Книга Джакоби

Скай Джакоби

      Сознание возвращалось не сразу, оно будто продиралось сквозь вязкий туман, в котором гулко перекатывались обрывки воспоминаний: выстрелы, крики, запах пыли и крови, треск рушащегося бетона. Тряска подо мной была настойчивой, ритмичной, и лишь спустя несколько секунд до меня дошло, что это не остаточные спазмы тела после падения, а дорога — неровная, с выбоинами, по которым меня мотало так, словно я была не человеком, а мешком с зерном.              Осторожно приоткрыв один глаз, я тут же зажмурилась, потому что солнце ударило по зрачкам безжалостно и ярко, будто намеренно решило проверить, жива ли я ещё. Тепло на щеке появилось раньше, чем я успела вновь попробовать открыть глаза — ладонь, осторожная, тёплая, почти заботливая.              — Эй, Скай, пора бы уже и проснуться, — голос Лукаса прозвучал рядом, чуть хрипловато, с тем самым напряжением, которое люди стараются прятать под деланным спокойствием.              Я только собиралась вдохнуть глубже и окончательно вернуться в реальность, как в бедро прилетел ощутимый удар, такой тяжёлый, грубый, с характерным жёстким давлением подошвы армейского берца. Боль прострелила ногу и мгновенно вышвырнула меня из полусна.              Я распахнула глаза резко, с хищной готовностью.              — Не нежничай с ней, — фыркнул Гленн, и в его голосе сквозило не раздражение даже, а что-то более тёмное, застарелое.              Я повернула голову в его сторону и поймала его взгляд — острый, как осколок стекла, в котором отражалось не просто недоверие, а почти физическая ненависть, будто на мне лежала ответственность за каждую потерю, за каждый труп, который они хоронили.              — Завязывай, — коротко рыкнул Руиз, и, подхватив меня под плечо, помог сесть, пока кузов продолжал подпрыгивать на кочках.              Только теперь я окончательно осознала, где нахожусь: открытый кузов грузовика, раскалённый металл под ладонями, запах пыли и бензина, солнце, которое светило так равнодушно и ярко, словно ему было плевать на то, что планета уже давно перестала быть домом для людей и превратилась в пастбище для мертвецов.              — Из-за неё мы оказались не готовы, — бросил Ри, и в его голосе было больше усталости, чем злости.              Но его слова прошли мимо, потому что мой взгляд зацепился за девушку, сидящую рядом с ним. Я видела её раньше, там за забором, по ту сторону прицела, среди людей Губернатора. Память сработала быстрее разума.              Рука сама потянулась к набедренной кобуре, однако пальцы встретили пустоту, и это отсутствие оружия разозлило меня куда сильнее, чем слова Гленна. Тогда я, не тратя времени на размышления, подтянула ногу, вытащила из голенища складной нож и одним коротким движением выбросила лезвие. Всё произошло почти бесшумно, а уже через секунду холодная сталь касалась её горла. Она нервно сглотнула, и тонкая красная полоска тут же выступила на коже, потому что она сама, дрогнув, надавила на лезвие.              — Эй, эй, Скай, — ладонь Лукаса легла мне на плечо, сдерживая, но не силой, а попыткой достучаться. — Давай-ка ты уберёшь нож, ладно?              — Она была на его стороне, — прошептала я, не отводя глаз от девушки, потому что в такие моменты достаточно одного моргания, чтобы потерять преимущество.              — Убери нож, — голос Гленна стал холодным и жёстким, и в тот же миг я почувствовала, как к виску прижалось дуло пистолета.              Металл был прохладным, а осознание собственной уязвимости неприятно отрезвляющим. Я медленно отвела руку, демонстрируя, что подчиняюсь, хотя внутри всё кипело, и позволила Лукасу забрать нож. Давление у виска исчезло, и я повернула голову к Ри, впиваясь в него взглядом, который вполне мог бы убивать, если бы у меня была такая способность.              — А давайте мы всё-таки поговорим и вы не будете пытаться прикончить друг друга в движущемся кузове? — Руиз махнул рукой между нами, как будто пытался физически раздвинуть напряжение. — У каждого своя правда, свои причины. Это надо обсуждать, а не устраивать резню. Согласны?              — Твои люди сообщили, что убили Губернатора, — первым заговорил Гленн, не отводя от меня взгляда.              — А у неё в руках было оружие, и один бог знает, скольких наших она положила, — ответила я, чувствуя, как злость обжигает горло.              — Так! — Лукас раздражённо выдохнул и буквально втиснулся между нами. — Вы вообще слышали слово «переговоры»? Я, значит, рефери. Гленн, без обвинений, пока не выслушаешь. Скай, без попыток зарезать половину кузова. Начали.              Я стиснула зубы и, глядя исключительно на Ри, произнесла:              — Мы знали, что Губернатор жив, но нам нужно было заручиться вашей поддержкой, потому что на сотню миль только у вас был доктор, а я истекала кровью. Ты бы сам сказал что угодно, лишь бы Мэгги помогли. Разве не так?              — Так, — нехотя признал он, — но я бы не стал скрывать, что их враг может вернуться и вырезать остальных.              — А я бы не стала тащить с собой девчонку, которая ещё вчера стояла под флагом моего врага, — отрезала я.              — Тара сложила оружие, когда поняла, во что ввязалась, — Гленн встал на её защиту. — Она потеряла семью в той бойне. Она помогла мне. И она не врала. У меня сейчас больше доверия к ней, чем к тебе, Джакоби.              Я усмехнулась, хотя внутри неприятно кольнуло.              — Я и не прошу твоего доверия, Гленн. Если честно, ты последний, с кем я хотела бы оказаться один на один. Даже твоя невеста, которая меня терпеть не может, мыслит холоднее, чем ты. Но уж так сложилось…              И я осеклась, потому что вдруг поняла, что мы спорим о доверии и морали, находясь в открытом кузове неизвестного грузовика, который мчится неизвестно куда. Я повернулась к Лукасу и выгнула бровь, не произнося ни слова, но вопрос в моём взгляде был очевиден.              — А, да, — он кивнул, будто только сейчас вспомнил о важном. — Когда крыша рухнула, мы провалились всего на этаж. Я очнулся первым. Ты была вся в крови, и я боялся тебя трогать, думал о внутренних травмах. Гленн с Тарой нашли нас, когда отходили. Я тащил тебя, потом наткнулись на ходячих, отбились, но Гленн вырубился. У нас с Тарой было по человеку на руках, и тут появился Абрахам со своей командой. Они нас подобрали.              — Кто-то видел моих? — спросила я, чувствуя, как в груди поднимается тревога              — Крис помогал грузить людей в автобус, — тихо сказал Ри, — а потом умчался с Мэгги. По дороге к тюрьме я видел Ника с Мэрлом, они шли к передовой.              Я кивнула, цепляясь за это как за спасательный круг.              — Хорошо. Значит, у них был шанс.              — Немногие выбрались, — вдруг подала голос Тара, и когда я прожгла её взглядом, она всё равно продолжила, потому что, видимо, решила быть честной до конца. — Когда мы повалили ваш забор, мёртвые хлынули внутрь так, будто ждали этого сигнала. Они заполнили двор за считанные минуты. Я видела, как людей рвали на части, как кто-то пытался отбиться, но их просто сметало. Я… я видела слишком много.              Её голос дрогнул, а в моей памяти вспыхнули кадры — бетон, кровь, детский крик, и забор, который больше не был защитой. Солнце всё так же безмятежно светило над нами, а кузов продолжал трястись, увозя нас прочь от места, где, возможно, уже не осталось ничего, к чему можно было бы вернуться.              — У нас сейчас два варианта, Джакоби, — голос Гленна вытащил меня из мыслей, и я нехотя перевела на него взгляд. — Нас довезут до той точки, где подобрали, там высадят. Я с Тарой иду искать Мэгги. Вы с Лукасом дальше сами решаете, куда вам. Можете свалить в свою сторону, а можете поехать дальше с Абрахамом и его ребятами, у них, судя по всему, какая-то важная миссия.              Он говорил спокойно, почти буднично, но за этим спокойствием читалась усталость, такая глубокая, что она уже не выражается в эмоциях, а просто становится фоном.              — Ты только что сказал, что Крис был с Мэгги, — я зацепилась за это, как за единственное, что имело значение. — Значит, уже всё решено. Я иду с тобой.              Гленн прищурился, будто проверял, не передумаю ли я через секунду.              — И даже не спросишь, что за миссия? — хмыкнул он. — Ты же обычно на такие вещи первая кидаешься.              Я уже открыла рот, потому что да, мне было интересно, и да, я бы в другой ситуации полезла в это с головой, но Лукас опередил меня.              — Такие миссии она не любит, — сказал он спокойно, как будто знал что-то, чего я не помнила.              Я покосилась на него, ожидая подвоха или хотя бы объяснения, но он лишь едва заметно кивнул, и в этом кивке было что-то вроде «доверься, потом разберёмся». В другой ситуации я бы послала его с такими намёками, но сейчас просто приняла это как данность, потому что мозг и так был перегружен.              — Какое у вас единение духа, — с раздражением фыркнул Ри, уловив наш немой обмен. — Я смотрю, ваши потрахушки вышли на новый уровень.              Если бы у меня была возможность, я бы сейчас закатила глаза так, чтобы их больше никто не видел. Но вместо этого я лишь мысленно отметила, что легенда, которую я наспех слепила, работает даже слишком хорошо. И, что особенно забавно, Лукас на каждое такое упоминание реагировал, как школьник, которого впервые поймали за чем-то неловким — он снова покраснел, отвёл взгляд и вообще выглядел так, будто предпочёл бы сейчас отбиваться от ходячих, чем от таких разговоров.              Несколько часов мы ехали почти молча, если не считать редких коротких реплик и глухого стука кузова о неровности дороги. Жара давила, усталость наваливалась всё сильнее, а тело после падения отзывалось тупой ноющей болью, которая не уходила, а просто становилась частью фона. И когда после полудня стало ясно, что до места мы так и не доедем спокойно, пришлось, скрипя зубами, забить и на усталость, и на боль, и на всё остальное.              Потому что дорогу перекрыли мертвяки.              Сначала их было немного, и грузовик просто протаранил первых, разбрасывая тела в стороны, но потом их стало больше, они шли плотной массой, цепляясь за борта, падая под колёса, и машина начала буксовать. Колёса скользили по месиву из мяса и крови, двигатель захлебнулся, заурчал и в какой-то момент просто заглох, оставив нас посреди этого пиздеца.              И тогда стало ясно, что дальше пешком. Через них.              Первой, к моему удивлению, из кузова спрыгнула Тара. Я на секунду зависла, наблюдая, как она работает — быстро, без лишних движений, без паники, и, чёрт возьми, довольно эффективно. В какой-то момент один из мертвяков почти достал её, зубы клацнули в сантиметре от кожи, но Гленн оказался рядом быстрее, чем я успела сделать шаг, и добил тварь.              Я стояла в паре метров от них, отметив это краем сознания, но разбираться в том, что у них там за внезапный союз, было явно не время, поэтому я просто двинулась дальше, выхватывая нож, потому что пистолет, как назло, проебался где-то до этой мясорубки. Лукасу я чётко сказала оставаться в кузове, потому что он и так еле на ногах стоял, но, как обычно, всё пошло не по плану. Абрахам, видимо, решил, что мои указания это просто рекомендации, стащил его вниз, всучил автомат и буквально пинком отправил прикрывать какого-то парня по имени Юджин. Разбираться с этим сейчас было бессмысленно, потому что вокруг было слишком много зубов и слишком мало времени.              В какой-то момент чьи-то гнилые пальцы сомкнулись на моей ноге, дёрнув вниз, и я уже готова была вогнать нож в череп, но выстрел раздался раньше — короткий, точный. Девчонка в коротких шортах, которую я до этого толком не заметила, сняла тварь с моей ноги, и я лишь кивнула ей в знак благодарности, не тратя слов.              Мы работали слаженно, почти как команда, хотя ещё пару часов назад были готовы перегрызть друг другу глотки. И всё шло… нормально, насколько это вообще возможно в такой ситуации. А потом всё полетело к чертям.              Юджин каким-то образом оказался вне кабины, с автоматом в руках, и, судя по всему, решил, что сейчас лучший момент показать свои навыки. Проблема была в том, что навыков у него не было. Очередь прошлась по мертвякам, а потом ушла в сторону. И попала в Лукаса.              Я увидела это не сразу, а в тот момент, когда он начал оседать, будто у него просто выключили опору под ногами. И в ту же секунду всё вокруг будто приглушилось, звуки стали глухими, движения медленными. Между нами было всего метров десять, но это расстояние растянулось, как резина, и я бежала к нему, чувствуя, как внутри поднимается паника, которую я ненавидела всей душой.              Если бы не я, он бы сейчас сидел в своём дурацком кафе, варил кофе и даже не знал, что где-то есть такие дни.              — Эй, эй, — я рухнула на колени рядом с ним, скользя взглядом по его телу, пытаясь быстро понять, куда именно попала пуля.              — Моя первая пуля, — усмехнулся он, как будто это была какая-то идиотская шутка, и убрал ладонь с запястья. И тогда я увидела кровь.              — Сука, — прошипела я сквозь зубы, аккуратно перехватывая его руку, стараясь не давить лишний раз. — Пальцами шевелить можешь? Сухожилия не задело? Давай, пробуй!              Он стиснул зубы, сосредоточился и едва заметно пошевелил пальцами.              — Только двумя, — тихо сказал он, двинув указательным и большим. — Но это же заживёт, да?              Я на секунду закрыла глаза, потому что ответ у меня был, и он ему не понравился бы. Но говорить его сейчас, значит добить его быстрее, чем пуля. Поэтому я просто сильнее сжала его руку, уже прикидывая, как остановить кровь и как дотянуть его до того момента, когда у нас вообще появится хоть какой-то шанс это исправить. Ведь опытных хирургов и в лучшие времена можно было по пальцам пересчитать, а сейчас даже терапевта днем с огнем не сыщешь.              Пока я возилась с Лукасом, сосредоточившись на его ране и стараясь не думать о том, насколько всё могло закончиться хуже, остальные, судя по звукам, уже добили последних мертвяков и разбрелись вокруг грузовика. Я мельком подняла взгляд и увидела, как они ходят рядом, переговариваются, кто-то даже пнул колесо, а потом один из них, заглянув под днище, выругался. Видимо, нашли причину, по которой мы больше никуда не поедем.              Пробитый топливный бак. Отлично. Просто идеально.              Но что выбесило меня сильнее, чем сама ситуация, так это то, что ни одному из них даже в голову не пришло подойти и спросить, что с Лукасом. Ни Гленну, ни Таре, ни уж тем более этому блядскому Юджину, который, собственно, и устроил весь этот цирк с автоматом. Они ходили, обсуждали, как теперь добираться дальше, как будто ничего не произошло, как будто никто только что не словил пулю из-за их идиотизма.              Я сжала зубы сильнее, чем нужно было, затягивая импровизированную повязку. Нет, к такой команде я бы не присоединилась, даже если бы они пообещали мне рай на земле и горячую еду каждый вечер. Да, я никогда не была святой, и да, я всегда в первую очередь думала о своих, но если бы кто-то из моих случайно подстрелил человека, я бы не стояла в стороне, делая вид, что это не моя проблема.              — Этот тип, — Лукас кивнул в сторону Юджина, пока я аккуратно, но уверенно перевязывала его запястье, — говорит, что он учёный. И что он может остановить весь этот апокалипсис.              Мои руки на секунду замерли, когда я уже собиралась затянуть узел.              — Чего? — я уставилась на него, не сразу понимая, это он сейчас серьёзно или решил меня отвлечь.              — Вот тебе и «чего», — хмыкнул он, явно сам не до конца веря в собственные слова. — Не знаю, как ты, но я больше верю Бернару. Мы застряли в этой жопе без права на амнистию.              Я тихо фыркнула, возвращаясь к делу и затягивая повязку, стараясь сделать это достаточно туго, чтобы остановить кровь, но не настолько, чтобы перекрыть всё к чёртовой матери.              — Ты же ничего им не говорил? — спросила я, бросив на него короткий взгляд.              — Нет, я молчок, — кивнул он, а потом резко скривился, когда я чуть сильнее дёрнула ткань. — Полегче, солдат.              — Прости, — я ослабила натяжение, поправляя узел и проверяя, как ложится повязка. — И спасибо. Приятно знать, что хоть кто-то на моей стороне без всяких «но».              — Вообще-то «но» есть, — он улыбнулся чуть виновато, и это сразу насторожило меня больше, чем если бы он просто выдал что-то неприятное.              Я приподняла бровь, ожидая подвоха.              — Я понимаю, что обязан тебе многим, — продолжил он, чуть тише, будто не хотел, чтобы остальные слышали, — но давай мы прекратим эту игру в секс между нами.              Я на секунду зависла, а потом просто кивнула, не делая из этого трагедии.              — Хорошо, — сказала я спокойно, даже не пытаясь спорить. — Но вопрос есть. С чего вдруг? Ты вроде не особо сопротивлялся раньше.              — Ну я же не думал, что это разлетится на весь лагерь, — протянул он, отводя взгляд. — Я думал, это так… для пары человек. А потом кто-то кому-то сказал, потом ещё… и всё, понеслось. А, забей.              Я прищурилась, разглядывая его, как будто пыталась прочитать между строк.              — Тебе кто-то нравится, и ей не нравится, что ты якобы со мной спишь? — уточнила я, почти с ленивым интересом, хотя внутри уже сложилась картинка.              — В точку, — коротко согласился он.              — И кто это? — я всё-таки не удержалась, потому что, чёрт возьми, любопытство никто не отменял.              — Не скажу, — фыркнул он, и в этом фырканье было столько подросткового упрямства, что я едва не усмехнулась.              — Эй, голубки! — голос Абрахама разрезал воздух так, что мы оба одновременно повернули головы в его сторону. — Если закончили играть в больного и знойную медсестричку, у меня для вас плохие новости. Нас ждёт отличный марш-бросок километров на тридцать. Или вы с этими двумя чокнутыми?              Он кивнул в сторону Гленна и Тары, которые уже стояли чуть в стороне, явно собираясь идти своей дорогой. Под «чокнутыми» он, конечно, имел в виду именно их. Я даже не задумалась, просто кивнула.              — С ними.              — Ага, — уверенно подтвердил Лукас, не оставляя мне пространства для передумать, да я, в общем-то, и не собиралась.              Потому что, как бы это ни выглядело со стороны, выбирать между этими двумя группами было проще, чем казалось. И не в пользу «учёных, спасающих мир». И вот тут началось то, ради чего, видимо, вселенная вообще решила оставить нас в живых — потому что иначе этот цирк объяснить было сложно.              Долбанный Юджин, который ещё недавно размахивал автоматом так, будто видел его впервые в жизни, вдруг направился к Гленну с таким выражением лица, словно сейчас будет делать великое заявление. Он остановился перед ним, демонстративно сложил руки на груди, надул губы, как обиженный ребёнок, и, не моргнув, выдал, что хочет помочь «двум влюблённым воссоединиться».              Я даже не сразу поняла, что он серьёзно.              Абрахаму это, судя по выражению лица, понравилось примерно так же, как перспектива снова оказаться в окружении мертвяков без оружия. Он шагнул к Юджину, схватил его за ворот и попытался буквально потащить в нужную ему сторону, но тот внезапно начал вырываться с таким упорством и драмой, будто его не просто тянут, а собираются продать в рабство. Он дёргался, упирался, едва ли не ногами землю скрёб, и всё это выглядело настолько абсурдно, что на секунду даже забывалось, где мы вообще находимся.              Розита, та самая девчонка в коротких шортах, металась между ними, пытаясь словами остановить этот балаган. Она то вставала между ними, то пыталась оттолкнуть Абрахама, то что-то быстро объясняла Юджину, и в какой-то момент стало ясно, что она единственная в этой троице, у кого вообще остались мозги. Я тихо хохотнула, не удержавшись, потому что сцена передо мной больше напоминала ссору в детском саду, чем разговор людей, от которых якобы зависит судьба человечества.              И, конечно, тут же словила недовольный взгляд Лукаса. Он посмотрел на меня так, будто я смеюсь не над идиотами, а над чем-то действительно важным, и явно не разделял моего веселья. Зато Тара и Гленн, к моему приятному удивлению, были на той же волне, что и я — оба стояли чуть в стороне и с кривыми усмешками наблюдали за этим спектаклем.              В итоге, как это обычно и бывает, победил не здравый смысл, а упрямство. Абрахам и Розита, судя по всему, верили в своего «учёного» настолько, что были готовы терпеть его заскоки. И потому им пришлось согласиться на его условия, какими бы идиотскими они ни казались. А условия, если отбросить всю эту драму, были до смешного простыми — помочь Гленну найти Мэгги, а уже потом он, так и быть, продолжит свою «великую миссию».              Я только покачала головой. Серьёзно. Идти на поводу у человека, который, скорее всего, пиздит о спасении мира, и строить на этом планы — это, конечно, уровень. Хотя… если подумать, людям ведь нужно во что-то верить. Даже если это откровенная херня. Особенно если это откровенная херня.              И, по сути, мы с Лукасом делали ровно то же самое, только с другой стороны — молчали, потому что знали, что разрушать чужую веру иногда опаснее, чем поддерживать её.              — Я сейчас подумал, — протянул Лукас, наблюдая за тем, как Юджин, наконец, вырвался из хватки Абрахама и с видом победителя поправил одежду, — хотел бы я увидеть реакцию Дэрила на этот спектакль.              — Он бы просто закатил глаза и ушёл, оставив их разбираться самим, — хмыкнула я, не задумываясь.              — О, сто процентов, — кивнул он. — Только перед этим выдал бы пару комментариев, от которых половина бы заткнулась.       — Комментариев? — я повернула к нему голову, искренне удивившись.              — Мы с ним неделю бок о бок провели, — пояснил Лукас, чуть пожав плечами. — Даже больше, чем с тобой, выходит. Я, конечно, люблю сарказм, но он… он вообще мастер. Просто не разбрасывается словами.              Я прикусила язык, потому что у меня в голове был совершенно другой образ Дэрила — молчаливый, угрюмый, тот, кто максимум одарит тебя взглядом, от которого ты сам всё поймёшь. И в моей версии этого человека не было места ни для язвительных комментариев, ни для тонкого сарказма. Либо Лукас видел его с другой стороны. Либо я вообще ни черта не понимаю в людях.       

Дэрил Диксон

      Запах в доме был мерзкий. Сырость, старое дерево и дешёвое пойло, от которого даже мёртвые, наверное, отворачивались бы. Но я все равно сделал глоток. Горло обожгло, но стало тише в голове. Ненадолго. Бэт сидела напротив, подтянув ноги. Пила уже не так осторожно. Либо вкус перестала ощущать, либо ей уже было всё равно.              Дождь долбил по крыше так, будто хотел её пробить. Мы молчали. Пока она не заговорила.              — Мы должны были остаться.       — Где? — я покосился на неё.              — В тюрьме, — как-то слишком горестно выдохнула девушка.              — И сдохнуть там? — хмыкнул я.              Она вскинула голову и в ее взгляде, пусть и немного затуманенном алкоголем читалась какая-то уверенность, которая, учитывая наше положение, никак не сопоставлялась с реальным положением дел.              — Мы могли отбиться!              — Нет, — сказал я спокойно. Как факт.              — Да откуда ты знаешь?! — вдруг крикнула Бэт. Ее мое слово явно взбесило.              Я не ответил. Просто сделал ещё глоток. Она резко встала.              — Если бы не они, этого бы не случилось!       — Кто? — нахмурился я. Вроде пили одинаково, но я вообще не поспевал за ее полетом мысли.              — Скай! — почти выкрикнула она. — И её люди!              Имя повисло в воздухе. Я напрягся. Сам не понял почему. Бэт шагнула ко мне, сжимая кулаки.              — Они соврали! Они сказали, что Губернатор мёртв! Если бы мы знали… если бы знали, что он жив, мы бы были готовы! — Голос у нее сорвался до шепота. — Папа был бы жив…              Тишина ударила сильнее, чем крик. Я сделал ещё глоток. Медленно. Дал ей выговориться.              — Мэгги… — она запнулась, — Мэгги тоже потеряла его из-за них. Из-за лжи. Из-за этой… этой…              Она не договорила. Просто стояла, тяжело дыша. Я смотрел в пол. Секунду. Две. А когда только собрался с мыслями и хотел ответить, в окне раздался стук. Не такой, будто ветка ударилась о стекло, а целенаправленный. Я схватил арбалет и мигом вскочил на ноги. И тут же облегченно выдохнул и позволил себе кривую усмешку, потому что по ту сторону, весь до нитки промокший, стоял Мэрл и светил на себя фонариком, позволяя разглядеть его раньше, чем я выпустил бы стрелу.              Я дернул дверь на себя быстрее, чем стоило бы, и первым делом все равно глянул на Бэт, потому что разговор у нас только что был не самый мирный, и в нем она с упорством, достойным лучшего применения, пыталась доказать, что во всем дерьме виновата Скай со своей шайкой, а теперь один из этих самых людей стоял у нас на пороге, мокрый, как бездомный пес, и вполне себе живой. Ник не стал разводить лишних церемоний, шагнул внутрь, стряхивая с себя воду прямо на пол, и тут же скинул куртку, будто дома у себя, а под ней сразу мелькнула наплечная кобура с двумя стволами, которые, в отличие от всего остального, оставались сухими, и от этого зрелища у меня внутри что-то неприятно щелкнуло, потому что это уже не просто выживальщик с улицы, а человек, который привык думать наперед и делать это правильно.              Мэрл, конечно, решил, что момент как раз подходящий для его фирменного идиотизма, огляделся с таким видом, будто зашел не в укрытие, а в бар на окраине, и лениво протянул:              — Ну, детишки, есть чего пожевать? Или у нас сегодня только алкашка в меню?              Я даже не обернулся на него, потому что знал, что он сейчас упрется в бутылки, как свинья в кормушку, и так и вышло, потому что Райт уже шагнул вперед, явно нацелившись на алкоголь, будто это тут самая важная проблема, но не успел сделать и пары шагов, как Бэт встала у него на пути.              И вот тут воздух в комнате будто стал гуще, потому что девчонка вытянула руку, в которой сжала нож так, что костяшки побелели, и направила лезвие точно в сторону Ника, причем без всякой дрожи, только с этим своим упрямым, почти слепым выражением лица, когда она уже решила, что права, и плевать на все остальное.              — Ты… — выдохнула она глухо, будто слова застряли где-то в горле, а потом сорвалась с места.              Я даже не дернулся, потому что было ясно, чем это закончится, и это было не потому, что я верил в Ника, а потому что видел, как она двигается, и этого было достаточно, чтобы понять, что против него у нее нет ни единого шанса. Все произошло быстро, слишком быстро, чтобы она успела хоть что-то осознать: он шагнул в сторону, перехватил ее руку, выбил нож так, что тот со звоном отлетел по полу, и в следующую секунду уже скрутил ее, прижав спиной к себе, словно это не драка, а какая-то отработанная до автоматизма тренировка.              — Я тебя сейчас отпущу, если пообещаешь больше не кидаться, — спокойно сказал Райт, даже не запыхавшись, будто держал не живого человека, а мешок с тряпками.              Но Бэт только сильнее задергалась, пытаясь вырваться, и, судя по тому, как дернулось его колено, она все-таки заехала ему пяткой, но толку от этого было примерно ноль, потому что он даже не изменил хватку.              Я обошел их сбоку, чтобы видеть ее лицо, потому что в такие моменты лучше говорить не в пустоту, а прямо в глаза, даже если там сейчас больше ярости, чем смысла.              — Бэт, успокойся, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже начинало закипать раздражение, — ты вообще понимаешь, против кого лезешь?              Она дернулась еще раз, уже скорее по инерции, чем из реального желания вырваться, потом замерла, и я увидел, как до нее наконец начинает доходить простая мысль, что это не та драка, где можно выиграть на злости. Пауза затянулась на секунду, может на две, а потом она, стиснув зубы, коротко кивнула, соглашаясь, и Райт тут же отпустил ее, не пытаясь удержать лишнюю секунду, что, надо признать, говорило в его пользу больше, чем все его стволы.              Бэт сразу же отскочила от него, будто он мог снова схватить ее в любой момент, и уставилась на него с той же враждебностью, только теперь к ней добавилось что-то еще, что-то ближе к осознанию, что она только что чуть не влезла в драку, где ее бы просто сломали.              Ник усмехнулся, коротко, без радости, будто это привычка, которая осталась от прошлой жизни, и, оторвавшись от мысли о выпивке, к которой он еще пару минут назад шел с вполне понятным намерением, спокойно проговорил:              — Я вижу, что два и два уже все сложили. Оправдываться я не стану, потому что смысла в этом ноль. Слишком много времени прошло с начала этого пиздеца, чтобы те, кто дожил до сегодняшнего дня, не поняли простую вещь: иногда приходится идти по головам, иначе по твоей голове пройдут. Я видел, Бэт, что случилось с твоим отцом… и мне правда жаль.              Он говорил ровно, без надрыва, и именно это бесило больше всего, потому что звучало не как извинение, а как сухая констатация факта, от которой никому не легче.              — Вы могли просто сказать, что Губернатор жив! — Бэт снова сорвалась, и я даже не удивился, потому что она уже в который раз возвращалась к одному и тому же, будто надеялась, что от повторения слова изменят реальность. — Может, мы бы сами его выследили и убили! Но вы решили врать. Врать до последнего. Врать, пока он не заявился и не убил… он же стольких убил… папу… и…              Голос у нее дрогнул, слова начали цепляться друг за друга, и я видел, как она из последних сил держится, чтобы не развалиться прямо здесь, на глазах у всех.              — Может быть? — переспросил Райт, и в его голосе не было ни злости, ни сожаления, только холодная, почти усталая логика, от которой хотелось дать ему в морду. — А может быть, не выследили бы. А может быть, он бы перебил вас по одному, пока вы играли в охоту. Все может быть. Но вышло так, как вышло.              Бэт посмотрела на него так, будто только сейчас поняла, с кем имеет дело, и тихо, почти беззвучно выдохнула:              — Ты даже не сожалеешь…              Это прозвучало не как вопрос, а как приговор, и в ее глазах наконец-то блеснули слезы, которые она до этого упрямо держала внутри.              Я невольно дернул челюстью, ведь видел это уже сотни раз, как обычно люди ломались быстрее, без этой всей иллюзии, что мир обязан быть справедливым. Бэт слишком долго жила среди своих, сначала на ферме, где был порядок и отец, который держал все под контролем, потом в тюрьме, где, как ни крути, у нас была команда и правила, и у нее просто не было шанса раньше столкнуться с такими, как Райт, людьми, для которых мораль давно стала чем-то второстепенным.              Ник на ее слова ничего не ответил, только выдохнул, будто разговор его окончательно утомил, и, отойдя в сторону, начал стягивать с себя мокрую одежду, не обращая ни на кого внимания, словно мы для него уже не существуем. Я машинально перевел взгляд на Мэрла и тут же пожалел об этом, потому что братец уже стоял в одних трусах, абсолютно не смущаясь ни обстановки, ни людей вокруг.              Ну спасибо, что хоть их оставил, мир стал чуточку лучше.              — Надеюсь, у нас не будет драмы, а, братец? — подмигнул он мне, словно мы были не в полуразваленном укрытии посреди всего этого ада, а где-нибудь на заднем дворе с пивом в руках.              Он дошлепал до бутылок, устроился на каком-то ящике, открыл одну и, даже не удосужившись понюхать, сделал глоток, после чего довольно хмыкнул:              — Хорош напиточек.              Я проигнорировал его, ведь если начать реагировать на каждую его выходку, можно было просто сойти с ума, и вместо этого задал единственный вопрос, который сейчас действительно имел значение:              — Вы видели кого-то из наших?              — Не-а, — мотнул головой Мэрл, даже не отрываясь от бутылки, — а вы?              — Если бы видели, они бы были тут, — тут же огрызнулась Бэт, и в ее голосе все еще звенело напряжение, которое она не успела выплеснуть.              — Какая боевая малышка, — ухмыльнулся Мэрл, повернувшись к ней, — на меня с ножичком бросаться не будешь?              — Хватит, — резко бросил я, даже не повышая голос, но так, чтобы оба поняли, что дальше я терпеть не собираюсь.              На секунду повисла тишина, и, к моему удивлению, ее нарушил Ник.              — Ханна точно с детьми, — сказал он, подходя ближе к Мэрлу, и, расстелив на полу одно из облезлых одеял, уселся на него, будто это был не грязный бетон, а нормальное место для отдыха. — Скай и Лукас пошли на крышу для прикрытия. Что дальше было — без понятия. Еще видел Гленна, он куда-то пытался прорваться.              — За Мэгги, — тихо добавила Бэт, и в этот раз без истерики, просто как факт, который не требует объяснений.              Ник продолжал что-то говорить, но я уже не слушал, потому что зацепился за одно слово, которое он бросил между делом, и оно застряло в голове, как заноза. Крыша.              Я вспомнил, как тогда, под этим чертовым обстрелом, перебегал от укрытия к укрытию, чувствуя, как пули ложатся слишком близко, и как в какой-то момент заметил странную вещь: стоило кому-то открыть по мне огонь, как через секунду с той стороны все затихало, будто стрелка просто выключали. Тогда у меня не было времени думать, я просто бежал дальше, но сейчас пазл начал складываться, и мне это не понравилось.              Так вот чем она занималась. Прикрывала. И, если уж быть честным, не «нас», а в первую очередь меня, потому что слишком уж часто огонь гас именно там, где я находился.              Я невольно усмехнулся про себя, коротко и безрадостно. Еще одно очко в ее пользу. Два к одному.              Только радости от этого было ноль, потому что следом в голове всплыло другое воспоминание, куда менее приятное: треск, глухой удар, и то, как одна из стен начала складываться, словно карточный домик, унося за собой часть крыши.              Если Скай была там… Мысль не хотелось доводить до конца, но она все равно дошла сама. Она могла погибнуть.