Часть 7. Спасибо
6 февраля 2026 г., 20:12
Скай Джакоби
Сутки спустя, которые я безвылазно провела на бывшем посту охраны — месте, которое с лёгкой руки Лукаса стремительно мутировало в кабинет-серверную, — голова у меня уже буквально раскалывалась. Не метафорически, а так, будто кто-то методично стучал изнутри тупым металлическим предметом. Помещение было воплощённым хаосом. Мебель стояла как попало, словно её расставляли в спешке или вообще не задумывались, что у стола бывают логичные соседи. Старый металлический шкаф упирался в край рабочего стола, к которому, с другой стороны, был придвинут офисный стул без одного подлокотника. На полу валялись исписанные листы — выдранные страницы из блокнотов, схемы с пометками на полях. Некоторые я уже невольно выучила наизусть, просто потому что несколько раз за ночь наступала на них, когда вставала размять ноги. Стены выглядели ещё хуже. Кто-то — разумеется, Лукас — изрисовал их разноцветными карандашами: кривые блок-схемы, стрелки, обведённые узлы, подписи, сделанные на ходу. Красный пересекался с синим, зелёный налезал на жёлтый, и только он один, кажется, понимал, где тут начало, а где конец. Для меня это было похоже на мозг человека, вывернутый наружу и прибитый к стене. Всё свободное пространство занимала техника. Мониторы — большие, маленькие, старые, новые — стояли, висели, были придвинуты друг к другу вплотную. Некоторые показывали таблицы и строки кода, другие — видеопотоки, третьи мигали диагностическими окнами. Повсюду тянулись кабели: под ногами, вдоль стен, через столы. Я пару раз зацепилась за них ботинком и каждый раз замирала, боясь, что сейчас погаснет половина экранов и Лукас меня убьёт взглядом. И вот в этом всем Руиз чувствовал себя как рыба в воде. Он не спотыкался, не путался, не раздражался. Его руки сами находили нужную клавиатуру, взгляд — нужный экран. Он ориентировался в этом бардаке так, будто хаос был не проблемой, а естественной средой обитания. До одного момента. До одного разговора, который повис между нами тяжёлым, липким грузом. Он давил на плечи, мешал дышать и делал это место ещё теснее, чем оно было на самом деле. И сколько бы ни гудели серверы и ни щёлкали клавиши, тишина этого разговора звучала громче всего. Около трёх ночи — в тот самый пограничный час, когда организм уже честно отработал своё и требует отключения без права на апелляцию, — я всерьёз подумывала послать всё к херам собачьим и просто рухнуть спать прямо там, где стою. Голова гудела, глаза резало от экранов, мысли начали вязнуть, как в плохом сиропе. И именно в этот момент Лукас ойкнул. Не просто тихо выдохнул или пробормотал что-то себе под нос, он именно ойкнул, резко и громко, так что я вздрогнула. Он дёрнулся на месте и вскочил так стремительно, будто его шарахнуло током. Стул, на котором он только что сидел, не выдержал этого манёвра и с глухим стуком рухнул на спинку. Сам же Лукас замер, прижав ладонь к губам, и уставился в монитор так, словно экран внезапно решил заговорить с ним человеческим голосом. Глаза у него были круглые, почти болезненно широко раскрытые. Это мгновенно вышибло из меня остатки сонной апатии. — Что там? — я шагнула ближе, заинтересованная не столько содержимым экрана, сколько его реакцией. Заглянула ему через плечо… и у меня перехватило дыхание. — Блять. Серьёзно? Это то, что я думаю? Лукас медленно опустил руку, сглотнул и будто на секунду вспомнил, как дышать. — Ну… это не Скайп, если ты об этом думаешь, и… — начал он, явно подбирая слова, но я уже видела достаточно: интерфейс, непривычные сигнатуры, всплывающее окно с попыткой установления соединения. — С нами пытаются связаться? — перебила я его, вслух оформляя мысль, которая уже оформилась у меня в голове и от которой стало как-то слишком не по себе. В помещении вдруг стало тихо иначе. Не рабочей тишиной серверной, а той самой, напряжённой, когда ты понимаешь, если сейчас нажать не ту кнопку, то назад дороги уже не будет. — Что нам делать?.. — отчего-то шёпотом спросил Руиз, не отрывая взгляда от экрана, будто тот мог услышать лишнее слово и передумать. Я медленно повернулась к нему. — Отвечать. Что же ещё, — сказала я и посмотрела на Лукаса так, как смотрят на человека, который только что задал самый нелепый вопрос в своей жизни. Он дернулся, провёл рукой по волосам и начал говорить быстрее, чем обычно — верный признак того, что его понесло. — А может, не надо? Ну вот серьёзно, давай хотя бы на секунду подумаем, — затараторил он, размахивая руками, будто пытался отмахнуться от самой идеи. — Я вообще-то просто проверял гипотезу. Теоретическую. Абстрактную. Из разряда «а вдруг». Я не планировал… это. Я хотел понять, есть ли там хоть кто-то живой. Всё. Миссия выполнена, галочку поставили, можно расходиться. Он нервно усмехнулся, но смех вышел сухим. — Потому что, если мы ответим, это уже разговор. А разговор — это вопросы. А вопросы — это ответы, которые мне могут не понравиться. Я, между прочим, не горю желанием узнать, как сейчас выглядит наша планета с учётом всего… вот этого. Вдруг там всё горит? Или, наоборот, всё тихо, а мы тут как идиоты? Или они скажут: «Ребята, вы последние, поздравляем»? Я к такому морально не готов, Скай. У меня нет нужного уровня кофеина для такого удара по психике. Он сделал шаг назад, споткнулся о кабель и замер, уставившись на экран с почти обвиняющим выражением лица. — Плюс, чисто технически, мы же не знаем, кто это. Это может быть кто угодно. Люди, не люди, что-то, что раньше было людьми… я просто обозначаю риски! Это не паника, это стратегическое беспокойство! Очень разумное, между прочим. Я молчала пару секунд, давая ему выговориться, а потом снова посмотрела на мигающее окно входящего соединения. Он боялся. И болтал именно поэтому. — Лукас, — сказала я ровно, — если кто-то там нашёл способ выйти на связь, а мы сделаем вид, что нас нет, это уже будет решение. Просто очень хуёвое. Он открыл рот, чтобы возразить… и так и не нашёлся, что сказать. Он ещё с минуту стоял, уставившись в экран, будто пытался мысленно договориться с самим собой. Я видела, как у него дёргается челюсть, как он раз за разом переводит взгляд с мигающего окна на меня и обратно. Потом Лукас шумно выдохнул, словно нырял под воду, и всё-таки вернулся к пульту. Пальцы его пробежались по клавиатуре — быстро, уверенно, на автомате. Несколько кнопок, пара подтверждений. Экран мигнул. Открылось новое окно видеосвязи, и я впервые увидела того, кто был по ту сторону. Совсем молодой паренёк. Щуплый, почти подросток, из тех, кому форма ещё не успела «сесть» по фигуре. Военная куртка висела на нём так, будто её сняли с кого-то более крупного и просто выдали за неимением лучшего варианта. Плечи узкие, шея тонкая. Волосы взлохмачены, явно давно не видели ни ножниц, ни устава: по длине они уже заметно выходили за нормы внешнего вида солдата, и это бросалось в глаза даже через помехи видеосигнала. Он так же внимательно разглядывал нас, как и мы его. С лёгким наклоном головы, будто пытался сопоставить картинку с тем, что ожидал увидеть. Несколько секунд он молчал, потом моргнул, наклонился ближе к камере и всё-таки открыл рот: — Vous êtes réels, putain! Мы с Лукасом одновременно переглянулись — быстро, почти синхронно. В этом взгляде было всё: и немой вопрос, и надежда, и обречённость. Я отрицательно мотнула головой, давая понять, что французский для меня тёмный лес. Лукас прищурился, поджал губы, явно перебирая в голове обрывки знаний, и вдруг собрался, распрямил плечи, придал себе деловой вид и, глянув прямо в камеру, спросил: — Anglais? — О, американцы, — парень на видео хмыкнул, и уголок его рта дёрнулся в кривой усмешке. — Вечно вы во всех голливудских катастрофах выживаете. Юмор был настолько неуместен, что я невольно хихикнула. Звук сорвался сам по себе — нервно, резко. Я тут же мотнула головой, отгоняя от себя это странное проявление стресса, которое почему-то решило вылезти именно так. — Привет вам с Земли, — протянула я, чувствуя, как пересыхает во рту. — Меня зовут Скай. — Бернар, — отозвался он почти сразу. — И я не на МКС. Он чуть подался вперёд, словно хотел убедиться, что его слышат. — Вы ведь с ними пытались связаться, верно? Я заметил сигнал. Он пытался вклиниться в мой. И в этот момент мне окончательно стало ясно, что это не случайность. И не просто удача. Это был первый настоящий контакт и он обещал быть куда сложнее, чем я рассчитывала. — Вы те, кто принимает от них данные, — в голосе Руиза не было ни тени вопроса. Он говорил спокойно, почти отстранённо, будто просто складывал последние кусочки пазла. — Подозреваю, что у вас до сих пор есть связь через спутники. Бернар кивнул, и это движение выглядело тяжёлым, как будто даже простое подтверждение требовало усилий. — Есть, — сказал он. — И меня совершенно не волнует, смогли ли вы что-то перехватить. Ограничение доступа к гостайнам и военная секретность канули в лету вместе с миром. Он усмехнулся коротко, безрадостно. — Я связался с вами просто потому, что из собеседников у меня здесь только мишени в тире. И, поверьте, они паршивые слушатели. Из Лукаса вырвался протяжный выдох. Он даже не стал это скрывать. Я видела, как в его взгляде мелькнуло узнавание, слишком знакомое, слишком личное. Желание поговорить хоть с кем-то, кто ответит. Он ведь и нас когда-то затащил в то кафе ровно по этой причине: просто поболтать, убедиться, что он не один в своей голове. И сейчас эта мысль ударила по нему особенно сильно. А у меня были свои вопросы. Те, на которые Руиз предпочёл бы не знать ответов. — Бернар, — быстро заговорила я, пока разговор не утонул в паузах, — мы не получили ничего из того сигнала. Ни данных, ни видео. Но я лейтенант ВМС США, и прошу тебя как сослуживца: расскажи всё, что знаешь. Что видел. Что слышал. Любая информация. О городах, странах, мире… и о вирусе. Он хмыкнул и отвёл взгляд в сторону, будто там, за пределами камеры, было что-то, на что проще смотреть, чем на нас. — Отдал бы честь, да только я уже не верю в звания, — раздражённо фыркнул он. Потом помолчал секунду и добавил тише: — И я, если честно, ничего толком не знаю. Так… по мелочи. Он сказал это так, будто заранее извинялся. А потом начал говорить. И очень быстро стало ясно, что его «по мелочи» — это больше, чем мы хотели бы знать. Во-первых, Бернар получал от МКС видеозаписи. Автоматические пакеты данных, уходящие по протоколу, без участия человека. Там, над нами, уже тоже никого не осталось. Космонавты должны были вернуться через два месяца после начала апокалипсиса. План был готов, окна рассчитаны, траектории выверены. — Но люди внизу начали жрать друг друга, — сказал он ровно, без эмоций. — И некому стало их сажать. Он не уточнял, что именно произошло на орбите дальше. И не нужно было. Во-вторых, по тем самым записям было видно, что в огромном количестве точек планеты бушуют пожары. Не локальные. А такие, которые пожирают города целиком. Континенты дымили, как открытые раны. Где-то огонь шёл стеной, где-то тлело сутками, но общий вывод был один: мир горел. И никто его не тушил. А в-третьих… в-третьих он заговорил о болезни. И именно здесь в его голосе окончательно умерла надежда. Бернар знал о вирусе мало — он сам это подчёркивал, — но того, что он знал, хватало, чтобы поставить крест на любых иллюзиях. Вирус не появился случайно. Он не был ошибкой природы или злой шуткой эволюции. Его создали. Французская армия совместно с передовыми учёными работала над проектом контроля смерти. Так он назывался в документах. Цель была простой и чудовищной одновременно: продлевать боеспособность солдат после тяжёлых ранений, отключать страх, заставлять организм вырабатывать запредельные дозы адреналина. Создать солдат, который не паникует. Солдат, который не умирает вовремя. — Они хотели, чтобы смерть подождала, — сказал Бернар. — А она решила не ждать вообще. Вирус каким-то образом покинул лабораторию. В первых строках военного расследования говорилось о воде. О заражении источников. О цепной реакции, которую уже было невозможно остановить. А из зашифрованного отчёта одного из учёных следовало, что вирус мутировал почти сразу. Лекарство, на которое они ставили всё, оказалось пустышкой. Бесполезной, как молитва в пустоте. Я слушала, чувствуя, как внутри что-то медленно оседает, тяжелеет, лишается формы. Когда он замолчал, я всё-таки спросила — вяло, почти по инерции: — А документы… можно расшифровать ещё что-нибудь? Хотя бы тот отчёт? Ответ прилетел сразу, сухой и окончательный. Без физических накопителей, использующих технологию шифрования с доступом только для авторизованных пользователей, без паролей и ключей у него не выйдет ничего. Как бы он ни изгалялся. И в этот момент стало ясно, что даже если мир ещё дышит, он делает это уже по инерции. Бернар видел наше состояние. Это было заметно даже через искажения сигнала: он смотрел на нас чуть дольше обычного, будто прикидывал, не сломал ли только что двух совершенно незнакомых людей окончательно. Потом осторожно, почти по-деликатному, поинтересовался, может ли связаться с нами позже. Лукас не стал ничего говорить, а просто коротко кивнул, не поднимая глаз от стола. Через секунду экран погас. Связь оборвалась намеренно. Со стороны Бернара. Как будто он понимал, что ещё минута и мы просто перестанем держаться. А мы остались сидеть. Долго. Неподвижно. Словно нас обоих хорошенько приложили по голове и теперь организму нужно время, чтобы вспомнить, как вообще дышать. Серверы продолжали гудеть, мониторы светились, кабели лежали под ногами, но всё это стало фоном — глухим, чужим. Я смотрела в пустой экран, где ещё недавно было лицо живого человека, и чувствовала, как внутри медленно оседает тяжесть. Не паника. Не истерика. Что-то хуже — принятие. Прошёл почти час, прежде чем Лукас наконец пошевелился. Он поёрзал на стуле, провёл ладонями по лицу, будто стирал с него усталость, и тихо спросил, не глядя на меня: — Что нам делать с этой информацией? Я знала ответ с той самой минуты, как Бернар заговорил про созданный вирус. Он оформился сразу, чётко и без альтернатив. — Молчать, — сказала я. Лукас дёрнулся. — Но… — начал он, уже набирая воздух для возражений, но я перебила его раньше, чем он успел разогнаться. — Никто о лекарстве не заикается. Никто не задаётся вопросом, откуда вирус вообще взялся, — я говорила спокойно, слишком спокойно, и не сводила глаз с побледневшего Руиза. — И не потому, что они глупые. А потому, что ими движет надежда. Я сделала паузу, давая словам уложиться в его голове. — Они идут вперёд через потери и боль ради призрачного намёка на счастливое будущее. Ради мысли, что однажды всё изменится. Может, когда-нибудь мы и сможем построить огромные стены, отгородиться и воссоздать хоть какое-то подобие общества. Но не сейчас. И уж точно не если эта информация разлетится по миру. Он молчал, сжимая пальцы так, что костяшки побелели. — Не думал, что в армии учат толкать такие проникновенные речи, — привычно пошутил Лукас. Но в его голосе не было ни йоты веселья. Это была защитная реакция, не более. Я выдохнула и пожала плечами. — Я говорила речь на школьном выпускном, — пояснила я. Просто чтобы хоть что-то сказать. Чтобы заполнить тишину и не дать ей раздавить нас окончательно. Рассвет я встретила с одной-единственной, кристально ясной мыслью: эта тюрьма должна устоять. Любой ценой. Что именно придётся сделать ради этого, меня больше не волновало. Грань, за которую я ещё вчера не была готова шагнуть, стерлась вместе с ночью. Работать тихо, аккуратно, через полуправдивые слухи и осторожные вбросы я уже не могла. Никаких больше наживок, никаких «посмотрим, кто клюнет». Если здесь есть крыса, то её нужно вытаскивать на свет. Жёстко. Допросы. Настоящие, системные, без реверансов. Рику это, конечно, не понравится. Я уже видела его лицо, уже слышала голос, полный сомнений и морали. Но мне было плевать. Я костьми лягу ради сохранения этого крошечного, хрупкого мирка, который мы каким-то чудом удерживали от окончательного распада. О чём думал Лукас я не знала. Он впервые за всё время провёл несколько часов в полном молчании. Просто сидел за мониторами, ссутулившись, и механически клацал по клавиатуре, будто работа могла удержать его мысли в узде. Я очень надеялась, что он не полез искать новые источники той паршивой информации, которая способна перекроить человека до неузнаваемости. Мне было страшно даже представить, что случится, если то, что мы узнали, расползётся среди жителей тюрьмы. В голове сами собой вспыхнули образы — те самые, из интернета: японский лес самоубийц, тишина, пропитанная отчаянием. Здесь, возможно, не было бы такой волны. Но пара-тройка человек точно нашла бы в смерти выход. И этого я допустить не могла. — Эй, Руиз, — позвала я его наконец. Голос прозвучал твёрже, чем я чувствовала себя внутри. — Нужно поесть. Потом порефлексируешь. Он сразу повернулся ко мне, прищурился, внимательно вглядываясь, словно искал подвох. — А ты потом чем займёшься? — У меня есть работа, — пожала я плечами. — Вот ей и займусь. А тебе нужно собраться. Стоит мне выйти отсюда, как к тебе приставят охранника прямо в комнате. А у тебя сейчас такой вид, будто ты вот-вот застрелишься. — Из меня паршивый актёр, — честно предупредил Лукас. — Но и убивать себя я не собираюсь. Хотелось бы дожить до твоих этих… стен. — Тогда сделай лицо попроще, — протянула я и поднялась с дивана, чувствуя, как тело ноет от усталости. В коридоре нас встретила привычная тишина. Это крыло почти не использовалось, да кому вообще сдалась административная часть? Ни коек, ни решёток, ни смысла задерживаться. Голые стены, пыль и эхо шагов. Но стоило нам выйти на улицу, как что-то сразу показалось неправильным. Обычной утренней толпы не было. Ни суеты, ни разговоров, ни привычного шума лагеря. Зато я увидела Карла и Мэгги, которые помогали идти Мишонн. Она опиралась на них, шла медленно, явно через силу. Как только они заметили нас, все трое остановились, будто вкопанные. — Вы всё время провели на посту? — всё же спросила Грин. Я кивнула. Она заметно выдохнула, с облегчением. И именно это меня напрягло. — Что происходит? — Лукас вертел головой, пытаясь уловить хоть какие-то подсказки, но вокруг было слишком тихо. — У нас тут какая-то болезнь разгулялась, — хмыкнул младший Граймс. — Идём с нами. Отец сказал держаться подальше от заражённых. Он разделил блоки на здоровых и больных. — Пиздец не приходит один… — пробурчал Руиз себе под нос, и я была с ним абсолютно согласна. — Где мои? — спросила я, когда между нами оставалось уже меньше десяти метров. — Ханна с детьми в безопасной зоне, — ответила Мэгги. — Райта не видела. А Янг собирается с Дэрилом на вылазку за лекарствами. Я резко обернулась к Лукасу и кивнула в сторону троицы. — Идёшь с ними. Как раз отвлечёшься. — А ты с Крисом, — понимающе закивал он, без лишних вопросов. Мы обменялись коротким взглядом. Грин на ходу бросила, где их вообще искать, и я рванула к воротам со всех ног, не разбирая дороги. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, в голове крутилась одна мысль, лишь бы успеть. Ирония была в том, что спешить, как оказалось, вообще не стоило. Картина у машины выглядела… специфично. Крис стоял, размахивая листком, вырванным из блокнота, и буквально тыкал им в лицо какому-то темнокожему мужику. Дэрил, будто это всё его вообще не касалось, методично укладывал пустые рюкзаки на заднее сиденье и параллельно проверял стрелы — вытаскивал, осматривал наконечники, возвращал обратно с почти ритуальной сосредоточенностью. И только Тайриз стоял чуть в стороне, у капота, с лицом человека, который уже внутренне согласился убивать. Всех. Без разбора. Судя по свежим следам на его физиономии, причиной такого настроя был кто-то, кто смог ему неплохо наподдать. — Скай! — радостно выкрикнул Янг, заметив меня. Он буквально засиял и, стоило мне подойти ближе, тут же ткнул уже мне в лицо своей бумажкой. — Что тут написано? — Амоксициллин, цефало… — начала я машинально, даже не задумываясь, но договорить не успела. Лист исчез у него в кармане с ловкостью фокусника. — Всё, Боб, свободен, — Крис хлопнул мужика по плечу, как старого знакомого. — Можешь выдыхать. Я переводила взгляд с одного на другого, пытаясь собрать картину. — Это что за отбор по навыкам чтения? — не удержалась я. — Никто из нас, — он обвёл рукой себя, Дэрила и Тайриза, — ни черта не понял из этого списка. Боб военный медик, как и ты. Только я с ним раньше не работал, а выбора не было. Я думал, ты до сих пор зависаешь с Лукасом… со всеми вашими секретиками. — Ну тогда я твоё восьмое чудо света, — усмехнулась я. И впервые за долгое время это был не нервный смешок. Впереди меня ждала привычная работа. Та, где не нужно думать. Где не надо держать в голове конец света, искусственный вирус и тонкую грань, на которой держится надежда. Оружие — вот это просто. Держать правильно, стрелять точно, вовремя перезаряжаться. Пусть Лукас отвлекается помощью здоровым, детьми и надеждой. А я отвлекусь стрельбой по мертвякам. Но уже через двадцать минут полной тишины в машине я была готова взвыть. Опасности ноль. Разговоров ноль. Только гул двигателя и собственные мысли, которые было некуда деть. Я сидела на заднем сиденье и прожигала взглядом затылок младшего Диксона. Не из злости. Скорее из любопытства. Как бы он поступил, узнав то, что узнала я? А как бы поступил вообще любой другой человек на моём месте? — Джакоби, я не помру от твоего взгляда, так что завязывай, — разрушил тишину Дэрил. Я вздрогнула и тут же встретилась с ним взглядом в зеркале заднего вида. Ни веселья. Ни упрёка. Просто серьёзные, усталые диксоновские глаза. Поддержки ноль. Он даже не попытался съязвить. Не вспылил. Не дал мне ни одной зацепки, за которую можно было бы уцепиться и начать ругаться. Хоть как-то сбросить напряжение. Ну спасибо, вселенная. Видимо, она меня услышала. Правда, как всегда, не так, как надо. Машину резко качнуло вперёд. Тормоза взвизгнули, и я впечаталась щекой в спинку переднего сиденья, едва успев выставить руку. — Твою мать… — выдохнул кто-то спереди. Мы выкатились прямо к стае. Они были повсюду. Мертвяки лезли из-за машин, из-за поворота, выползали с обочины, будто земля сама решила отрыгнуть их всех разом. Дэрил дёрнул рычаг, попытался сдать назад, но было поздно, сзади уже хлопали по кузову. Полуразложившиеся ладони шлёпались о стёкла, оставляя мутные, склизкие разводы. Где-то по стеклу стучали уже не руки, а оголённые кости, сухо и глухо. Челюсти клацали так близко, что звук отдавался в зубах. Они рычали, сипели, тянулись к нам лицами, в которых почти не осталось человеческого. Проваленные глаза, клочья кожи, рваные губы, из-под которых торчали серые, обломанные зубы. Один особенно усердный впечатался лбом в лобовое стекло, оставив трещину и тёмное пятно. Другой скользнул по боку машины, визжа ногтями по металлу, как по живому. Воздух вокруг будто загустел — от вони гнили, крови и старой смерти. Дверь распахнулась резко и без колебаний, без лишних мыслей. Я выскочила из машины первой, будто только этого момента и ждала. Воздух ударил в лицо вонью гнили и старой крови, такой плотной, что она ощущалась почти на вкус. Мертвяки были слишком близко, слишком много, и именно это… почему-то щёлкнуло внутри. Страх не пришёл. Совсем. Я вскинула пистолет ещё в движении. Первый выстрел почти в упор. Голова дёрнулась, как от удара молотом, череп треснул, и тело рухнуло к моим ногам, даже не успев понять, что уже мертво второй раз. Я не остановилась. Второй. Третий. Я стреляла быстро, экономя патроны, целясь ровно туда, куда учили, куда уже давно наводилась рука без участия головы. Когда расстояние сократилось до неприличного, я просто убрала пистолет и выхватила нож. Вот тут я разгулялась. Я шла вперёд, врезаясь в эту гниющую массу, как в воду. Уклон, шаг, толчок плечом. Лезвие входило в череп с сухим, неприятным хрустом, будто прокалываешь переспелый фрукт. Я проворачивала нож, выдёргивала и сразу переходила к следующему. Один в висок. Другой снизу, через челюсть. Третий получил прикладом по зубам, а потом контрольный в затылок. Мир сузился до простых вещей: движение, цель, удар. Кровь брызгала на куртку, на руки, на лицо, но мне было всё равно. Адреналин рвал по венам так, что тело стало лёгким, почти невесомым. Я чувствовала каждую мышцу, каждое сокращение, каждое идеально выверенное движение. Ни сомнений. Ни жалости. Ни мыслей о вчера и о завтра. Только здесь и сейчас. Я слышала выстрелы где-то сбоку — это Дэрил и остальные прикрывали, но мне даже не нужно было оборачиваться. Я знала, где они. Знала, что мне дадут пространство. Один мертвяк попытался схватить меня за руку и я врезала ему коленом в грудь, оттолкнула и добила ножом, не сбавляя шага. И, чёрт возьми, мне было хорошо. Впервые за долгие часы, за эту проклятую ночь, за все разговоры о конце мира и искусственной смерти, у меня было ощущение контроля. Простое, честное, без фальши. Вот враг. Вот оружие. Вот результат. Когда последний из них рухнул, я остановилась только потому, что больше некуда было идти. Дыхание было тяжёлым, горячим, руки дрожали, но не от усталости, а от переизбытка энергии. Я вытерла лезвие ножа о штаны ближайшего трупа и только тогда осознала, что улыбаюсь. Широко. По-настоящему. Крис схватил меня за ворот куртки резко, без предупреждения, и потащил вперёд. Не грубо, а профессионально. Так, как хватают того, кого нужно увести сейчас, не тратя время на разговоры. Я не сопротивлялась. Просто позволила вести себя туда, куда нужно. Дэрил и Тайриз уже вырвались вперёд, расчистили проход, и как только между нами и ими появилось расстояние, Крис резко наклонился ко мне. Его взгляд прожигал так, будто я только что собрала на себя все доступные грехи — оптом, без скидки. — Что с тобой? — мягко спросил он. Этот тон никак не вязался с глазами. Голос заботливый. Взгляд, как у человека, который уже всё понял и теперь ждёт, что ты либо признаешься, либо соврешь. — Всё хорошо, — отмахнулась я и сделала шаг вперёд. Меня тут же сцапали за рукав и вернули на место. — Не пизди, — прошипел Янг мне почти в лицо. — Это Ханна так забавляется убийствами. Ты всегда держишь дистанцию. Всегда. И ты никогда так не улыбалась в драке против мертвяков. Я сглотнула, но внешне осталась спокойной. — Ночь была странной. Потом эта болезнь. Хотелось просто отвлечься, — я пожала плечами и посмотрела на него самыми честными глазами, на которые была способна. Не сработало. Он не дрогнул. — Блять, Крис, — выдохнула я раздражённо, — вот прям обязательно терроризировать меня? — Да, — лаконично ответил он. А потом добавил уже тише: — Ты не в себе. Это сразу видно. Мне нужно было что-то резкое. Что-то, что выбьет его из колеи. Что-то, во что он поверит. — Я с Лукасом переспала, — сквозь зубы выдала я. Это была откровенная ложь. Грубая. Низкая. Но она сработала идеально. Лицо Янга вытянулось, брови поползли вверх, он открыл рот и так и не нашёлся, что сказать. — Вот и живи теперь с этим, — бросила я и вырвалась из его хватки. Он меня больше не удерживал. Я поспешила нагнать Дэрила и Тайриза, чувствуя, как сердце колотится не от бега, а от осознания: легенду нужно будет поддерживать. И сообщить её Руизу. И пусть я выпалила эту ложь просто ради лжи, теперь я поняла, насколько это охренительное прикрытие. Лукас под замком, под охраной, он мало кому нравится, а я провожу с ним слишком много времени наедине. Пусть лучше обсуждают мои потрахушки, чем узнают правду. В здание колледжа мы попали слишком просто. Подозрительно просто. Ни одного мертвяка. Ни звука. Внутри было пусто. А вот поиски нужного кабинета заняли время. Три этажа, разбившись на пары, дело не быстрое. Стоило Крису заикнуться о разделении, как я тут же выбрала Дэрила себе в напарники. И только сейчас оценила его молчаливость и полное отсутствие интереса ко мне. Просто работа. Слаженная, без лишних слов. — Доксицик… — начал он. И не закончил. Я услышала удушающий кашель. Резкий. Сухой. Такой, что сразу режет слух. Мы были в лаборантской, уже прилично нагрузили рюкзаки коробками с ампулами, и всё это время он говорил нормально. Сначала я решила, что пыль. Старые шкафы, осыпавшаяся штукатурка, ну бывает. Но кашель повторился. Потом ещё раз. И ещё. Я обошла стеллажи и подошла ближе. Он побледнел. Я сократила расстояние, приложила запястье к его лбу и тут же отскочила назад. Горячий. Слишком. На секунду захотелось закрыть нос и рот хотя бы рукавом куртки, но мысль догнала быстрее: мы и так слишком долго сидели в замкнутом пространстве машины. А потом я пару часов шлялась с ним почти плечом к плечу по кабинетам. Шансов не заразиться у меня не было. — Я тоже? — просто спросил он. Я так же просто кивнула. — Блядство, — выдохнул Диксон. Он внезапно присел на корточки и по полу пихнул мне свой рюкзак. Я остановила его ногой, не понимая, что он делает. — Забирай и уходи, — сказал он спокойно. — Тут половина. Остальное я тоже собер… Его скрутило. Кашель согнул его пополам. Он задыхался, хватал воздух ртом, но не мог вдохнуть нормально. Он не мог. Зато я могла. Я схватила с полки один из шприцов, который просто не влез в мой рюкзак, и тут же прихватила ампулу декстрометорфана. Быстро, на автомате. Нацедила два кубика. Я знала, что это риск. Препараты были из ветеринарной линейки, рассчитаны на большую массу. Но если не вколоть, то он мог просто задохнуться. Я разрезала ножом его рукав, нашла вену, приставила иглу и, не давая себе времени передумать, ввела лекарство. Секунда. Две. Ничего. А потом он резко запрокинул голову и вдохнул. Глубоко. Свободно. Я выдохнула вместе с ним. — Я могла перестараться, — сказала я, уже спокойнее. — Следи за состоянием. Если что-то не так, то сразу говори. — Спасибо, — безэмоционально произнёс он. И это было впервые. Даже я никогда не говорила ему это слово. Хотя он не бросил меня в той Мэрии. Я тогда не нашла в себе сил. А он смог. Я помогла ему подняться, чувствуя, как от тела идёт болезненный жар — не просто температура, а липкая, выматывающая, будто он горит изнутри. Брошенный им рюкзак я перекинула себе на плечи, он болтался спереди, сбивая шаг, цепляясь ремнями за всё подряд. Идеально. Просто идеально. С каждым шагом Дэрил всё больше наваливался на меня. Ноги он переставлял кое-как, будто забывал, зачем они вообще нужны. Фееричный долбоёб. Другого слова у меня не находилось. Пока всех, кто хоть немного чувствовал себя плохо, изолировали и укладывали — спокойно, аккуратно, под присмотром, — этот персонаж попёрся за лекарствами. Переносить грипп на ногах хреновая идея. А что за хрень гуляет сейчас по тюрьме, я даже представить не могла. Мне бы по-хорошему заткнуться. Он и так в предобморочном состоянии. Но язык, как назло, не слушался, и я, пусть и шёпотом, зато в красках, расписывала степень его умственных способностей, родословную и список жизненных ошибок. — Я не думал, что у меня то же самое, — хрипло ответил Дэрил. — Остальных быстро скосило, а у меня только голова болела. — Потому что ты здоровый лоб с постоянной физической нагрузкой, — прошипела я. — Организм крепче. — Гленн тоже с постоян… — он не договорил. Его скрутило кашлем. Снова. Блять. Не надолго же хватило укола. Или я реально перестаралась, и он сейчас помрёт прямо у меня на руках. А следом и я, потому что на меня уже попала не только его слюна, но и кровь. Отличный финал, Скай. Браво. Громкий выстрел выбил все мысли из головы. Где-то совсем близко. Слишком близко. Второй. Третий. Потом сразу ещё несколько — быстро, почти внахлёст. Из-за угла сперва вынырнул дрожащий свет фонарика, а потом Тайриз. Следом Крис. — Скай, отходим! — рявкнул Янг, обернувшись на долю секунды и снова открывая огонь. — Тайриз! — я схватила его за руку, когда он поравнялся с нами. Он посмотрел на Дэрила и тут же отшатнулся, как от огня. — Да блять! — сорвалось у меня. — Возьми ты его! Я стреляю лучше, но мне нужны свободные руки! Тайриз мотнул головой, отступая назад. В его взгляде было сожаление. Настоящее. — Прости. Я должен довезти лекарство. — Сука, — рыкнула я. Я скинула один рюкзак на пол, перехватила Дэрила покрепче — за талию, почти волоком — и второй рукой вытащила пистолет. Подключилась к Крису, стреляя коротко, точно, экономя каждый патрон. Но долго так продолжаться не могло. Дэрил в моих руках вдруг обмяк окончательно. Просто выключился. Его вес резко потянул вниз, и он шмякнулся на пол, едва не утащив меня следом. Я едва удержалась на ногах. Янг уже перезаряжал ствол, но мертвяков становилось всё больше. Слишком много. Они лезли со всех сторон, хрипели, шаркали, цеплялись за стены, за мебель, друг за друга. — Откуда их тут столько вообще?! — выдохнула я между выстрелами. Ответа, конечно, не было. Крис уже перезарядил оружие, но было понятно, что патронов у нас в разы меньше, чем мертвяков. — Да брось ты его уже! — крикнул он, заметив, как я пытаюсь одновременно стрелять, тянуть бессознательное тело и не дать нам обоим утонуть в этой гниющей массе. — Закрой рот и стреляй! — огрызнулась я, упрямо волоча за собой своё так и не высказанное «спасибо». Щёлк. И у него пусто. Тишина длилась меньше секунды. Этого хватило, чтобы мертвяки поняли: теперь мы просто мясо. Я шагнула к Крису, впилась пальцами в его куртку и буквально впихнула ему Дэрила в руки. — Держи, — процедила я. — Если уронишь я тебя лично пристрелю. Потом. Когда выберемся. — Скай, ты… — начал он. — Нож. Сейчас, — сказала я так, что это не было просьбой. Он вытащил нож. Я вырвала его из руки, не глядя. И пошла вперёд. Без пистолета. Без плана. Только с двумя ножами и яростью, которая наконец нашла выход. Я врезалась в толпу, как клин. Резала, колола, била снизу вверх, в челюсти, в глазницы, в виски. Лезвия скользили, застревали, вырывались с хрустом. Кровь, слизь, кости — всё смешалось в одном бешеном ритме. Я не отступала. Каждый шаг и ещё один труп. Каждый взмах и ещё секунда для них. Где-то за спиной Крис тащил Дэрила. А я покупала им время. Своими руками. Один всё-таки почти меня достал. Он вывалился сбоку — слишком низко, слишком быстро. Я даже не сразу поняла, что происходит: рывок, удар в голень, и его зубы с сухим клацаньем сомкнулись на берце. Челюсти соскользнули по коже и металлу, не справились и в этом звуке мне на долю секунды показалось, что он… грустно взвыл. Как будто сам понял, что не вышло. — Скай! Назад! — заорал Крис где-то за моей спиной. Голос был сорванный, хриплый, настоящий. Такой не перепутаешь ни с чем. Это был не приказ — это был страх. Меня дёрнули сзади. Чья-то рука вцепилась в рюкзак, другая в куртку. Я крутанулась, всадила нож вслепую, чувствуя, как лезвие проходит через мягкое и вязкое, и только потом вырвалась вперёд. Пространства почти не было. Они давили со всех сторон, цеплялись пальцами за волосы, за ворот, за ремни. Волосы липли к коже, но не от пота, а от крови. Чужой, тёплой, скользкой. Она стекала по вискам, по шее, заливала глаза. Меня чуть не укусили — я почувствовала дыхание у щеки, горячее, гнилое. Зубы щёлкнули в сантиметрах от кожи. Я ударила локтем назад, вслепую, пока что-то не хрустнуло. Потом второй нож пошёл в ход. Снизу. Резко. До упора. — Давай! Сюда! — снова Крис. Я буквально выгрызала себе путь. Толкала, резала, пинала, скользила на крови и падала бы, если бы не двигалась без остановки. Кто-то вцепился в волосы и я рванула голову в сторону, оставив у него в пальцах клок. Боль вспыхнула и тут же погасла. Сейчас было не до неё. Последний рывок и меня дёрнули вперед. Резко, грубо. Я вывалилась из этого месива, упала на колени, задыхаясь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Крис стоял надо мной, одной рукой удерживая Дэрила, другой оттаскивал меня за плечо. Мы отступали. Шаг за шагом. Я ещё пару раз махнула ножом в пустоту — по инерции, — прежде чем до меня дошло, что я выбралась. Я сидела, прижавшись спиной к стене, вся в крови, с прилипшими к лицу волосами, с дрожащими руками и живая. Чудом. Злостью. И упрямством, за которое меня однажды точно прикончат. А потом я увидела, что наша машина всё ещё на месте. Целая. Невредимая. И в окне мельтешит голова в вязаной шапке. Тайриз. Он яростно копался под рулём, явно пытался завести тачку без ключа. И вот тут злость накрыла новой волной. Чистой, горячей, почти ослепляющей. Такой, что именно она и подняла меня на ноги, когда всё остальное уже отказывалось работать. Я резко рванула вперёд, сокращая расстояние почти бегом, не чувствуя ни боли, ни усталости — только цель. Дёрнула ручку двери и распахнула её настежь. Тайриз вздрогнул, оторвался от своего занятия и уставился на меня так, будто я материализовалась из воздуха. Как на восьмое чудо света. Блять. — Что, чёрные уже разучились угонять тачки? — хмыкнула я. Он открыл рот. Видимо, хотел что-то сказать. Не успел. Я врезала ему прикладом пистолета по виску — коротко, без замаха, на чистом рефлексе. Удар вышел точным и тяжёлым. Тайриз тут же обмяк и рухнул грудью на руль, вырывая из машины резкий, истеричный звук клаксона, от которого у меня дёрнулся глаз. — Заткнись, — процедила я машине. Схватила Тайриза за ворот кофты, дёрнула на себя, прижала спиной к сиденью, а потом просто толкнула в плечо. Он перевалился и рухнул лицом на соседнее кресло, без сознания, как мешок с костями. — Не думал, что ты расистка, — весело заметил Крис, подходя ближе. Ну да. Уже можно шутить. Всё-таки выбрались живыми. — Я кто угодно, когда меня так нагло кидают, — фыркнула я. — Лучше помоги. Давай Дэрила на заднее, а этого ушлёпка на пассажирское. Мы работали быстро. На автомате. Адреналин всё ещё держал. — У него была нормальная реакция, — вдруг сказал Крис, когда мы затаскивали Диксона в салон. — У Тайриза там сестра при смерти. Он не мог рисковать её жизнью. Она последний человек, который у него остался. Я на секунду замерла, а потом хмыкнула, закидывая рюкзаки с добычей в багажник. — А Карен? Прошла любовь — завяли помидоры? — Новость дня, — без особых эмоций ответил Крис. — Её убили. — Что?! Кто?! — я так резко обернулась, что чуть не впечаталась в него. — Без понятия. Рик сейчас проводит расследование. Это легло тяжёлым грузом. Не вовремя. Совсем не вовремя. Мы переложили Тайриза на пассажирское сиденье. Я даже пристегнула его ремнём, но не из жалости, а из прагматизма. Извиняться за свои слова и действия я, конечно, не собиралась, но в свете новой информации хотя бы поняла, почему он так поступил. Я обшарила карманы Дэрила, нашла ключи и молча протянула их Крису. Он сел за руль, завёл двигатель и родной звук мотора показался почти успокаивающим. Я забралась назад. Сначала приложила запястье ко лбу Диксона. Горячий. Потом пальцы к шее. Пульс был слишком медленным. Плохим. — Чёрт… — выдохнула я про себя. Нужно срочно возвращаться. Срочно дать Хершелю шанс его спасти. Да и всех остальных тоже, если мы вообще ещё успеем. — Что за внезапная забота? — спросил Крис, глядя на меня через зеркало заднего вида. — Вы ни разу даже нормальный диалог не вели, а тут такое самопожертвование. Я пожала плечами, не отрывая взгляда от лица Дэрила. — Я была ему обязана, — сказала я спокойно. — Вот сказала «спасибо».
