Сказки Новой Москвы

      — Ты думаешь?.. И нам стоит?..       — Не знаю, — Даня кинул взгляд на сумку с медальонами. — Мы можем вернуться назад прямо сейчас.       Назад… Верно. Прямо сейчас. Но… Ведь они смогут узнать, что произошло с Габриэлем и Анастасией…       …и ведь она сейчас еще жива.       Эта мысль гулко ударила внутри.       Жива. А они знают, что она скоро погибнет. Они…       — Нет. — Даня словно считал ее мысли. — Не думай об этом. Мы не можем предотвратить ее смерть. Ни ее, ни всей ее семьи. Это случилось. И мы не можем это изменить, никак.       Мия прикрыла на секунду глаза. Вина, тоска и гадкая безнадежность путали мысли.       — Вряд ли тебе станет от этого легче, но подумай о том, что мы могли точно так же предупредить Петра о тех болезнях, от которых он умрет, — Даня говорил мягко, очевидно понимая ее чувства.       — Да, я знаю. Просто когда это какая-то большая историческая личность… Ты словно случайный свидетель ее большого пути. А когда это… Ну… Просто человек…       Еще один смертный, случайно втянутый в эту историю…       Случайно ли?..       — Ты думаешь, Габриэль замешан во всем этом? — Мия зачем-то подняла сумку и достала медальон донны Луны. Что с ним теперь делать?..       Даня ответил не сразу. Мия чувствовала, что он отстранен, замкнут в себе. Но замкнут при этом не так, как раньше. Ему нужно было время и пространство, чтобы осознать происходящее, но он не строил стену между собой и Мией. Он оставался в одиночестве, но рядом с ней.       — Я не знаю, что думать о Габриэле, — Даня смотрел в стену. — Мы всегда были скорее врагами, и мне казалось, что он не заслуживает никакого доверия. Но, видишь ли, выяснилось, что доверять я не могу больше никому, и что нет никаких правил. Оказывается, полтора века назад я убил трех ангелов, но это скрывали! Никто не знал!..       — А все же, как ты считаешь?.. — Мия положила руку ему между лопаток, осторожно гладя.       — Я думаю, что этот заговор сложился давно. И скорее всего, руководит им Люцифер. Я уверен, что он не просто так отправил меня к Брюсу. Он достаточно умен, чтобы предугадать, что я не справлюсь…       Мия не стала спорить с тем, что, кажется, вообще-то, Даня как раз справился.       — …но Габриэль… Не знаю. Я не понимаю его роли. Не понимаю и его отношения ко мне. Но я думаю, что… — он замялся, но Мия его поняла.       — Нам надо проверить, да.       — Я не знаю, где они жили, — Даня уже полностью очнулся от задумчивости и смотрел на Мию. — Но я помню, что познакомились они с Габриэлем, когда Анастасия навещала на могиле своего родственника. Что-то должно быть в записях на кладбище — кому принадлежат могилы. Зацепка слабая, но другой нет. И нам надо торопиться. Я летаю быстро, но путь все равно займет половину дня.       Погибшую семью Анастасии обнаружили рано утром, точного времени Даня не знал. Значит, у них было меньше суток, чтобы добраться до Санкт-Петербурга и найти их адрес.       Медлить они не стали. Так, может быть, было и проще — никаких долгих прощаний с местом, которое стало для Якова Брюса последним домом.       И человек действительно привыкает ко всему. Сейчас, в этом новом времени, Мия поняла, что уже не испытывает того интереса и трепета, который был в петровскую эпоху. Разум принял возможность путешествия во времени, это стало ее реальностью, и думала она не о том, как тут все может быть интересно и необычно, а о том, как мало у них времени.       И полеты с Даней стали уже привычкой, хотя она ценила, конечно же, каждый момент, ведь они были рядом. Сильные крылья ритмично разрезали воздух, ветер трепал волосы, спутывая черные и белые пряди, Мия прижималась к крепкой спине Дани.       Несколько раз они делали остановки. В одну из них пообедали в большом придорожном трактире, который, по ощущениям Мии, мало чем отличался от заведения Агнес, разве что теперь всем активно подавали чай в затертых самоварах.       В полете Мия попыталась рассчитать, с какой скоростью Даня летит. Выходило, что как не слишком быстрый автомобиль. Даня подтвердил, объяснив, что тогда, когда они возвращались в Москву, он смог заколдовать машину и заставить ее ехать с максимальной скоростью, но в полете он ограничен физическими возможностями своих крыльев.       В Санкт-Петербурге они были поздним вечером и сразу отправились на Малоохтинское кладбище.       Выглядело оно иначе, чем в их времени: в середине XIX века, оно было действующим: то тут, то там из-за ограды виднелись свежие венки, вокруг все было вычищено и ухожено.       Они отправились к смотрителю кладбища. Сейчас, в отличие опять же от их времени, он жил в небольшом деревянном домике, немного кособочном, словно облокотившемся о забор кладбища.       Стоило только смотрителю, плотному мужчине в красных пятнах экземы и затертом сюртуке, открыть им дверь, как тут же он медленно моргнул и немного затуманенным взглядом посмотрел на своих неожиданных гостей.       — Мы ищем семью, — начал Даня, — у них здесь кто-то похоронен. В самой семье мать, отец и четыре дочери. Дочери довольно похожи между собой, одну из них зовут Анастасия. Они небогатые. Возможно, вы вспомните кого-то?..       — Дочери?.. Четыре?.. — Смотритель отошел от двери, пропуская их внутрь домика.       Кажется, они были в нужном месте: в следующей же за коридором комнате обнаружилось два конторских шкафа, забитых от пола до потолка стянутыми веревкой папками.       — Да… Была такая семья. Есть… — Смотритель почесал редкие волосы на голове. — Старушку недавно хоронили, денег оставляли… Приезжают… Ванцевы!       Даня окинул папки взглядом.       — У вас есть их адрес?       Смотритель нервно скрипнул каблуком ботинка по полу.       — Есть, но…       И причина этого «но» была в полном хаосе документов: ни алфавитного, ни хронологического порядка не было, листы просто клались куда попало, а все, кто хотел похоронить родственников на своих участках, обычно приезжали со своими бумагами.       Даня и Мией переглянулись, Даня процедил под нос нервное ругательство, и они — а что еще оставалось? — принялись методично отсматривать бумажку за бумажкой в поисках хоть какой-то записи о семье Ванцевых.       Повезло им примерно через полчаса — они нашли расписку о захоронении со распоряжениями касаемо могилы и адресом, куда обращаться в случае каких-либо вопросов. Написал ее и оставил роспись глава семейства.       Дане казалось по воспоминаниям, что жила семья в пригороде, но он ошибся. Их дом был в городе Кексгольм, в Выборгской губернии, и Дане пришлось подойти к растянутой по стене карте Санкт-Петербурга и ближайших областей, чтобы понять, какое это направление.       — Это в наше время Приозерск, — тихо сказала Мия, первой найдя точку на карте. — Неблизко.       Полет туда занял почти три часа. Мия понимала, что они ничего не поменяют, никого не спасут, но все равно чувствовала бьющий по голове отсчет: вот уже вечер, а вот теперь ночь, и все ближе они к часу, когда точка невозврата будет пройдена…       Кексгольм — малюсенький город, обжитый вокруг старинной каменной крепости — спал. Они заметались по улицам, но так и не смогли найти нужный адрес.       И тут, на их счастье, им попался прохожий — трезвый на вид смурной мужчина, который неясно почему шел по улице посреди ночи.       — Ванцевы? За городом. — Он махнул рукой в сторону соснового леса. — Мы с их отцом друзья, почти коллеги, помогает мне очень, а то жена моя болеет, вот я как раз от врача иду с порошками… Да вам туда, туда… — Он оказался неожиданно словоохотливым. — Там еще деревенька, к нашему городу относится, и вот на краю их домик.       Они отпустили мужчину, отошли в лес и быстро взмыли вверх, за пару минут преодолевая чащу. За ней и правда оказалось небольшое поселение в полдесятка домиков, а на самом краю, почти упираясь в лес, отдельно стоял деревянный двухэтажный дом, по стилю похожий скорее на финский, чем на русский.       Они приземлились рядом в лес и смотри разглядеть его как следует.       Домик был красивым: выкрашенный в бежевую краску, выглядящую почти белой в лунном свете, с кружевными занавесками на окнах, с маленьким аккуратным палисадником — он казался олицетворением семейного тепла.       И тут Мие стало действительно сложно.       Ведь там, прямо сейчас… А если все еще можно исправить?..       Она шагнула вперед, но Даня тут же осторожно перехватил за талию.       — Нет.       — Даня, я не могу… — Мия дернулась в его руках. — Я так не могу, там ведь люди, они же там, ты же знаешь, нельзя же так…       — Мия…       — Пожалуйста!       — …уже поздно.       Она замерла, распахнув глаза.       — Что? То есть…       Даня мрачно посмотрел на дом.       — Ты чувствуешь дым? Газ? Ты говорил, они отравились… — сердце болезненно сжалось в груди, Мия вцепилась Дане в рукав.       — Газ не пахнет. Но тут… Тут что-то случилось, да. Кто-то здесь побывал. Кто-то сильный… И… Это неправильно.       Даня говорил с видимым трудом.       — Здесь случилось то, что не должно было случиться… Я пойду, посмотрю…       Но тут послышался топот откуда-то сбоку. Даня махнул рукой, делая их невидимыми. Мимо, по веткам и мхам, быстро шел тот самый прохожий, который подсказал им адрес.       Он подбежал к домику, постоял около калитки несколько мгновений, нерешительно переминаясь, а потом все же подошел и постучал.       — Савва! — тихо позвал он. — Ты прости меня, но что-то я забеспокоился. Тут в городе спрашивали про тебя…       — Я не стер ему память! Идиот! — процедил на самого себя Даня.       — Савва! — мужчина продолжал стучать. — Да что это… Вы же дома. Поля! Валентина Ивановна! — с каждым мгновением его стук был громче. — Лида, Кира, Ксюша! Не можете же вы спать. Настя!       Он кинулся к окнам. Раздался громкий крик, а потом звон стекла.       — Беда! — заорал мужчина. — БЕДА!       Мия вцепилась в предплечье Дани и уперлась лбом в его плечо.       Снова звон. Мужчина бежал вокруг дома и локтем, быстро и отчаянно, выбивал стекла, затем бросился к двери и попытался открыть ее. Выбить ее он не смог, она, видимо, открывалась наружу.       На крик прибежали другие жители деревни. Все сразу поняли, что произошло, кто-то побежал за ломом, дверь подняли с петель и кое-как вырвали замок.       Когда из дома понесли тела, Мия отвернулась.       Да, она почти совсем не знала Анастасию и ее семью, но ощущала сопричастность этой истории: и просто потому, что невозможно быть спокойным свидетелем смерти, но и потому еще, что Анастасия, как и она сама, оказалась втянута в мир и отношения существ совсем другого порядка. Такого порядка, где человеческая жизнь — короткий миг и не слишком уж великая ценность…       — Где Габриэль?.. — нервно процедил Даня.       — Что? — Мия все еще старалась не смотреть в сторону дома, но крики и причитания жителей деревни рисовали картину происходящего так ярко, словно она смотрела своими глазами.       — Он должен быть. — Даня взгляда от дома, в отличие от нее, не отводил. — Должен появиться… Но его нет.       — Может быть, чуть позже? — Мия стискивала ткань на его рукаве с такой силой, словно хотела порвать.       — Может быть… Но ведь…       Мия все же решилась, посмотрела из-за плеча Дани.       Всю семью вынесли во двор. Сбежались все: и женщины, и испуганные ночным подъемом зареванные дети.       Мужчина и шесть женщин. Мия помнила: отец и мать семейства, служанка, четыре дочери. Все лежали, словно мертвые… Но Анастасия еще была жива.       — Габриэль должен успеть! — Даня снова и снова оглядывался вокруг, очевидно ожидая, что архангел вот-вот появится… Но его не было.       Каждый удар сердца — новое мгновение, пришедшее и ушедшее. Сколько этих мгновений еще оставалось у Анастасии? Но ведь Габриэль и правда не мог не попасть сюда, ведь это уже случилось.       Тот мужчина, который подсказал им адрес, начал раздавать указания, требовал бежать за врачом.       Даня вздрогнул вдруг, посмотрел так, словно увидел что-то новое.       А затем внезапно бросился вбок, на прогалину среди сосен, где мох перемежался с черными валунами в половину человеческого роста.       Он упал посреди поляны на колено и начал руками проводить от себя и обратно, опять и опять. От всей его фигуры потекли по земле светлые линии, сплетаясь в узор, похожий на тот, который Мия видела на полу кофейни.       — Пре… Премудрый архангел Габриэль, зову тебя! — проговорил Даня отчетливо, а затем вскочил, подлетел к Мие, утянул за камень, махнул рукой, делая их невидимыми.       Линии, особенно яркие в ночи, продолжали гореть, и поначалу казалось, что ничего не происходит. Но тут из воздуха стала сплетаться фигура: сложенные белые крылья, подходящий времени костюм-тройка, каштановые волосы почти до плеч.       Габриэль распрямил спину, удивленно посмотрел на линии под ногами, поднял голову — на лице его сразу же появилась настолько широкая и довольная улыбка, словно он контролировал абсолютно все в этом мире.       Он обвел глазами пространство, хмыкнул.       — Ну и что это все значит? — нараспев протянул он, а крылья за его спиной исчезли.       Потом Габриэль осмотрелся еще раз и вдруг замер, увидев через лес очертания дома Анастасии. Он сорвался с места так резко, что мелкие камушки подлетели вверх от его каблуков.       Мия с Даней побежали к краю леса, туда, где был лучше обзор.       Хотя на самом деле лучше бы он был хуже.       Когда Габриэль появился около домика, по соседям прошелся удивленный шепот.       — Кто это?..       — Жених Настин…       — Откуда он тут?.. Как узнал?       Но Габриэль не слышал и не видел никого из них.       Он сначала застыл на краю леса, потом медленно, словно ноги и руки слушались его лишь частично, обошел лежавшие на земле тела. Остановился он у одной из девушек — Мия издалека не видела лиц, но поняла, что это Анастасия.       Он медленно опустился на землю, приподнял фигурку в длинном белом ночном платье, осторожно отвел волосы с лица.       Повисло молчание, словно Габриэль лишил всех присутствующих дара речи.       Он прижал Анастасию к себе, на секунду пряча лицо в ее волосы. Потом он поднял глаза.       Мия вздрогнула и отвернулась, опять не в силах смотреть.       На красивом, почти безупречном лица Габриэля не было никакого выражения. А вот глаза… Она видела это выражение на картинах, где художники выражали невосполнимую, немыслимую потерю — и выражали верно.       Неверие и осознание, и боль, тупая и резкая, нежелание принять случившееся.       Чем для него, не знавшего других отношений ангела, была эта девушка? Ради нее он хотел отказаться от вечной жизни и всех своих сил…       — Позвольте… Может… Поможем… — наконец зазвучало в толпе, кто-то сделал шаг вперед.       Габриэль смотрел лишь вперед себя, качая безвольное тело в руках, словно ребенка.       А Мия вдруг услышала медленно нарастающий гул, похожий на тот, когда Аграт стирала память Михаэлю — едва различимый, но тут же усиливающийся, бьющий по ушам.       — Ложись! — вдруг рявкнул Даня, дернул ее вниз, накрыл собой, выпустил крылья, создавая над ними что-то вроде купола.       И вовремя: окружающий миг словно содрогнулся, как будто одновременно случилось землетрясение и взрыв. Шквал ветра ударил по лесу с такой силой, что крепкие сосны, казалось, сейчас пригнутся до земли и выворотят корни. Полетели камни, песок, ветки, и Мия, кое-как сумевшая поднять голову и разглядеть пространство у домика, увидела, что вокруг Габриэля люди теперь лежали в неестественно-жутких позах с вывернутыми конечностями.       Пространство вздрогнуло еще раз, словно по воздуху прошла рябь. Габриэль молчал, продолжая осторожно покачивать в руках Анастасию. Горя в его взгляде уже не было, но появилась граничащая с помешательством отстраненность.       Мия смогла извернуться так, что видела лицо Дани: а тот и сам смотрел на Габриэля, со странной смесью сочувствия и страха, и так пристально, словно пытался проникнуть в мысли убитого горем архангела.       Тут за их спинами раздались голоса. Даня прижал палец к губам. Они обернулись на звук и увидели, что на поляне, куда Даня вызвал Габриэля, появилось еще четыре ангела: Люцифер, Рафаэль и двое, которых Мия не знала.       — Архангелы… — беззвучно проговорил Даня.       Те тут же двинулись вперед, к домику — незнакомые Мие двое впереди, Рафаэль с Люцифером сзади.       Они прошли мимо Дани с Мией, и те отчетливо услышали, как Рафаэль, потеряв привычное добродушие, нервно кинул Люциферу:       — Вот эта часть твоего плана не слишком сработала, не так ли?       Тот посмотрел на Рафаэля сверху вниз, неприязненно скривившись.       — Вот это никогда не было частью моего плана, — холодно ответил он.       Первые два архангела уже были на поляне, они занимались людьми. Те приходили в себя, и пространство вокруг домика постепенно наполнялось стонами боли и непонимания.       А Габриэль по-прежнему не видел, кажется, ничего вокруг. Глаза его дико, болезненно блестели, он смотрел вперед пустым взглядом и перебирал в руках волосы Анастасии.       — Брат Габриэль… — мягко позвал Рафаэль, но без толку.       — Габриэль! — голос Люцифера звучал жестко и строго.       Габриэль лишь опустил глаза на Анастасию в своих руках и ласково улыбнулся ей, словно она могла ответить. Мию пробрала жалость и страх.       Пострадавшие жители деревни стараниями архангелов постепенно приходили в порядок: конечности вставали на место, кости срастались, и, судя по тому, что толпа начала расходиться — им тут же стирали память.       Люцифер и Рафаэль снова попытались привлечь внимание Габриэля. Он, кажется, частично осознавал их присутствие, потому что на очередной окрик вздрогнул, прижал к себе Анастасию сильнее и отполз с ней в руках на несколько сантиметров от архангелов.       И в этот момент раздался тоненький, испуганный возглас:       — Ганечка?..       Одна из сестер Анастасии попыталась сесть, но тут же упала без сознания.       — Ганя, что происходит? — раздался похожий, дрожащий голос с другой стороны.       — Что?.. — Габриэль дико распахнул глаза.       И тут же с третьей стороны — совсем растерянный плач. Третья сестра…       — Нам пора, — Даня потянул Мию наверх, показывая, что надо встать, а потом кивнул на Люцифера. Тот, отвлекшись от Габриэля и оживающих девушек, всматривался в лес.       Мие и самой уже хотелось уйти: от этой сцены, от этой боли, и от этого такого смешного, домашнего прозвища — «Ганечка», столь пугающе неуместного сейчас.       Слишком личное, слишком простое, приземленное. Они ведь просто хотели прожить нормальную, смертную жизнь…       Даня тянул ее за руку через лес, и, когда они оказались на достаточном удалении от деревеньки, наконец-то остановился и обвел ее тяжелым взглядом.       — Ты понял, что все это значит? — спросила Мия.       Даня покачал головой.       — Нет. Кроме того, что в этом замешаны архангелы. И еще я понял, как Габриэль это сделал… С Анастасией…       Он сжал руку Мии сильнее, с каким-то едва ли не отчаяньем.       — Теперь что, домой? — тихо спросила она, пытаясь выгнать из головы звучащие эхом крики и страшные картины.       Даня дерганно кивнул, но тут же застыл, не сводя с нее глаз. В них через ожесточенность начали проступать смятение и усталость. Мия тоже молчала.       Домой сейчас означало, что гонка продолжится. Что будет, когда они появятся в своем времени? Как будет Даня разбираться со всем? Как он вообще с этим справится? И что будет с ней? С ними?..       — Давай вернемся в Петербург, — глухо произнес Даня, отвлекая ее.       Мия подняла голову.       Во взгляде Дани она различила, кажется, те же чувства, которые раздирали ее саму: наступал конец их путешествия, и потом — лишь неизвестность. Так хотелось по-детски спросить его: и что же дальше? Но ведь он и сам не знал…       Она кивнула. Через несколько часов они уже были на Невском проспекте, приземлившись в одном из дворов неподалеку.       В отличие от их времени, сейчас дворов-колодцев, которые появились после застройки города доходными домами, почти не было, и изнанка парадного Петербурга очень напоминала обычное село, с сараями и дровницами. Сам Невский был, конечно, затягивающе красив даже в тусклом свете фонарей. Ночь еще не перешла в то время, когда могла считаться утром, прохожих было немного, а дамой Мия и вовсе оказалась единственной, и потому на нее то и дело бросали удивленные взгляды из-под шляп и цилиндров.       Но и ей, и Дане было, в сущности, все равно. Они брели куда-то по направлению к Дворцовой, каждый в своих мыслях. В районе Гостиного двора Даня спросил у прохожего, нет ли здесь приличной гостиницы. Ему показали, как пройти.       Через десять минут они были на Конюшенной, на пороге довольно фешенебельно выглядящего дома. Аграт, помимо одежды, оставила и деньги, и несколько монет помогли им пройти внутрь, а несколько ассигнаций обеспечили им один из лучших номеров. Даня опять представил их мужем и женой, и взмах руки прекратил какие-либо расспросы в их сторону.       Через полчаса у них была горячая вода. Они привели себя в относительный порядок, а затем, не сговариваясь, просто легли в постель. Мия прижалась к Дане, тот крепко обнял ее, и они уснули, так и не решившись обсудить что-либо из произошедшего.       Проспали они в итоге почти целый день, очнувшись лишь под вечер следующего дня. Оделись, спустились в ресторан, поужинали. Вышли на вечерние улицы, прогулялись до Невского, и Мия почувствовала себя вдруг настолько уставшей, словно целый день куда-то не переставая бежала. Она не удержалась и пожаловалась на это Дане. Не спрашивая больше ни о чем, он отвел ее обратно в гостиницу, и они снова легли спать.       На второй день они проснулись в нормальное время. После завтрака вышли на Невский, дошли до Дворцовой площади, где высилась привычная Александрийская колонна. Исаакий, видный с площади, был еще в строительных лесах. У Адмиралтейства стоял большой корабль, на котором плотники пристукивали последние доски. Привычных мостов через Неву не было, зато вся ширина реки была заполнена кораблями: не крошечными пуговками туристических катерков, а настоящими, большими и сильными, которые могли выходить в большое море.       А Мия просто шла рядом с Даней, и постепенно тоска уходила от сердца куда-то вглубь, становясь воспоминанием. Они потеряли Якова. Они увидели гибель семьи Анастасии…       Им надо было все это обсудить… Но они просто гуляли, обойдя весь центр ногами, пообедав и поужинав в хороших ресторанах.       Санкт-Петербург был интересным, шумным и местами очень грязным. Еда была почти привычной. А Мия снова поймала себя на том, что мало чему теперь удивляется.       Вечером они снова были в гостинице. Мия, когда они поднимались по устланной мягкими коврами лестнице наверх, думала, когда же настанет момент, когда им надо будет вынырнуть из этой успокаивающей роскоши в их настоящую жизнь.       Надо было, уже надо, но…       Стоило двери закрыться за ними, как Даня подошел к ней со спины, положил руки на талию, прижался тесно, тихо выдохнул в висок. А Мия накрыла его руки своими, повернула голову, встретила потемневший взгляд черных глаз.       Пальцы заскользили по ткани, а Мия откинулась немного назад, расслабляясь, отдаваясь — в голове стало совершенно пусто. Не думать. Не помнить.       Только чувствовать жадные до отчаянности поцелуи на шее, а дальше — постель, смятые простыни. Жарко. Жадно до изнеможения, почти до потери сознания. Его руки на ее талии, и он помогает ей двигаться, вверх и вниз, и прижимает ее спину к своей груди, не давая упасть. Его рот мажет по ключице, его громкое дыхание идет в унисон с ее тихим стоном, мокрый лоб прижимается к ее затылку.       Они почти не спали в ту ночь. Они разговаривали: прикосновениями, новым сближением, тем, что делали друг с другом все, что хотели. И не было никакого стыда или смущения, как поняла Мия в какой-то момент с кратким проблеском сознания, когда чувствовала ласкающий рот Дани внизу, когда сжимала рукой светлые жесткие пряди, выгибая спину на каждое его касание. Она чувствовала, что это последний день их мира.       Они лежали потом, уже утром, и тусклое солнце напоминало им о существовании другой реальности. Даня задумчиво водил рукой по ее обнаженному бедру, а она рисовала ноготком узоры на его груди.       Теперь конец всего чувствовался как неизбежность, от которой они больше не могли убегать.       Они переглянулись. Даня наклонился, коснулся губами ее лба, задерживаясь в этом целомудренном поцелуе. Потом они молча оделись, позавтракали в ресторане внизу, вышли на гогочущий и гомонящий Невский проспект, спрятались в одной из подворотен.       Путь до Москвы был долгим, но и его они провели, почти не разговаривая.       Мия вспомнила, как ехали они обратно после того, как сняли с нее проклятье. История замыкалась для них на тех же маршрутах, и как и тогда, сейчас они возвращались, чтобы, вероятно, расстаться. Но если тогда Мия была уверена, что Даня с радостью избавится от нее и забудет навсегда, то сейчас она не знала, что именно он чувствует и хочет.       И чем ближе они были к Москве, тем более запутавшейся, потерянной она себя чувствовала. Нет, она никогда не признается ему, что он стал для нее всем. И никогда ни о чем не попросит, потому что просто не может связывать его просьбами, которые он никогда не сможет выполнить.       Он ангел. Она человек. И так будет. И они добьются правды, и Даня должен вернуться домой, потому что это по крайней мере справедливо.       И вот уже их встретила Москва: хоть и на полтора столетия моложе, но родная, уютная, понятная.       И Сухарева башня еще была на месте, подмигивая Странноприимному дому через узкую полоску садов.       Уже стемнело. Они приземлились неподалеку, и Даня замер, окидывая башню взглядом.       — Знаешь… — проговорил он медленно. — Ведь Яков был моим единственным другом. Тем, кому просто нравилось проводить со мной время… И мне тоже нравилось. А я так и не сказал ему об этом.       — Он знал, — Мия сжала его руку и вдруг испуганно ойкнула.       На площади как будто из ниоткуда появился юноша в черном костюме. Белые волосы торчали в разные стороны, взгляд был привычно раздраженным…       — Ты не в духе! — шепнула Мия в тот момент, когда Даня, судя по жесту, спрятал их от глаз самого себя из прошлого.       Но тут тот, другой Даня, остановился, обернулся на башню…       Теплая волна прошла по Мие, она на секунду зажмурилась, а потом распахнула глаза и увидела совсем другую Сухареву башню: более потертую и старую, такую, какой она была при Якове Брюсе.       А сам колдун стоял на пороге и махал своему ангелу-надсмотрщику. Даня из прошлого обернулся как раз на него, раздраженно закатил глаза, но все же махнул в ответ. Брюс звучно расхохотался, а Даня хоть и попытался сохранить серьезное выражение лица, но не смог, растянул губы в улыбке.       Даня сжал руку Мии. Секунда — и они вышли из междумирья в их реальность. Кусочки медальона уместились на раскрытую ладонь Дани. Мия осторожно придвинула их друг к другу. Фрагменты вспыхнули белым цветом, Даня поморщился…       Знакомая темнота и боль, а когда Мия открыла глаза, то никакой Сухаревой башни перед глазами уже не было.       Только пустая площадь перед метро, толпа людей выгрузилась из Б-ки, в сквере нетрезво горланит песни группа подростков…       Знакомые запахи: бензин вместо дров. Яркие фонари, никакого газа, только электричество.       И прохожие, которые кидали на них странные взгляды.       — Мы не переоделись! — кинул Даня и потащил ее в сторону кофейни.       Ладно, по крайней мере они могли сойти просто за ряженых, возвращающихся с какого-нибудь тематического бала.       Пока Даня открывал дверь, Мия успела найти и включить мобильный. К ее облегчению, они вернулись в тот же день, прошло всего несколько часов. Но позвонить дедушке она не успела: Даня завел ее в кофейню, достал из сумки ее обычную одежду и отправил в подсобку переодеваться.       Было так странно стягивать с себя платье. Привычная одежда теперь чувствовалась почти чужой…       Когда она вышла в зал, Даня, уже был в джинсах и белой футболке и пытался пригладить волосы, с каждым движением лишь приводя их все в больший хаос.       Мия приблизилась, отодвинула белую прядь от его лица. Даня перехватил ее руку, прижал к своей щеке, прикрыл глаза.       Сердце прыгнуло в груди. Отчего-то она подумала, что тут, в их времени, Даня отстранится…       — Мия… — тихо начал он, смотря на нее с нежностью, от которой ей стало горячо. — Я бы не справился ни с чем без тебя. Но сейчас… Я должен разобраться во всем сам. Это дела ангелов, и я сойду с ума, если ты будешь в этом участвовать. Ты понимаешь?.. Я со всем разберусь, но пожалуйста, вернись домой, туда, где я буду знать, что тебе никто не навредит, где…       Они, видимо, слишком отвлеклись друг на друга. Колокольчик, сообщающий, что кто-то открыл дверь, прозвучал так резким гонгом.       — Мы закры… — Даня повернулся к порогу, но осекся.       — Сделаешь исключение для постоянных клиентов? — знакомый голос звучал сейчас безо всякой веселой нахальности, мрачно и резко.       Габриэль зашел в кофейню, три сестры — за ним. Воздух словно потяжелел от напряжения.       — Ну что, милый безупречный святоша Даниэль, — в голосе и позе Габриэля было что-то пугающее. — Тебе придется кое-что мне объяснить.       КОНЕЦ II ЧАСТИ