цветущие ветки миндаля

             Придя наконец в себя, он чувствует, что в него словно вонзили острый нож. Прямо в грудь. И с каждым вздохом нож этот вонзался всё глубже и глубже. Почти сразу же он совсем неожиданно обнаруживает рядом знакомое, смуглое лицо.       — …Саачи? — хрипит он.       Тут же закашливается и позволяет дать себе воды. Во рту становится немного легче, ненадолго пропадает гадкое чувство в горле. В остальном всё тело ощущается, как одна сплошная воспалённая гематома, болит даже то, что болеть, казалось бы, не может. Дима старается не шевелиться лишний раз, потому что моргать и то тяжело, несмотря на явно приглушённое обезболивающим сознание.       — Для кого-то настолько умного, действуете вы слишком глупо, — с явно различимым укором в голосе произносит женщина на английском.       Дима тяжело вздыхает, прикрывая глаза, пытаясь сложить в голове детали головоломки. Случившееся приходит вспышками, не самыми, к слову, приятными. Он выслеживал сбежавшего из-под заключения Волкова… но тот нашёл его раньше.       — Чт…о… вы тт дела-те? — говорить тоже тяжело, каждое слово отнимает уйму сил, и, судя по онемению лица, ему совсем не понравится то, что он увидит в зеркале.       Каждый вдох даётся с трудом. Он подозревает, почему. Переводит дыхание, прикрывая глаза.       — Кто-то должен о вас позаботиться, раз уж вы сами не можете.       Она в белом халате, изучает показатели экрана и делает какие-то пометки себе в планшет. Это настолько перекликается с первым их взаимодействием, что Диме остро хочется проверить каким-то образом реальность происходящего, но даже поднять руку, чтобы себя ущипнуть, кажется невыполнимой задачей.       — Но… поч-му вы здесь? — спрашивает он. Голова кружится, а тело такое непослушное, словно вместо крови по венам течёт что-то густое, обжигающее. Откуда вообще Хатри узнала о случившемся? Мысли с трудом ворочаются в голове. — Где… Где Август?       Если она почему-то здесь, значит Хольт где-то рядом? Когда они прилетели? Зачем?       — Мистер Хольт решил, что вам потребуется лучшая медицинская помощь, — ровным голосом отвечает Саачи, подкручивая что-то на капельнице.       Следующий вдох становится сделать проще, словно нож внутри начинают понемногу доставать, но сознание почти сразу же плывёт, размываясь по краям.       — Это… оч-нь мило с его стороны… но… — мямлит он, чувствуя, как с каждой секундой боль беспокоит его всё меньше и меньше.       — Спите. Вам нужен отдых, — доносится голос женщины, словно сквозь толщу воды.       Ещё несколько раз после этого он то просыпается, то снова проваливается в сон. Попытки подсчитать, сколько прошло дней оказываются тщетными, всё слилось в одну пелену дней, посещений, обследований и кормлений. Меняются люди в палате, пришедшие его навестить, меняется сила испытываемой боли, в зависимости от обезболивающих препаратов, меняется медперсонал, периодически начинаюший говорить на английском, меняется время суток. Ему говорят о том, что Игорь и Август ищут Волкова, но пока всё безуспешно. Вспоминая, как хорошо тот скрывался в прошлый раз, Дима не удивлён, только чувствует сильную досаду из-за того, что сам был так близок и не справился. Хуже того — вынужден теперь лежать в больнице, вместо того, чтобы участвовать в поисках.       В одно из пробуждений в палате объявляется Август.       Дима признаётся самому себе, что рад его видеть. Даже несмотря на то, что лицо мужчины сейчас — это сочетание бессильной ярости и какого-то глубинного недовольства, никаких тебе ухмылочек и тёплых человеческих улыбок, которые Дима вспоминал, пожалуй, чаще положенного. С меньшим удовольствием отмечает несколько свежих ссадин и синяков на лице — скорее всего, последствия попыток найти Волкова. Или найти общий язык с Игорем. Второе, почему-то, кажется более вероятным. Из того, что внешнее состояние самого Димы Августа не удивляет, в отличие от остальных Диминых посетителей, почти сразу хватавшихся за сердце, он делает вывод, что Хольт успел побывать в палате до того, как он пришёл в себя. Это уже интересное наблюдение, но слегка затуманенный мозг не знает, куда его приткнуть. Дима решает оставить эти размышления на потом, хотя бы потому, что мочевой катетер убрали только пару дней назад и представлять раскинувшуюся тогда перед Хольтом картину ему совсем не хочется.       Август тем временем глубоко вздыхает, очевидно, пытаясь взять себя в руки. Дима ценит. Он уже выслушал всё, что можно от навещавших его мамы, Вари, Юли и Архиповой, и если уж даже Саачи не ленится укорять его при каждой встрече, реакцию Хольта предугадать не сложно.       «Мне жаль, что это произошло с вами».       Да, этой встречи он ждал и боялся одновременно.       — Привет, — в конце концов произносит Дима, слабо улыбнувшись.       Сильно улыбаться не получается, мама чуть не расплакалась, когда он попытался — очевидно, правая сторона лица, которой больше всего досталось, слушается его не очень хорошо, а свежие швы приходится периодически промакивать от сукровицы. Пытаясь компенсировать выражение лица, Дима приветственно взмахивает рукой, но из-за капельницы и пульсометра движение получается скованным и неестественным, оборванным на половине. Лучше бы даже не пробовал, блин.       Глядя на всё это, Август снова вдыхает и медленно выдыхает.       — Привет, — произносит он в ответ.       В своём ослабленном состоянии Дима позволяет себе ещё одно небольшое осознание, заключающееся в том, что он правда рад слышать голос Августа.       — Спасибо за помощь с лечением. Не стоило.       Один только внешний вид палаты, и это не беря в расчёт необычный персонал, подсказывает, что Хольт с большой вероятностью как минимум посодействовал. Саачи не отвечала напрямую, переадресовывая все вопросы на своего работодателя, но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться.       — Стоило, — безапелляционно заявляет Хольт. — О чём вы думали, Дмитрий?! — взрывается он наконец.       Ну, снова здорово.       — Я пытался выйти на Волкова после того, как он сбежал, — проговаривает он, кажется, в сотый раз. Говорить тяжело, но ему важно — донести. — Решил, что притвориться потенциальным нанимателем будет хорошей идеей.       — Он опасен! — Август выглядит действительно разозлённым даже сильнее, чем Дима мог представить. — Вы лучше многих это знаете, видели, что он сделал с моими людьми, с Громом! And still you jump straight into danger!       — Вы искрите. — Дима морщится, прикрывая глаза.       Электрические разряды, мигрирующие по коже Хольта, вызывают неприятные вспышки в и без того тяжёлой голове.       Август резко останавливается, отворачивается к окну и делает несколько глубоких вдохов. Это помогает. Дима с лёгкой завороженностью наблюдает за тем, как искры исчезают, словно втягиваясь в позвоночник.       — Почему вы работали в одиночку? — спрашивает он, всё так же не глядя на него. — Почему не связались со мной? Хотя бы со своим Громом!       — Никто не хотел поднимать панику, сообщая о побеге террориста. Всё должно было пройти незаметно. Я решил, что действовать самому будет наиболее эффективно в данных условиях.       А Игорь, после того, что сделал Волков с Прокопенко, мог легко натворить глупостей, и Дима совсем не хотел, чтобы это случилось. До сих пор не хочет. Игорь в последнее время ходит по краю, и поэтому Дима решил промолчать и сделать всё сам, чтобы не дать ему перейти за этот «край».       Не вышло. Может даже хуже сделал. Чёрт.       — Вы подставились. — Хольт массирует переносицу.       — Я делаю свою работу, Август, — твёрдо и уверенно произносит Дима. Да, он облажался, но факт остаётся фактом. — Я полицейский, если вы забыли. А Волков — разыскиваемый преступник.       Хольт резко поворачивается.       — Поисками которого занимаются ФСБ и Интерпол, for God’s sake, Dima!       Повисает тишина. Дима поджимает губы. Август трёт лицо ладонями и морщится, наткнувшись на один из синяков.       — Как ваши с Игорем успехи? — всё же спрашивает Дима.       Возможно, частично для того, чтобы перевести тему.       Август снова выдыхает.       — Потратили слишком много времени на то, чтобы сработаться, что с ним, что с вашим генералом. Но мы сумели, в конце концов, выследить Волкова, благодаря технологиям «HOLT».       — Правда?! — Дима почти подскакивает на кушетке, но резкая, прострелившая голову боль его останавливает. С этого и надо было начинать, а не с разбора полётов! — Вы его поймали? Где он?       На лице Хольта возникает такое яркое выражение досады, смешанной с раздражением, что Дима тут же понимает, как поторопился с предположениями.       — Сбежал. Предварительно разделался со мной и с Громом, — очевидно, предвосхищая вопрос, отразившийся у Димы на лице, тут же добавляет с заметной желчью в тоне: — He’s fine. Я, между прочим, тоже. А Волков, насколько мне известно, покинул страну, — продолжает он уже ровнее.       — Вот чёрт, — вздыхает Дима.       Он всё же надеялся, что они успеют прежде, чем это неизбежно произойдёт. Ещё когда он сам его выслеживал, то уже тогда понял, что Волков подготавливал себе почву для пересечения границы. И только поэтому Дима поторопился, снеаккуратничал и, как выразился Август, подставился.       — В связи со всем случившимся, — начинает Хольт, резко присаживаясь на кресло у кровати, — я предлагаю вам на некоторое время перебраться в Амстердам. Вам будет предоставлена лучшая медицинская помощь и уровень безопасности, который здесь обеспечить не смогут.       Дима растерянно открывает и закрывает рот.       — Хотите, чтобы я поехал с вами? — произносит он, наконец.       — Так было бы проще, — отвечает мужчина.       — Август…       — Волков на свободе и высок риск, что он захочет завершить начатое, — не даёт ему продолжить Хольт. — Возможно чужими руками. Дима. Я частично ответственен за его появление. Дайте мне разбираться с последствиями. — Его потемневший взгляд пробегается по лицу Дубина, в особенности по правой его половине. — Со всеми последствиями, — добавляет он с нажимом.       — Не думаю, что он захочет «завершить начатое», — замечает Дима, всё ещё пытаясь уложить в голове полученное предложение. — Я его выслеживал — он напал. Сомневаюсь, что тут замешано что-то личное.       Хольт несогласно качает головой.       — В случае с Волковым всё произошедшее — «личное», — без тени сомнения произносит он. — И если вы останетесь здесь я не смогу гарантировать вашу безопасность.       — В любом случае, я должен быть здесь, чтобы помочь с расследованием, — заявляет Дима.       — Хорошо, — вздыхает мужчина, снова массируя переносицу. — Значит, придётся использовать козырь в рукаве, — поджимает он губы, словно не очень хочет произносить следующие слова. — Я надеялся, что не придётся тревожить вас новостями так рано, но Гром отправился следом за Волковым.       Чувства досады, обиды и страха накрывают одновременно. Именно этого он и боялся, именно это и пытался предотвратить, но в итоге Игорь всё-таки бросился разбираться со всем в одиночку. Снова. Игорь, который последние месяцы балансировал между желанием мести и долгом, отправился один на поиски человека, убившего Федора Ивановича. Ничем хорошим это закончиться не может.       Приходит внезапное осознание.       — Юля, наверняка, отправится его искать, — говорит он, чувствуя, как страх сильнее стискивает сердце. Она навещала его ещё вчера, но сегодня не было никаких вестей, никаких сообщений с вопросами о самочувствии, и теперь понятно почему. — Она тоже в опасности!       — Да, — соглашается Хольт. — Более того, Пчёлкина уже выдвинулась по их следу. Она отказалась от охраны, — добавляет он с заметным раздражением, — но, если у вас получится её переубедить, пара моих людей будут её сопровождать. А ещё лучше, если вы сможете убедить её работать со мной. Так что ваше присутствие в Амстердаме сейчас было бы как никогда кстати, — завершает он, выжидающе глядя в ему в глаза.       Дима медленно выдыхает, пытаясь осознать масштабы ситуации. От него никакого толку в этом положении, он не может рвануть следом за Юлей, он стоять-то может только опираясь на что-то! Двое его друзей сейчас в ужасной опасности, и если это всё, что он может сделать…       — Да, — говорит он, поднимая взгляд на Хольта. — Я согласен.       На лице мужчины мелькает облегчение.       — Хорошо, — произносит он. — Я распоряжусь, чтобы начали готовить борт.       Дима думает, что ждать придётся дольше, но уже в этот вечер его транспортируют в аэропорт. Тот же самый, где ещё не так давно он провожал самого Августа. Он успевает только увидеться с Верой, экстренно приехавшей с вещами, объяснить ей происходящее, попросить передать маме, чтобы не волновалась. Сестра, конечно же, недовольна, но отговорить даже не пытается, только просит почаще звонить и обязательно по видеосвязи, чтобы «быть уверенной, что всё в порядке!». Оставлять их совсем не хочется, но Архипова, уже каким-то образом осведомлённая о его решении, обещает, что за ними будут присматривать. Дима не думает, что они в опасности, не думает даже, что он сам в опасности, но… ещё свежи воспоминания о тёте Лене, обнимающей закрытый гроб, так что… лучше перестраховаться.       Хольт, как ни странно, встречает его в аэропорту, успешно отвлекая от тяжёлых, давящих мыслей.       — Врачи здесь скажут вам, что с вашими травмами не рекомендовано так скоро путешествовать самолётом. — Август идёт возле каталки, зачем-то придерживая её сбоку, несмотря на двух медбратьев аккуратно её толкающих. — Но они просто не имели дело с технологиями «HOLT International». — А вот и привычное самодовольство. Дима не может сдержать лёгкую улыбку. Во всём этом хаосе последних недель было приятно увидеть что-то неизменное. Медперсонал размещает каталку в салоне, и мужчина продолжает: — Корпус самолёта, на котором мы сегодня полетим, построен по принципу, схожим с принципом барокамеры. Конечно, — добавляет он, — there’s no point in сравнивать давление на глубине с давлением наверху, но порой, например, для экстренной транспортировки больных или пострадавших требуется место, в котором давление окружающей среды будет более стабильным.       — Это… очень полезно, — произносит Дима. Голова лёгкая от обезболивающих, которые ему вкололи перед полётом, поэтому приходится стараться, чтобы сосредоточиться на смысле сказанного. — Наверняка, такая технология спасёт много жизней.       Август улыбается, усаживаясь в кресло рядом.       — Уже спасает. Конечно, пока проданы лишь несколько образцов, но перспективы огромны. Как только правительства стран увидят преимущества таких технологий, мы ожидаем значительное увеличение производства.       Дима осматривается в салоне. Чуть поодаль, на другом конце салона, он обнаруживает Хатри и слабо взмахивает рукой в приветствии. Она кивает в ответ с лёгкой улыбкой.       — Я так и не понял, кем работает Саачи, — признаётся он Хольту.       За всё время их знакомства она успела показать себя в стольких сферах, что было совсем не ясно, чем она занималась в основном и какие у неё были обязанности изначально.       — У меня есть ряд сотрудников, вовлечённых в несколько сфер работы одновременно. Доктор Хатри одна из них, — отвечает Август, тоже обернувшись к женщине. — К тому же она входит в небольшое число моих надёжных людей, так что, естественно, вас я мог доверить только ей, — произносит он, снова поворачиваясь и глядя Диме ровно в глаза. — И я подумал, всегда приятнее и спокойнее увидеть знакомое лицо при пробуждении.       — Август… — начинает Дима, но мужчина его перебивает.       — Если вы опять о том, что мне не стоило вмешиваться, давайте сэкономим вам силы, я помню, что в вашем положении их не так уж и много. Я делаю то, что считаю нужным.       Дима замолкает, отводя глаза. Мысли с трудом ворочаются в голове, но он всё-таки умудряется уловить одну из них, сосредотачиваясь. Точно. Хольт ведь был в его положении.       — Вам тоже пришлось не сладко после первой встречи с Волковым, — произносит он, сталкиваясь с пристальным взглядом чёрных глаз. Произносить длинные предложения всё ещё не просто: не хватает дыхания и, видимо, из-за разбитой половины лица слова звучат чуть менее разборчивыми, так что Дима старается говорить медленнее, чтобы мужчина мог разобрать. — Как обстоят дела сейчас?       Хольт недовольно поджимает губы, видимо, не горя желанием вспоминать случившееся.       — Приступы случаются намного реже, — отмахивается он. — Мои специалисты поставили меня на ноги за месяц. Вы скоро будете в порядке, — убеждённо обещает вдруг Август.       — Ну… хорошо, — пытается улыбнуться он. — Хотелось бы, а то в таком положении от меня не много пользы.       — Не говорите глупостей, — снова поджимает губы мужчина. — Самое главное для вас сейчас — это восстанавливаться.       — К себе вы так же относились после случившегося? — вылетает у Димы, прежде чем до него доходит полноценное осознание сказанного.       Но Хольт только хмыкает, очевидно, пойманный на горячем.       — Полагаю, что нет, — отвечает он. — Но это ведь другое дело.       Спросить, почему именно, Дима не успевает. Мимолётно брошенный в иллюминатор взгляд, и он с удивлением обнаруживает, что снаружи уже не аэропорт, а облака, хотя он совсем не ощутил ни набора скорости, ни подъёма. Дима растерянно смотрит на Хольта, но тот лишь довольно улыбается.       — Технологии «HOLT International», — разводит он ладонями в стороны.       Практически весь полёт Дима, то выныривает из медикаментозной полудрёмы, то проваливается обратно под низкий, едва различимый гул двигателей и раздающиеся периодически приглушённые голоса Хольта и Хатри. Пока он спит, его кушетку переводят в горизонтальное положение и закрывают иллюминатор, но Дима чувствует себя слишком обессиленным, чтобы возмутиться. В какой-то момент пробуждения он всё же тянется к иллюминатору, чтобы выглянуть в окно, и тут же кто-то из помощников Августа оказывается рядом, чтобы сделать это за него. Поблагодарив парня, Дима ещё некоторое время смотрит на вечернее небо, прежде чем снова заснуть.       Они приземляются, и их встречает Амстердам. Действие обезболивающих понемногу ослабевает, и боль возвращается, с каждой минутой вынуждая обращать на себя всё больше внимания, но в машине Дима всё равно оглядывается по сторонам, восторгаясь ночным городом.       — I would love to провести вам экскурсию, когда вы встанете на ноги, — обещает заметивший это Август. — Амстердам особенно красив весной.       Дима благодарно улыбается.       — Было бы здорово. Никогда не был в Нидерландах.       Они едут быстро, поэтому не долго. Проезжают охраняемый КПП и оказываются на территории какой-то резиденции.       — Это ваш дом? — удивлённо спрашивает Дима.       Август качает головой.       — Нет. К сожалению, рискованно размещать вас у меня. Слишком очевидное место, — с явно различимой в голосе досадой произносит он. — Нет, это один из домов, никак со мной не связанный, так что здесь вас никто не сможет найти.       Машина въезжает в гараж и останавливается, после чего каталку вывозят и вкатывают внутрь. Дима обнаруживает себя в аккуратном доме с высокими стеклянными стенами и запахом свежего ремонта. Пожалуй, от Хольта он ожидал чего-то более холодного и стального, но обстановку можно было бы даже с натяжкой назвать уютной, по крайней мере, для явно нежилого дома. Это немного ослабило напряжение, потому что вид стерильной больницы Диму уже начинал нервировать.       — Тут уютно, — говорит он, заметив, что Август выжидающе вглядывается в его лицо.       — Great, — улыбается он, продолжая идти рядом с каталкой, пока медбрат толкает её дальше. — Ваши вещи доставят чуть позже. Медицинский персонал размещён на втором этаже, — сообщает Хольт. Они наконец въезжают в комнату, похожую на спальню, но на месте обычной кровати стоит навороченная, медицинская. — Они будут приходить и уходить, а если вам потребуется что-то срочное, — он берёт с тумбы смартфон и протягивает его Диме, — вы всегда можете вызвать их одним движением кнопки, так же, как и обслуживающий персонал для еды или уборки. В контактах я вбил свой номер, будет безопаснее, если вы пока полностью переключитесь на этот телефон, его практически нельзя отследить.       Дима движением руки останавливает медбрата, собирающегося переложить его на кровать. Переводит дыхание, чтобы испытываемая им боль не позволила дальнейшим словам звучать менее убедительно.       — Август, я, правда, ценю, — он забирает протянутый смартфон, — но можно, пожалуйста, мне не будут пытаться помогать с каждым действием? Я вполне дееспособен.       — Но вы восстанавливаетесь. Это произойдёт быстрее, если вы не будете изнурять себя простыми делами, — возмущается Хольт.       — Я не собираюсь себя изнурять. Но это всё просто неловко, в конце концов, — Дима взмахивает рукой, тщетно пытаясь описать, что именно подразумевает под этим «всё».       — Это всё тот же уход, который вам оказывали бы в больнице. Только на уровень выше. Пожалуйста, не думайте об этом. — Видимо, заметив по лицу Димы, что не сильно его переубедил, Хольт продолжает: — Вы в полном праве действовать так, как хотите, никто не станет вас ограничивать. Просто постарайтесь себя беречь, — добавляет он, уже чуть более мягко. — Это для вашего же собственного выздоровления.       Дима вздыхает, признавая его правоту. Тот факт, что он вырвался из больницы, совсем не означает, что ему пора было оттуда вырваться, учитывая, что даже стоять у него до сих пор получается с большим трудом, не то что передвигаться.       — Вы тоже разместитесь здесь? — спрашивает он, но Хольт качает головой.       — Нет, боюсь, я должен буду вас покинуть. Но я навещу вас завтра. — Прежде чем Дима успевает что-то сказать, он продолжает: — И с Пчёлкиной мы разберёмся тоже завтра. За ней приглядывают со стороны. — Август бросает взгляд в телефон. — И прямо сейчас она остановилась в хостеле в Кракове.       Дима выдыхает, прикрывая глаза. Несмотря на сон в самолёте, сейчас, когда действие обезболивающих сходит на нет, он снова чувствует себя обессилевшим, так что слова Хольта немного его успокаивают.       — Хорошо, — говорит он. — Спасибо.       Август пальцами касается руки Димы, лежащей на каталке, вызывая у того ворох мурашек, хотя в этот раз не было даже слабого разряда тока. Он решает оставить обдумывание этой мысли на потом — хотя бы на то время, когда в голове прояснится.       — Отдохните, Дмитрий, — звучит почти как просьба.       — Сделаю всё, что в моих силах, — предпринимает он попытку улыбнуться. — Зовите меня Дима, пожалуйста, — просит вдруг. — И можно на «ты».       Август широко улыбается в ответ, и Дима растерянно понимает, что коллекционирует эти улыбки. Это осознание он тоже оставляет на потом.       — Хорошо, Дима, — произносит тот. — С радостью.