цветущие ветки миндаля

      Первым, что он видит, спустившись с трапа, внезапно оказывается, Дима в своей рабочей форме в окружении ещё нескольких недовольно выглядящих сотрудников полиции.       — Мистер Хольт, — формально приветствует он, прежде чем Август успевает сказать или сделать хоть что-то.       Август опешил ровно на мгновение, но быстро взял себя в руки, удержав лицо. Что бы ни происходило сейчас, ему оставалось только довериться Диме.       — Лейтенант Дубин, — в тон отвечает он. — Чем обязан встрече?       Дима едва заметно расслабляется, из чего Август делает вывод, что выбрал правильную тактику.       — Я руковожу отрядом, приставленным, чтобы следить за вашей безопасностью, — сообщает Дубин. — У вас не так много фанатов в городе, мы не можем рисковать. Это приказ генерал-лейтенанта, — добавляет он, многозначительно глядя Хольту в глаза.       Что ж, что-то начинает проясняться. Конечно, он ни на секунду не верит, что полицейских к нему приставили ради его безопасности. Скорее, чтобы те следили за каждым его передвижением и докладывали начальству.       — Можете передать генерал-лейтенанту мою благодарность, но я не нуждаюсь в дополнительной защите, — он легко кивает себе за плечо, где располагаются его новые члены охраны. Найти замену Отто было тяжело, но незаменимых работников не бывает.       — Боюсь, это не то предложение, от которого вы можете отказаться, — настаивает Дима. Смотрит в сторону ожидающего Хольта автомобиля. — Можете не обращать на нас внимания. Мы последуем за вами.       Август садится в машину и с неудовольствием отмечает, что Дима уже сидит за рулём патрульной. Значит, в дороге им поговорить не удастся. Вытаскивает смартфон, но не обнаруживает новых сообщений, которые объясняли бы происходящее, только последнее «Жду» после того, как Август сказал, что садится в самолёт. От Архиповой никаких предупреждений тоже не поступало. Решила таким образом выбить его из равновесия, показать, кто тут главный? Но зачем тогда отправлять именно Дубина в качестве сопровождения? Какой за этим стоит замысел?       Он велит водителю ехать только с разрешённой скоростью и не нарушать дорожное движение. Во-первых, Диме не понравится. Во-вторых, Дима может попробовать догнать. По пути он велит ассистентке выделить окно в его плотном графике и перенести ближайшую встречу. Внутри одновременно мешаются радость от внезапной встречи, непонимание причины происходящего и предвкушение от предстоящего разговора. Как бы ни было, увидеть Диму оказалось радостным сюрпризом, пусть и последняя их встреча была всего пару недель назад .Несмотря на то, что работа отнимает огромную часть времени и занимает мысли почти круглые сутки, в редкие минуты спокойствия он неизбежно испытывает тоску, которую неспособны заглушить ни видеозвонки, ни периодические встречи.       Но потому-то Хольт сейчас и здесь. И когда он исполнит всё задуманное…       Что ж, если правильно разыграть все карты, то вечером им предстоит важный разговор.       Подъехав к зданию, в котором проводится первая из череды назначенных на сегодня встреч, он покидает машину, лишь краем глаза зацепив фигуру Дубина, последовавшего за ним по пятам. Теперь, когда первое удивление прошло, держать себя в руках оказывается сложнее. Он чувствует, как слегка приподнимаются волоски на коже, ещё не разряд, но его предвестник. Это смешит — столько лет тренировок, медитаций и всё, можно сказать, впустую из-за одного лишь человека. С такой химией мозга ничего не поделать. Человечество научилось излечивать печаль, заглушать тревогу, усмирять чрезмерную радость, но есть чувства, которые не подвластны современной науке.       Наверное, и к лучшему.       Поднявшись на лифте, его ассистентка проводит их по коридору и останавливается у дверей в конференц-зал. Как помнится Августу, очень хороший зал для переговоров, оснащённый звуконепроницаемыми стенами и плотными затуманенными окнами, за которыми совершенно ничего нельзя разглядеть. Он бросает взгляд на ассистентку, невозмутимо уставившуюся перед собой. Кажется, кто-то рассчитывает на повышение.       — Мне нужно поговорить с вашей начальницей, которая решила не ставить меня в известность о своих планах. — Он делает шаг по направлению к двери. — Вы за главного, лейтенант Дубин? Полагаю, вам тоже лучше это послушать.       — Полагаю, — вздыхает тот, следуя за Хольтом в конференц-зал.       Услышав, как за ними закрылась дверь, Август тут же нетерпеливо оборачивается, получив возможность наблюдать, как мгновенно преображается лицо Димы, стоит им остаться наедине. Тут же появляются знакомая неуверенная улыбка и голубые глаза, теперь искрящиеся за линзами очков. Август любовался бы и любовался.       — Привет, — улыбается он в ответ.       — Привет.       В следующую же секунду Дима делает шаг вперёд и, руками обвив шею Хольта, тянет его на себя. Ладони самого Августа уже привычно ложатся на чужую поясницу, притягивая ближе. Поцелуй из нежного, приветственного почти сразу становится жадным и голодным. Словами не получилось бы настолько точно передать всю глубину испытываемых ими обоими эмоций: пустоты разлуки и радости от встречи. Дима прижимается к нему так крепко, словно теперь пытается избавиться от каждого миллиметра, разделяющего их, и Август чувствует, как аккумулируется энергия в позвоночнике, вырываясь лёгкими импульсами по коже. Прежде он считал, что научился хорошо контролировать свою способность с сексуальными партнёрами, но то, что каждый раз происходит с ним рядом с Димой, заставляет в этом сомневаться.       Им приходится разорвать поцелуй, чтобы отдышаться и прийти в себя. Раскрасневшийся Дима с припухшими губами и расширенными зрачками — ещё одна картинка, которую Август надеется сохранить в памяти.       — Значит, обеспечиваешь мою безопасность? — спрашивает Хольт, выпрямляясь, отчего руки Димы плавно опускаются ему на талию.       — Хотел увидеть тебя первым. В последнюю секунду поменялся в обход Архиповой, — хитро усмехается он, словно устроил самый ловкий розыгрыш на свете.       Вероятно, в какой-то степени так оно и было. Вряд ли генерал-лейтенант окажется в восторге. Даже если природа их отношений с Дубиным не была для неё очевидна (в чём Хольт сомневался), она явно понимала, что проведённое вместе время их в какой-то степени сблизило. Просто могла не догадываться насколько.       Он поправляет сбившиеся очки Димы и оставляет руку на чужом плече у шеи, почти физически неспособный разорвать контакт.       — «Хотел увидеть меня первым» или не хотел, чтобы я первым же делом оказавшись в Петербурге, снова вступил в конфликт с органами правопорядка? — ведёт он бровью.       — Совмещаю приятное с полезным, — не спорит Дима. — Прости, что не предупредил.       — Лучший сюрприз, который мог меня ждать по прилёту.       Август обеими руками обхватывает лицо Димы, снова потянувшись к его губам, в этот раз ограничиваясь коротким поцелуем. Конечно, они могли бы по полной воспользоваться небольшим окном, возникшим в расписании Хольта, но он всё ещё осторожничает, не рискуя инициировать сексуальную активность в местах, для этого не предназначенных, несмотря на все увещевания самого Дубина и слова врачей. Кости зажили, но рисковать он не собирался, только не Димой.       — Не сильно выбиваю тебя из графика? — словно читая мысли, спрашивает тот.       — Я подвинул кое-что, — улыбается ему в губы Август. — А тебе не достанется от твоего «вышестоящего руководства»?       — Это тот самый случай, когда проще будет извиниться, чем просить разрешения. К тому же сомневаюсь, что сумею провернуть нечто подобное в следующий раз.       — Если следующий раз будет. Я всё-таки намерен попробовать воззвать фрау Архипову к разуму, но это потом, — добавляет Хольт. — Сегодня я планирую наслаждаться днём, когда ко мне для безопасности на весь день приставили одного милейшего лейтенанта.       Дима усмехается, смущенно потирая бровь.       — И двух других сотрудников полиции Петербурга.       Август деланно тяжело вздыхает.       — И от них никак не избавиться?       — Боюсь, даже у меня есть лимит извинений, — пожимает плечами Дима. Разрывает контакт, на полшага отступая назад, окидывая Хольта внимательным взглядом. — Наклонись, волосы подправлю.       Август делает, как велено, и дожидается, пока тот удовлетворится результатом, после чего сам пытается привести в порядок выбившуюся служебную рубашку Дубина, заправляя её за ремень.       — Ну как? Выглядим достаточно не подозрительно? — насмешливо изгибает он бровь.       — Без шансов, — выносит вердикт Дима, качая головой. — Если что, придётся говорить всем, что мы подрались.       — И кто победил? — спрашивает Хольт, подойдя к столу за бутылкой воды, одну из которых бросает в руки Дубина.       — Дружба народов, конечно же, — усмехается тот.       — Я думал, твоя задача — не допустить, чтобы я конфликтовал с полицией, — пространно замечает Август, больше занятый наблюдением за тем, как Дима обхватывает горлышко бутылки и как дёргается при этом кадык на его шее.       Прямой взгляд голубых глаз, направленный в этот момент на Хольта, совершенно не помогает ситуации. Он чувствует, как встают на затылке волосы, и снова машинально прикидывает, сколько у них ещё осталось в запасе времени. В конце концов, всегда есть варианты, которые не будут требовать от самого Димы большой активности.       — Что бы сейчас не было у тебя в голове, прибереги это до вечера, — предупреждает тот.        — Это будет непросто, учитывая, что ты постоянно будешь рядом, — отвечает Август, с трудом сдерживая желание снова сократить появившееся между ними расстояние. Картины предыдущего его приезда отчётливо встали перед глазами, совершенно не помогая.       Резкий стук в дверь словно возвращает их в настоящее.       — Видимо, пора?       — К сожалению, — напоследок Август всё-таки берёт руку Димы в свою и оставляет на тыльной стороне его ладони быстрый поцелуй. — День предстоит насыщенный.       — Я не сомневался, — улыбается Дима. — Пошли, пока твоя ассистентка не вынесла дверь, чтобы ты не отстал от графика.       Август цепляет на лицо сдержанно раздражённое выражение, прежде чем они покидают конференц-зал, снова оказываясь в коридоре, в котором их ожидают полицейские и охрана вместе с ассистенткой.       — Совещание скоро начнётся, — сдержанно сообщает последняя, жестом указывая в сторону лифта.       — Полагаю, нам нечего там делать. Мы подождём здесь, — Дима, вернее, уже снова лейтенант Дубин бросает взгляд на оборудованную лаунж-зону, находящуюся на этом же этаже.       Август только коротко кивает, прежде чем поскорее отправиться дальше. Встреча с Димой была однозначно радостным событием этого дня, но он не зря изначально закладывал её на вечер, потому что прекрасно понимал, что стоит ему увидеть Дубина раньше, и настроиться снова на рабочий лад уже будет не так-то просто. По крайней мере, он благодарен, что тот, словно понимая, позволил создать между ними какую-то хотя бы физическую дистанцию, не последовав на другой этаж. Так что пару мгновений в лифте Хольт может потратить на то, чтобы перевести дыхание и попытаться взять себя в руки.       В конференц-зале его действительно уже ожидают. Август проходит под взглядами десятка мужчин и женщин, от решения которых зависит фактически весь итог поездки. У него нет возможности облажаться.       — Добрый день, дамы и господа. Прошу прощения за задержку. Я искренне благодарен за то, что вы приняли моё приглашение и собрались сегодня здесь…       Играть словами он умеет, учился у лучших. Отец не поднял бы компанию до тех высот, где она сейчас находится, если бы не знал, как правильно преподнести идею и убедить всех в её выгоде. Новаторам всегда тяжело, потому что большие деньги говорят на консервативном языке. Всем этим людям, пытливо сейчас его изучающим, совершенно неинтересно, к каким технологическим прорывам в перспективе может привести принятое ими решение. Всё, что их заботит — их собственное финансовое благополучие, гонка, в которой никогда нельзя победить. В отличие от них, у Августа есть цель, может, и столь же неосуществимая, но куда более реалистичная, чем то, за чем гонятся они. А на пути к достижению цели Август не гнушался в прошлом методами и похуже, чем то, что происходит сейчас в этом зале.       Он не сумел бы сказать, сколько времени уже прошлло, но на лицах и в позах людей читается заинтересованность, так что слова он явно подбирает правильные. Отвечает на чьи-то вопросы, хотелось бы надеяться, что достаточно убедительно. Прерывается на обязательный «смол-ток» с парочкой человек, обменивается шутками. Такие акулы не должны понимать, как сильно для него важен результат сегодняшней встречи. Преимущество всегда на стороне Хольтов, иначе в этом мире и быть не может. Но акции компании падали слишком часто за последнюю пару лет. Сперва вскрылась причастность Хольт Интернешнл к созданию костюма для Сергея Разумовского, с помощью которого тот занялся своей «инквизиторской» деятельностью. Да, конечно, они и прежде поставляли оружие, но то были конкретные вооружённые конфликты, совсем другое дело, когда с помощью твоих технологий безумец начинает вершить так называемое «правосудие» в мирном городе. Как выяснилось, это плохо отражается на имидже компании. Затем акции упали после его попытки восстановить справедливость и очистить имя Хольт Интернешнл с помощью дронов, которые бы поддерживали порядок на улицах города, позволяя всем и каждому убедиться, что инцидент с Разумовским — всего лишь случайность. Кто же знал, что это даст полностью обратный эффект: попытка Архиповой воспользоваться им, не позволив закрыть многомилионную сделку, и последовавший за этим взлом дронов, когда их обернули в оружие массового поражения. Да, тогда не то что акции упали, тогда сама компания оказалась под угрозой. Но Август не мог этого допустить, не после того, как только заполучил вожжи правления в свои руки и презрительный взгляд отца преследовал неотступно при каждой встрече. Он выкрутился, сумев разобраться в первопричине взлома и устранив слабое место, увеличив этим сопротивляемость дронов. А затем был сбежавший Волков и последовавшая попытка покушения. Оказывается, акционеры не одобряют, если обладатель контрольного пакета и главное лицо компании находится под ударом. Кто бы знал.       Так что да, последние пару лет были для Хольт Интернешнл не самыми стабильными в плане показателей, но этого нельзя было сказать об отделе их разработок. И именно на это сейчас делает упор в своей речи Август. Он понимает, что ему достаточно убедить только половину человек в этом зале — остальные либо последуют за ними, либо отложат решение. Оба варианта на данный момент его устроят.       По окончанию встречи он чувствует себя словно выжатый лимон, а это только первая из запланированных на сегодня. Его поддерживает чувство внутреннего удовлетворения от хорошо проделанной работы. И предвкушение победы. Половина инвесторов его поддержала. Часть — отказались участвовать, но это и так были те, на кого он не ставил. Даже наоборот, пригласил в качестве наглядной демонстрации того, в кого могут превратиться со временем люди, отказывающиеся идти в ногу с прогрессом. Другая часть — воздержалась, но это лишь значило, что им понадобится немного больше времени для осмысления. В целом результат был хорошим. Не превосходным, на что наверняка ещё укажет отец по возвращению, но категоричность Хольта-старшего стоила им слишком многого в своё время, так что пусть Август не мог к нему не прислушиваться, но слушать одного только отца значило бы самому неизбежно остаться в конце гонки. Этого допустить нельзя. Компании требуется свежий взгляд и новые тенденции. Можно заработать состояние, разжигая военные конфликты и продавая затем обеим сторонам оружие, но добиться цели Августа этим не выйдет. Он уже попытался пойти путём отца, связавшись с Волковым, и к чему это привело? Нет, он собирается действовать хитрее.       К месту следующей встречи приходится снова ехать. Август задумывается над вариантами того, под каким предлогом можно было бы умыкнуть Диму в собственное авто вместо служебного. На волне от достаточно успешной встречи держать себя в руках становится ещё тяжелее. Дубин тоже словно бы это замечает, потому что поглядывает на Августа с любопытством. Что ж, ещё одна причина сейчас не рисковать и не вызывать лишних подозрений, потому что у него наверняка будут вопросы, ответы на которые Хольт планировал приберечь до вечера.       Вместе с тем самым, что попросил Дима.       В лифте ассистентка передаёт полицейским примерный план на день и то, куда им предстоит направиться следом. Никто из коллег Димы не кажется особенно воодушевлёнными взвалившейся на них работой, что не удивительно, вряд ли сопровождение глав корпораций входило в перечень их обязанностей. По крайней мере, благодаря Дубину или нет, но они не настаивали на стопроцентном наблюдении, и на том спасибо.       Ресторан на верхнем этаже с открывающимся на город видом — их новый пункт назначения. Август предпочитает не обсуждать бизнес в таких местах, но порой приходится идти на уступки, чтобы получить желаемое. Особенно учитывая, что ожидающая его за столиком женщина тесно связана с министерством экономики и сможет перевесить чашу весов в нужную сторону, когда это того потребует.       Дима распределяет своих людей по залу, но голубые рубашки всё равно привлекают нежелательное внимание. Видимо, оставить сотрудников в форме, не позволяя им переодеться в менее броское гражданское — тоже приказ Архиповой. Он, конечно, подозревал, что генерал-лейтенант всё ещё не отпустила их прошлогодний… инцидент, но такая мелочная мстительность вызывает только раздражение.       Его собственная охрана располагается неподалёку, ассистентка остаётся рядом, а сам Дима куда-то исчезает. Интересно, Август отвлекает его в той же степени?       Нет, обдумывание этого совсем не поможет предстоящей беседе.       Он сосредотачивается на женщине перед собой. Хмыкает про себя, отметив ироничность ситуации — ровно год назад в похожих условиях он тоже предвкушал перспективное сотрудничество, но обернулось всё по итогу против него. В этот раз следует быть куда более осмотрительным, ведь ставки стали выше. И не только в финансовом плане. Радует то, что многие готовы закрыть глаза на прошлую историю и заняться тем, что на самом деле важно — будущее и выгода, которую они могут из этого извлечь. Это ещё не полноценная встреча, только знакомство, направленное на то, чтобы продемонстрировать свои намерения и притязания, но Хольт чувствует, что дело движется в правильном направлении. И благосклонность его собеседницы указывает на то же.       — Это светская встреча, — настаивает он после её ухода, пытаясь убедить Диму. — Хотя бы постарайтесь предпринять попытку слиться с толпой, если уж собираетесь «обеспечивать мою безопасность». В месте, в котором охраны будет и без того предостаточно, — добавляет он раздражённо.       Неизвестно, каким образом, но убеждение срабатывает.       Выясняется это уже непосредственно на самом мероприятии. Пиар отдел решил, что самое время будет Августу начать появляться на благотворительных вечерах, чтобы помочь реформировать образ, неслабо пострадавший после нападения дронов. Он ещё в том году начал восстановление имиджа, но сейчас это превратилось в одну из первостепенных задач, если, конечно, ему важна успешность всего этого предприятия.       В зале шумно, повсюду вспышки камер, звон бокалов с шампанским, приклеенные к лицам людей улыбки и неискренний смех. Августу привычна эта среда, внимание, и он ни на секунду не отпускает контроль над происходящим, понимая, как много взглядов сейчас приковано именно к нему. Люди подходят, чтобы поприветствовать его, перекинуться ничего не значащими любезностями, открыто поддержать, и каждому из них приходится уделять внимание, делать вид, что ему есть хоть какое-то дело до всего, что они говорят.       Единственный момент, когда маска грозит сорваться с лица — это момент, когда среди всех этих незнакомых лиц он вдруг замечает на балконе Диму. Тот одет в непримечательный серый костюм-тройку, греет в руках полный бокал и тоже замирает, встретившись с Августом взглядами. Не заметив никого с момента, как они разделились на входе, Хольт решил было, что всё его полицейское сопровождение осталось снаружи. Оказывается, всё это время Дима был тут же. Август ожидает, что осознание повлечёт за собой какое-то напряжение, но вместо этого вдруг возникает иррациональное тепло где-то под рёбрами. Словно он здесь не один.       Глупость, естественно, простая аффективная реакция, вызванная симпатией. У него под боком его верная ассистентка, на периферии, в зоне видимости — несколько проверенных телохранителей, он и не был один.       Но Дима — это нечто совершенно иное.       Чуть позже он во всеуслышание объявляет, что Хольт Интернешнл удвоит каждую сумму пожертвования. Это вызывает в зале настоящий ажиотаж, как, впрочем, и ожидалось. Конечно, всё это потребует немалых финансовых затрат, но, судя по сегодняшним успешным встречам, всё ещё окупится в несколько раз. Благотворительность тоже может представлять собой инвестиции, просто не в прямом понимании этого слова.       Август салютует бокалом, на короткий миг снова сталкиваясь взглядами с Димой. Тот, улыбаясь, слегка поднимает свой бокал в ответ.       Остаток вечера проходит под ещё большим вниманием со стороны всех и каждого. К счастью, он уже выдержал время, необходимое по всем рамкам приличия, а папарацци и журналисты сделали достаточно снимков и задали достаточно вопросов для того, чтобы в ближайшие недели имя Августа ван дер Хольта оставалось в топе обсуждений. Что в целом и было основной задачей. Пиар отдел будет доволен.       Коллеги Димы действительно обнаруживаются на улице, а сам Дима присоединяется к ним парой минут позже, прежде чем их небольшой кортеж отправляется по вечерним улицам Петербурга. Август решает последние вопросы по телефону, поглядывая на мерцающую в закатном свете поверхность реки, мимо которой они проезжают. Одновременно с этим прикидывает, как именно будет аргументировать необходимость присутствия именно лейтенанта Дубина в своей квартире на случай, если охранять его поручили круглосуточно. К счастью, этого не требуется, потому что по прибытии Дима спокойно сообщает, что Архипова велела проводить его до дома и на этом оставить до завтрашнего дня.       Август устало взмахивает рукой, лишь вполовину притворяясь, сил действительно не осталось. Холодный душ поможет привести голову в порядок, нужно лишь дождаться скорого возвращения Димы, отправившегося отрапортовывать своей начальнице. И просить у неё прощения, вероятно.       Перспектива последнего Августу совершенно не нравится по нескольким причинам одновременно. Поднявшись к себе, Хольт выуживает телефон и отправляет генерал-лейтенанту сообщение, основная мысль которого заключается в том, что для Дубина наверняка есть работа серьёзнее, чем выступать в роли телохранителя, а кого-то другого Август терпеть не собирается, так что либо она прекращает этот цирк, либо он будет вынужден обращаться к начальству выше. Конечно, он с радостью провёл бы ещё один день, даже не имея возможности прикоснуться к Диме, просто наслаждаясь его присутствием на фоне, но прагматик в нём считает, что это пустая трата уникального ресурса в виде интеллекта и времени человека, чьи способности однозначно пригодятся в другом месте. С другой стороны, ведь это не первый раз? Когда Август прилетал разобраться с причиной взлома дронов, она ведь сама отправила к нему именно Диму. Теперь ей же разбираться с масштабами последствий собственных поступков.       Он принимает, наконец, душ. Это действительно помогает освежиться, снять в какой-то степени усталость, напряжение насыщенного дня. Даже забирается в холодильник, обнаруживая там напитки и заранее приготовленные блюда с прикреплёнными к каждому карточками с инструкциями по разогреванию и подаче. Остановись он, как обычно, в отеле, с этим не было бы проблем, но квартира — другое дело, здесь не стоит под дверью персонал в ожидании, когда постояльцу что-то потребуется. Август уже успел выяснить, что их с Димой представления о комфорте расходятся, но они стараются искать компромиссы, и в большинстве случаев — успешно. Вот и сейчас — квартира вместо люкса или особняка. Охрана, естественно, курирует этаж, а ассистентка — фактически через стену, но это и в половину не тот уровень, к которому был привычен Август.       Что такого, например, в приглашении человека, специализирующегося в приготовлении отличной еды? Почему не позволить ему делать свою работу, оставив им с Димой больше времени друг на друга? Впрочем, напоминает себе Август, захлопывая холодильник, некоторые вещи в жизни так же требуют уступок. Даже если кажутся нелогичными.       Как раз когда он задумывается о том, чтобы написать, раздаётся стук в дверь. За ней обнаруживается Дима. Всё так же в костюме, но галстук теперь расслаблен, ворот приоткрыт, волосы растрёпаны, словно он пытался привести их в порядок, зачесав рукой. Улыбка на лице не выглядит измученной, из чего Хольт делает вывод, что разговор с Архиповой прошёл не так уж плохо.       Дима проходит внутрь, захлопывая за собой дверь и запирая замок.       — Боюсь, завтра ты останешься без надзора полиции, — сообщает он, привычно обвивая шею Августа.       — Неужели? — тот кладёт руки на чужую поясницу.       — Пришлось немного поубеждать, — кивает Дима, — но мы всё же сошлись на том, что никакой причины караулить тебя у полиции — нет.       — Снова меня спасаешь, — хмыкает Август, наслаждаясь теплом прижавшегося к нему тела. Коротко целует Диму и прежде чем поцелуй успеет стать глубже, отпускает его. — Голоден? Я поставлю разогреваться ужин.       — Что, даже не спрятал повара в соседней комнате? — насмешливо изгибает бровь Дима, всё же отстраняясь. — Мне надо освежиться. Кто знал, что целый день контролировать передвижение техномагната будет так изнурительно?       — Можешь записать это строчкой в резюме, если однажды решишь сменить работу. Я предоставлю все необходимые рекомендации.       — Буду иметь в виду, — покачав головой, Дима удаляется в указанную Августом сторону.       От внимания Хольта не ускользает бытовая повседневность происходящего. Нечто тихое и прежде незнакомое, но с каждой новой встречей всё более осязаемое. Вернувшись на кухню, он включает негромкую музыку, выуживает из холодильника подготовленный заранее противень и ставит в духовой шкаф. В процессе выбора, какое вино будет лучше сочетаться с их предстоящим ужином, за спиной уже возникает вернувшийся Дима. Он неаккуратно вешает пиджак на спинку стула, оставаясь в рубашке, и направляется прямиком к Хольту.       Август знал, что скучал, но именно в этот момент ощущает это как никогда остро. Он снимает с шеи Димы уже ослабленный узел галстука и откладывает на ближайшую столешницу, пока руки Димы ложатся ему на спину, пальцы сквозь футболку пробегаются по позвоночнику, одним лишь этим выуживая из него лёгкие электрические разряды. Август тянется к чужим губам так, словно они видятся сейчас впервые с момента прилёта, и не было жаркого приветствия в конференц-зале в начале дня, которое хотя бы ненадолго должно было усмирить голод. Судя по тому, с каким жаром отвечает ему Дима, сразу же углубляя поцелуй, чувство это было взаимным. И вот уже его руки оказываются под футболкой Августа, касаясь голой кожи, в то время как сам Хольт борется с пуговицами на чужой рубашке, не желая при этом отрываться от губ Димы, ощущая, как тяжелеет и электризуется воздух вокруг них.       Постепенно руки начинают заходить всё дальше, рубашка отправляется куда-то в сторону галстука.       — Тебе очень идёт костюм, — сообщает Август, вспоминая изображение стоящего на балконе Димы с бокалом шампанского.       — Это поэтому ты сейчас пытаешься как можно скорее меня от него избавить? — в поцелуй ухмыляется Дубин, переключаясь на шею Хольта, пока сам Август принимается исследовать разгорячённую кожу его груди и торса.       — Скажи спасибо, что только сейчас, а не на благотворительном вечере, — Август резко выдыхает, когда чужие губы касаются кадыка.       — Слава Богу. Представляю новостные заголовки, — фыркает Дима.       Хольт начинает возиться уже с чужим непослушным ремнём, но, очевидно, у самого Дубина совсем другие планы. Рвано улыбнувшись и ловко вывернувшись, он медленно начинает спускаться, стягивая следом за собой резинку штанов Августа вместе с боксерами. Столкнувшись с потемневшим взглядом голубых глаз, глядящих снизу вверх, Хольту ещё сложнее оказывается заставить его остановиться.       — Нет, постой, — он отрывается от стены и тянет выпрямившегося Диму за собой в сторону спальни, но тот остаётся неподвижен.       — Ты опять? — восклицает он, догадавшись уже о причине поведения Хольта. — Август!       Словно извиняясь, он оставляет на лице Димы быстрые поцелуи. Конечно, полученные весной травмы уже почти зажили, но всё это время они двигались с осторожностью, пренебрегать которой Хольт всё ещё был не готов. Даже понимая, что, возможно, местами перегибает палку, и Дима какой угодно, только не хрустальный. Но одна лишь мысль о том, чтобы в процессе близости неосторожным движением как-то потревожить не успевшие до конца зажить рёбра, заставляет его сдерживаться.       — Zonnetje, я обещаю всё, чего ты захочешь, когда врач…       — Врач уже сто лет как… Да чего я тебя слушаю в конце-то концов! — восклицает Дима, одновременно мягко толкая Хольта обратно к стене и опускаясь на колени.       Представшая перед взглядом Августа картина отнимает любую возможность спорить, наэлектризовывает волоски на загривке. Чужое горячее дыхание обжигает чувствительную кожу живота над резинкой, заставляя Хольта вздрогнуть и шире расставить ноги, крепче упираясь в пол. Дима спускается ниже, через ткань белья прижимается губами к головке, и последние мысли вылетают из головы Августа. Он зарывается пальцами в пряди светлых волос, наблюдая, как Дима стягивает боксеры и освобождает налившийся кровью вздрагивающий член. Хольт сбивается с вдоха, прикрывает глаза, отдавшись ощущениям, когда его член обхватывают пальцами и проводят ими по всей длине, плавно, мучительно медленно, большим пальцем задевая чувствительную головку. Август выгибает спину и, открыв глаза, сталкивается с направленным на него взглядом, в котором зрачки почти затопил голубую радужку. Словно только этого и ждавший Дима, не разрывая зрительного контакта, наклоняется ближе, оставляя лёгкий поцелуй, прежде чем обхватить головку губами.       Влажный тёплый рот, ритмичные движения, ловкая рука на основании члена, глубже, узость горла, давление языка. Он легко царапает кожу головы Дубина, посылая легчайшие разряды тока, и раздавшаяся следом за этим вибрация от низкого стона передаётся по ощущениям через всё тело Августа. Нежным мягким прикосновением пробегается от его лба к скуле, большим пальцем касается обхватывающим его член губ, проводит по ним, заставляя прикрывшего глаза Диму резко их распахнуть.       Удовольствие разрастается, наваливаясь со всех сторон, и Август едва находит в себе силы, чтобы позвать:       — Дима, — он касается лежащей у себя на бедре ладони, беря её в свою. — Если ты не остановишься, я скоро кончу.       — Хорошо, — отстранившись и облизнув губы, произносит Дубин, явно планируя вернуться к своему занятию, но Август качает головой, потянув его наверх, на ноги.       — Нет. — Он отступает от стены, на ходу стягивая с себя сползшие к щиколоткам штаны, сдёргивая ставшую такой лишней сейчас футболку и вынуждая Диму попятиться назад, упершись в кухонный остров. — Я хочу тебя.       У последовавшего за этим мокрого поцелуя солоноватый вкус. Руки Августа гладят лицо Димы, пока они пытаются вжаться друг в друга как можно сильнее, и возбуждённый член болезненно трётся о ткань брюк, вызывая у Хольта непроизвольный стон. Оторвавшись от губ, Август помогает ему подтянуться до столешницы. Наконец, избавившись от ненавистного ремня, обнаруживает бугор, выпирающий на чужих штанах. Всё это в сочетании с румянцем на лице внимательно наблюдающего за ним Димы и его растравленными алыми губами сводит Августа с ума. Он принимается избавлять Диму от брюк. Дубин откидывается на спину, двигает бёдрами, облегчая процесс, освобождая возбуждённый член, дёрнувшийся и прижавшийся к животу.       — Подожди, — останавливает его Дима, прежде чем заглядевшийся Август успевает отбросить ненужный элемент одежды в сторону. Подтянувшись, Дубин выуживает из кармана тюбик смазки, который Хольт успел заприметить в шкафчике в ванной, и фольгированный квадрат презерватива.       — Wow, — с неприкрытым восхищением выдыхает он.       — Всегда лучше быть готовым, — явно смущённо произносит Дима, подправляя сбившиеся очки.       — К чему ещё ты подготовился? — спрашивает Август, отчего тот, окончательно смутившись, снова откидывается на столешницу.       Хольт испытывал удовлетворение, нечто глубинное, будучи свидетелем того, как расцветал Дима во всём происходящем и как менялся со временем, раскрываясь всё больше. Август млел от этого и старался запечатлеть в памяти каждый такой момент, демонстрировавший, насколько комфортно и уверенно тот начинает себя чувствовать в моменты близости.       Холод мраморной поверхности заставляет кожу Димы покрыться мурашками, а соски алыми горошинами выделяются на подтянутой груди. Не способный остановиться Хольт льнёт ближе, оставляя поцелуи, зажимает между губ и легко прихватывает зубами, наслаждаясь звуками учащённого дыхания над своей головой, прежде чем подняться выше и встретиться с разгорячённым ртом.       Отстранившись, Август оглядывает представшую перед глазами картину, проходится широкими ладонями по напряжённым мышцам торса и груди, задевая соски, и прицельно запускает тонкие разряды тока, наблюдая за тем, как Дима вздрагивает, прикрывая глаза, как дёргается его и без того прочно прижатый к животу член. Хольт умел пользоваться своими способностями во благо партнёра, давно научился, но рядом с Димой стало сложнее, почти как в юношестве, когда гормоны сходили с ума и тянули его за собой. Но Август сдерживается и справляется с этим хорошо. Судя по ответной реакции — даже очень.       Вот только терпение заканчивается быстро, особенно когда рука Димы тянется к его члену. В голове гремят барабаны, собственный низ живота изнывает от тяжести, уже почти болезненной. У них сегодня ещё будет время на «долго и размеренно», но прямо сейчас оба слишком голодные, соскучившиеся, желанные, жадные друг до друга, до прикосновений, удовольствия.       Он открывает лубрикант и выдавливает себе в ладонь, прежде чем тянется в ложбинку между ягодиц. Замедляется, проталкивает палец, и за ним почти сразу второй, внимательно следит за реакцией Димы. Тот только шире расставляет бёдрами, упираясь босыми ногами в мрамор. Добавив лубриканта, Август подключает третий палец, чувствуя, как Дима сам двигается ему навстречу. Особой необходимости в растягивании у них уже нет, но Хольт готов уделить этому время, чтобы в очередной раз насладиться изломом светлых бровей и рваными вдохами.       — Всё хорошо? — спрашивает он, свободной рукой раскатывая на собственном члене презерватив.       — Очень. Август, пожалуйста… — просит Дима, и от интонаций в его голосе, вида сочащегося предэякулятом члена и побелевших костяшек кулаков, схватившихся за столешницу, отключается любая способность здраво мыслить.       Он закидывает ноги Димы себе на плечи, придерживая за щиколотки. Проникает внутрь медленно, наслаждаясь тем, как тот захлёбывается вдохом и как его тело принимает в себя Августа. Как буковой «о» складываются раскрасневшиеся губы, а замутнённый взгляд после блужданий по его лицу и торсу находит глаза Хольта.       — Такой красивый, — произносит Август, плавно начиная двигаться, задавая темп и наслаждаясь от того, как ещё глубже изламываются чужие брови.       И тут выясняется главное отличие квартиры от номера в отеле — Дима совершенно перестаёт сдерживаться. Если прежде во время секса он прижимал руку ко рту и напряжённо дышал, то теперь его стоны начинают разноситься всё громче и громче, словно с каждым новым разрушается какой-то прежде выстроенный барьер. Август клянётся никогда больше не снимать им номера в отелях, никогда не нанимать персонал, если бы он только знал, что теряет, то сразу купил бы где-нибудь удалённый, изолированный ото всех дом в глуши.       Пытаясь передать всю возникшую внутри нежность, он касается губами лодыжки Димы, проводит руками по мягкой коже бёдер, под которой перекатываются твёрдые мышцы, шлёт уже не импульсы, волны тока по коже. Словно музыку слушает, как меняется тональность стонов. Останавливается только затем, чтобы раздвинуть Диме ноги и навалиться сверху, неспособный больше выносить расстояние между ними. Одной рукой тот продолжает скользить по своему члену в темпе движений Августа, а второй рукой тут же обнимает его за шею. Обвивает ногами, прижимая ещё ближе к себе. Мокрые поцелуи, стоны в рот, ниже, протяжнее, запах озона смешивающийся с запахами пота и кожи, обжигающее дыхание и неразборчивое бормотание в шею, вдох на чужом выдохе, зарывшиеся в волосы пальцы.       — Август, — отчётливо произносит Дима. — Август.       И вздрагивает всем телом, застывает с протяжным стоном сжимая его внутри себя и всего этого одновременно слишком много. Это заставляет Хольта толкаться вперёд, глубже, сильнее, напрягаясь всем телом, закрывая глаза от почти сразу же накрывшего оргазма.       Оглушённый, с опустевшей головой, он сцеловывает рваные вдохи, срывающиеся с губ Димы, соприкасается лбами, пытаясь отдышаться.       — А будь мы в кровати, — начинает Август, найдя в себе возможность говорить, — Могли бы сейчас лежать.       Именно в этот момент таймер уведомляет о том, что ужин готов. Он нехотя отрывается от Димы, чтобы отключить раздражающий звук.       — Или нет, — философски подытоживает тот, приподнимаясь на локтях и оглядывая беспорядок, который они устроили.       По пути Хольт захватывает бумажные полотенца и помогает привести их обоих в порядок.       — Душ? — спрашивает он, придерживая слезающего со столешницы Диму.       — О да, — тот поводит спиной, направляясь в сторону ванной.       — Только душ, — настойчиво добавляет Хольт, направляясь следом.       Дима коротко смеётся.       — К таким акробатическим трюкам я, пожалуй, ещё не готов. Пока.       Они всё же прерываются в процессе на поцелуи, потому что оторваться друг от друга так же тяжело, фыркают из-за льющейся сверху воды, пока Август разбирается с управлением умного душа, и передают гель для душа и шампунь. Каждый раз, когда Хольт ловит на себе искрящийся взгляд, то чувствует, как тёплая тяжесть сворачивается в груди. Дима помогает ему, с бережной осторожностью проводя по спине влажным полотенцем. Ничего непоправимого не случится, если вода попадёт в механизм, но рисковать нет никакой надобности, и Август с благодарностью принимает заботу, щекой прижимаясь к лежащей на его плече руке Димы.       Они возвращаются на кухню, замотанные в халаты, разморенные и голодные. В четыре руки наводят порядок. Август почти заикается про персонал, который это уже сделал бы к их приходу, но стоны всё ещё звучат у него в голове, поэтому придерживает комментарий при себе. Убедив Диму, что справится, он заставляет его сесть за стол, пока сам, как может, занимается сервировкой. Получается откровенно так себе, но делать нечего.       — «Завидный холостяк Август ван дер Хольт замечен с молодой красавицей на благотворительном вечере», — подтрунивая, цитирует Дима с телефона.       Август смотрит на развёрнутый к нему экран и изображение, на котором он улыбается конвенционально привлекательной девушке, положившей руку ему на предплечье, но в череде лиц не может даже вспомнить, кем она была и когда именно она к нему подходила.       — Что, не ревнуешь? Даже немного? — он разливает выбранное вино по бокалам.       Дима откладывает смартфон в сторону и выглядит искренне задумавшимся.       — А ты хочешь, чтобы я ревновал? — спрашивает он.       — Нет, — усмехается Август, перегибаясь через стол, чтобы оставить короткий поцелуй у него на носу. — Может, немного, — добавляет он, отстраняясь.       — Хорошо, — обещает Дима.       Они принимаются за ужин. Конечно, не Мишлен, даже несмотря на то, что готовил изначально явно хороший повар, но Дубин довольно набрасывается на свою тарелку, мыча от удовольствия.       — Это круто, Август! Спасибо, — восклицает он.       — Я всего лишь разогрел.       Дима смотрит с понимающей улыбкой.       — Я знаю. Всё равно спасибо, — он переплетает их ноги под столом. — Так что сегодня были за встречи? Даже более насыщенно, чем обычно.       Вот и оно.       — Я бы предпочёл рассказать, будучи уже твёрдо уверенным, потому что это сюрприз… в какой-то мере, — признаётся Хольт, излишне сосредоточенно разбираясь с пересушенным мясом.       — Ого, — Дима приподнимает брови.       Август откладывает приборы. Всё это время он держал в тайне от Дубина происходящее, опасаясь, что задуманное не удастся.       — Мы ведём переговоры на тему создания филиала Хольт Интернешнл в России. Headquarters размещаем в Петербурге, естественно, — Август старается звучать спокойно, но торжествующая улыбка неизбежно лезет на лицо.       Глаза Димы загораются от осознания.       — Как вам вообще это одобрили? — только и спрашивает он.       — На… сложных взаимовыгодных условиях, — размыто отвечает Хольт.       — Легальных?       — Легальных, — выдыхает Август.       По пытливому взгляду Димы он понимает, что одним этим объяснением не ограничится, но прямо сейчас того интересует другое:       — Значит, теперь ты будешь прилетать чаще?       — Надеюсь, тебе нравится квартира, — Хольт многозначительно обводит рукой помещение кухни, на которой они и расположились.       — И в пяти минутах от участка, — сдерживая улыбку, деланно удивляется Дима.       — Какое совпадение, — довольно улыбается в ответ Август.       — Удивительное, — качает головой. — Я очень рад, — с теплотой произносит он, касаясь лежащей на столе руки Хольта. — Я знаю, что ты и без того старался прилетать как можно чаще, но…       Август перехватывает его пальцы, наслаждаясь теплом ладони, теплом их соприкасающихся бёдер, приятной усталостью во всём теле после секса, сытым удовлетворённым спокойствием и тишиной.       — Мне этого не хватает, — признаётся он. — Я бы хотел засыпать и просыпаться с тобой каждую ночь. В лучшем мире, возможно, так и было бы, но нам достался этот, — с лёгкой грустью улыбается Август.       Он прекрасно понимал, с кем связывается. Дима ни за что не оставит свою работу, не переберётся к нему в Амстердам. Упрямый, неудобный, принципиальный до мозга костей, самый идеальный на свете. В конце концов, у них были такие моменты как сейчас, из которых они всегда старались выжать максимум.       — Мне тоже не хватает, — понимающе, словно читая его мысли, улыбается Дима. — Так что я безумно рад этой новости. Когда будет ясно точно?       — Когда все, с кем я сегодня беседовал, придут к единственно верному выводу. — Они возвращаются к содержимому своих тарелок, Август делает глоток вина. — Обсудят всё между собой и попытаются отпилить себе куски побольше. То есть в ближайшее время, — подытоживает он в ответ на нетерпеливый взгляд. Но всё это завтра. Лучше расскажи, куда ты уходил во время встречи в ресторане? — спрашивает Август.       — Кое-кто попытался урвать горячий репортаж, — фыркает Дима, легко соглашаясь сменить тему. — Пришлось оставить тебя без присмотра, чтобы разобраться.       Хольт закатывает глаза.       — Если фрау Пчёлкиной так нужна моя фотография, она могла бы просто попросить.       — Нет, это была не она, просто какой-то журналист, видимо, разнюхавший, что намечается важная встреча, — отмахивается Дима. — Юля же сейчас начала проект вместе с девушкой, которую уволили с телевидения в прошлом году. Снимают видео с приглашёнными экспертами, берут интервью. Пробуют новый формат.       — Передавай ей мои наилучшие пожелания, — почти искренне говорит Август. — Я бы с удовольствием посетил когда-нибудь её шоу, но, боюсь, вряд ли мы сойдёмся на утверждении списка вопросов и сценария, — в шутку добавляет он.       Дима смеётся, видимо, представив себе подобную перспективу.       — Некоторые вещи лучше не смешивать, — соглашается он. — Например, тебя и Юлин журналистский профессионализм.       Возразить тут нечего. Август к Пчёлкиной в некотором смысле испытывал уважение, но сомневался, что оно было хоть в какой-то степени взаимным. По крайней мере, они сходились в заботе о Диме, пожалуй, большего просить не стоило, да и не к чему.       — Как Гром? — спрашивает Хольт.       Вот уж до кого ему совсем не было бы дела в обычное время, но после всего случившегося приходится, как говорится, держать руку на пульсе. Особенно учитывая, что от его содействия с восстановлением и медицинским наблюдением отказались. На взгляд Августа, это абсолютно нелогично, в конце концов, враг у них общий и расслабляться не следует, но спорить с Пчёлкиной оказалось себе дороже.       — Лучше, — отвечает Дима. — К работе его всё ещё не допускают, но это ненадолго, видимо. Скоро Архипова сдастся под его напором.       — Если он вернётся на работу, то рано или поздно начнёт задаваться вопросами.       Они оба не распространяются об их отношениях, но в случае с Августом это проще, все, кто ему важен, знают о происходящем. В случае с Димой дела обстоят куда сложнее.       — Значит, тогда и расскажу, — он дёргает плечом, сосредоточенно ковыряя что-то в тарелке. — Игорю, правда, лучше, но не думаю, что это сейчас будет на пользу. Я расскажу ему, куда я денусь, — повторяет он. — Просто попозже. Извини.       И опять же, не то чтобы Августа волновало мнение Грома касательно чего угодно и тем более их отношений, но для Димы это важно, поэтому он старательно подбирает следующие слова.       — Меня не… обижает, что ты не хочешь о нас рассказывать кому-то. Я прекрасно понимаю все риски. Но ещё я вижу, что тебе не нравится что-то скрывать от Грома. — Дубин всё же поднимает на него серьёзный взгляд. — У меня не было в жизни таких друзей, — нехотя, всё же признаётся Август. — Раньше я об этом не задумывался, но после того, как увидел вас, тебя и Пчёлкину, как вы поддерживали друг друга, как ты в ущерб себе искал Грома, да даже то, как сам Гром бросился за Волковым. Вы близки, — заканчивает он. — Не всем удаётся такое построить.       — И я не привык ему о чём-то врать, — соглашается Дима. — Пока что это вынужденная мера. Но если он задаст вопрос напрямую, отнекиваться я тоже не собираюсь, — твёрдо завершает он. — Я рад уже просто тому, что он стал куда стабильнее. Стоило только сменить психиатра, очевидно, — полушутя выдыхает он.       — Никаких зацепок по Рубинштейну? — без особой надежды уточняет Август.       — Совершенно, — подтверждает Дима. — Как сквозь землю провалился. Но Архипова всё ещё не перестаёт искать.       — Мы тоже не оставляем поиски Волкова. Рано или поздно они где-то засветятся, — уверенно обещает Хольт.       Мысль о том, что тот всё ещё где-то, живой и мстительный, постоянно зудит у него на подкорке. Не прошло ни дня, когда он мог позволить себе забыть об этом, не после всего случившегося, нет. Слишком большая угроза оказалась на свободе. Особенно теперь, когда тот ещё остался единственной ниткой, связывающей с какой-то крупной неизвестной переменной, объявившейся в уравнении.       Вставшее перед глазами изображение лежащего в больнице Димы только лишний раз напоминает ему о том, почему он до сих пор продолжает искать Волкова, хотя даже Гром уже переключился на что-то новое, несмотря на всё, что сделал наёмник ему лично. Август этого никак понять не мог. С другой стороны, учитывая то болезненное безумие, которым был охвачен Гром, прежде чем пуститься в преследование, может, и к лучшему. В таком деле важно сохранять холодный рассудок. Август и сам не может этим похвастаться, а ведь он целенаправленно, всю жизнь учился контролировать проявление своих эмоций, но даже его Волков научился с лёгкостью выводить из себя. В первый раз — устранив весь отряд Отто и взломав дронов — личный проект Хольта, первый, настолько крупный, после передачи отцом управления; во второй раз — после того, как Август пришёл в себя и осознал, какую глубокую яму вырыл собственной поспешностью и затмившей глаза яростью: возмущённые инвесторы, разъярённый отец, новая травма позвоночника. Последствия всего произошедшего в телестудии. И вот, когда он уже был уверен, что готов к потенциальной встрече, что совладал с эмоциями, Волков внезапно, даже для самого себя, вероятно, сумел ударить с неожиданной стороны.       Когда ему сообщили, что тот сбежал, Хольт испытал почти даже азарт, желание как можно скорее пуститься в погоню, вернуть себе чувство собственного достоинства. Но, узнав, что пострадавший при этом полицейский — это уже знакомый ему лейтенант Дмитрий Дубин, мыслить ясно оказалось несколько сложнее. Не помогло и то, что Август зачем-то посетил его, всё ещё лежащего без сознания в медикаментозной коме. Сам тогда ещё не понимал тогда зачем, но после того, как своими глазами увидел, в каком тот состоянии… После, вполне даже закономерно, что Волков сумел уйти от них с Громом. Ярость — плохой союзник, особенно против такого противника. Если Игорь осознал, что не может контролировать свою, и решил теперь не мешаться, так даже лучше.       — Я никогда не спрашивал, как ты изначально связался с Волковым, — выдёргивает его голос Димы, отложившего приборы, покончив с ужином. — Уж слишком ему повезло с заказом для простого найма.       Август невольно морщится и ведёт плечами.       — Он часто работал на моего отца, имел репутацию. — Хольт тянется к бокалу и запивает возникшее во рту неприятное послевкусие. — Мне следовало догадаться, что внезапное проявление инициативы с его стороны было вызвано чем-то большим, чем обычная жажда наживы.       Дима переводит взгляд за окно, замирая, изучая что-то в раскинувшемся перед ними городе.       Очевидно, не один Август пребывал в комплексных чувствах. Он прослеживает взгляд Димы, надеясь угадать, что у того на уме. Рентгеновское зрение или нет, а вот чтение мыслей сейчас бы не повредило.       — О чём ты думаешь?       — О «лучших мирах».       Ауч.       — Если это хоть как-то поможет, то Волков не должен был совершать и половины того, что сделал тогда. Я нанимал специалиста, — твёрдо произносит он. — Человека, способного организовать череду контролируемых взрывов, достаточно громких, чтобы заставить Архипову шевелиться, недостаточно страшных, чтобы к делу подключили армию. Я делец, а не кровожадный маньяк, — добавляет, выдыхая с досадой.       Моральный компас — одна из тех тем, которую они осторожно обходили всё это время, лишь танцуя вокруг неё. Опасно и совсем не то, что Август хотел бы сейчас обсуждать. Или делать, если уж на то пошло.       — Черта очень тонкая, — хмурится Дима, снова задумчиво отводя взгляд.       — Я учусь на ошибках, — пожимает Хольт плечами, перебирая в голове способы переключиться на более безопасные темы. — Особенно на тех, что так больно бьют по носу, — он пытается улыбнуться, но получается посредственно.       — Меня пугает перспектива того, на что ты готов пойти ради достижения целей, — признаётся, наконец, Дима, поднимая на него разом посуровевший взгляд, который не в силах смягчить даже тот факт, что его обладатель сидит в халате с влажными после душа волосами.       Напротив слова «справедливость» в словарях должно стоять изображение Дубина. Август не может не отметить его красоту даже в этот момент, когда долгожданный ужин превращается вдруг в интервенцию.       Он с сожалением заставляет себя сосредоточиться на разговоре, вместо того, чтобы выцеловывать залёгшую между чужих бровей морщинку и тонкую линию сжатых губ.       — Я вынужден идти на некоторого рода вещи, — размыто формулирует он. — У меня не так много времени, и если я хочу успеть… если хочу успеть увидеть хотя бы часть того, что планирую осуществить, я должен использовать все возможности. — Август тянется через стол, чтобы снова взять его за руку, хоть так вернуть потерянную вдруг милость. — Я знаю, что наши с тобой мировоззрения во многом расходятся…       — По крайней мере, ты честен, — вздыхает Дима, сжимая в ответ руку Хольта, и это ощущается так, словно тучи рассеиваются, — со мной и с собой. Я ценю это сильнее, чем если бы ты врал, пытаясь подсластить пилюлю. Или казаться кем-то, кем не являешься, — коротко усмехается: — И да, я понимаю, как это звучит, учитывая, что я не рассказываю о нас Игорю… — снова смотрит своим серьёзным взглядом. — Но, Август, пожалуйста, не скрывай от меня, если что-то происходит. Мне это важно.       — Хорошо, — врёт Август. Тянет к себе руку Димы и оставляет на костяшках поцелуй, чувствуя, как кризис миновал. До поры до времени. Улыбается и в этот раз выходит куда лучше, потому что на лице Димы тоже отражается слабая улыбка. — Не знаю, как ты, а я за весь день насиделся! — он поднимается из-за стола, не выпуская руки. — Предлагаю перебраться в более удобное положение.       — Идём-идём, — фыркает Дима, поднимаясь следом и позволяя Хольту тащить себя в сторону спальни. От того не ускользает брошенный им напоследок взгляд на город.       До поры до времени.       Они падают на кровать, растягиваясь на ней практически поперёк. Август оглаживает щёку и скулу Димы.       — Какие планы на завтра? Раз уж меня выписали из твоего эскорта, — усмехается он, подставляясь под касания.       — Помимо продолжения сегодняшней эпопеи, ещё предстоит разобраться с инвесторами «Вместе», но там всё как-то проще.       — Постоянно забываю, что ты выкупил эту компанию, — прикрывает глаза Дима.       — Постоянно забываю, с какой целью, — отвечает Август с напускным раздражением.       — Ты придумаешь, — он открывает глаза. — Целых две компании в одном городе. Надо же.       Хольт самодовольно улыбается.       — Что я могу сказать, планы мои огромны. И легальны, — добавляет после короткой паузы.       — Гений, миллиардер, плейбой, филантроп, ещё и шутник, посмотрите-ка, — качает головой Дима. — Ну-ка разворачивайся, — он поднимается и садится. — Давай-давай, — добавляет в ответ на недоумённый взгляд Августа, — что, думаешь, я не заметил, как ты скрючился? Опять спина?       Вот оно что. Да, верно, спина снова ноет. Он успел размяться перед полётом, но насыщенный график не оставил времени на то, чтобы хоть как-то помочь себе днём, и теперь Август расплачивался за это, пусть ещё даже сам не успел отследить признаки приближающейся боли. По крайней мере, даже худшая боль не была равна приступу, так что он снова расплачивался со своим недугом привычной монетой. И всегда можно просто принять обезболивающее… но вариант Димы ему нравится куда больше. Так что, отбросив халат в изножье кровати, Август послушно ложится на живот, подставляя ему свою открытую спину.       В самый первый раз это было непривычно, странно. Даже пугающе в какой-то мере. Теперь же это превратилось почти в ритуал. Август чувствует, как последнее витавшее в воздухе напряжение рассеивается, когда его кожи касаются тёплые ладони, гладят, разогревая, успокаивая. Сильные Димины руки плавно принимаются разминать шею и плечи, проходятся к пояснице, осторожничая только возле позвоночника. Именно там и ноет больше всего, но этому, увы, массажем не помочь.       — Что-то поменялось, да? — спрашивает сосредоточенно молчавший до этого Дима.       — Ты заметил? Улучшили электропроводимость. Вот увидишь, на что я способен в костюме… — многообещающе бубнит в простыню разомлевший Август.       Ложь легко слетает с языка. Он был заранее готов к внимательности Дубина и к потенциальным вопросам. Но, в конце концов, зачем тому лишний раз напоминать, что Августу по общим меркам осталось не так уж много и новые заплатки Хатри рано или поздно перестанут помогать? Так уж вышло, что несовершенная человеческая нервная система просто не приспособлена для того, чтобы сталкиваться с таким количеством вырабатываемой энергии. Что тут поделаешь.       Не то что бы он ничего не предпринимает, конечно. Но Август живёт с этой обречённостью практически всю жизнь и научился с ней справляться. Он выучил горький урок на примере с Мико, которая до сих пор так и не сумела принять, что его скоро не станет, категорически отказываясь обсуждать с ним планы на это будущее. Словно, если игнорировать убивающий Августа позвоночник, тот в один момент вдруг исчезнет. И теперь это лишь висит между ними, увеличивая пропасть с каждым днём. Он не хочет, чтобы то же произошло и с Димой. Пусть тот пребывает в блаженном неведении, не знает сроков, не считает месяцы. Не смотрит на него обречённым взволнованным взглядом при каждой встрече.       Август благодарно улыбается заглянувшему ему в лицо Диме.       — Спишь? — мягко спрашивает тот.       — О нет, — отвечает Хольт, поднимаясь и обхватывая его ладонями за талию, придвигаясь ближе. — Боюсь, у нас нет на это времени.