цветущие ветки миндаля

      В первое мгновение после пробуждения он не сразу понимает, где находится. Мягко выныривает из забытья, словно медленно выплывает на поверхность воды. Ощущает окружающее его со всех сторон тепло, обнаруживая себя в коконе одеяла, согретом теплом двух тел. Дима изо всех сил старается задержаться в этом ощущении подольше, на границе между сном и бодрствованием, насладиться мгновением, пока рой беспокойных мыслей не вернулся и реальность не дотянулась до них. В конце концов, неизвестно, когда ещё выдастся такая возможность.       К сожалению, именно это тяжёлое осознание и становится причиной его полного пробуждения. Дима открывает глаза, обнаруживая себя всё в той же палате, в которую пробрался вчера. Тяжело сказать, сколько сейчас времени, так как из-за задёрнутых штор не проникает свет, но даже в тусклом освещении он может различить черты лица Августа, спокойные ото сна, и его ритмично вздымающуюся и опускающуюся грудную клетку. Изображение, в равной степени завораживающее из-за своей нереальности (мог ли он подумать ещё каких-то несколько дней назад, что проведёт ночь в одной кровати с Хольтом!) и вместе с тем успокаивающее, учитывая всё этому предшествовавшее.       События вчерашнего дня тоже кажутся невероятными, но его собственное состояние: онемение в лице и острая боль, возникшая при попытке повернуться на бок, не оставляют сомнений.       На лице Августа тоже можно разглядеть тёмные следы, которые при свете дня наверняка окажутся багровыми или синюшными гематомами. И это не считая того, что произошло с его позвоночником… Саачи сказала, что всё в порядке, но так ли это на самом деле? Если всё пойдёт по плохому сценарию, и им всё же придётся столкнуться с Волковым, они ведь во многом рассчитывают на Хольта. Но рисковать его здоровьем или, что хуже, жизнью, Дима не собирался. Вот только с чем это их оставляет по итогу?       Стараясь издавать как можно меньше шума, он принимает сидячее положение. От ночи, проведённой лёжа на спине, тело неприятно затекло. Надев очки, тянется за телефоном, понимает, что они совершенно безбожно проспали с вечера до утра, и со вздохом не обнаруживает никаких новостей. Юля больше обеспокоена его состоянием, поэтому Дима коротко ей отписывается, убеждая в собственном благополучии. А так же сестре, маме и Архиповой, потому что все внезапно либо потеряли его, либо уже каким-то образом осведомлены о случившемся. Отправляет сообщение даже Мико, сообщая, что её брат в порядке и не отвечает лишь потому, что спит. В ответ на что тут же получает хитрый смайлик, осознавая, как именно интерпретировала сообщение юная ван дер Хольт. И не то чтобы неправильно ведь, но Дубин решает беспокоиться об этом в последнюю очередь. Вместо этого он откладывает телефон и поворачивается, сталкиваясь вдруг с взглядом Августа, скошенным в его сторону.       — Разбудил тебя? Прости.       — Нет, — Хольт несколько зажато улыбается. — Мир не ждёт.       Дима обнаруживает, что испытывает некоторое смущение теперь, когда сон прояснил голову.       — Да, — неуверенно усмехается он. Взмахивает рукой в сторону телефона. — К сожалению, никаких радостных новостей. Плохих, к счастью, тоже.       — Если бы что-то произошло, нас бы потревожили, — сообщает Хольт, будто это что-то само собой разумеющееся, и переводит взгляд на потолок.       Внутри поднимает голову беспокойство, и Дима напрягается. Внезапно Август выглядит сдержанным, немногословным. Неужели у него возникли какие-то сомнения? Хуже того — сожаления? Одна мысль об этом стискивает грудь Димы, словно в тиски. С трудом, но всё же он заставляет себя перевести дыхание и взглянуть на происходящее трезвой головой. Может ли всё быть куда более прозаично?       — Ты в порядке? — спрашивает Дима. В конце концов, их ведь обоих хорошенько потрепало вчера, и каким бы спокойствием сейчас не было наполнено это место, оно всё ещё остаётся медицинской палатой, не стоит об этом забывать. — Тебе больно? Я позову кого-нибудь. Сейчас.       Он уже поднимает одеяло, чтобы отправиться на поиски врача, когда Август произносит:       — Нет. Нет, всё нормально.       И в этот момент Дима, наконец, замечает.       Неподвижный.       Полностью неподвижный. И не двинулся ни на сантиметр с момента, как проснулся, даже пальцем не пошевелил.       — Август, что с тобой? — спрашивает Дима и едва не морщится от того, каким растерянным звучит.       Хольт переводит на него взгляд, на его лице отражается целая гамма чувств.       — Я не могу двигаться, но это нормально. Дай мне немного времени, это пройдёт. Если тебе не хочется на это смотреть, можешь пока прогуляться по комплексу, я встречу тебя внизу.       Последнюю часть Дима пропускает мимо ушей. Он пробегается взглядом по очертаниям скрытого под одеялом тела Августа, лежащего на спине, по горловине футболки, напряжённой шее, абрису челюсти и желвакам. Сталкивается с тёмными глазами.       — Это из-за протеза? — спрашивает он.       — Из-за старой травмы, — ровно отвечает Август. — Устройство на позвоночнике позволяет мне двигаться.       Множество мыслей одновременно возникают в голове Димы, и он не сразу находит, за какую из них ухватиться. Он ведь и так знал о важности протеза, знал, что тот нужен далеко не только за тем, чтобы эффектно палить молниями, видел грубые рубцы на коже, касался их. Естественно, этому что-то предшествовало, причина, по которой нечто подобное вообще решили установить человеку, инцидент, о котором Хольт всё это время обещал рассказать. Архипова знает, почему-то, она говорила о «поддерживающем жизнь протезе» и что-то про «недолгую жизнь». Так что, пожалуй, ничего нового, Дима тезисно осведомлён и, словно проводя расследование, теперь по кусочкам собирает и всю остальную историю.       — Тебе точно не больно? — всё же уточняет он.       — Боли нет, — произносит Август, успокаивая.       Дима чувствует, как его отпускает, и пружина внутри распрямляется. Конечно, паралич, даже временный, это совсем не то, с чем он ожидал столкнуться, но раз уж для Хольта это не новость, значит, для жизни оно не опасно, и можно выдохнуть.       — Такое часто происходит? Или вчерашний взрыв повлиял?       — Каждое утро, — коротко отрезает Август.       — О.       Оно повисает в воздухе, словно что-то ощутимое.       «Каждое утро»? Паралич?       — Пострадала периферическая нервная система, — объясняет Хольт, тон его голоса излишне ровный, безэмоциональный. — Протез помогает на протяжении дня, но когда я просыпаюсь, то не могу сразу пошевелиться. Электричеству требуется время, чтобы простимулировать мои мышцы.       Внезапно к Диме приходит осознание.       — Ты потому не остался в тот раз на ночь? Чтобы я этого не увидел?       Неловко признаваться в том, что отъезд Хольта после их первого поцелуя и прямого предложения остаться задел Диму, но теперь, когда пазл сложился, произошедшее предстаёт совершенно под другим углом.       Август дёргает уголком губ, и это уже намного лучше, чем то, что было минуту назад. Словно внезапный вопрос снял толику напряжения.       — Как ты мог заметить, не самое приятное зрелище с утра пораньше, — произносит он.       «Зрелище» было беспокоящим, «неприятного» в этом Дима ничего не видел. Настолько, что ему ведь даже в голову не пришло, что это может быть неприятно самому Хольту — проснуться вот так перед кем-то без возможности пошевелиться и быть вынужденным объясняться в чём-то, касающимся настолько чувствительной темы.       — Август… — начинает было Дима, но тот продолжает.       — Поэтому обычно я предпочитаю покидать сцену до того, как это неизбежно произойдёт.       От этого осознания Дима теряется.       — Но ведь вчера… ты сам предложил…       — Да, — твёрдо останавливает его поток мыслей Август, и на лице его появляется осторожная улыбка.       Дима облегчённо выдыхает, стараясь сдерживать собственные эмоции.       — Это значит, что я наконец услышу полную историю появления твоих шрамов? — спрашивает он полушутя.       Хольт прикрывает глаза, словно прислушиваясь к собственным ощущениям.       — У нас ещё есть немного времени, — соглашается он.       — Прежде чем ты вернёшь себе способность двигаться и попытаешься поскорее покинуть клинику? — хмыкает Дима.       — Только вместе с тобой, — уже куда более привычно, подразнивающе изгибает губы в улыбке Август.       — Ну, тогда я готов слушать.       — С моим отцом вы косвенно знакомы, насколько я понимаю? — спрашивает Хольт.       — Сталкивался с результатом его работы, — подтверждает Дима, и вспоминает почему-то не обезумевшего Разумовского, а Игоря, которого оглушил в подворотне электрошоком, приняв за Чумного Доктора.       Август кивает, очевидно, понимая, что тот имеет в виду.       — Когда я был ребёнком, то место работы отца казалось мне самым лучшим парком развлечений, — его лицо трогает тень улыбки, которую можно было описать только как «ностальгическую». — То, что мои ровесники видели только в фантастических фильмах, было моей реальностью. Учёные, разработки, разнообразные прототипы, технологии, которые некоторым людям и представить было бы трудно.       Несложно взглянуть на всё то, что Дима знает о Хольт Интернешнл, глазами ребёнка. Да он и сам не далеко ушёл, учитывая, в какой восторг его приводит всё, с чем он сталкивается в последнее время. Даже при всей его неприязни к дронам или тому же костюму Чумного Доктора, отрицать их граничащую с невероятной технологичность было сложно.       — Тебе не запрещали там находиться? — резонно спрашивает он. — Звучит опасно.       Август дёргает уголком губ.       — Даже если какие-то запреты и были, меня тогда было не остановить.       — Только тогда? — выгибает бровь Дима.       — Боюсь, ребёнком я был совершенно невыносим, — фыркает Август. — Так что да, я был частым гостем в отделах разработок и имел возможность тестировать порой такие изобретения, секретность которых была выше, чем у некоторых государственных документов. Чаще всего это всё же было экспериментальное оружие, — его тон опускается. — И в один день я поплатился за собственную неосмотрительность. Прототип, над которым тогда работали, был ещё очень далёк от завершения и крайне нестабилен. Что не остановило меня от того, чтобы схватить его, — между его бровей залегает едва заметная морщинка, словно совершённая много лет назад ошибка всё ещё вызывает в нём неприязнь. Но, с другой стороны, как может быть иначе, если с последствиями этого ему приходится жить? — Потом — вспышка света и боль. А когда я пришёл в себя, то оказалось, что я вдруг стал ближе к киборгам из тех самых фильмов, — он усмехается, указывая глазами себе за плечо.       — Но зачем? — непонимающе хмурится Дима.       — Экспериментальное оружие и детский организм — плохо сочетаются, — спокойно констатирует Август. — Как мне потом рассказали. Отец понял, что единственным способом спасти мне жизнь — будет установка протеза, тоже одной из военных разработок, что они в то время создали. И это помогло, я очнулся и даже не потерял способность ходить, пусть никто толком и не мог сказать, каким именно образом я вообще остался жив. Тогда они ещё не знали про неожиданный побочный эффект.       — В виде молний?       — В виде аккумулирующегося у меня в теле статического электричества, разряжающегося от сильных эмоций, — поправляет Хольт.       Дима вспоминает вспыльчивую и громкую Мико и без труда приходит к логическому умозаключению.       — А тебе было как раз…       — Тринадцать лет, — подтверждает его догадку Август. Понимающе улыбается в ответ на изменившееся лицо Димы. — Если и было бы подходящее время для чего-то такого, это точно не пубертат.       — Чёрт… Август…       — Не надо, всё в порядке, — останавливает его Хольт, предупреждающе стреляя взглядом. — В моём распоряжении были технологии, которых и представить было невозможно не то что в то время, даже сейчас, а также лучшие специалисты. Как раз одной из них была доктор Хатри! — с энтузиазмом добавляет он. — Это она работала тогда над опытным образцом того, что вследствие превратилось в устройство, которое ты и можешь видеть у меня на спине.       — Саачи?! — удивлённо восклицает Дима, тут же понимая, что удивляться то, по сути, нечему.       Отношение Хатри к Августу, которое смело можно было даже назвать тёплым, её так до конца не уточнённая специфика работы, степень доверия самого Хольта к ней — всё указывало на то, что между ними была длинная история.       — Только потом я понял, как сильно ей и моему отцу пришлось рискнуть, чтобы спасти мне жизнь. Но подростком я был неблагодарным, — хмыкает он. — Удивлён, что она не покинула компанию в то время. Мне потребовалось немало лет, прежде чем я обучился тому, как это всё контролировать и обернуть себе на пользу.       — И после всего этого ты решил создать мир, в котором технологии полностью изменят привычную жизнь людей, — подытоживает Дима. — Я бы назвал это даже благородным, если бы не имел возможности увидеть своими глазами, к каким методам ты можешь прибегнуть ради воплощения этого замысла в жизнь.       — Я просчитался, — без особого раскаяния на лице произносит Хольт.       Но Дима уже выяснил, как работают сожаления Августа и то, что для него цель оправдывает любые средства, поэтому это его не удивляет, пусть и вызывает внутри привычную уже досаду. Однако одно сказанное Хольтом ранее слово зацепило Диму, поэтому он говорит:       — Ты был ребёнком. Задачей взрослых было обеспечить тебе безопасность. То, что с тобой случилось — это недосмотр и несчастный случай, — в ответ на недоумённый взгляд Хольта он поясняет: — Ты ни за что не должен был «поплатиться». Особенно за простое детское любопытство и интерес.       Август выглядит задумчивым на какую-то долю секунды. Вдруг на шею Дубина ложится рука, заставляя его слегка наклониться, позволяя Хольту, вернувшему себе способность двигаться, оставить на губах Димы короткий, почти целомудренный поцелуй.       — Ben jij niet de zon? — вопросительно произносит он.       — Ты просто вынуждаешь меня начать учить нидерландский, — фыркает Дима в ответ на это.       — Тогда мне придётся смущать тебя, говоря вслух вещи, которые ты будешь понимать.       Август принимает сидячее положение и поводит плечами.       — А, так ты спасаешь меня от смущения? Уверен, тогда ты просто переключишься на какой-нибудь другой из десятка языков, что ты знаешь. — Дима наконец находит в себе смелость и касается руки Хольта, за что тут же получает слабый разряд тока, словно от статического электричества. — Как ты?       — Прекрасно! Alive and well, вопреки всем надеждам моих недоброжелателей. — Август сжимает руку Димы в ответ. — Что насчёт тебя?       — Предвкушаю, как Самир будет недоволен моим состоянием после всего, что он сделал, — Дима останавливает себя на полуслове. — Он ведь не связан со всем случившимся?       Действия Алёны, которая, казалось, так искренне заботилась о нём всё это время, всё ещё ощущались как предательство, и ему не хотелось думать, что Самир тоже был в этом как-то замешан. К счастью, Хольт качает головой.       — Нет, он чист, его проверили в первую очередь, — он цокает языком. — Всё это крайне неудачно. Теперь придется тратить время и ресурсы на то, чтобы перепроверить всех сотрудников снизу доверху.       Дима мысленно сочувствует и поддерживающе улыбается. Масштаб проблем Августа всё ещё не поддаётся его пониманию, но, судя по смягчившемуся выражению лица Хольта, всё не так страшно.       — Мне нужно вернуться в свою палату.       Мысль о том, чтобы преодолеть путь до коляски, кажется ему заранее изматывающей, особенно теперь, когда обезболивающие за ночь потеряли свою силу.       — Оставайся здесь, — словно прочитав его мысли, говорит Август, выбираясь из кровати. — Я приглашу медперсонал.       Перспектива не кажется плохой, за исключением некоторой неловкости от мысли, что его обнаружат в палате Хольта. Да и самому ему, должно быть, требуется как минимум осмотр, вряд ли вчерашние события обошлись без последствий.       — А как же ты? Тебе уже можно.?       — Я в порядке, — убеждая, повторяет Август. — А вот тебе помощь не помешает. Позволь о себе позаботиться.       Дима фыркает.       — Ты только этим и занимаешься с тех пор, как я оказался в больнице, — задумавшись, добавляет: — Ещё в самый первый раз.       Август обходит кровать, оказываясь с его стороны и, наклонившись, снова целует его. «Дорвался», — не без удовольствия мелькает в голове Димы.       — И я бы предпочёл, если бы мы прекратили видеться в таких условиях, — серьёзно произносит Хольт, разрывая поцелуй.       — Обстоятельства как-то не складываются, — шутит Дима. — А ещё для этого нам надо перестать попадать в неприятности. Это тоже выходит пока как-то не очень.       — Значит, нам придётся над этим поработать. В ближайшей перспективе.       — Я ещё надеюсь воспользоваться твоим предложением показать мне Амстердам. Как только всё закончится.       — Как только всё закончится, — улыбается Август. — А пока медперсонал тебя осмотрит, а я разберусь с насущными вопросами. — Он отстраняется и нажимает кнопку на пульте управления, после чего почти сразу в комнате появляются люди.       К счастью, никто не задаёт лишних вопросов. Никого, очевидно, не волнует, что в палате находится Дима и что заниматься нужно им, а не Хольтом, спешно скрывшимся за дверями. Очевидно, преимущества частных дорогих клиник. В любой государственной больнице ему бы досталось от рядовой санитарки за нарушение режима.       Процедуры проходят быстро: его осматривают, меняют повязки, обрабатывают новые ссадины. Дима с неудовольствием обнаруживает, что уже даже привык ко всему этому, пусть в последние дни до нападения и шёл успешно на поправку. Что ж, один раз он уже через всё это прошёл, второй тоже не составит труда. Он старается не думать о том, что будет, когда они снова обязательно выйдут на след Игоря. Решимости выдвинуться за ним у Димы не убавилось, а вот способности это осуществить… тут уж расклад не в его пользу.       «Накаркал», — думает он, обнаруживая уже одетого и собранного Августа, который на нидерландском отдаёт приказы в телефон.       — Игоря заметили в Риме, — сообщает он, закончив звонок. — Я вылетаю.       — Я с тобой, — безапелляционно заявляет Дима.       Август напряжённо замирает, глядя на него снизу вверх.       — Ты уверен, что это разумно? — только и спрашивает он.       — Я уверен, что иначе сойду с ума, — честно отвечает Дима.       — Значит, велю подготовить место для коляски, — говорит Август мгновение спустя, снова набирая кого-то на телефоне.       У Димы даже не сразу получается осознать смысл сказанного. Он был уже готов к спору, перебирал в голове аргументы, но этого не потребовалось. Решив не испытывать удачу, он беспрекословно позволяет медбрату вывезти себя из клиники и разместить коляску в машине. Дима замечает, что несколько человек из охраны Хольта передвигаются поблизости, изучая территорию. Видимо, несмотря на сказанное вчера Августом о том, что вряд ли нападение снова повторится, рисковать тот не собирается.       В ожидании Дима залезает в телефон и обнаруживает сообщения Юли о том, что она тоже готовится вылетать в Рим. Оперативной организации происходящего можно только восхититься. Однако когда он сообщает подруге, что в этот раз планирует присоединиться к ней на месте, та совсем не кажется обрадованной. Вместо этого она выражает озабоченность, и только после увещеваний Димы, обещающего не лезть на рожон, Пчёлкина немного успокаивается, пусть перспектива ей всё так же не очень нравится. Винить её нельзя, он и сам бы не радовался, если бы в зоне опасных действий оказался кто-то из его друзей, ещё и в инвалидной коляске, ради Бога. Но иначе он поступить не может, так что…       Наконец в салоне появляется Август, принося с собой прохладный уличный воздух, и машина сразу же срывается с места.       — Как ты? — с заботой во взгляде спрашивает он.       — Мне лучше, — Дима даже почти не врёт, он действительно чувствует себя бодрее по сравнению с утром, что бы ему ни вкололи, оно работало на все сто.       — Хорошо, — рука Хольта уже привычно опускается ему на колено, там и оставаясь. — Ты знаешь, что я тебя попрошу, — начинает он.       — Не влезать в самую гущу событий, — усмехается Дима. — Но ты только подумай, какое преимущество мы при этом потеряем! — он похлопывает по колёсам коляски. — Тут наверняка сотня лошадиных сил!       Август улыбается, но напряжение из его осанки не пропадает.       — Дима…       — Знаю-знаю, — вздыхает он. — Я сделаю всё, что смогу. Взгляни на это с другой стороны, — он кладёт ладонь поверх ладони Хольта, — чем скорее мы найдём Игоря и со всем разберёмся, тем скорее появится время…       — Для нас? — прищуривается Август с ухмылкой.       Дима отчего-то чувствует прилив оптимизма.       — Для нас, — подтверждает он.       — Значит, я приложу все усилия, — заявляет Август.       Дима бросает короткий взгляд в сторону водителя и, убедившись, что тому нет до них дела, а так же, толком не успев поразиться своей смелости, быстро притягивает Августа к себе, оставляя у него на губах короткий поцелуй. Это помогает убрать какую-то часть напряжения, которым Хольт фонил всё это время.       Прежде чем они успевают заговорить, раздаётся трель телефона. Высвечивается знакомое имя, и Дима показывает экран Августу, прежде чем ответить на звонок.       — Есть новости? — сразу же спрашивает Архипова.       Голос её резкий, отрывистый, заставляет напрячься уже самого Диму.       — Мы обнаружили Игоря и уже направляемся к нему, — решает он говорить прямо.       — Хорошо. Что с Волковым?       Всё внимание Дубина сейчас сосредоточено на Громе, до остального ему дела не было. Возможно, зря.       — Насколько мне известно, о Волкове пока ничего нового, но я и не узнавал, — честно отвечает Дима, бросая взгляд на Хольта, и тот кивает, подтверждая.       — Мне нужны ответы, и я не получу их без Волкова. Ищите, — приказывает она.       — Что-то случилось? — хмурится Дима. Вспоминает их последний разговор и планы начальницы. — Вы в порядке?       — Буду, когда Рубинштейн сядет, — цедит Архипова сквозь зубы, подтверждая его догадку. — Разумовского после смерти не похоронили. Его тело всё это время было в подвале Снежневского.       Дима чувствует, как его брови ползут на лоб. Такого поворота он не ожидал.       — Что? Но как?       — С этим мне тоже предстоит разобраться. Все его пособники… — всё так же разъярённо продолжает она, прежде чем оборвать себя и продолжить уже холоднее: — Но самый главный вопрос в другом…       — Зачем, — заканчивает за неё Дима.       Вопрос на миллион.       — Очевидно, Рубинштейн ведёт какую-то свою игру. И Волков как-то в этом замешан. Кстати, я сумела достать досье на Разумовского, — добавляет она вдруг.       — Да? — Дима пытается уложить в голове всё услышанное, и досье кажется ему лишь каплей в море.       — Там много чего интересного, мне ещё предстоит внимательно всё изучить. Просто кое-что напомнило о вопросе, который вы недавно задавали.       Дима массирует переносицу, пытаясь вспомнить. В последние дни голова совсем идёт кругом.       — Напомните мне, пожалуйста.       — По поводу вещества, способного менять цвет глаз. Не на жёлтый, случайно?       — Именно… откуда? — Дима растерянно хмурится. — Из досье? Разумовского чем-то травили? — восклицает он.       — Травили, но, кажется, дело не совсем в этом, — в динамике раздаётся звук шелеста страниц. — Дмитрий, пока что это нерелевантно, да и выглядит всё… сомнительно. Я ознакомлюсь внимательнее, не забивайте себе сейчас этим голову. Сосредоточьтесь на поисках.       — Возможно, это и поможет нам в поисках. Пожалуйста, сообщите, если узнаете что-то на этот счёт. Чем скорее, тем лучше, — добавляет он, заметив появившийся в поле зрения джет, в сторону которого они движутся.       — Что-то с Громом, да? — только и спрашивает она. В ответ на тишину, продолжает: — Неважно. Не говорите. Будем разбираться с проблемами по мере их поступления.       — Спасибо, — искренне произносит Дима.       От прямолинейности начальницы становится немного спокойнее. Он всё ещё не уверен в том, что будет дальше, и что будет с Игорем по возвращении, но, по крайней мере, ему не кажется, что Архипова бросит их разбираться со всем в одиночку.       — Постарайтесь вернуться в целости, — только и говорит она, прежде чем положить трубку.       Дима сразу же вкратце пересказывает разговор Хольту.       — И ты считаешь, это связано с тем, что происходит с Громом? — серьёзно уточняет тот.       — Я думаю, это слишком подозрительно. Игорь рассказывал, что Разумовский постоянно принимал какие-то таблетки, вот я и думаю…       — Что они каким-то образом влияли на его голову, и побочным эффектом было изменение цвета радужки глаза? — продолжает за него Август.       — Я знаю, звучит бредово, но…       Как объяснить кому-то, кто не знает Игоря, насколько нехарактерно для него нынешнее поведение? Да, он всегда был себе на уме и всегда был первым чтобы влезть в неприятности, да и проблемы предпочитал решать кулаками, но всё происходящее… Куда проще поверить в то, что Рубинштейн травил его каким-то неизвестным препаратом, чем в то, что Игорь сошёл с ума. В конце концов, это Рубинштейн держал у себя каким-то образом добытый труп Разумовского, неизвестно ради каких целей!       Дима внутренне содрогается. И этот человек всё это время копался у Игоря в голове? Теперь всё встаёт на свои места.       — Нет, — задумчиво тянет Хольт. — Учитывая, всю информацию…       Они подъезжают к джету и Диму осторожно выкатывают из машины, прежде чем завезти на борт и разместить у окна, закрепляя кресло в специально предназначенных для этого пазах. Он наблюдает, как следом поднимаются несколько человек в костюмах и ещё несколько человек завозят ящики разных размеров, объединённых только логотипом Хольт Интернешнл.       Когда самолёт взлетает, Август присаживается рядом, сосредоточено печатая кому-то в смартфоне.       — Что там? — спрашивает Дима.       — Сообщают, что Гром пока под наблюдением. Я велел добавить ещё нескольких человек, которые будут идти впереди по предполагаемым маршрутам, чтобы мы могли вовремя среагировать в случае, если он покинет место своего нахождения до нашего прибытия, — отвечает Хольт, откладывая телефон в сторону.       — Попытка не пытка, — соглашается Дима.       В конце концов, как-то ведь они умудряются продолжать находить Игоря? Значит, какие-то алгоритмы и простроенные людьми Августа маршруты работают, пусть и трудно в это поверить.       — Извините, что прерываю, — раздаётся над ухом. Повернувшись, Дима обнаруживает одного из ассистентов Хольта, работавших в доме. Он протягивает планшет. — Поступили результаты ДНК-экспертизы обнаруженного в автомобилях генетического материала, — Дима мгновенно забирает устройство, на экране которого оказывается заключение и несколько столбцов. — Мы сравнили его с полученными образцами ДНК Сергея Разумовского — стопроцентное совпадение.       Дима ещё раз перепроверяет данные в заключении, словно эксперт мог ошибиться и где-то что-то неправильно интерпретировать. Обменивается взглядами с Августом и молча передаёт ему планшет. Минуту спустя тот спрашивает:       — У Разумовского случайно не было брата-близнеца?       — Если и был, я об этом не в курсе.       Учитывая обстоятельства, Дима предпочёл бы столкнуться с тем, что плохо расследовал прошлое Разумовского, чем с тем, что всё это значит на самом деле.       — Тогда происходящее мне совершенно не нравится, — озвучивает его мысли Хольт.       — Если тело Разумовского было в Снежневского, куда Волков заглянул после побега, перед тем как покинуть страну, а ДНК в машине совпадает с ДНК Разумовского…       Дима на секунду прикрывает глаза, пытаясь переварить информацию, но чувствует только, как его мозг отказывается принимать единственный логичный вывод, из-за того, насколько безумным тот является.       — Волков провёз труп через половину Европы, — подытоживает Август, убирая планшет на столик.       Они замолкают на какое-то время, переваривая осознание.       — Как он умудрился не попасться? — всё-таки спрашивает Дима.       Ладно бы дело происходило в рамках одной страны, но несколько? Как это вообще возможно, что ни один патруль, ни один любопытный водитель на заправке или дальнобойщик не заметил труп на заднем сидении машины? Кого-то можно подкупить, кого-то испугать, кого-то обмануть, но поверить в то, что Волков сумел сделать это всё и остаться незамеченным?       — Видимо мы недооценили друзей, которые ему помогали, — холодно заявляет Хольт.       — Ты не думаешь, что вчерашний взрыв…?       — Не знаю, — честно отвечает Август. — Но кто бы это ни был, я выясню, — он переводит взгляд себе за спину, где его сотрудники начинают разбирать содержимое ящиков, среди которых Дима узнаёт детали Хольтовского костюма. — Кажется, пора мне экипироваться, — дёргает он уголком губ.       Вид чёрного металла заставляет Диму напрячься.       — Это необходимо? — спрашивает он.       — В этот раз мы должны быть готовы, — без сомнения заявляет Август. — Я не стану применять силу против твоего друга, — всё же уточняет он, начиная расстёгивать рубашку.       Дима не сомневается в силах Хольта, но всё же решает придержать своё беспокойство о том, что Гром может обернуть эти силы против него самого.       — Давно было интересно своими глазами увидеть твой костюм, — вместо этого говорит он.       Август ухмыляется.       — Ну, тогда считай, что это представление, — подмигивает он, снимая рубашку и отбрасывая её на спинку кресла, прежде чем развернуться и направиться к уже подготовленному для него месту, окружённому ожидающими его специалистами.       Дима осознаёт, что впервые имеет возможность видеть позвоночник Августа целиком. Конечно, он мог составить примерное представление по тому, что замечал над воротником хольтовских рубашек, и по тому, что ещё недавно сумел изучить сам, хоть и касаясь вслепую. Зрелище действительно впечатляющее. Август совсем не шутил, когда говорил о киборгах — то переплетение металла и кожи, которое предстаёт перед глазами Димы, оказывается вовсе не преуменьшением. И сразу живо представляется ребёнок, которому ради спасения жизни устанавливают нечто подобное в позвоночник, но следующее осознание заставляет внутренности сжаться в узел ещё сильнее. Ведь навряд-ли имплант сразу был подходящим по размеру для кого-то вроде Хольта. Сколько процедур по замене или увеличению пришлось тому пройти за всё это время? Не удивительно, что вчерашняя операция не вызвала у него уже никакого волнения после всего, что он прошёл.       Тем временем к спине Августа прикрепляют два светящихся диска, от чего тот заметно вздрагивает. Дима не задумывался о том, что процесс сборки костюма может причинять дискомфорт, но теперь испытывает ещё меньше восторга от происходящего. Конечно, им не помешает подстраховаться, особенно после вчерашнего, но они ведь пытаются просто поймать Игоря…       Перчатки, ботинки. Костюм собирают на Августе по частям, словно какой-то странный конструктор. Загорающиеся элементы и проскакивающие по ним искры, очевидно, дают понять, что всё проходит верно, но напряжение не отпускает Диму до того момента, пока Хольт не оборачивается к нему целиком в броне, за исключением шлема, который жестом руки велит убрать. Он возвращается, явно демонстративно красуясь.       — Невероятно круто, — искренне произносит Дима. Придерживает свои наблюдения о его установке при себе, решив, что сейчас точно не время. Успеется.       — Наш технологический прорыв, — Август садится напротив. — Инвесторы были, мягко говоря, не в восторге после моего… несанкционированного использования его в чужой стране, и мне пришлось хорошо постараться, чтобы убедить их. Но вот мы здесь, — он взмахивает рукой, указывая на себя.       — А какого-нибудь «супер-медицинского-корсета» у тебя случайно не завалялось? — в ответ на недоумённый взгляд Августа Дима насмешливо поясняет, указывая уже на себя. — Пригодилось бы, например, людям с травмами рёбер, чтобы ходить.       — У нас нет такого в разработках, — отвечает Хольт, поняв, о чём тот говорит.       — А ты подумай, идея-то хорошая! — слабо улыбается Дима.       — Во-первых, насколько мне известно, с повреждениями рёбер нужен покой, — с той же иронией в голосе замечает Хольт. — А во-вторых, боюсь, как бы такое приспособление не дало тебе карт-бланш на создание новых увечий.       — Думаю, я пас в ближайшее время.       Дима чувствует укол в груди при мысли о том, что своим решением полететь в перспективе доставит только больше хлопот, чем пользы. Какой от него сейчас прок? Чем он может сейчас помочь даже в теории? Если Игорь снова рванёт от них, придётся тратить время на то, чтобы завезти Диму в машину и потом ещё вывезти из неё, и эта погоня в голове Димы выглядит настолько нелепо, что он невесело хмыкает себе под нос.       — Мы скоро приземлимся, — произносит Август, выглядывая в иллюминатор.       Дима действительно обнаруживает снаружи Рим с его россыпью красночерепичиных крыш. В очередной раз Дима пытается понять, что ведёт Игоря и Волкова, с какой целью они теперь находятся здесь и в случае неудачи, куда они направятся потом.        Дима спрашивает у Юли, как у неё обстоят дела. Она отвечает почти сразу, такая же нервная и взведённая, как и он. Сообщает, что потуже зашнуровала кроссовки, если Игоря снова придётся догонять, и прихватила с собой респираторную маску на случай, если он снова полезет в канализацию. Они сходятся на том, что противостолбнячные прививки надо будет обновить в первую очередь после возвращения.       Наконец самолёт приземляется. Они с Августом обмениваются взглядами. Дима чувствует, как тревога и волнение трансформируются в адреналин. Он сделает всё, что будет в его силах. Если придётся отправиться догонять Грома на коляске, значит, тому и быть. Пора было это заканчивать.       Август поднимается, рука в перчатке ложится Диме на плечо и успокаивающе сжимает.       — Я прослежу за всем, — говорит он. — Побудь пока тут.       И, отойдя в сторону, возвращается в свою рабочую личину, принимаясь громогласно раздавать приказы на смеси из нидерландского и английского. Сотрудники начинают тут же собирать и выгружать ящики и остальные вещи, а Дима может лишь наблюдать в иллюминатор, как все это добро размещают в салоне подъехавшей машины.       Он подтягивает к себе бутылку и отпивает, чувствуя, как вода помогает с пересохшим горлом. Снова заглядывает в телефон, услышав уведомление, и узнаёт, что Юля тоже села и уже направляется в сторону предполагаемого нахождения Игоря. От этого только сильнее чувствует зуд в пальцах и с трудом удерживает себя в сидячем положении. Нет, он должен поберечь силы, если хочет помочь.       Дима слишком поздно замечает, как закрывается дверь в салон самолёта. Бросив недоумённый взгляд в иллюминатор, он может только наблюдать за тем, как Хольт подходит к авто, надевая шлем. Ещё какую-то секунду Дима верит, что всё это недоразумение, и в общей суматохе его просто забыли вывезти, и вот-вот кто-то спохватится и заметит, что его нет, например, сам Август, когда сядет в машину. Вера эта держится ровно до того момента, когда Хольт бросает последний взгляд в сторону самолёта. Несмотря на уже опущенный визор, Дима знает, что смотрят прямо на него.       Хольт садится в машину, и та практически сразу срывается с места.       Из лёгких словно выкачали весь воздух.       Вот почему Август так легко согласился с желанием Димы полететь. Просто он изначально и не собирался позволять ему покидать пределы самолёта.       Дубин заставляет себя разжать пальцы, которыми, как оказалось, вцепился в подлокотники кресла. Это далеко не первый раз, когда кто-то из благих (хотелось бы надеяться) побуждений удерживает его подальше от активных действий. Хотя, надо признать, первый раз, когда это делают физически ограничивая его передвижения. А в целом пора бы уже даже привыкнуть, пожалуй.       Бросает взгляд на телефон, на котором не появилось новых уведомлений.       — Мне что-то оставили? — спрашивает у одной из нескольких людей в салоне.       Та подходит и невозмутимо протягивает ему планшет.       — Дайте знать, если потребуется медицинская помощь, — добавляет она, удаляясь обратно к собравшейся у небольшого столика группе, так же уткнувшихся в мониторы.       На планшете оказывается меняющийся в реальном времени отчёт о проводимой операции: локации, передвижения разных отрядов, в том числе Августа и Юли, отображающиеся на карте, а так же обновления ситуации в месте, где в последний раз видели Игоря. Но одно появившееся на экране имя заставляет холодок пробежать по коже.       Волков.       Волков тоже в Риме.       И в этот момент пазл собирается окончательно.       Дима говорит себе, что этого следовало ожидать, ведь если Игорь преследовал Волкова, то логично, что обнаружились они в одном месте. По-настоящему испугаться его заставляет, так это тот факт, что точки расположения Грома и Волкова указывают на одно здание.       Они не успевают. Какой бы ни была цель всего этого, всей этой погони за призраками, что бы ни происходило, оно происходит прямо сейчас.       И именно это понимание помогает прояснить голову. Обречённая решимость захватывает Диму.       Он судорожно принимается переключать все доступные камеры, наведённые сейчас в сторону неприметного заброшенного здания, одного из нескольких кирпичных домов на улице с узкими улочками. Дома теснят друг друга, и это вызывает смутные опасения потому что, пусть обнаруженные тут же планы здания и не показывают этого, кто знает, какие неофициальные изменения были внесены и как дела обстоят на самом деле.       — Вы изучали жалобы на шум или что-то подозрительное возле этого места за последнее время? — спрашивает он.       Люди Хольта отрывают взгляды от своих мониторов и переглядываются.       — Нет, — наконец выносит вердикт мужчина в очках.       — Нужно проверить, — Дима продолжает переключать камеры, вглядываясь в изображения. — На случай если локацию выбрали не случайно.       — Мы свяжемся с полицией, но это займёт время, — начинает мужчина в очках.       Его тут же перебивает бородатый мужчина постарше:       — Я сумею достать информацию быстрее, но это противоречит закону.       Дима смотрит на приближающиеся к месту метки Юли и Августа, потом на метку Игоря. Выбора даже не стоит.       — Действуйте, — соглашается он. — Если мы не можем предсказать дальнейшее, надо хотя бы убедиться, что мы понимаем, что происходит.       Мужчина кивает и тут же принимается печатать что-то в своём ноутбуке.       Дима глазами пробегается по последовательным планам всех отрядов о наблюдении и контроле периметра. Людей довольно много, кажется, больше, чем в прошлый раз. Должно быть все это чувствуют — сейчас или никогда.       В тот момент, когда Август и Юля практически прибывают на место, Димины опасения подтверждаются.       — На прошлой неделе были жалобы на шум, — сообщает бородатый. — И вчера — о забравшихся в дом бездомных.       — Там засада, — упавшим голосом произносит Дима. — Сообщите, скорее! — прикрикивает он, поняв, что все замерли.       Тут же начинают стучать пальцы по клавишам и раздаваться еле слышные гудки. На экране планшета начинают обновляться данные, появляется выжимка из репортов в полицию за последнее время, и теперь все принимают в расчёт тот факт, что людей в доме на самом деле неизвестное количество. Дима гипнотизирует взглядом метки Августа и Юли, которые добираются до места назначения неподалёку от здания и замирают. Переводит дыхание. Расслабляться рано, они не в безопасности, никто сейчас не в безопасности, но, по крайней мере, они знают теперь то, чего не знали ещё пять минут назад.       Но кто эти люди? Всегда можно надеяться, что это просто группа бездомных, к которым и решил прибиться Игорь, но Волков…       Дима ищет отчёт по наёмнику и выясняет, что его последнюю машину обнаружили как раз рядом. Пустую, но теперь Дубин точно знает, что должно было быть на заднем сидении. Кто.       Итак, они оказались в уравнении с кучей неизвестных. В заброшенном здании находятся: некоторое количество людей, среди которых: Игорь, Олег Волков и тело Сергея Разумовского, почившего почти год назад. Тело, которое, несмотря на свой продолжительный период пребывания вне холодильной камеры, каким-то образом не оставило после себя никаких улик, кроме пары выпавших волосков. Зачем они там? Что, чёрт возьми, происходит?       Он едва не пропускает, как Август и Юля в окружении отряда проникают в здание.       Дима не смотрит на обновляющиеся короткие сводки, потому что понимает, что беспомощность сожрёт его изнутри. Вместо этого он трет переносицу и в очередной раз монотонно принимается изучать окружающие дом камеры, до рези в глазах вглядываясь в изображения, в попытках найти что-то, что позволит ему переключиться и сделать хоть что-то, будучи запертым в этом самолёте. Наконец он замечает то, что даёт ему новую задачу.       — Изучите все автомобили в округе, пожалуйста, — велит Дима.       В конце концов, если даже Волков припарковался неподалёку, хотя прежде избавлялся от своих машин куда более тщательно… В случае, если они всё же имеют дело не с обычными бездомными или сквоттерами, то эти люди должны были как-то сюда попасть, а если так, след должен был остаться.       — И если есть возможность, посмотреть на ближайшие камеры на дорогах за последнее время, — добавляет он, подумав.       Очевидно, его предыдущий успех с изучением полицейских рапортов оказывается достаточно убедительной причиной для людей Хольта, потому что они без вопросов и даже словно бы с каким-то рвением принимаются за дело.       Дима бросает короткий взгляд на карту, на которой расположение меток не изменилось. Юля, Август, Игорь и Волков всё так же находятся в здании. Делает слишком резкий вдох, отчего рёбра тут же спешат напомнить о себе острой болью. По крайней мере, эта вспышка помогает прийти в себя.       — Что-то не так, — подаёт голос бородатый мужчина. — Записи с дорожных камер наблюдения показывают одно и то же изображение два дня подряд.       — Кто-то подменил записи?! — восклицает Дима. — Но как такое возможно?       Тут же получает на планшет изображения с камер, на которых невооружённым глазом видно, что запись, пусть и с небольшой разницей во времени, но та же самая.       — Три дня подряд. Нет, четыре, — исправляется мужчина, продолжая клацать клавишами. Затем замолкает и переводит взгляд на Диму. — Весь месяц, — выносит он вердикт. — Я проверю другие камеры, — его коллеги перенимают эстафету и тоже принимаются за сравнение своих камер. Вердикт оказывается не утешительным.       — Район не самый проходной. Вряд ли кто-то проверял камеры в последнее время, — выдвигает предположение женщина, подавшая Диме планшет.       — Это не так сложно провернуть. При условии, что финансов достаточно.       И, очевидно, финансов их противника было достаточно не только для того, чтобы вывезти самого охраняемого наёмника из страны и провезти его через половину Европы с телом на заднем сидении, но и для того, чтобы незаметно для всех избавиться от улик с камер видеонаблюдения. Кропотливая работа. Кто бы ни стоял за всем этим — он был подкован в таких мелочах.       Дима замечает, что на карте метки Юли, Августа и отряда меняют свое расположение. Только метки Волкова и Игоря остаются статичными, но лишь потому, что на них нет трекеров. Об альтернативах Дима старательно не думает.       Всё заканчивается так же быстро и внезапно, как началось. Радио-тишина прерывается, и на экране одно за другим всплывают самые главные слова.       «Август Хольт. Статус: в безопасности».       «Юлия Пчёлкина. Статус: в безопасности».       «Игорь Гром. Статус: в безопасности».       Дима закрывает лицо руками, позволяя страху медленно раствориться, оставляя его выжатым и опустошённым. Он вдыхает и выдыхает, снова позволяя боли привести себя в чувство. Поднимает глаза и сталкивается с довольными, обменивающимися улыбками специалистами. Показывает им два больших пальца, потому что сомневается в собственной способности говорить.       Он хочет посмотреть на карту, но вместо этого открывает последнюю просмотренную им камеру. В углу кадра, вдалеке за стеной что-то мелькает и это заставляет Диму напрячься.       — Это что? — спрашивает он, поставив видео на паузу, отмотав и развернув, чтобы всем было видно. — Там, в правом верхнем углу.       — Авто! — восклицает женщина. — Живо, кто изучал авто в квадранте Р7?!       — Здесь! Но слишком далеко, даже марку невозможно разобрать, не то что номер!       — Нам нужны хотя бы какие-то опознавательные знаки.       — Похоже на седан. Цвет серый.       — Кто-то пытается удрать оттуда, — твёрдо заявляет Дима. — Нельзя позволить им это сделать! Разделим дороги на все возможные ответвления в тех местах, где камеры были не тронуты, — он открывает карту Рима и примерно очерчивает радиус, посылая остальным.       Начинается оживлённая и напряжённая работа, во время которой они пытаются мониторить целый район. Часть они передают тем, кто остался в Нидерландах и имеет больший доступ и арсенал оборудования, чтобы охватить большую территорию.       — Ближайшие зоны ничего не дают, — выносит вердикт мужчина в очках. — Все серые седаны, что мы видели, не вызывают подозрений.       — У нас может не быть другой возможности! Изучайте остальные камеры, нам нужно их отследить!       — Этим занимаются, — раздаётся голос Августа. Дима резко поднимает голову, сталкиваясь с ним взглядами. — Продолжите работу снаружи, — обращается он к своим сотрудникам, и те быстро покидают самолёт.       Выглядит Хольт неважно. На нём нет шлема, волосы взъерошены, на лице несколько неглубоких царапин, а на костюме — заметные потертости. Двигается он тоже так, словно каждый следующий шаг ему приходится выверять. Очевидно, с чем бы они не столкнулись там, в доме, им попытались дать отпор.       Он практически падает в кресло рядом с Димой.       — Где Юля? Вы нашли Игоря? Где он? Как он? — вылетает на одном дыхании.       Август поджимает губы.       — Мы нашли Грома, но он не в лучшем состоянии. Юлия попросила, и я снарядил джет, чтобы они как можно скорее вернулись в Петербург.       Если Юля что-то попросила у Хольта, значит, дело совсем плохо.       Дима нашаривает телефон, но не обнаруживает там никаких новых сообщений.       — Что значит «не в лучшем состоянии»? — спрашивает он, одновременно с этим набирая Пчёлкиной.       — Истощён. Контужен, судя по всему, — Август отворачивается к иллюминатору.       Юля сбрасывает, но тут же пишет сообщение, что они в порядке, и обещает скоро перезвонить.       — Что там произошло? — продолжает допытываться Дима, разворачивая кресло к Хольту.       — Я сам до сих пор не могу осознать, — признаётся тот, хмурясь, и Диме совсем не нравится, куда это ведёт.       Август не может осознать случившееся? Только ли Игорь был контужен?       — Тебя осмотрел врач?       — Да, по пути сюда, — отмахивается Хольт. — Мной пробили пару стен, но в остальном я цел, — добавляет он в ответ на недоверчивый взгляд Дубина.       — Тогда начни с самого начала, и попробуем разобраться вместе.       — Когда мы почти прибыли, нам сообщили о потенциальной засаде. Благодаря тебе, насколько мне известно, — он слабо дёргает уголком губ. — Так что мы хотя бы представляли, что нас может ждать в доме. Ошибкой стало то, что мы попытались сперва обыскать жилые помещения… А идти надо было сразу в подвал. Я не понимаю… — между его бровей снова залегает морщинка. — Он не мог быть таким большим. Подвал, — поясняет он в ответ на непонимающий взгляд Димы. — Даже если там провели какие-то работы… Anyway, с этим мы ещё успеем разобраться. Всё происходило в подвале. Там мы их и обнаружили. Люди, о которых говорилось в репортах, больше, чем мы ожидали, человек сорок-пятьдесят. Они были одеты в… робы и проводили какой-то ритуал. Повсюду были свечи, рисунки на стенах и на земле, раздавалось какое-то пение. Я не знаю, как ещё это назвать. Безумие, — фрустрированно выдыхает он.       Рассказ Августа не укладывается у Димы в голове. Зато теперь он понимает, почему тому так сложно в случившемся разобраться. Пока что звучит всё как сцена из фильма ужасов.       — А Игорь? — спрашивает он.       — Гром был в самом центре. Лежал связанный на земле, — Август бросает короткий взгляд на Диму. — Рядом с ним лежало тело Разумовского.       Дима массирует переносицу, приподняв очки.       — Что ж, мы этого ожидали, — произносит он. — Безумие, но хотя бы это мы знали. Что дальше?       — Когда нас заметили, начался шум. Первый ряд этих сумасшедших набросился на нас, отвлекая. Я понял, что они тянут время, чтобы закончить, что бы там ни происходило, поэтому попытался прорваться внутрь. Прежде чем я успел, на меня набросился Волков.       — И тобой «пробили пару стен», — констатирует Дима.       — Basically. Дальше я был слишком занят. Но в какой-то момент вдруг всё затихло. Тогда я понял, что пение прекратилось. Пчёлкина уже развязывала Грома, и её никто не останавливал. А Волков почему-то теперь сам дрался с культистами. Но их стало заметно меньше и не потому, что мой отряд с ними справлялся, как раз наоборот. Когда я сам попытался остановить их, меня словно чем-то оглушило, — он хмуро смотрит на собственную армированную руку, по которой пробегают искры. — Это было очень странное чувство. — Он поднимает глаза на Диму. — К моменту, когда второй отряд спустился в подвал, там уже никого не было кроме нас.       — Сбежали? Все сорок человек?!       Дубин не верит своим ушам. Он видел наёмников Августа, да и сам Хольт, что в костюме, что без, мог бы с лёгкостью скрутить нескольких. Что же такое происходило там, что у них не было ни одного схваченного?       — Я сам не представляю, как и куда, — не скрывая раздражения, произносит Август. — Это всё просто не имеет смысла!       Дима машинально тянется и кладёт ладонь на руку Хольта. Даже не глядя, он может почувствовать текстуру стёртых на перчатке костяшек.       — Почему Игоря надо было срочно отправить в Питер? Почему не в больницу? — спрашивает он.       — Пчёлкина посчитала, что чем дальше он сейчас будет находиться от Волкова, тем лучше. Трудно её винить, учитывая всё произошедшее. Да и вряд ли тот в ближайшее время будет способен снова пуститься в бега, — добавляет Август.       — Ты успел с ним поговорить? Хоть что-то? — с надеждой спрашивает Дима.       — Перекинулись парой слов… — судя по тону Хольта, слова были не из приятных. — Он утверждал, что видел, как культисты уводят Разумовского.       Опешив, Дубин переспрашивает:       — Уводят? Не утаскивают его тело?       — Именно уводят, — подтверждает Август. — Так что либо у Грома пошатнулся рассудок, либо происходит что-то, что совершенно не вписывается в рамки моего понимания.       — Я думал об этом, — Димы вспоминает собственные недавние размышления на этот счёт. — О том, что всё это время Разумовский был жив. Но Игорь был в телестудии, когда дрон его расстрелял! Он не мог ошибиться в чём-то таком!       — Разве Гром не был тогда не в самом ясном состоянии ума? — затем добавляет уже мягче: — Прости, но в то, что твой друг ошибся, поверить куда проще, чем в то, что мы предполагали изначально. Вероятно, Рубинштейн каким-то образом сумел реанимировать Разумовского и держал его в своей клинике. Волков, сбежав из тюрьмы, пошёл поквитаться с доктором, но обнаружил своего друга живым. Вместе они совершили побег.       — Всё, что ты говоришь — это логично. Как и тот простой факт, что к этому времени Разумовский уже начал бы попросту разлагаться! — восклицает Дима. — И я бы согласился с тобой, если бы не этот странный культ и всё происходившее в подвале! Как они сумели всё это провернуть? Зачем Волкову понадобилась их помощь? И если они с чем-то ему помогали, то почему он в итоге обратился против них?       — Ничего из случившегося не было логичным, — качает головой Август.       Тут не поспоришь.       — Я лечу за ними, — произносит, наконец, Дима.       Всего слишком много, всё слишком странно. Но он должен сейчас быть рядом с Юлей и Игорем. Хотя бы сейчас, когда всё, наконец, закончилось. Относительно.       Август кладёт вторую руку поверх его ладони.       — Они в безопасности, — увещевает он. — Дима. Дай мне объясниться. Пожалуйста.       — Я всё понимаю, не надо.       В конце концов, он действительно понимает. Разве что от этого не становится сильно легче, даже когда он точно знает теперь, что ничем не сумел бы помочь.       — И всё равно…       — Ты оставил меня, — заканчивает Дима.       — Потому что там был Волков! — восклицает Август. — Неужели одной встречи с ним тебе не хватило?!       — Когда ты узнал?       — Когда мы уже сели в самолёт.       Дима хмыкает.       — Так и думал. Узнай ты раньше, вообще оставил бы меня в больнице в окружении охраны.       — Это неправда, — хмурится Хольт.       И, ладно, возможно, так и есть, но теперь, когда ситуация разрешилась более-менее в их сторону, он чувствует, как изнутри подаёт голос обида. Пусть от него там и не было бы толку, но он хотя бы мог увидеть Игоря живым и относительно невредимым своими глазами.       — Я головой понимаю, что ничем бы не сумел там помочь, — признаёт Дима. — Но ты даже не попытался обсудить, посоветоваться.       — У нас не было времени на совещания, — спорит Хольт.       — Было, Август. Ты просто решил за меня, — он переводит дыхание, собираясь с мыслями. — У меня слишком богатый опыт общения с людьми, которые считают, что знают, что для меня лучше. Пожалуйста, не делай так больше, — завершает он.       Судя по упрямому выражению на лице Хольта, виноватым он себя не считает. Но всё равно кивает.       — Хорошо, — произносит он.       — Спасибо.       Повисает тишина. Дима жалеет, что Август до сих пор в костюме, потому что предпочёл бы чувствовать тепло его ладоней вместо холодного металла перчаток. Одновременно с этим тот факт, что он не стал тратить время на то, чтобы снять костюм, и то, что осматривали его по пути сюда, говорил громче любых слов.       — Я велю организовать тебе перелёт, — произносит он ровным тоном.       — Мне? Ты не летишь? — удивлённо переспрашивает Дима.       — Я искал Волкова, Грома искал ты. И моя цель всё ещё не выполнена. В этот раз я был близок, — проговаривает Хольт, глядя куда-то перед собой. — Third time’s a charm? — спрашивает он, повернувшись в Диме.       — Ты уверен, что он будет мстить? После всего произошедшего?       — Я уверен только в том, что буду спать с одним открытым глазом до тех пор, пока Волков на свободе, — произносит, снова глядя в пустоту.       И Дима понимает, конечно. Но легче от этого снова не становится.       — И… это всё? Конец? — спрашивает он, сам даже толком не понимая, что под этим подразумевает.       — Ты этого хочешь? — Хольт звучит отстранённо.       — Нет, — твёрдо произносит Дима, удивляясь, откуда в нём нашлось столько сил.       Август переводит на него взгляд.       — Ты не понимаешь, — заговаривает он, и звучит непривычно-болезненно. — Это было просто интересом поначалу. Я ведь привык жить одним днём. Делать столько, сколько смогу, всё, что хочу, не откладывая ничего на ближайшее будущее, потому что, несмотря на все обещания врачей, не могу быть уверен на сто процентов, что завтра утром моё тело ещё будет меня слушаться. — Он зарывается рукой в волосы, взлохмачивая их перчаткой ещё сильнее. — Но всё становится серьёзнее и я не уверен, что готов к этому. Что ты готов к этому.       — Почему ты снова решаешь за меня? — хмурится Дима.       — Потому что я не доживу до тридцати пяти лет! — повышает голос Август, свободная рука до хруста сжимает подлокотник. — Такое будущее ты себе хочешь?       Дима почти чувствует облегчение от этого страшного признания. Он ведь и так знал это почти с самого начала, пусть и лишь со слов Архиповой, в общих чертах. Не хотел верить, не хотел спрашивать напрямую, слишком боясь ответа. Но теперь, когда правда озвучена, Дима может выдохнуть.       — Август, я полицейский, — начинает он. — Даже если я решу просто сидеть в управлении с бумажками, высока вероятность, что меня не станет ещё раньше этих твоих тридцати пяти! Да бога ради, если бы я просто не надел бронежилет в тот злополучный день, мы бы сейчас с тобой не вели этот разговор. — Это заставляет Августа посмотреть Диме в глаза. — Давай решать проблемы по мере поступления, хорошо? Одну за одной. Иначе мы так и застрянем в этом неопределённом будущем и позволим ему решать всё за нас.       Губы Хольта изгибаются в улыбке.       — Вам в полиции ещё и философию преподают? — спрашивает он, заставляя Диму фыркнуть.       — Нет, боюсь, это всё годы, проведенные за просмотром сериалов сестры. Как ты понимаешь, она не стеснялась пользоваться тем, что младшим надо уступать. — Август прикрывает глаза, качая головой. — Это всё, что тебя беспокоит? — уточняет Дима.       — Я всё ещё не понимаю, почему это не беспокоит тебя, но да, мне больше нечего добавить к твоим словам.       — Вот и отлично, — расслабившись, произносит Дубин.       — Грома нашли, Пчёлкина в безопасности, — начинает вдруг Хольт. — Тебе не обязательно лететь прямо сейчас. Ты можешь передохнуть немного…       — Я должен вернуться, Август. Я там нужен, — грустно улыбнувшись, произносит Дима.       Хольт берёт его руку и подносит к губам.       — Здесь ты тоже нужен.       И от того, каким тоном это произнесено, что-то внутри Димы скручивается одновременно от боли, нежности и горечи предстоящего расставания.       — Мы будем не так далеко друг от друга. Всего три часа.       Не понятно только, кого больше он пытается убедить — себя или Августа.       — На моём самолёте быстрее, — добавляет тот.       — Тем более.       Август пытается придвинуться ближе, но его костюм явно не создан для осторожного маневрирования и взаимодействий, так что и без того успевший уже пострадать подлокотник отлетает в сторону. Хольт смотрит на себя самого, прежде чем выдохнуть, со сведёнными в досаде бровями.       — Боже, этот костюм…       И тогда Дима тянется к единственному незащищённому участку его тела и обхватывает лицо Августа ладоням, прежде чем поцеловать. Движение тут же заставляет рёбра завопить, выдавливая из лёгких резкий болезненный выдох, но он всё равно не отпускает, удерживая лицо Хольта, словно нечто бесценное, нежно, но крепко одновременно. Неизвестно, когда в следующий раз ему доведётся… нет, сейчас он не хочет думать об этом.       Всё, чего он сейчас хочет — буквально в его руках.