Тебе кажется.

— Бяшка! — вырвалось у Ромки, когда он вломился в гараж, выламывая дверь. Внутри тишина. Словно весь мир замер, и только холодный запах масла и ржавчины пробирал до костей. Гараж был обычным на первый взгляд: инструменты, верстаки, пыльные ящики. Но в углу под грязным брезентом что-то двигалось. Не раздумывая, ребята сорвали покрывало и обнаружили друга. Он был без сознания, руки связаны верёвками, рот заклеен тряпкой. Лёгкое шевеление грудной клетки выдавало, что он ещё дышит. Но когда Антон и Ромка осторожно вытащили его наружу, сердце их упало в пятки: парень сидел внутри огромной промышленной мясорубки, холодный металл которой отражал тусклый свет лампы. К счастью, машина была выключена. Пока Пятифанов пытались вернуть друга к жизни, Антон окидывал взглядом остальное: инструменты были расставлены почти с ритуальной точностью, острые лезвия блестели, словно приглашая к ужасу. Гараж пахнул страхом, железом и чем-то ещё, чего нельзя было назвать. — Настоящее логово маньяка… — прошептал Петров, голос дрожал, едва сдерживая панический холод, проникающий в кости. И вдруг Игорь вдохнул глубоко, открывая глаза. — Звери! — выдохнул он, слова шепелявые, прерывистые, словно воздух сам прилипал к горлу. Он закашлялся, тяжело дышал, пытаясь осознать реальность. Ромка мгновенно поднял его на ноги и прижал к себе, с трудом сдерживая рыдание — страх и облегчение переплетались до невозможности. Антон схватил обоих за руки и, дрожа от ужаса, потащил к лесу. Каждый шаг отдавался в голове как сигнал тревоги: таинственный хозяин гаража мог вернуться в любую секунду, и тогда… всё закончится здесь. Обернувшись последний раз, Антон зябко заметил на полу за мясорубкой кучу сапожек — больших и маленьких. Сердце сжалось: на Бяше тоже не было обуви. Сейчас это казалось пустяком; важно было, что он жив. Ребята подняли его, стараясь не спешить и не создавать лишнего шума, и, словно беглецы из ночного кошмара, потащили его к ближайшему дому — дому Ромки. Тихо открыв дверь, Антон сразу почувствовал едкий запах алкоголя, пропитавший всю квартиру, смешанный с влажной пылью и чем-то горьким, словно старые полотенца, оставленные гнить. Ромка без раздумий достал из комода тапочки и аккуратно надел их на еле мыслящего Бяшку, ведя его к своей комнате. Краем глаза Антон заметил кухню: за столом сидели два силуэта, хотя скорее спали, уткнувшись лицами в стол — взрослые, мужчина и женщина. Тишина давила, воздух был тяжёлый. На полу под мужчиной лежал шприц; Антон прищурился, но темнота скрывала детали — полный он или пустой, понять было невозможно. Ромка осторожно положил друга на кровать и укрыл одеялом. Бяшка сразу же закрыл глаза и погрузился в сон, слегка дрожа — то ли от холода, то ли от пережитого ужаса. Антон положил руку ему на плечо, пытаясь донести хоть немного спокойствия. — Всё прошло. Он жив, — тихо сказал он. — Нихрена, — фыркнул Ромка, садясь рядом на кровать у ног друга. — Это явно дело рук маньяка. Пока он на свободе — мы все в опасности. Тоша устало сел рядом, плечом прижимаясь к Ромке. Тишина была вязкой, почти осязаемой; запах старого дерева и затхлости квартиры проникал в каждый вдох. — У него седой волос… — кивнул Антон устало, указывая на локон, который вылез из-под шапки Бяшки. Ромка моментально снял головной убор, изучая светлый прядь. — Блять… Бяшка, что же там произошло… — Ромка не смог сдержать слёз. Тоша осторожно прижал друга к себе, плечо к плечу, обнимая его. Слова не нужны — только этот жест. И в этом почти интимном прикосновении, среди запаха старых стен и тусклого света, проблеск чего-то далёкого и нежного пронёсся между ними: сильная дружба, которой можно доверять, и что-то большее, что пока остаётся лишь в сердцах.