вас с Яковом Вилимовичем по вашему, а у нас — по нашему. Так что велено встречать, причем всем…     Мия поняла, что становится холоднее, настолько, что у нее изо рта вырывалось облачко пара. В следующее мгновение она порадовалась тому, что все же утыкается в футболку Дани.     Над практически всеми могилами стали клубиться небольшие облачка, которые становились с каждой секундой все плотнее и плотнее. Это были другие привидения — много, много привидений. Не все из них выглядели так же… живо, если такое слово было уместно, как встречавший их Иван. На ком-то была истлевшая одежда, у кого-то от волос остались лишь клоки на голом черепе. Женщины, мужчины, и, что хуже всего — дети. Страшнее всех была маленькая девочка без глаз, одетая в пышное, все в кружевах, платьишко.     Призраки висели над своими могилами и смотрели на Даню и Мию, становясь то более расплывчатыми, то четкими.     Казалось бы, сколько фильмов ужасов Мия посмотрела за компанию. Несколько раз она бывала в довольно реалистичных комнатах страха и однажды — на очень страшном квесте. Но все это было игрой. На то, как реагирует тело на действительно потустороннее явление, она повлиять никак не могла — как не могла тогда, когда Даня показал ей свои крылья. Но если в кафе ей почти стало дурно от ощущения нереальности, то сейчас ее охватил настоящий, панический страх, от которого волосы буквально вставали дыбом. Все, как описывается в книгах, но это были не книги — это была реальность. Только рука Дани, от которой по всему телу расходились волны спокойствия, удерживала ее от того, чтобы свалиться в истерику.     Она заставила себя не смотреть на блеклую толпу вокруг и подняла взгляд на Даню. Тот вовсе не выглядел испуганным. Наоборот, его глаза сверкали и очень недобро, а складка между бровей стала глубже.     — Пойдем. Они нам ничего не сделают, — твердо сказал он, опуская глаза на Мию. На пару мгновений их взгляды пересеклись. Внутри стало теплее. Он, кажется, не раздражался на ее страх и на то, что она искала в нем хоть какую-то безопасность.     — Хорошо, — одними губами ответила Мия, а потом все же смогла взять себя хоть немного в руки, отстранилась от Дани, оставаясь просто рядом с ним. Ужасно хотелось снова взять его за руку, но она решила, что и так пересекла любые границы его поистине ангельского терпения.     — Еще раз все мои извинения, но так попросили — чтобы все, кто есть, встретили! — Тот призрак, которого Даня назвал Иваном, еще раз развел руками.     — Веди. — Каменным голосом приказал Даня. — Или я дойду сам.     — Пожалуйста-пожалуйста! — Призрак повернулся к ним спиной и поплыл над дорожкой.     — Это тот самый Иван Скрябин, — быстро шепнул Даня Мие на ухо, наклонившись.     Мия кивнула и пошла рядом с ним вслед за призраком. Она решила, что сосредоточится на чем-то простом, например, на том, как шуршат ее туфли по гравию. Она не будет смотреть вокруг, она будет думать о том, что все происходящее — странный фон, не больше. Но от призраков все равно исходил пробирающий все холод, не только физический: внутри растекалась неизбывная тоска и страх, которым противостоять самостоятельно было очень сложно.     Они шли и шли вдоль могил, и Мия удивлялась, как могло старообрядческое кладбище быть таким большим. Возможно, это был какой-то обман сознания или что-то в таком роде. Вороний грай раздавался то там, то тут, облака не расходились. Только призрак Ивана Скрябина плыл впереди — маяком через безмолвное море мертвецов.     Наконец в конце дорожки, из низко висящих клубов тумана, показалось здание, похожее на большой склеп. Серые гранитные колонны, узор в виде гроздьев винограда, имитация окон — несмотря на сковывающий ее страх, Мия оценила, что выглядит все меланхолично-красиво.     В склеп вели высокие, под три метра, двери из темного дерева, украшенные резной листвой. Когда Даня и Мия с призраком Ивана Скрябина приблизились, одна из створок медленно, с почти торжественным скрипом отворилась, и на порог шагнул Габриэль.     Выглядел он совсем иначе, чем тогда в кофейне. На нем были старомодные брюки с пуговицами спереди, похожие на те, что носили герои Джейн Остин, а широкая белая рубашка с глубоким вырезом открывала гладкую плоскую грудь.     Габриэль оперся спиной о двери и сложил руки на груди в уверенном, отдающим развязностью жесте.     — Даниэ-э-эль, — протянул он, наводя на лицо добродушное гостеприимство, — какими прекрасными судь…     Он не смог договорить. Даниэль рванул вперед, в два шага преодолев расстояние между собой и Габриэлем, а потом схватил того за горло, вжал в дверь и приподнял в воздух.     Призрак Скрябина охнул, Мия распахнула глаза. Габриэль что-то невнятно хрипел и болтал в воздухе ногами. Мия видела только спину Дани. Его плечи напряглись, но все равно не казалось, что ему тяжело держать Габриэля в воздухе.     — Л-лад-н-но тебе, — смог с сиплым дребезжанием выдавить Габриэль, — а п-п-поговорить?     Даня разжал руку. Габриэль приземлился на ноги, тут же возвращая себе высокомерно-уверенное выражение лица.     — Поговорим, — процедил Даня и на секунду обернулся на Мию. Она была уверена, что в его темных глазах сейчас горела едва контролируемая ярость.     — Прошу! — Габриэль широко открыл створку и сделал приглашающий жест. Улыбка все также не сходила с его лица.     Призрак Скрябина замер над ступеньками в склеп.     — Иван Матвеевич, там только начали синема показывать, может и вы пройдете?     Призрак подлетел вверх.     — Действительно? — охнул он воодушевленно, а потом, не дожидаясь больше никого, расплылся в бесформенное сизое облако и просочился внутрь склепа.     — Прошу простить за манеры, — улыбка Габриэля стала еще белозубее, — имеет большую слабость к кинематографу, никак не сдержится.     Мия непонимающе нахмурилась. Габриэль выставил вперед руку и поманил ее одним пальцем, словно ребенка. Это было неприятно. Она посмотрела на стоявшего рядом с проемом Даню. Лицо его было каменным, губы сжались, но он обернулся на нее и быстро, едва заметно кивнул.     Мия поднялась по ступенькам.     — Ну же. Я не кусаюсь. Почти, — замурлыкал Габриэль, а Мия подумала, что вообще была бы не против, чтобы Даня подержал его в воздухе подольше.     Терпел его поведение Даня, видимо, из-за нее, иначе… Хотя она видела, как он тогда не стал отвечать ударом на удар в подсобке в кофейне. Что за отношения связывают этих двоих?     Мия переступила порог склепа и тут же оказалась в большом помещении с высокими потолками. Первое и самое главное, что она почувствовала — тут не было опутывающего холода кладбища, только ровное и комфортное тепло, как будто кто-то включил и хорошо отрегулировал батареи.     Все помещение было заставлено небольшими столиками, вокруг которых стояли разномастные стулья: какие-то как будто из советской столовой, какие-то унесли из дворянской усадьбы. Выглядело вместе на удивление неплохо. Стены были увешаны разноцветными лампочками, которыми обычно украшают витрины. На одной стене — растянуто большое белое полотно, на которое с потолочного проектора транслировался фильм. Хэмфри Богарт в белом костюме стоял около стойки в своем же баре и разговаривал с расстроенной девушкой в красивом платье.     Перед экраном полукругом — несколько столов. Все стулья вокруг были заняты призраками, которые сидели и увлеченно смотрели кино.     Мия еще раз про себя повторила: призраки сидели и смотрели кино. Хорошо. Видимо, она сможет принять и это, наверное, уже почти и приняла.     Тут она заметила еще одного человека в зале — или не человека, но по крайней мере он не был призраком. Мужчина, похожий на булгаковского Коровьева, сидел, одной рукой держа небольшую чашку, а второй — самую обычную газету. Он не смотрел в их сторону или же делал вид, что не смотрит.     Взгляд Мии перешел на самую дальнюю от нее стену, где оказалась барная стойка, подсвеченная синими фонариками. За рабочим местом до потолка шли стеллажи с бутылками. За стойкой стояли три девичьи фигурки — те самые спутницы Габриэля. Или спутница?.. Мия не понимала, как правильнее, и это смущало.     Габриэль махнул троице. Одна из девушек подняла руку и махнула в ответ, другие две стояли рядом с ней безмолвно, смотря в одну точку перед собой.     Габриэль подошел к серой, почти незаметной двери, открыл ее и встал рядом, приглашая внутрь.     Даня зашел первым, Мия за ним. Габриэль шагнул следом, с щелчком закрывая дверь. Они оказались в небольшой комнате, с такими же высокими потолками, как в соседнем помещении. Тут были окна, правда занавешенные тяжелыми бархатными шторами. Большой рабочий стол с резными ножками занимал почти половину пространства.     Габриэль упал в массивное кресло с витой спиной, закинул ноги в черных сапогах на столешницу и кивнул на два стула напротив стола.     Даня садиться не стал, а встал перед столом и сложил руки на груди, зеркаля жест Габриэля. Мия решила подождать, что же он будет делать дальше.     Повисло молчание.     — Ну так?.. — нараспев начал Габриэль.     — Давай уже. — В голосе Дани послышались новые для Мии нотки, напоминающие ей зарождающееся рычание.     Габриэль приподнял бровь, словно ожидая, что Даня скажет что-то еще. Тот продолжал молча и неотрывно смотреть на него. Их немой поединок продолжался долгую минуту, после чего Габриэль, немного капризно скривив губы, небрежно махнул рукой.     Волна неприятного жара прошла по всему телу Мии, от пяток до макушки. Даня повернулся к ней, посмотрел напряженно, но потом, видимо, удостоверился, что все нормально, и кивнул сначала себе, а потом ей.     — Хорошо. Нам пора обратно.     — Уже? — Габриэль вскочил со своего места и пружинящей походкой подошел к Дане. — А как же остаться? Мы же так редко общаемся.     Он положил руку на плечо Дани, но тот тут же ее скинул.     — Нам пора обратно, — повторил он с металлом в голосе.     Габриэль картинно вздохнул.     — Что ж. И когда еще выдастся такой удачный случай! Чтобы милая девушка… — он стрельнул глазами в Мию, — уронила сумку так удачно, забыла свои ключи…     Тут до Мии дошло, что все произошедшее от начала и до конца не было никакой случайностью. Она не просто так выронила ключи в тот день. Габриэль продумал эту «шутку» и подстроил каждый ее шаг. Почему она не подумала об этом раньше? Но зачем ему все это?..     Но в сейчас ей стало уже не до размышлений. Она увидела, как лицо Дани превратилось сначала в каменную маску, а потом скривилось от ярости так сильно, что она испугалась и сделала от него шаг в сторону.     И вовремя.     В следующее мгновение Даня сжал руку в кулак и что есть силы дал Габриэлю по лицу. Тот, вопреки всем законам физики, отлетел далеко, прямо в стену, и сразу затем сполз на пол. Но тут же приподнялся, довольно скалясь и вытирая текущую из носа кровь.     — Так и знал… — прошелестел он. Голос его стал глубже, раскатистее. — Строишь святошу, а зайди речь о девчонке…     Даня, уже, видимо, не владея собой, бросился на него с кулаками. Габриэль дико, почти безумно рассмеялся, замахнулся и что есть силы дал ему под дых. Даня опять ударил его по лицу.     Дальше Мия не смотрела. Они инстинктивно закрыла глаза руками и вся сжалась, не понимая, как ее еще не задели.     Вдруг ее плеча коснулась рука, а тихий голос произнес:     — Пойдем отсюда. Дай им выпустить пар.     Мия обернулась. Позади нее стояли три девушки, имен которых она до сих пор не знала. Говорила с ней одна из них, остальные стояли по бокам, как обычно смотря в никуда.     Звуки ударов раздавались уже где-то в углу комнаты. Один из стульев оказался перевернут. В воздух взметнулся сноп перьев: темно-серых и других, посветлее, в которых Мия узнала перья с крыльев Дани.     — Да, пойдем, — быстро сказала она.     Тут ей делать было решительно нечего.