Книга Джакоби

Крис Янг

      Первые сутки после того, как тюрьма превратилась в дымящиеся руины, дались мне чертовски тяжело. И дело было вовсе не в усталости, не в пройденных километрах и не в стертых в кровь ногах. Мы выбрались из той мясорубки, физически все остались целы — ни укусов, ни серьезных ран, но вот эмоционально нас словно переехал тот самый танк. Я смотрел на своих спутников и видел только пустые, погасшие взгляды. Каждый был подавлен, раздавлен потерей нашего дома и неизвестностью. Тяжелее всего было выносить эту давящую, мертвую тишину и осознание того, что мы снова оказались на самом дне.              И больше всего в этой ситуации меня выводила из себя Мэгги. Какая же она все-таки идиотка. Наш мир только что рухнул, кругом бродят стада мертвецов, а она уперлась как баран и тащила нас на поиски своего женишка. Это было настолько нерационально, что у меня зубы скрипели от злости. Гленн мог быть уже мертв. Он мог находиться абсолютно где угодно в этих бескрайних, глухих лесах Джорджии. Искать одного человека на такой огромной территории — чистое самоубийство. Она рисковала нашими жизнями ради своих эмоций, полностью отключив здравый смысл.              Саша и Боб, глядя на ее истеричное упрямство, пытались как-то сгладить углы. Они постоянно шли рядом с ней, пытались подбодрить, шептали какие-то утешающие слова. Боб старался шутить или говорить о надежде, Саша пробовала успокоить ее холодным рассудком, но выходило у них, откровенно говоря, не ахти. Мэгги никого не слушала, она перла вперед, как слепая.              А я? Я вообще не лез в этот цирк. Пусть Саша с Бобом играют в нянек, если им так хочется. Я шел молча, потому что, по сути, мы всё равно двигались туда, куда нужно было мне. Пока Мэгги думала, что мы идем по каким-то только ей видимым следам Гленна, я потихоньку корректировал наш маршрут, направляя группу к побережью, к той самой военной базе. Я просто делал свою работу, оставлял скрытые метки для Скай и остальных наших, и позволял Мэгги думать, что она тут главная.              Но к вечеру этот слепой марш-бросок чуть не стоил нам всем жизней. Мы спустились в низину и нас накрыл туман. Густой, вязкий, белый туман, в котором не было видно даже собственных вытянутых рук. Мы шли буквально на ощупь и именно тогда из этой молочной пелены на нас поперли ходячие.              Они появлялись абсолютно беззвучно. Начался кромешный хаос. Стрелять было нельзя, риск словить пулю от своих же был слишком высок. Я выхватил нож и начал рубить. Я бил в виски, пробивал затылки, повсюду были хрипы и звук рвущейся плоти. В какой-то момент я отвлекся на крик Саши, оступился на склизких от крови корнях и завалился на спину.              В ту же секунду на меня рухнула огромная, раздутая туша мертвяка. Удар выбил воздух из легких. Тварь навалилась всем весом, ее гнилая пасть с лязгом захлопнулась буквально в миллиметре от моей шеи. Вонь гниющего мяса ударила в нос так, что заслезились глаза. Мертвяк отчаянно тянулся зубами к моей коже, его слюни капали мне прямо на щеку. Я изо всех сил уперся предплечьем ему в грудь, удерживая эту клацающую пасть. Правой рукой я чудом успел вывернуть нож и снизу вверх, с диким криком, вогнал лезвие ему прямо под челюсть и провернул рукоятку, пробивая череп до самого мозга. Густая, почти черная кровь хлынула мне на лицо, на куртку, заливая шею горячей мерзкой жижей. Я спихнул с себя обмякший труп, тяжело дыша и вытирая лицо грязным рукавом.              Когда мы наконец отбились и выбрались из тумана, сил не осталось ни у кого. Мы нашли какое-то старое углубление под корнями поваленного дерева, упали там и моментально провалились в тяжелый сон, даже не выставив нормального дозора.              А когда мы проснулись утром, нас ждал сюрприз. Мэгги исчезла. Эта сумасшедшая просто сбежала посреди ночи, пока мы спали. Мы огляделись, но ни её рюкзака, ни её самой. Она бросила нас и пошла в этот кишащий смертью лес одна, всё так же гонясь за призраком своего Гленна. Да уж, с гражданскими каши не сваришь.              Когда мы поняли, что Мэгги свалила, начался новый акт этого гребаного цирка. Боб тут же засуетился, начал лихорадочно собирать свой рюкзак, бормоча, что мы обязаны пойти за ней, что поодиночке в этом лесу не выживают. А вот Сашу как будто подменили. Она тяжело опустилась на поваленное дерево, уперлась пустым взглядом в землю и ровным, мертвым голосом заявила, что никуда больше не пойдет.              По ее логике, раз тюрьма пала и нас так разметало, значит, Тайриз мертв. Хотя никто из нас не видел его трупа! Но она для себя уже все решила и вынесла приговор. «Какой смысл искать призраков? — упрямо твердила она Бобу. — Надо просто найти какое-нибудь высокое, крепкое здание, запереться там и попытаться жить мирно, если это вообще возможно. Хватит с меня этих поисков».              Господи, как же мне осточертели в тот момент эти гражданские. Я стоял, сжимая рукоять ножа, и понимал, что просто заебался слушать их бесконечное нытье по любому поводу. Они хоронят своих близких еще до того, как увидят тело. Никто ни хрена толком не знает — ни где остальные, ни кто выжил, ни куда мы вообще движемся, — а они уже опускают руки, ноют и готовятся лечь в гроб. Никакой выдержки. Никакой дисциплины. Я стиснул зубы, молча закинул рюкзак на плечо и пошел вперед, заставив их потащиться за мной. Я не собирался участвовать в их драмах, мне нужно было вывести нас к побережью и оставить метки для моих ребят.              Мы скитались еще двое суток. Это были два дня тягучего, изматывающего пиздеца. Боб постоянно нервничал и порывался свернуть в чащу, чтобы искать следы Мэгги, а Саша тащилась за нами, как живой труп, всем своим видом показывая, что ей уже на все плевать.              Нашли мы нашу упрямую беглянку к вечеру второго дня. И картина была поистине сюрреалистичной. Мы вышли на небольшую прогалину и увидели Мэгги. Она дрыхла прямо на сырой земле, свернувшись калачиком, а вокруг нее валялось с десяток свежепорубленных ходячих. Эта идиотка просто выбилась из сил, упала прямо среди воняющих гнилью и кровью трупов и вырубилась. У меня даже слов не нашлось, чтобы описать уровень этой тупости.              Но долго любоваться спящей красавицей нам не дали. Шум наших шагов и запах живой плоти привлекли к нам новую партию мертвецов. Они поперли из кустов со всех сторон, хрипя и вытягивая костлявые руки. Мэгги подскочила, ошалело хлопая глазами. Боб выхватил мачете, Саша, наконец-то стряхнув с себя апатию, вскинула винтовку.              Я достал свой тесак. Это была грязная, вязкая и очень близкая драка. Один из мертвяков кинулся на меня, я пнул его под колено, заставив рухнуть, и с размаху вогнал лезвие ему в макушку, пробив череп. Тут же навалился второй. Я увернулся от его клацающих зубов, схватил за остатки рубашки и полоснул ножом по горлу, отсекая голову почти наполовину. Черная, густая кровь брызнула мне прямо на куртку и лицо. Снова, блять. Вокруг хрустели кости, чавкала плоть, Боб кричал что-то нечленораздельное, разрубая кому-то грудную клетку. Руки скользили от мерзкой слизи, но я механически продолжал бить, колоть и резать, пока последний мертвец не рухнул в общую кучу.              Мы тяжело дышали, стоя по колено в растерзанных телах. Повисла тишина, и вот тут меня прорвало. Адреналин ударил в голову, снося все мои попытки оставаться отстраненным наблюдателем.              — Значит так, блядь, слушайте сюда! — рявкнул я так громко, что стайка птиц сорвалась с деревьев, а все трое вздрогнули и уставились на меня, — я сыт по горло вашими истериками! Ты, — я ткнул окровавленным ножом в сторону Мэгги, — еще раз сбежишь посреди ночи и я лично сломаю тебе ногу, чтобы ты сидела на месте! А вы двое, — я перевел бешеный взгляд на Сашу и Боба, — хватит хоронить людей раньше времени! Мы не знаем, кто мертв, а кто жив, пока не увидим гребаный труп своими глазами! Если хотите сдохнуть, пустив сопли на кулак, то валяйте, лес большой, можете ложиться прямо здесь! Но пока вы идете со мной, вы будете вести себя как взрослые люди, а не как перепуганные овцы! Собрали свои задницы в кучу, заткнулись и пошли, мать вашу, вперед! Иначе к побережью я пойду один!              Они стояли, ошарашенные моим срывом, и молчали. А я просто развернулся и зашагал прочь с поляны. Шагов через пятьдесят за спиной громко захрустели ветки, кто-то бежал следом. Мэгги нагнала меня первой. Она резко преградила мне дорогу, тяжело дыша, с перекошенным от злости и усталости лицом. Секундой позже по бокам от нее нарисовались запыхавшиеся Саша и Боб. Боб выглядел совершенно растерянным, переводя взгляд с меня на Грин, словно не понимал, кого из нас сейчас придется оттаскивать.              — Какого хрена, Крис? — выплюнула Мэгги, сжимая кулаки так, что побелели костяшки, — ты сказал, что мы идем к побережью. Нахрена нам на побережье? Что мы там забыли?              — Она права, — тут же поддакнула Саша, сверля меня тяжелым, подозрительным взглядом, — ты всю дорогу ведешь нас куда-то целенаправленно. Ты ни разу не предложил свернуть или сменить маршрут. Куда мы идем?              Я остановился, смерив эту троицу холодным взглядом. Внутри всё еще кипел адреналин после недавней мясорубки, но разум уже вернул себе ледяной контроль. Они хотели знать? Отлично. Пусть подавятся этой правдой.              — Ладно. Хотите знать, слушайте, — я сбросил тяжелый рюкзак на землю и скрестил руки на груди, — у нас, в отличие от вас, гражданских, всегда был запасной план на случай, если всё пойдет по пизде. Когда тюрьма пала, вступил в силу протокол отхода. У нас есть конкретная точка сбора.              Я выдержал жесткую паузу, глядя прямо в глаза Мэгги, и продолжил:              — Еще до того, как Губернатор пригнал танк к нашим воротам, Лукас смог перехватить парочку обрывочных радиосигналов. Военные частоты. Там упоминалась военно-морская база атомных подлодок. И мы идем именно туда.              Мэгги замерла, пытаясь переварить услышанное. Саша мрачно нахмурилась, а Боб тихо, нервно выдохнул.              — Мои ребята точно выжили. Я в этом не сомневаюсь, — отчеканил я, не давая им вставить ни слова, — и я уверен на двести процентов, что они не бродят по лесам в одиночку. Они тоже подобрали кого-то из ваших. Может, Гленна. Может, Рика или Дэрила. И если они сейчас с кем-то из группы Рика, значит, они поведут к той же самой базе. Понимаешь, Мэгги? Твой единственный реальный шанс найти жениха — это идти со мной, а не нарезать круги по лесу.              Тишина длилась несколько долгих секунд. А потом Мэгги взорвалась. Ее лицо пошло красными пятнами. Она шагнула ко мне так близко, что я почувствовал запах пота, грязи и засохшей крови, исходящий от ее куртки.              — Ты… какой же ты ублюдок! — ее голос сорвался на хриплый, отчаянный крик. Она ткнула грязным пальцем мне в грудь, вкладывая в этот жест всю свою боль и ярость. — Вас вообще ничему не учат ошибки прошлого, да?!              — Сбавь обороты, Мэгги, — процедил я, но она меня уже не слышала.              — Мало тебе того, что из-за вашего вранья и ваших гребаных тайн убили моего отца?! — слезы брызнули из ее глаз, но это были слезы чистой, обжигающей ненависти, — мало того, что из-за вас погибла куча наших людей, а наш дом сровняли с землей?! Ты подталкивал нас то в одну сторону, то в другу, и всё это время молчал! Опять скрывал информацию! Смотрел, как я схожу с ума, как мы тратим время, и ни слова не сказал!              Она задыхалась от крика, ее всю трясло. Боб осторожно положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить, но она резко, по-животному сбросила ее.              — Вы, вояки, думаете только о себе, — прошипела она мне в лицо, сжимая челюсти, — вы всегда ставите свои планы выше людей. И если на этой вашей базе не окажется Гленна… я клянусь, Крис, я тебя прикончу.              Я выслушал ее истеричную тираду до конца, даже не шелохнувшись. Она тяжело дышала, сверля меня полным ненависти взглядом, ожидая, что я начну оправдываться или злиться в ответ. Но вместо этого я почувствовал, как мои губы сами собой растягиваются в кривой, холодной усмешке.              Ее лицемерие и эта слепая зацикленность на одном-единственном человеке вдруг показались мне невероятно жалкими.              — Гленн, Гленн, Гленн… — медленно и с откровенной издевкой протянул я, глядя на нее сверху вниз, — всё это время только и разговоров, что про твоего корейца. А как же Бэт?              Мэгги резко осеклась. Вся ее ярость, которая секунду назад била через край, словно с размаху влетела в бетонную стену.              — А? — я насмешливо склонил голову набок, не сводя с нее жесткого взгляда, — твоя младшая сестра, Мэгги. Та самая девчонка, с которой вы вместе отстреливались у забора. Я что-то не припомню, чтобы за эти дни ты хоть раз предложила пойти искать ее. Или чтобы ты рвала на себе волосы из-за того, что она бродит где-то одна и может быть мертва. Так что, ты за нее вообще не волнуешься? Женишок вдруг стал важнее родной крови?              Это был удар под дых. Самое больное и точное попадание. Краска, заливавшая ее лицо от злости, моментально сошла, оставив лишь мертвенную, болезненную бледность. Мэгги отшатнулась назад, словно я ударил ее наотмашь. Ее губы мелко задрожали, она открыла рот, пытаясь выдать хоть какое-то оправдание, хоть как-то защититься, но из горла вырвалось лишь жалкое, растерянное блеяние:              — Я… я… нет, я… мы просто… я…              Она так и не смогла связать даже двух чертовых слов. Глаза забегали в панике, плечи поникли, и вся ее грозная, угрожающая поза рассыпалась в прах. Правда ударила по ней больнее любой пули, она действительно забила на сестру ради мужика, и теперь осознание этого факта просто раздавило ее.              Мне даже не нужно было ничего добавлять. Я смерил ее последним презрительным взглядом, молча закинул рюкзак обратно на плечо и зашагал дальше по тропе. И на этот раз за моей спиной была лишь абсолютная, подавленная тишина. Никто больше не посмел задавать вопросов.       

Скай Джакоби

      Мы скитались по этим гребаным лесам уже два дня. На одной из заброшенных стоянок для кемпинга нам даже улыбнулась удача и мы нашли вполне целую тачку. Ключи торчали в замке зажигания, и мотор, к моему удивлению, завелся с пол-оборота. Но радость была недолгой, стрелка уровня топлива лежала почти на нуле. Бензина нам хватило ровно на полсотни километров, после чего двигатель чихнул, захлебнулся и окончательно сдох. И мы снова пошли пешком.              Но среди всей этой усталости и грязи был один момент, который заставил меня искренне выдохнуть. Во время одного из коротких привалов Лукас потянул меня за рукав и показал свою руку. К двум уже рабочим пальцам добавились еще два — они стали подвижны. По сути, теперь у него была полноценная, функционирующая кисть, разве что мизинец пока болтался без дела и отказывался подчиняться. Для связиста руки это всё. Я тогда почувствовала такую волну радости, что даже широко улыбнулась ему, словно сбросила с плеч тяжелый рюкзак.              Вечером того же дня мы устроили очередной привал. Я взяла мачете и углубилась в заросли, чтобы собрать сухих веток для костра. Краем глаза я заметила, что Абрахам увязался следом. Сначала всё выглядело вполне мирно, мы молча бродили между деревьями, ломая сухой хворост и складывая его в охапки. А потом Форд не выдержал. Он резко остановился, с глухим стуком бросил все собранные ветки на землю и шагнул ко мне, встав вплотную. Навис надо мной своей огромной рыжей горой.              — Я тоже служил, Джакоби, — прогудел он низким, тяжелым голосом, буравя меня взглядом, — и я прекрасно понимаю, когда кто-то медленно, градус за градусом, незаметно меняет траекторию движения всего отряда. Так что давай начистоту, куда именно ты нас тащишь?              Я, откровенно говоря, на секунду охренела. Думала, что веду нас к побережью достаточно технично, корректируя маршрут так, чтобы гражданские ничего не заметили. Но я упустила из виду, что передо мной стоит такой же вояка, который умеет ориентироваться на местности. Мозг лихорадочно заработал. И тут я вспомнила слова Руиза. Он успел шепнуть мне о том, что у этой троицы есть какая-то великая «миссия» доставить их ученого Юджина в Вашингтон, чтобы спасти человечество. Бинго. На этом можно было отлично сыграть.              Я спокойно выдержала его тяжелый взгляд, не отступив ни на шаг, и выложила карты на стол.              — Военно-морская база атомных подлодок, Абрахам. Кингс-Бэй, — я сделала паузу, чтобы до него дошло, — у нас есть точка сбора. Если мой старпом Крис сейчас жив, и если он оказался в компании Мэгги или кого-то еще из наших, он сто процентов поведет их именно туда. Как и остальные мои ребята.              Абрахам недовольно скривился, его рыжие усы грозно дернулись. Он тут же попытался ткнуть меня носом в тактику.              — Это хреновая идея, — отрезал Форд, раздраженно махнув рукой, — было бы куда разумнее для начала вернуться к тюрьме. Обойти периметр, проверить кусты, может, невестушка вашего корейца уже давно там валяется мертвая, и не надо будет нарезать эти круги. Мы просто так теряем время!       — Может и так, — парировала я, глядя ему прямо в глаза, — но подумай о своей миссии. Если мы доберемся до базы, твоему Юджину предоставят лучшее оборудование из того, что сейчас вообще доступно на этой планете. Военные каналы связи, лаборатории, защищенный периметр. А если вдруг их аппаратура ему не покатит, то у вас появится жирный бонус, целый отряд профессиональных военных, которые пойдут вместе с вами до Вашингтона или куда вам там надо. Вам не придется защищать ученого в одиночку. В общем, для тебя в этом плане одни плюсы. Разве я не права?              Мужчина замолчал, плотно сжав челюсти, и только желваки заиграли на его лице. Он переваривал мои слова и по его глазам я видела, что крыть ему было нечем. Аргумент сработал идеально.              Абрахам молчал с минуту, тяжело глядя на меня сверху вниз, словно взвешивая каждое услышанное слово. А потом его плечи немного расслабились и он медленно кивнул.              — Ладно. Я понял тебя, Джакоби, — прогудел он, — это дерьмовый расклад, но в нем есть логика. Я буду молчать.              Он пообещал, что не скажет ни слова даже Розите, пока не придет время. Я выдохнула с таким облегчением, что на секунду закрыла глаза.              — Спасибо, Форд. Искренне спасибо, — ответила я, и мы вернулись к остальным, как ни в чем не бывало.              Тем вечером нам всё же удалось развести небольшой, скрытый костер. Мы сидели вокруг слабого огня, чувствуя себя измотанными до предела. У Розиты в рюкзаке нашлась пара банок скромной тушенки и мы пустили их по кругу. Это была жалкая порция на всех, но горячая еда казалась сейчас роскошью.              Тара сидела в стороне, обхватив себя руками, и наотрез отказывалась прикасаться к банке. Ее до сих пор жрало чувство вины за то, что она пришла к тюрьме вместе с Губернатором, но Гленн, несмотря на свое собственное горе, подсел к ней. Он говорил с ней тихо, мягко, убеждая, что ей нужны силы. И после долгих уговоров она всё же сдалась, взяла банку и съела несколько ложек.              Ночь шла тихо и на удивление спокойно. Лес словно вымер. Мы заступали на дежурства по очереди, давая друг другу хоть немного поспать. Когда подошло время предрассветной смены, я тихо растолкала Гленна. Передав ему вахту, я легла на расстеленную куртку, закрыла глаза, но сон как отрезало. Я просто ворочалась с боку на бок, вслушиваясь в треск остывающих углей и пытаясь унять рой мыслей в голове.              И тут Ри нарушил тишину. Его голос в предрассветной мгле прозвучал сухо и до дрожи холодно.              — Если я найду Мэгги мертвой… я самолично перережу тебе глотку, Скай.              Я замерла. Открыла глаза, глядя в серое небо, а затем тяжело вздохнула. Села на своей куртке, подтянула ноги к груди, обхватила колени руками и посмотрела прямо на него.              — Ты реально такой идиот, Ри, или просто притворяешься? — устало спросила я.              Гленн непонимающе нахмурился, его рука инстинктивно легла на рукоять ножа.              — Ты реально не отсекаешь ситуацию? — я подалась чуть вперед, чеканя каждое слово, — подумай своей головой. Даже если бы мы тогда сказали вам правду, вы бы не нашли Губернатора для расправы. Он не сидел на поляне в ожидании, пока вы придете мстить. Он прятался, как крыса. Мой старпом, Крис, искал его. Днями и ночами, неделями подряд. А Крис, на минуточку военный. У него спецвыучка, тактика и годы практики за спиной. Если даже он со всем своим опытом не смог его выследить, то куда уж вам, гражданским?              Гленн скрипнул зубами. В тусклом свете было видно, как ходят желваки на его лице.              — Пусть так. Но вы даже шанса нам не дали! — зло зарычал он.              — Шанса? Единственный шанс, который у вас был бы с вашими эмоциями, так это попасть прямиком в могилу. И не более того, — пренебрежительно фыркнула я.              Повисла тяжелая, душная пауза. Гленн смотрел на меня так, словно перед ним сидела бесчувственная машина. А потом его плечи опустились и вся злость из голоса вдруг испарилась, уступив место горькому отчаянию.              — Неужели ты никогда не любила? — тихо спросил он, — разве ты не понимаешь, о чем вообще речь?              Я усмехнулась. Криво, невесело, чувствуя, как внутри сжимается старый, давно подлатанный шрам.              — Каждая моя любовь, Гленн, заканчивалась куда хуже, чем то дерьмо, в котором ты варишься сейчас, — ровным голосом ответила я.              — Что случилось? — парень чуть нахмурился, вглядываясь в мое лицо и спросил уже без всякой враждебности.              Я посмотрела на тлеющие угли. Воспоминания всегда отдавали привкусом пепла, но сейчас мне нужно было, чтобы он понял, что я не робот. Просто моя реальность всегда была жестче.              — Мой последний парень… мы служили вместе, — я сделала паузу, проглатывая ком в горле, — мы были на одном эсминце, в одном боевом отряде. Мы делили всё: койку, паек, риск. А потом… его убили. На одной из миссий, прямо у меня на глазах. Я смотрела, как из него уходит жизнь, и ни черта не могла сделать. Так что не рассказывай мне про потерю.              Выражение лица Гленна резко изменилось. Вся его обида растворилась, оставив только потрясение и глубокое, человеческое сочувствие. Он открыл рот, собираясь сказать слова сожаления, поддержать, но я тут же жестко подняла руку, останавливая его.              — Было и было, — холодно отмахнулась я, натягивая привычную броню и отворачиваясь, — следи за периметром, Ри. Скоро рассвет.       

Ханна Хилл

      Я до сих пор не могу до конца поверить, что смогла вытащить детей из того кромешного пиздеца. Когда танк сминал заборы тюрьмы, вокруг рвались снаряды, а сквозь проломы рекой текли мертвецы, моей единственной задачей было увести малышню живыми. И я это сделала.              Вот уже два дня я просыпаюсь по утрам в этом старом, чудом уцелевшем доме, смотрю на них и чувствую, как отпускает ледяной спазм в груди. Дети сидят на полу, играют в какие-то свои простенькие, выдуманные игры из камешков и веточек. Они перешептываются, смеются, и их лица светятся такими широкими, беззаботными улыбками, что я сама невольно начинаю улыбаться им в ответ. В такие тихие минуты кажется, что этот мир еще можно спасти.              Но потом улыбка сползает с моего лица. Накатывает реальность, и я вспоминаю, что двоих мы все-таки потеряли.              Те самые две девочки — Мика и Лиззи. Как же меня злит и коробит от того факта, что в смерти их матери все кому не лень винили Скай! Нашего командира всегда было удобно делать козлом отпущения, она жесткая, она принимает неудобные решения, значит, это она не доглядела, она виновата. Но правда была куда страшнее, и Скай тут была абсолютно ни при чем.              Когда к нам из леса вдруг вышла Кэрол, которая давненько пропала из нашего лагеря еще до падения тюрьмы, я отнеслась к ней с огромной настороженностью. Моя армейская паранойя тут же забила тревогу, люди просто так из ниоткуда не появляются. Я следила за каждым ее шагом. Но теперь… теперь я понимаю, что это было какое-то больное благословение.              Если бы не Кэрол, мы бы не пережили тот кошмар. Только она смогла решить проблему с Лиззи. Когда мы увидели то, что эта поехавшая рассудком девочка сделала со своей собственной младшей сестрой… у меня внутри всё оборвалось. Я оцепенела. А потом у меня бы просто не поднялась рука нажать на курок, глядя пусть и на затылок, но ребенка, даже после всего того кровавого ужаса, что она натворила. А Кэрол смогла. Взяла этот чудовищный грех на себя, чтобы спасти остальных.              Тяжело выдохнув и прогнав эти мрачные мысли, я заставила себя подняться с кровати. С первого этажа доносился потрясающий запах от которого моментально свело живот.              Я спустилась вниз, зашла на кухню и тут же замерла, невольно хмыкнув. Огромный, широкоплечий Тайриз стоял у плиты в совершенно нелепом, смешном кухонном передничке. Точно кто-то из ребятишек откопал эту цветастую прелесть в недрах дома и нацепил на нашего здоровяка, а тот со своей добрейшей душой даже не стал сопротивляться.              Тихо прислонившись плечом к дверному косяку, скрестила руки на груди и просто молча наблюдала за ним. Было что-то невероятно успокаивающее в том, как этот большой, сильный мужчина, способный голыми руками раздавить череп ходячему, сейчас так осторожно и сосредоточенно орудует лопаткой над сковородой.              Вчера Кэрол умудрилась подстрелить в лесу оленя, так что сегодня у нас намечался настоящий, полноценный завтрак. Запах жареного свежего мяса заполнял кухню, вытесняя страх, сырость и горечь потерь. И хотя бы на это короткое утро мы могли позволить себе просто пожить.              Тайриз, не отрываясь от своей сковороды, чуть скашивает глаза в мою сторону. Замечает, что я стою в дверях, и с легкой, добродушной ленцой в своем глубоком басе спрашивает:              — Долго еще собираешься там стоять и просто любоваться?              — Да хоть вечность, — хмыкаю я, даже не думая менять позу.              Тайриз фыркает, качая головой.              — Ну, раз у тебя так много свободного времени, то мне бы помощь не помешала, — говорит он, переворачивая шипящий кусок оленины, — там один из детишек, пока гулял, забрел на соседний участок и откопал немного овощей. Лежат вон там. Нарежь нам салат, а?              И вот на этом моменте у меня случился натуральный ступор. Я и готовить? Да я в жизни ничего сложнее армейского пайка или готовых полуфабрикатов не делала. «Порезать овощи» звучит, конечно, до идиотизма просто, но на деле в моей голове тут же возникла куча вопросов. А как их вообще резать? Крупно? Мелко? Кубиками? Соломкой?              Стараясь не выдавать своей паники перед кастрюлями, я отлипаю от косяка и подхожу к столу. Там действительно лежит какая-то относительно чистая тряпка, в которую заботливо, словно величайшее сокровище, завернуты несколько огурцов и пара помидоров.              Я беру нож — отличный, кстати, боевой такой тесак, которым мы обычно отбиваемся от мертвецов, — достаю огурец и начинаю его кромсать. В голове всплывает картинка из прошлой жизни, мой любимый салат в одном дорогом ресторане, куда мы как-то ходили с ребятами. Там овощи были нарезаны какими-то замысловатыми, фигурными кусками. Пытаясь повторить этот кулинарный шедевр, я с серьезным видом отпиливаю от бедного огурца кривые, несоразмерные куски, больше похожие на дрова, чем на еду.              Тайриз оборачивается, чтобы посмотреть, как идут дела, замирает на секунду, а потом начинает откровенно ржать. Его густой, раскатистый смех заполняет всю кухню. Он смеется так искренне и громко, что у него даже плечи трясутся, а смешной цветастый передник забавно подпрыгивает на животе.              Я замираю с занесенным ножом и бросаю на него тяжелый, убийственный взгляд, тот самый, которым обычно заставляю заткнуться буйных сослуживцев. Тайриз моментально давится смехом. Он поднимает руки в примирительном жесте, откашливается и подходит ко мне.              — Извини, Ханна, извини, — сдерживая улыбку, бормочет он, — просто… давай я покажу.              Он мягко забирает у меня из рук нож, берет другой огурец и быстро, уверенно шинкует его аккуратными, ровными полукольцами. Вжик-вжик-вжик и готово.              — Поняла? Ничего сложного, — говорит он, протягивая мне нож обратно, — еще раз прости, я не хотел смеятся.              — Да ладно, проехали, — я забираю нож, слегка смущенная, но стараясь держать лицо, — я, знаешь ли, домохозяйкой никогда не была. Моя работа людей убивать, а не салатики шинковать. Так что спросу с меня в кулинарии должно быть ноль.              Тайриз снова тихо посмеивается, возвращаясь к своему мясу, а я сгребаю свои изуродованные огуречные «дрова» в миску и начинаю резать следующий огурец уже так, как он показал. И, честно говоря, на душе от этой нелепой, такой мирной бытовой сценки становится невероятно тепло.              Завтрак прошел просто отлично. Горячая еда сотворила настоящее чудо, напряжение немного спало, и за столом даже было шумно. Уплетая жареную оленину с овощами, Кэрол и Тайриз в один голос искренне похвалили мелкого Итона. Мальчишка, который и нашел эти овощи на чужом участке, аж засветился от гордости. Но взрослые быстро сменили тон и вполне серьезно, хоть и без крика, отчитали его за самодеятельность.              — Ты принес нам отличную еду, парень, и мы тебе благодарны, — строго сказала Кэрол, заглядывая ему в глаза, — но ты ушел слишком далеко от дома совершенно один. Больше за забор без спроса ни ногой, уяснил?              Итон виновато опустил глаза и послушно закивал. После того как мы покончили с едой и убрали посуду, я вышла на задний двор. Тайриз уже был там. Он натянул между двумя деревянными столбами толстую бельевую веревку и теперь методично, кусок за куском, развешивал на ней тонко нарезанные полоски оставшегося оленьего мяса.              Я подошла поближе, скрестив руки на груди, и с любопытством понаблюдала за его работой.              — Что ты делаешь? — поинтересовалась я.              Тайриз не отвлекся, продолжая аккуратно расправлять мясо на веревке, лишь мельком глянул на меня.              — Вялю его, — ответил он своим спокойным басом, — сушу на солнце и ветру. Коптить тут негде, да и дым может привлечь внимание тех, кого нам видеть не хочется. А съесть целого оленя до того, как он протухнет, мы не успеем. Холодильников-то больше нет. Так что я нарезал его тонкими полосками, хорошенько натер солью и теперь оно будет висеть здесь. Влага полностью уйдет, мясо станет жестким, как подметка, но зато не испортится и будет храниться месяцами.              — И долго ему так висеть до готовности? — спросила я, прикидывая что-то в уме.              — Дня три-четыре, — пожал плечами здоровяк, вытирая руки о свой забавный передник, — может, и все пять, если погода будет влажной или солнце спрячется. Нужно дождаться, пока оно не станет абсолютно сухим.              Услышав эти сроки, я кивнула и поняла, значит, мы задерживаемся. Мы осядем в этом доме как минимум на ближайшую неделю. И, честно говоря, я была этому только рада.              В своей голове я уже давно накидала маршрут отхода. Я прекрасно помнила карту и знала, в какую сторону нам нужно двигаться, чтобы добраться до нашей точки сбора — военной базы Кингс-Бэй. Но одно дело совершать форсированный марш-бросок с отрядом натренированных, выносливых солдат, и совершенно другое тащиться по лесам с такой оравой маленьких детей.              Малышня физически не сможет идти долго. Они быстро устанут, начнут капризничать, сотрут ноги, и мы станем легкой добычей как для ходячих, так и для мародеров. Нам нельзя было выдвигаться без передышки. Детям нужно было отдохнуть в безопасном месте, набраться сил в тишине и, самое главное, нам нужны были запасы еды в дорогу. Сушеное мясо Тайриза это идеальный паек для такого путешествия. Так что пусть себе висит и сушится. Мы пока никуда не торопимся. Я смотрела, как ветер слегка покачивает мясные полоски на веревке, и впервые за долгое время чувствовала, что ситуация находится под контролем.       

Ник Райт

      Первое утро после того, как мы с Мэрлом под покровом ночи наткнулись на его хмурого брата и эту мелкую блондинку, началось с тяжелых, хриплых стонов. У всей этой троицы было жесткое похмелье. Вчера они глушили какое-то найденное в доме дешевое пойло так, словно завтра больше никогда не наступит. У всех болела голова, всех мутило. У всех, кроме меня.              После тех слов, что Бэт в истерике бросила мне в лицо вчера вечером, после ее обвинений и полных ненависти слез, мне в горло не то что кусок еды не лез, я даже глоток воды сделать не мог. Внутри всё скрутило таким тугим, тяжелым узлом, что дышать было больно. Я просидел полночи, уставившись в стену, так и не притронувшись к бутылке.              Пока Диксоны и Бэт с трудом приходили в себя, растирая лица и щурясь от утреннего света, я решил не мозолить им глаза и пошел осматривать территорию. Наше убежище представляло собой старый, покосившийся домик, который чудом не рухнул от старости. Но, обойдя его со двора, я заметил небольшое строение. Это был ветхий сарайчик с дверью, висящей на одной ржавой петле.              Я осторожно потянул за ручку, дверь противно скрипнула, и в нос ударил запах сырости и гнили. Внутри было темно, но когда глаза привыкли, я заметил прогнившие деревянные полки, густо оплетенные паутиной. А на них стояли банки. Я шагнул ближе, смахнул рукавом пыль и не поверил своим глазам. Фасоль, сладкая кукуруза, несколько банок мясной тушенки. Я схватил одну, посмотрел на крышку, дата годности истекла месяц, может, чуть больше назад. В старом мире я бы, не задумываясь, вышвырнул это в мусорное ведро, но сейчас, учитывая, что мы не ели ничего нормального с самого момента, как тюрьма превратилась в руины, это был настоящий королевский пир. Я стянул куртку, быстро сгреб все эти пыльные банки в импровизированный мешок и потащил добычу в дом.              Когда я вошел в комнату и с глухим стуком опустил свою ношу на пол, Бэт вздрогнула. Она сидела в углу, обхватив руками колени, бледная и осунувшаяся. Наши взгляды на секунду пересеклись. В ее глазах уже не было вчерашней ярости, только бесконечная усталость, пустота и боль потери. И тут же у меня в горле образовался плотный, удушливый комок. Я поспешно отвел взгляд, делая вид, что занят банками.              Вчера ночью она была абсолютно права. Каждое её слово било точно в цель. Мы должны были предупредить их о Губернаторе. Мы обязаны были сказать, что этот ублюдок жив, что он бродит где-то рядом и что рано или поздно он придет за их головами. Из-за нашего вранья они потеряли дом, потеряли отца Бэт, потеряли людей.              Должны были. Но… дьявол, условия тогда были совершенно не те! Когда мы только притащились к воротам их тюрьмы, Скай истекала кровью прямо у меня на руках. Ее пульс едва прощупывался, жизнь уходила из нее с каждой секундой. Я бы, может, и выложил Рику всё как на духу прямо там, у забора, но в тот момент я мог думать только об одном, как спасти свою подругу. Мне нужно было, чтобы они пустили нас внутрь и дали антибиотики.              Я искренне собирался рассказать всё позже. Думал, вот Джакоби придет в себя, встанет на ноги и мы всё им выложим. Но потом… потом постоянно появлялись какие-то новые гребаные обстоятельства. Словно сама вселенная раз за разом ставила нам подножки, намеренно не давая мне ни единого шанса на покаяние. За одной ложью тянулась другая, мы вязли в этом всё глубже и глубже.              Я смотрел на банку с фасолью в своих руках и чувствовал себя полным дерьмом. Но, если быть с самим собой до конца честным… с учетом всего того, что я знаю сейчас, окажись я снова в той точке отсчета, я бы поступил точно так же. На одной чаше весов была жизнь Скай. Дорогого мне человека. Моего товарища, которая не раз вытаскивала меня из задницы и прикрывала спину. А на другой чаше жизни людей, которых я на тот момент толком и не знал и безопасность которых меня вообще не касалась. Что тут было выбирать? Для солдата выбор всегда очевиден. Жизнь Скай стоила того, чтобы солгать.              Я развел небольшой костер прямо на улице, за покосившимся сараем. Лишь бы не заходить в дом. Лишь бы не сидеть в четырех стенах и снова не встречаться взглядом с Бэт. Я вскрыл свои запылившиеся трофеи — фасоль, сладкую кукурузу, мясную тушенку — и свалил все это в найденный тут же старый закопченный котелок. Запахло нормальной, сытной горячей едой. Я механически помешивал варево лезвием ножа, глядя в огонь, и прокручивал в голове варианты.              Когда еда была готова, я занес котелок в дом. Они накинулись на еду. Горячая пища сделала свое дело, краска вернулась на их бледные лица, дрожь в руках улеглась, а тяжелое похмелье понемногу отступило. Я сидел в стороне, привалившись спиной к стене, и наблюдал за ними. И именно тогда, глядя на то, как они физически приходят в норму, я принял окончательное решение. Больше никаких игр вслепую. Хватит.              Я тяжело поднялся, скрестил руки на груди и нарушил давящую тишину.              — Значит так. Слушайте меня внимательно, — голос прозвучал ровно, но жестко, — мы не будем просто слоняться по этим лесам, надеясь на чудо. У нас есть конкретная точка сбора. Военно-морская база подводных лодок на побережье. И я хочу, чтобы мы пошли туда.              Мэрл, сидевший на полу и выскребавший остатки фасоли из жестянки, вдруг довольно прищурился. Его губы растянулись в кривой, хищной ухмылке.              — А я ни на секунду в вашей команде не сомневался, — хмыкнул он, лениво почесывая культей небритый подбородок, — у вояки всегда припасен план отхода.              Но Бэт отреагировала иначе. Она резко вскинула голову, ее глаза снова вспыхнули упрямством. Девушка вскочила на ноги, сжав свои маленькие кулаки до побелевших костяшек.              — Я не пойду с тобой! — звонко и отчаянно заявила она, глядя на меня со злостью, — мне плевать на вашу базу! Мне нужно искать своих людей, а не твоих солдат! Я пойду искать Мэгги.              Она уже дернулась в сторону, собираясь схватить свой рюкзак, но тут подал голос Дэрил. Он сидел в углу, все это время молча ковыряя грязь под ногтями своим охотничьим ножом.              — Остынь, — глухо бросил он ей, не повышая голоса, но так веско, что Бэт замерла на месте.              Дэрил медленно поднялся, вытер лезвие об штанину и посмотрел на нее.              — Крис был с Мэгги. Это последнее, что мы точно знаем, — произнес он, — раз этот хмырь знает их приказ, он потащит ее на эту самую точку сбора. Мэгги придет туда.              Потом Дэрил перевел взгляд на меня. Его глаза, обычно холодные и отстраненные, сейчас смотрели совершенно иначе. Он сделал шаг ко мне, чуть нахмурившись, словно собирая мысли в кучу.              — Скай была на крыше, — продолжил он и его голос вдруг стал ниже, напряженнее, — у нее был обзор на всю гребаную территорию. Она видела, кто куда бежит и кто спасся. Она точно не могла остаться одна и уж тем более не стала бы бродить кругами. Она тоже соберет кого сможет и пойдет туда.              Дэрил замолчал. Он стоял напротив меня, напряженный, как натянутая до предела струна. Я видел, как тяжело дернулся его кадык, когда он нервно сглотнул. В его взгляде, спрятанном за сальными прядями волос, читалась такая отчаянная, почти звериная надежда, от которой мне самому стало не по себе. Он не просил, он безмолвно требовал от меня ответа. Подтверждения того, что Джакоби жива и я не понимал зачем ему это.              И я, глядя ему прямо в глаза, просто молча кивнул. Твердо и уверенно.