Я вижу в тебе красоту

Локи всегда интересовало искусство. Он начал изучать его ещё в юности: асгардскую архитектуру, скульптуру и живопись, литературу; литературу эльфийскую, старинные сказания ванов и их скульптуру, близкую к природным, первородным формам. Он знакомился и с мидгардским искусством. Оно казалось парадоксальным: как создания настолько... отстающие могут создавать красоту столь совершенную? Так Локи думал. Но природное любопытство и тяга к прекрасному в нём побеждали брезгливость по отношению к людям. Он даже учился живописи: в Риме — в восемнадцатом веке, в Париже — в девятнадцатом и во второй половине двадцатого. А ещё стихи и пьесы писал с юных лет, и в этом его учителями были асгардские наставники. Вновь очутившись на Земле, Локи долго не мог определиться, чем занять свою неугомонную натуру. От путешествий по Космосу с Тором и племянницей, сопровождаемых бойнями, благоразумно отказался. Править в Новом Асгарде ему не предлагали — да и попробуй намекни об этом Валькирии, яйца отрежет. Поэтому Локи вспомнил о своих старых увлечениях. Хоть он и так умел писать картины, и очень даже хорошо, и даже свой стиль успел найти за многие годы практики, но решил, что учиться — это всегда полезно. Несколько месяцев он путешествовал по разным уголкам планеты. В очередной раз побывал в Сикстинской капелле, что хранила воспоминания о тепле рук Микеланджело и ноющей боли в его уставшей спине. Наведался в Лувр; остановив время, чтобы никто не мешал, долго-долго вглядывался в глаза Джоконды, словно пытался понять, какие тайны она хранит и как взобралась на пьедестал, завоевав звание «величайшего шедевра планеты». Он представлял, как руки Леонардо бережно скользят вдоль её волос, как глаза его горят неутомимым блеском — блеском желания создать. Он посетил Эрмитаж и пустил слезу, когда стоял напротив Рембрандтского «Возвращения блудного сына». Он впечатлялся импрессионистами, погружался в реальность сюрреалистов, восхищался классикой. А когда в очередной раз оказался во Флоренции и стоял напротив статуи Давида работы всё того же Микеланджело, пресс статуи навёл его на интересную мысль. В путешествиях Локи не просто впитывал, а ещё и выбирал, где ему встать на новую ступень изучения искусства. В Париже учился уже дважды; Рим красив, но хотелось чего-то новенького. Поэтому выбор пал на Нью-Йорк. Он нашёл студию, где преподавал современный художник с крепким искусствоведческим бэкграундом; когда они разговорились, художник очень удивился тому, что Локи хочет посещать занятия в его студии. Согласился, конечно, и подтвердил, что творческая свобода в его пространстве — превыше всего. Локи это и было надо. Через пару месяцев он закончил несколько скучных натюрмортов, от которых другие ученики студии чуть в восторженные обмороки не попадали, а ещё написал вид города с крыши Башни Мстителей. — Сюда? — спросил Локи, прислоняя этот самый вид города к стене в гостиной Башни. Напротив, изображая из себя знатоков живописи, стояли Елена и Боб. — Чуть левее? — предложил Боб. Локи подвинул картину. Елена показала «палец вверх», Боб кивнул, и Локи отпустил картину, которая осталась висеть на появившихся от его магии гвоздиках. — Роскошно! — Елена плюхнулась на диван. — Когда выставку планируешь? Локи сел на диван напротив Елены, Боб — рядом с ней. — Ммм... Пока недостаточно работ для выставки. То, что написал живший в Священном Таймлайне Локи ещё давным-давно в Асгарде, увы, там и сгинуло. — Жаль... — вздохнул Боб. — Не волнуйся, Боб. Планы у меня грандиозные. Масштаба пресса Давида, добавил Локи про себя. Едва заметно себе же и ухмыльнувшись, спросил: — А Баки в Башне? — Фиг его знает, он у нас дядька занятой. Позвонить? Локи кивнул, и Елена достала телефон, чтобы набрать Баки. Тот пробубнил что-то быстро в ответ на вопрос, не планирует ли он приехать в Башню, и тогда Елена уточнила, что тут Локи про него спрашивает. Кажется, Баки сказал: «Его ещё сегодня не хватало», а потом добавил: «Буду через полчаса». Локи ехидно улыбнулся. В эти полчаса он погружал Елену и Боба в увлекательный рассказ о студии, где он пишет картины, о художниках, которые вдохновляли его на натюрморты, уже созданные на курсе, и просто выдавал интересные факты из мира живописи. Когда в гостиной появился Баки, Локи как раз заканчивал рассуждение об экспрессионизме. —...так что Бэкон... О, Баки! — Привет. Елена, Боб, привет. По дороге от двери до диванов Баки стащил пиджак, и движения мышц под тканью рубашки в очередной раз убедили Локи в правильности его идеи. Окинув взглядом фигуру Баки от широких плеч до ремня на брюках, Локи чуть сузил глаза. Баки бросил пиджак в кресло и сел рядом с Локи. Спросил: — Чего хотел? — Вариант «увидеться» ты не рассматривал? — Ха-ха, — саркастично отозвался Баки, но улыбнулся с теплом. Локи тоже улыбнулся и даже опустил голову на несколько секунд, а подняв, снова взглянул в серые глаза. Произнёс: — У меня к тебе предложение. — М? — Поучаствовать в моём следующем арт-проекте. В качестве натурщика. Брови Баки приподнялись, с дивана напротив послышались короткие смешки Елены и Боба. Локи повернул корпус к Баки, опираясь локтем о спинку дивана. Дёрнул правой бровью. — Ладно, — просто сказал Баки. И у Локи узел в животе развязался. Нет, он был уверен, что — если придётся — он Баки уговорит. На крайний случай, привяжет к дивану у себя в мастерской. Оставалось только найти верёвку, которая выдержит напор этой мощной, изящной металлической руки. Но быстрое согласие всё-таки стало облегчением. — Отлично. — Локи хлопнул Баки по бедру. — Тогда приходи ко мне в мастерскую в субботу. Сможешь? — Смогу. Надеть что-нибудь конкретное? Трусы посимпатичнее, подумал Локи. Вслух сказал: — Нет, как тебе угодно. Адрес напишу. До встречи. И он поднялся с дивана, шутливо откланялся и исчез в изумрудном сиянии. Баки несколько секунд пялился в диван, где Локи только что сидел, а потом перевёл взгляд на диван напротив. Спросил: — Какого хрена сейчас было? — Он к тебе яйца катит, — пожала плечами Елена. В мгновение вспыхнули жаром щёки, но Баки усмехнулся. — Он слишком хорош, куда мне. — Не прибедняйся. — Елена улыбнулась. Баки махнул на неё рукой, встал с дивана, забрал свой пиджак и молча, спешно ушёл из гостиной. В пятницу вечером Локи сидел в своей художественной мастерской. Открытые окна впускали внутрь свежий воздух, и он разгонял запах красок, а заглядывающее в мастерскую солнце чертило на полу яркие полосы света. Как по линейке. Как по линейке стояли на полках художественные принадлежности, но нотка излюбленного Локи хаоса проглядывала то тут, то там: кисть, словно случайно выпавшая из стакана и лежащая на полке рядом, на самом деле — специально вытащенная оттуда; новенькие, ещё не подготовленные к работе холсты лежали на специально отведённом для них столе вроде бы как попало, но на самом деле представляли собой узор, составленный самим Локи. На стенах висели картины. Репродукции и пару подлинников: масло, графика, акварель. Отдельно, так, чтобы свет лампы по вечерам падал на неё по-особенному (и об этом тоже знал только Локи), висела репродукция «Возвращения блудного сына» Рембрандта. А на одном из столов стояла фигурка Микеланджеловского Давида высотой дюймов в двенадцать. «Неси свою шикарную задницу по этому адресу завтра в двенадцать дня», — напечатал Локи, добавив адрес, и тут же стёр сообщение. «Жду тебя завтра в двенадцать». Снова стёр. — Жду тебя, — передразнил Локи сам себя таким приторным тоном, что этот вариант точно счёл неподходящим. «Завтра в силе?». Стёр. — А кто его спрашивает! Локи заблокировал телефон, кинул его на диван и накрыл ладонью глаза. Раздражённо вздохнул. Дожили — сообщение он не в состоянии напечатать! Потому что думать надо не о шикарной заднице и прессе, от которого взгляд не оторвать, когда Баки надевает эти узкие футболки, которые и на Елену едва бы налезли, а об искусстве. Об искусстве надо думать, Локи. Он сделал более терпеливый, медленный вдох, выдохнул и убрал руку от лица. Взгляд скользнул по висящим на стене картинам и репродукциям: Магритт, Караваджо, Уотерхаус, Дали, Уистлер, Фридрих, снова Дали. Этот чудак ему всегда нравился: они общались пару лет в тридцатые годы прошлого века, и Локи льстило, как любую его сумасшедшую идею Дали принимал с энтузиазмом. Скорее всего, он считал Локи очередным своим сном. И поделом. Вдруг завибрировал телефон, и Локи взял его в руки. Тут же широко распахнулись глаза. «Привет. Лена номер твой дала.» «Адрес пришлёшь?» Локи прислал адрес, и губы его растянула улыбка. «Во сколько?»

«В 12 удобно? Мы надолго»

«Ок» Выкрутился. Посверлив ещё несколько секунд взглядом это «Ок», Локи заблокировал телефон и положил его на столик возле дивана. Бросил взгляд на стоящее напротив кресло, на ещё одно, ближе к мольберту у стены. Около мольберта стояло зеркало в полный рост. Локи взглянул на отражающееся в нём острое лицо, на котором явно читалось... облегчение? Локи насмешливо фыркнул своему отражению.