Книга Джакоби

      

Скай Джакоби

             Ночью тюрьма звучит так, будто сама не уверена, что хочет дожить до утра.              Металл ноет, где-то за забором мёртвые скребутся в решётку — терпеливо, методично, как налоговая. Им некуда спешить. А нам, сука, очень даже есть.              Я стою у стены между блоками и смотрю в никуда. Думаю — это мягко сказано. Если честно, прокручиваю в голове все варианты, в которых мы не остаёмся с голой жопой и красивым планом на бумаге.              Янг рядом. Под руку не лезет. Просто ждёт, пока я перестану крутить в голове одно и то же дерьмо по кругу.              — Всё это пахнет хуйней, — говорю наконец и по привычке лезу в карман за сигаретой, но там пусто. Да чтоб тебя! Днем последнюю скурила значит.              Он усмехается. Не обижается. Скорее наоборот.              — Конкретизируй.              — Если Губернатор жив, — начинаю я, теребя пальцами браслет на запястье, — он не будет лезть напрямую. Не сейчас. Он уже один раз просрал все из-за лобовой атаки.              — Лобовой? — Крис аж смешком подавился, — Скай, мы сунулись к нему без четкого плана, без разведки. Это не в лоб, это исподтишка. — И все-таки заржал. — Мы отзеркалили его с нашей базой. Вспомни, как мы рвали и метали, а он еще психованнее нас!              — И тем не менее, — я не разделяла его веселья, но суть слов в голове отложилась и привела меня к определенному выводу, — мы тоже не пошли на него сразу же, искали поддержку. Наткнулись правда на Мэрла, но он же нас и направил на все это в конце концов. Значит и Губернатор будет действовать чужими руками.              — А у нас как раз полная тюрьма чужих рук, — он кивает в сторону блоков, резко растеряв весь задор, — беженцы из Вудбери. Напуганные, злые, растерянные. И кто-то из них мог уйти оттуда не просто так. Мы ведь тоже не шибко горели с базы сбегать. — Янг прищуривается. — Думаешь, среди них есть тот, кто все ещё за него?              — Я думаю, — медленно говорю я, — что верность в этом мире живёт дольше страха.              Парень не спорит. И это хороший знак.              — Тогда любая вылазка, любой слух, любой шорох утечёт быстрее, чем мы успеем понять, что облажались, — стонет Крис и возводит глаза к небу.              — Именно. Поэтому план «ихо ищем и никому не говорим» — отстой, — закивала я, — как еще тебя не спалили, диву даюсь!       — Значит, — говорит Янг, внезапно уставившись на меня во все глаза, — нам нужна утечка. Но такая, чтобы мы понимали, куда она ушла.              И полное игнорирование моего выпада о его самостоятельной миссии о которой ни душа не знала. Да он же даже ни с кем из команды не поделился! Герой хренов.              — И кто за неё уцепился, — добавляю я, решив не повторяться относительно его первоначального плана и тут же тыкаю его указательным пальцем в плечо, — но не откровенная ложь. Полуправда. Та, которую хочется проверить. И желательно такая, чтобы тот, кто ещё считает Губернатора «своим», не смог промолчать.              Янг смотрит на меня с этим своим выражением — когда явно доволен, но не собирается это вслух признавать. А ведь мог бы и парочку комплиментов отвесить, ну что ему стоит? Я тут считай со своей стажировкой на ура справляюсь!              — Ты понимаешь, что если это сработает, — говорит он, тяжело вздыхая, — не факт, что мы все правильно поймем и кто-то из этих людей окажется под ударом. Возможно невиновный.              — Я понимаю, — отвечаю, опять возвращаясь к своему браслету и пересчитываю навещенные на него буквы. Три. Последнюю не могла долго найти. — Но, если мы будем делать вид, что все здесь чистые, нас вырежут во сне.       И замолкаем. Оба. Не знаю, что у него в голове крутиться, но я лично просто хочу отдохнуть. День со всей этой информацией выдался донельзя длинным. Я уже собираюсь пожелать спокойной ночи, когда сзади раздаётся голос:              — Ну нихуя себе.              Я вздрагиваю больше от неожиданности, чем от страха. Мэрл стоит у решётки, облокотившись на неё так, будто это его личная барная стойка. С такой довольной улыбочкой.              — Я-то думаю, — продолжает он, — где вы оба шляетесь по ночам. А вы, значит, тут… — он делает паузу, медленно осматривая нас, — …мозгами трётесь.              — Иди спать, Мэрл, — говорю я, косясь на Янга. Парень у нас не фанатеет от Диксона. — Пока не сказал чего-нибудь умного и не испортил репутацию.              — О-о, детка, — мужчина ухмыляется шире, — уже слишком поздно. Ночное рандеву, тихие разговорчики… Рик в курсе, что у вас тут свой клуб по интересам?              Янг спокойно смотрит на него. Но я вижу, как он поджимает губы и с такой силой сжимает челюсти, что аж желваки заходили. Ну да, быть застуканными вот так, да еще Мэрлом, у которого фантазия работает всегда не в ту сторону… мало приятного в общем.              — Мы обсуждаем безопасность тюрьмы, — спешу я на помощь.              — Конечно, — Мэрл кивает и подмигивает мне, — я всегда так и думал. Особенно когда люди стоят слишком близко и выглядят так, будто собираются кого-нибудь угробить.              — В точку, — клацаю я пальцами чуть ли не у его лица, — и если будешь мешать, то начнём с тебя.              Он смеётся. Громко. Неприлично.              — Люблю, когда вы так шутите. Ладно, — он отталкивается от решётки, — не буду мешать вашему… стратегическому свиданию.              И уходит, насвистывая что-то… Это Металлика? Я смотрю ему вслед и цокаю языком.              Да и кидаюсь следом, догоняя его у поворота, где коридор уже темнее и пахнет сыростью.              — Мэрл!              Он останавливается не сразу. Делает вид, что не слышит. Потом всё-таки оборачивается, лениво, с этим своим выражением лица, будто я сейчас попрошу сигарету или минет.              — Чё, передумала, малышка? — довольно так скалится Диксон, — решила пригласить третьим?              — Помнишь дело на Кубе? — бью вопросом в лоб. Пока не накрутил себе в голове очередную порнушку, но уже с моим участием.       — Какое ещё, блядь, дело? — тянет Мэрл, но уже без веселья.              — Похищение кандидата, — тон у меня чуть заискивающий. Мне надо узнать детали. — Тогда ещё шум был, что это чуть ли не международный пиздец. Я тогда еще не служила, но слухи долго ходили. Половина отряда не вернулась.              Он фыркает.              — Слухи… — бурчит недовольно, — как же вы, мать вашу, любите слухи.              — Говорили, — продолжаю я, не давая ему уйти, — что дело не в засаде. Не в плохом плане. А в том, что в группе была крыса.              Он смотрит на меня дольше, чем нужно. Потом криво улыбается.              — А-а, — тянет мужчина, — вот ты о чём.              Диксон разворачивается ко мне полностью, прислоняется плечом к стене и складывает руки на груди. Ну точнее одну руку и поверх нее протез.              — Куба, значит… — усмехается, но натянуто, будто наигранно, — да, было такое дерьмо. Красивый план, все при деле, каждый знал свою роль. А потом бум, — он щёлкает пальцами, — и нас ждут. Не случайно. Ждут так, будто мы приглашения рассылали.              — И? — спрашиваю я в нетерпении.              — И половина полегла, — отвечает мужчина без тени юмора, — остальные потом долго гадали, кто может вот так… своих же мужиков… блять! Да у нас и пацанов молодых была куча!              Я молчу. Даю ему договорить.              — Самое мерзкое, — продолжает Мэрл, — что крыса была не из тех, кого принято подозревать. Не псих, не наркоман, не истерик. Нормальный мужик. Улыбался. Помогал. А потом оказалось, что помогал не нам.              Он фыркает. Раздраженно. А может и с ненавистью.              — Так что да, — добавляет он, — когда в отряде появляется слово «верность», жди, что кто-то клюнет на что-то более близкое сердцу. В нашем случае оказалось, что чувак банально продался. За бабки. Даже шлюхи более порядочны, чем этот козел.              Несколько секунд мы просто стоим. Потом у него в голове видимо что-то щелкает и он прищуривается.              — Погоди-ка… Ты это сейчас не просто так вспомнила.       — Я люблю поучительные истории, — пожимаю плечами. Мол, что такого?       — Не пизди, — со смешком вырвалось у Мэрла, — вы там с Янгом не байки травили, да?              Я молчу. И этого хватает. Мужчина медленно выпрямляется.              — Вы, значит, думаете, — тянет он, — что у нас тут та же херня?              — Мы думаем, что это возможно, — я неопределенно вожу рукой по воздуху перед собой, — ну знаешь, у нас новых лиц столько появилось.              Он хмыкает.              — Но вы же убили Губернатора, — говорит он, глядя мне прямо в глаза, — или ты сейчас хочешь сказать, что нет? Или, — добавляет он, — вы думаете, что кому-то тут просто захочется сменить власть? — Диксон кивает в сторону блоков. — Может, прибить нашего шерифчика и поставить кого-нибудь поудобнее? Да даже себя же?              — Я думаю, что когда много напуганных людей и нет ясного врага, кто-то обязательно решит стать главным.              Мэрл хрипло смеётся.              — Охуенно. Просто охуенно. Значит, либо у нас тут фан-клуб Губернатора, либо начинающий король без короны.              Он отталкивается от стены и проходит мимо меня, направляясь в наш блок. Больше добавить ему не чего, как и у меня нет вопросов к нему.              Я остаюсь стоять и думаю, что иногда худшее подтверждение теории — это когда слишком умный мудак с тобой соглашается. Ведь Мэрл действительно умен, не в плане, нифига себе гений, а в том, где нужна интуиция и мозги для грамотного сведения всех ниточек. Не будь он таким вспыльчивым, карьера в армии его бы ждала знатная.              Утро в тюрьме начинается как обычно. Грязно и шумно. Хорошо хоть настоящие крысы не снуют туда-сюда, но то, что общий зал реально захламили и кажется, никто не собирается с этим ничего делать, наводит на мысль, что женская часть местного населения уже больше приучена к оружию, чем к уборке.              Захватив кружку из своей камеры, спускаюсь вниз и иду за водой. По дороге слышу Мэрла ещё до того, как вижу его.              — Да брось ты, — говорит он кому-то, — тут всё проще, чем у вас было. Без фокусов, без сказок.              Он стоит у одного из столиков. Просто стоит и треплется. Как будто ему больше делать нечего. В принципе, после получения этакого ПМЖ в тюрьме именно так он себя и ведет каждый день. Разве что не так активничает по утрам.              — У вас там всё красиво рассказывали, — продолжает Диксон, — порядок, защита, безопасность. А кончилось чем?              — Мы выжили, — отвечает кто-то. Какой-то совсем уж пацан. Да ему лет девятнадцать, не больше!              И я не знаю его имени. Как и большинства. Круто я поиграю в детектива с таким запасом информации о людях, которые меня окружают не первый день. Блять, даже не первую неделю.              — Ага, — хмыкает Мэрл, — все так говорят.              Я наливаю воду и остаюсь рядом. Слушаю.              — Тут всё проще, — говорит Мэрл дальше, хотя точно заметил меня, но полностью проигнорировал, — есть шериф. Есть правила. Есть забор. Вопрос только в том, как долго всё это работает.              — Рик нормальный, — бросает один из мужиков.              — Возможно, — соглашается Диксон, — вопрос не в этом. Вудбери тоже начинался нормально. А потом выяснилось, что нормальность у всех разная.              Кто-то смеётся. Кто-то молчит. Мэрл не комментирует ни то, ни другое.              — Я просто говорю, — продолжает он, — в таких местах всегда появляется человек, которому кажется, что он справился бы лучше.              Я ставлю кружку на стол.              — Мэрл, — уже внаглую привлекаю я его внимание и чуть отхожу в сторону. К стене. Он за мной. — Тебя никто не просил участвовать в этом.       — Я просто болтаю, — пожимает он плечами, — это пока не запрещено. Ты ж сама вчера про крыс заговорила, — говорит он уже тише. — Вот я и проверяю, кто начнёт чесаться.              — Ты не проверяешь, — я кошусь на столик с уймой незнакомого народа, — ты качаешь лодку.              — Лодка и так гнилая, — отмахивается он небрежно, — я просто смотрю, где треснет.              Мужчина снова поворачивается к людям. Развязно ухмыляется. Чуть ли глазки не строит.              — Ладно, — говорит он, — приятного аппетита, а мне пора свинью резать.              Я ухожу, уже зная одно. Мэрл начал свою игру. И остановится он только тогда, когда кто-то сорвётся.              Можно ли ему доверять в этом плане? Или стоит пресечь все его инициаторские телодвижения? С одной стороны, я знаю, как он вел себя на миссиях, но потом он несколько лет пробыл на гражданке и чем занимался хер знает. Возможно, его принципы изменились или еще хуже, он их вовсе лишился после наступления апокалипсиса.              Мне не хотелось проводить психологический анализ Мэрла, не хотелось завтракать, не хотелось видеть в каждом встречном человеке предателя.              Я выхожу во двор с твёрдым намерением найти Карла и позаниматься с ним. Мне сейчас нужен кто-то, кто ни сном ни духом о наших с Крисом делах, которые даже на паранойю чем-то смахивают. Кто не видит подтекста в моих словах или действиях. Ребёнок с ножом — это, как ни странно, самый лучший вариант.              Карла я нахожу быстро. Он стоит у забора, где мы повесили одну из мишеней для практики, лицом к другому мальчишке. Примерно его же возраста. Оба красные, напряжённые и слишком серьёзные для тех, кому ещё нельзя доверять огнестрел без надзора.              — Я тебе говорю, ты не так держишь, — шипит Карл.              — Я держу нормально, — огрызается второй, — ты просто хочешь командовать.              — Я не командую, я объясняю, — младший Граймс всплескивает руками, явно задолбавшись. Но давать заднюю не намерен.              — Ты всегда только и делаешь, что объясняешь! — второй уже чуть ли не бычится, того гляди и просто с кулаками кинется на оппонента.              Я останавливаюсь в двух шагах и слушаю ещё пару секунд. Этого хватает, чтобы понять, что спор не про ножи, а про кто тут главный. Классика жанра. Если верить маме, ведь я не помню этого, то я во втором классе разбила нос однокласснику, врезав ему по лицу учебником, когда тот решил проверить меня на слабо и подкинул в рюкзак паука. Не настоящего, конечно, но очень реалистичного.              — Отлично, — хмыкаю я, — у нас тут уже детский переворот зреет. Не хватает только плакатов и лозунгов.              Оба резко оборачиваются. Карл вздыхает так, будто я испортила ему жизнь. А второй непонимающе хлопает ресницами. А, ну да, мы не знакомы.              — Мы тренировались, — говорит незнакомец, — а он…              — А он умничает, — перебиваю я очевидную жалобу, — да, это у него семейное.              Мальчишка хмурится. А Карл пока делает вид, что его тут даже нет.              — Он сказал, что я всё делаю неправильно, — все же срывается с языка незнакомца то ли жалоба, то ли протест.              — И? — поторапливаю я мальчишку, дабы тот дал мне нормальные объяснения своего недовольства.              — Он сказал, что нож надо кидать вот так, — говорит он, показывая неумелую хватку за лезвие, — а я видел, как один мужик делал по-другому.              — Мужик жив? — уточняю я с самым серьезным видом. Возможно, даже грозным.              — Ну… — парнишка мнётся.              — Тогда аргумент слабый, — пожимаю я плечами, — ладно, продолжайте, покажите, что умеете.              Карл закатывает глаза. А на мою непонимающую моську глядит исподлобья и явно чем-то не доволен. Расшифровывать детские мысли еще сложнее, чем мэрловские. Так что я пару раз киваю в сторону мишени.              — Ты обещала показать свой фирменный бросок, — Карл недовольно бурчит. О как. Вот чего он на меня так пялился.              Я молча беру нож из руки Карла и чувствую знакомый вес.              — Смотрите, — протянула я, — это не кино. И не цирк. Так что без ахов.              Я встаю боком к мишени. Никакой широкой стойки, как любят показывать те, кто потом лечит пальцы. Ноги чуть расставлены, корпус расслаблен, плечо не зажато.              Хват ближе к центру, без сжатия до побелевших костяшек. Если держишь нож, как последнюю надежду, он это чувствует и обязательно подведёт.              Я не замахиваюсь. Вообще.              Рука идёт вперёд коротко, почти лениво. Не рывок, а щелчок запястья. Как будто стряхиваю воду. В момент отпускания нож сам находит траекторию. Я не считаю обороты, не прикидываю расстояние.              Нож летит ровно. Без фокусов. И втыкается в мишень точно в центр. Глухо. Чётко. Без дрожи.       — Вот, — я оборачиваюсь к мальчишкам, но мой взгляд останавливается на младшем Граймсе, — если получится повторить до вечера мой прием, будешь свободен и я сама научу азам… — Не зная имени второго, просто киваю на него. — Если не сможешь, будешь воспроизводить своему другу все мои уроки.       — Это нечестно! — тут же вспыхивает Карл.              — Жизнь тоже, — подмигиваю я ему, — привыкай.              Сын Рика, обиженно сопя, идет к мишени за ножом. Второй пацан глаз с него не сводит.              Я стою сбоку и думаю, что общаться с детьми я не умею вообще. Зато у меня хорошо получается портить им жизнь.              Непонятный кашель за спиной звучит так, будто человек либо умирает, либо очень хочет, чтобы на него обратили внимание. Ну я и оборачиваюсь.              Лукас.              Стоит, чуть сгорбившись, как будто уже готов оправдываться, в руках железная кружка. Из неё тянет запахом кофе. Настоящего. Не «почти», не «если закрыть глаза и соврать себе», а кофе.              — Кхм, — снова кашляет он, уже явно для эффекта, — это был не кашель. Это был… звуковой сигнал присутствия. Я просто не хотел тебя пугать, хотя, если честно, я, кажется, всё равно это сделал.              Я делаю пару шагов к нему, заглядываю в кружку. Потом перевожу взгляд на Руиза.              — Это ещё что за подношение? — спрашиваю я.              — Взятка, — тут же говорит парень, — нет, не так. Мирное предложение. Нет, тоже не то. Ладно, честно? Это кофе. И я подумал, что если в этом мире и есть универсальный язык, то это он.              И тут у меня в голове щёлкает.              — Погоди, — говорю я, прищурившись, — ты вообще откуда тут взялся? К тебе же охрану приставили. Тебе запретили выходить.              — Ага, — радостно кивает Лукас, — вот мы и подошли к самой логистически сложной части моего плана.              Он делает шаг в сторону и машет рукой себе за спину.              — Да вон она, моя охрана.              Метрах в пяти стоит Дэрил. Угрюмый, неподвижный, с выражением лица человека, который уже прокручивает в голове, как бы вернуть время назад и сделать вид, что он вообще сегодня не вставал.              Я перевожу взгляд с Лукаса на Дэрила. Потом обратно.              — Ты его что, подкупил? — спрашиваю я. Просто другого объяснения нет.              — Я бы сказал, что мы достигли компромисса, — оживлённо отвечает Лукас, — сказал, что мне срочно нужен воздух, потому что если я ещё пять минут посижу внутри, у меня либо случится нервный срыв, либо я начну вслух рассуждать о странных вещах. Очень громко. С вопросами. С теориями.              — И это сработало? — мне вот вообще не верится в подобное.              — Он посмотрел на меня вот так, — Лукас изображает каменное лицо, — и, я цитирую, «пошли». Без уточнений. Я решил не развивать тему, потому что это был редкий момент, когда вселенная была на моей стороне.              — Он сказал, что ему нужен воздух и кофе, — мрачно добавляет Дэрил, внезапно оказавшись около нас, но и не глядя на нас, — я решил, что кофе — меньшая из проблем.              — Видишь? — тут же подхватывает Руиз, — командная работа. Почти.              Он снова протягивает мне кружку.              — Ты где его вообще взял? — спрашиваю я, принимая кружку и глядя на Лукаса так, будто сейчас он скажет «из воздуха».              Он расправляет плечи, явно готовясь к рассказу, и тут же начинает жестикулировать, расписывая траектории своего подвига.              — Так я же с припасами сюда примчался, — говорит он бодро, — ну, типа официальный курьер апокалипсиса. Из кафе. Бежал, спотыкался, рисковал жизнью, всё как положено.              — Угу, — тяну я, вспоминая его сумбурный рассказ о работе в школьные годы, — и подбил своего охранника выпустить тебя ради порции эспрессо для меня?              — Не перебивай, — машет он рукой, — самое важное, что я делюсь. С красивыми… — он запинается, смотрит на меня, быстро меняет курс, — то есть с теми, кто на моей стороне.              Я медленно делаю глоток.              — Лукас, — я со всех сил сдерживаю смех, — ты только что сам себя закопал. Дважды.              — Нет-нет, — тут же машет головой Руиз, — я имел в виду стратегически. Типа, если уж у меня есть кофе, а кофе — это власть, то логично делиться им с правильными людьми. Это как дипломатия, только без галстуков и с кофеином.              — Ты понимаешь, что сейчас звучишь как человек, которого потом находят без кофе и с вопросами? — шутливый тон я тут же затыкаю первым глотком. Ох. Как же вкусно!              — Понимаю, — кивает парень, — но риск оправдан. Плюс, — он наклоняется ближе и понижает голос, — я предпочитаю быть полезным. Полезных обычно не убивают первыми.              Сзади раздаётся короткое хмыканье. Дэрил. Конечно.              — Он нашёл кофемашину в кабинете секретаря начальника тюрьмы, — бросает Диксон, — и теперь считает себя героем.              — Потому что я и есть герой, — тут же возмущается Лукас, — я буквально воскресил цивилизацию в виде напитка.              Я смотрю на кружку, потом на него.              — Ладно, — киваю я, — засчитывается. Теперь говори, зачем ты реально сюда примчался. И давай быстро, пока я не решила, что кофе — это разовая акция.              Лукас сглатывает, кивает слишком серьёзно для своего обычного состояния и начинает говорить. Правда шепотом и слишком подавшись ко мне.              —Сейчас будет та часть, где ты либо пошлёшь меня нахер, либо скажешь «повтори ещё раз, медленно».              — Начинай, — машу я рукой, призывая его продолжать, — я сегодня крепкая.              — Я подключился к спутнику, — голос еще тише стал и он покосился на Дэрила, который уже отошел и вообще не интересовался нашим разговором, — Да. Но… я был не один такой умник.       — В смысле? — мое непонимание обусловлено банальным незнанием всего о чем любит трепаться Руиз.              — В прямом, — он нервно усмехается, но тут же перестаёт, — в трафике было ещё одно окно. Короткое. Кто-то ещё пытался выйти на связь через него.              — С кем? — вопрос закономерный и я надеюсь услышать в ответ «с базой, с ЦКЗ». Да вообще с кем угодно, но не то, что я слышу дальше.       —С Землей, — Лукас облизывает губы.              Я чувствую, как у меня внутри что-то неприятно щёлкает.              — Что?              — Сигнал шёл снизу вверх, — шепчет парень, — не в эфир. Не в никуда. Чётко направленный. Как будто кто-то знал, куда именно стучаться.              — И? — говорю я уже тише, поддавшись настроение Руиза.              — И если это не военные, не правительство и не мы, — он делает паузу, — то остаётся очень ограниченный список вариантов.              Я смотрю на него. Он смотрит на меня.              — Лукас, — тяну я его имя, внимательно вглядываясь в глаза, — только не говори…              — МКС, — выпаливает он, — международная космическая станция.              Я моргаю.              — Ты сейчас серьёзно?              — К сожалению, да, — его это «сожаление» наигранное, потому что я вижу блеск в глаза. Ему это нравится. — Орбита совпадает. Время совпадает. И характер попытки связи… — он разводит руками. — Это не «приём, приём, если кто жив». Это выглядело как регулярный протокол. Как будто они продолжают работать.              У меня в голове на секунду становится пусто. Совсем. Ни мыслей, ни комментариев. Просто чистое, звенящее «чего, блять».              — Подожди, — цыкнула я на него, — ты хочешь сказать, что там… — Я тыкаю пальцем в небо, — …кто-то всё ещё жив?              — Я хочу сказать, — осторожно отвечает Лукас, — что если кто-то был там в момент начала всего этого, у них были вода, еда, замкнутая система и ноль контакта с мёртвыми.              — И связь, — добавляю я.              — И связь, — кивает он, — пока не оборвалась.              Я выдыхаю. Медленно.              — Лукас… — я медленно выдыхаю, — ты понимаешь, что это не для общественности?              — Понимаю, — отвечает он тихо, — поэтому я и говорю это шёпотом. И только тебе.              Я смотрю вверх. На чистое утреннее небо. Пустое, как всегда.              И впервые с начала этого дерьма думаю не о том, что происходит здесь, а о том, что, возможно, всё это время кто-то смотрел на нас сверху.              Вот тут я и охренела.