Ради меня, ради тебя

      Закинув многоглазое чудовище в бездонную яму, Кейн исчез почти сразу же, оставив их самостоятельно справляться с последствиями. Кажется, у него тоже не нашлось никаких слов по поводу произошедшего. Они неловко топтались на месте, перекидывались пустыми взглядами. Помни уловила на лицах остальных странное выражение: не испуг, а словно оцепенелое ожидание. Как будто все стояли на сцене, забыв реплики, и надеялись, что кто-то подскажет из-за кулис. Никому из присутствующих первым не хотелось признать произошедшее. Затем они, как по команде, так же беззвучно, разошлись — каждый по своим комнатам.       Помни долго в нерешительности стояла возле своей двери. Вроде бы ничего особенного — дверь как дверь, такая же, как у всех, но с ее нелепым изображением. Стоило протянуть руку, как возникло ощущение: вдруг за ней окажется этот монстр и на них опять начнется охота? Или она снова выйдет в этот бесконечный офис, где в итоге сойдет с ума, потому что в этот раз за ней никто не пришел. Или, как меньшее из зол, в лицо прилетит боксерской перчаткой. Она потерла щеку — не из-за боли — ее не было вообще, а скорее по привычке, как делают живые люди. Прислонилась ухом (точнее, тем местом, где оно обычно находится) к поверхности и замерла, ловя хоть какой-то звук. Ни единого шороха. Но это ничуть не успокоило, а напротив, воображение заботливо подкинуло сцену: бесформенное, слипшееся нечто, специально затаилось в темноте за дверью, и оно слышит ее сейчас, слышит каждое движение, каждый вдох и ждет, когда же маленький шут сам заведет себя в ловушку. Оно терпеливое. Ему некуда спешить.       Тревожные мысли, до этого фоновый гул, стали просто оглушительными. Если там пусто, то почему так страшно открыть? А если там кто-то есть, то почему оно молчит?       Паранойя нашла почву. Последовала реакция: сначала, незаметно даже для нее самой, напряглись плечи, мелко затряслись руки. Она отступила от двери — совсем чуть-чуть. Взгляд заметался по пустому коридору. Ничего не изменилось, но ощущение чужого присутствия стало более ощутимым, чем раньше. Страх тяжелым камнем упал на грудь. Она поняла, что пытается дышать ртом, хотя не чувствовала ни воздуха, ни тяготы вдоха. И, прежде чем что-либо осознать, она рухнула, потеряв силу в ногах. Дрожь распространилась по всему телу, вынуждая стиснуть челюсти и обхватить себя за плечи. Пальцы намертво вцепились в ткань полосатого костюма, точно собираясь его порвать. Пространство поплыло: двери сливались друг с другом, закручивались и отдалялись, вокруг запрыгали разноцветные пятна. Сначала просто цветные разводы, затем формы. Округлые. Наблюдающие. Глаза? Она быстро заморгала, но пятна не исчезли, а только росли в количестве.       Один.       Другой.       Третий.       Много.       Все смотрели на неё.       Ни гнева. Ни других эмоций.       Она тоненько взвыла в попытке как можно сильнее сжаться, словно хотела спрятаться сама в себе. В голове вперемешку проносились отрывки чужих фраз, отчетливее — свои собственные:       «Это всё сон!»       «Я не помню как меня зовут!»       Волны паники накатывали одна за другой, будто она внезапно оказалась посреди бушующего океана, и не давали нормально вдохнуть. Когда дыхание превратилось в частое, рваное и мучительное, когда казалось, что ужас заливается через рот темной водой, страх достиг потолка… и застыл. Адреналин, что поддерживал ее весь этот бесконечно долгий день, наконец иссяк, оставив вместо тела тяжелый мешок.       Нечем стало подпитывать и галлюцинации. Сначала перестали двигаться стены, глаза на стенах потускнели. То ли и не было их, то ли им просто стало неинтересно. Затем проявился навязчивый, физический дискомфорт от перекрученной одежды, мешавшей двигаться и неприятно давящей на шею. Она попыталась поправить ее, но от сильного напряжения пальцы не хотели нормально слушаться — настолько отчаянной оказалась попытка удержать рассыпающуюся реальность.       Буря прошла, никем не замеченная. Никто за всё время не показался из соседних комнат, как если бы там вообще никто не жил. Или они тоже рассеялись?       Искрой промелькнула мысль: «Вдруг, если дать этой штуке полностью поглотить себя, получится выбраться?» Для живущего в страхе разума эта идея показалась невероятной логичной.       Тело больше не дрожало — оно было пустым и безвольным, подчинявшимся единственной команде. Словно в замедленной съёмке, она повернула ручку и толкнула дверь. Комната встретила ее тишиной. Никаких чудовищ, только крохотное, по-идиотски обставленное, пространство, все в духе цирка.       К щекам подкатило горячее чувство стыда, на которое уже не осталось никаких сил. Всё кончилось. Опасность оказалась ложной. И теперь необходимо разгребать последствия урагана, который она устроила в своей душе из-за ничего. Хотелось забыться, исчезнуть, стереть этот позорный эпизод из памяти. Взгляд скользнул по мебели. Кровать. Лечь и не просыпаться.

***

      Похороны — событие страшное. А похороны человека, с которым вы никогда не были знакомы — страшно неловкое.       Помни сидела поодаль, наблюдая из-за огромного игрушечного кубика и не решаясь присоединиться к траурной процессии. Утром, если такое понятие было вообще здесь уместно, ее разбудили. Хотя еще точнее было бы сказать, что ее бесцеремонно выдернули из блаженного забытья и приволокли сюда с легкой руки Кейна, вынуждая стать невольной свидетельницей этого мероприятия.       Эти люди?.. Персонажи?.. Она была знакома с ними два неполных дня и теперь просто не знала, как себя вести, особенно сейчас. Попыталась перебрать в голове все еще раз. Эта ситуация походила на очень неудачную черную шутку. Или кошмар. Но нет, ни один сон не мог быть настолько осязаемым — она вспомнила глючившую Рагату и как прикосновение к ней резким электрическим ударом отдало по всему телу. Вспомнила и приступ паники. К разбитости примешалось и чувство неприязни к самой себе. Так позорно поддаться.       Нет, смиряться с положением она не планировала. Но другого выхода не предвиделось, поэтому оставалось лишь собрать себя в кучку и временно запечатать эмоции и надежду где-нибудь поглубже, где они не будут так уязвимы.       Королер, Гэнгл под руку с Зубл, Рагата по очереди подходили к импровизированному гробу в виде сундука, на котором в рамке стояла фотография Кауфмо и какие-то его личные вещи. Они ненадолго задерживались, что-то тихо говорили и оставляли рядом белую искусственную лилию. Атмосфера, мягко говоря, и так была паршивой, а проведение еще и похорон среди этой детской, крайне вырвиглазной обстановки шатра вообще пересекало любые грани адекватности. Но, наверное, со временем восприятие притупляется, и такие вещи не вызывают внутри вообще ничего. Помни не могла осуждать: это их способ справляться с утратой и сохранять воспоминания о прошлой, человеческой жизни. Смерть, в каком виде она бы ни была, всегда остаётся понятной и, в каком-то смысле, рутинной. Еще в самом начале, на импровизированной экскурсии по цирку, ей объяснили: чтобы не сойти с ума, каждому нужно личное пространство, время для размышлений и привычных занятий. Видимо, подобные ритуалы тоже являлись той самой спасительной рутиной. А чем заняться ей, если задержится здесь?       Пронесясь до этого галопом по всем стадиям принятия, сейчас она могла дать себе немного выдохнуть и присмотреться к окружению. Уходить в одиночную разведку казалось идеей небезопасной, поэтому она выбрала пересесть чуть ближе к остальным и хотя бы визуально собрать о них какую-нибудь информацию. Среди всех самой многообещающей казалась Рагата. Как минимум потому что с ней их диалог был самым продолжительным да и сама по себе милая внешность плюшевой куклы выглядела очень располагающе и наиболее походила на человека. Сказать что-то про остальных было сложно: мозг категорически отказывался воспринимать двигающиеся ленты, шахматного короля, набор геометрических фигур и челюсть с глазами как объекты с душой и разумом. Хотя на подкорке сознания неприятно зудела мысль, что она сейчас и сама далека от образа Витрувианского человека.       Кого-то не хватало. Помни еще раз прикинула в голове всех претендентов на доверие. Отсутствовал не менее странный фиолетовый заяц (или кролик?). Их первая встреча, наверное, была самой неприятной, потому в ее воображаемом списке он сразу улетел в конец с припиской: «Противный тип, избегать по мере возможности». Внутри нашлось даже что-то вроде обиды за «новую лохушку», которой она была названа практически с порога. На этом размышления зашли в тупик. Выстроить из имеющейся информации хотя бы мало-мальски надежный план не представляется возможным, а значит придётся идти на личный диалог с каждым из здешних обитателей. Но даже от мысли об этом усталость наваливалась еще сильнее. Она откинула голову, уперевшись затылком в стену, и закрыла глаза.       Отдохнуть не дали и в этот раз. Над ухом раздался насмешливый голос: — Удобно?       Кажется, у судьбы было настроение пошутить. Непозволительно близко, нарушая все личные границы, прямо перед ней оказалось расплывшееся в жутковатой улыбке лицо того, кто только что получил звание «неприятного типа». Помни громко ойкнула и дернулась так сильно, что колпак съехал на лицо. Вторя веселому позвякиванию бубенчиков, Джекс расхохотался. — Видела бы ты себя со стороны. — Выпрямился, смахивая воображаемую слезу.       Она резко поднялась, метнув в него злобный взгляд, но подобным припугнуть не вышло — он оказался сильно выше, так, что ей пришлось запрокинуть голову. — Значит, не какой-то жалкий НПС! Какое «счастье».       Фальшивая радость звучала как насмешка. Отреагировать? Желания не было ни малейшего. Каждое слово лишь подтверждало правильность решения поставить его в конец списка. — Ну, скажешь что-нибудь? — Глаза закатились с театральным вздохом. — А, понятно. Игнорируешь, пока болтливые ребята вроде меня не отвалят?       Его взгляд спокойный, но с легкой ноткой заинтересованности, ее — смертельно уставший. — Ты знал, что очень раздражаешь? — Молчать не вышло: слова вылетели сами по себе.       Кажется, стадию гнева она все же пропустила, и этот нахал вот-вот имеет все шансы прочувствовать ее на себе.       Вопреки ожиданиям, его лицо просветлело. Он гребаный мазохист?       Между ними внезапно возникла Рагата. Ее плечи были опущены, и огненно-красные волосы словно потускнели, но во взгляде читалась плохо скрываемая неприязнь. — Хватит приставать к новенькой и считать ее за свою новую игрушку.       Между ними явно имелись старые обиды, ведь сейчас лицо Джекса по-настоящему, не наигранно, скривилось. — Ты все продолжаешь играть защитницу слабых и обездоленных, Рагги? Не мешай другим веселиться, — фыркнув, он развернулся и беспечно направился в другую сторону, подальше ото всех, но затем обернулся и пристально посмотрел Помни в глаза. — Как жаль, что я заглянул лишь на секундочку. С тобой мы продолжим разговор как-нибудь еще. Адьес.       За этот небольшой период все закончилось, и остальные стали потихоньку расходиться к себе. Они остались вдвоем. — Не обращай внимания. Он просто придурок, который делает что вздумается. — Рагата неловко похлопала ее по плечу, будто не была уверена в уместности этого жеста.       Помни медленно кивнула, провожая высокую фигуру взглядом, пока она наконец не исчезла за поворотом. Что ж, первая попытка в диалог, пусть и начатая не по ее воле, успешно провалилась. Она растерла лицо руками, разгоняя напряжение. — Прости, что тебе с самого начала здесь так несладко. — Рагата виновато улыбнулась. — На самом деле дни в этом месте проходят довольно спокойно, если не считать присутствие Джекса и иногда случающихся… Происшествий. Станет намного веселей, когда Кейну взбредет в голову отправить нас в какое-нибудь сумасшедшее приключение.       У Помни дернулось веко. Может быть еще хуже? Все встало на свои места: это чистилище, куда ее направили за прижизненные грехи. Наверняка она просто умерла от переработок, стоя за кассой в супермаркете, и происходящее — ее путь к искуплению. Она мысленно начала перебирать все, за что могла оказаться здесь: не отдала сдачу покупателю (жалкие полтора доллара!), обманула владельца, чтобы выбить лишний выходной (всего лишь третий за месяц), задержала плату за аренду комнаты (кажется, в тот день она выбрала купить новую игру) и… Всё. Ни одного убийства или хотя бы поджога. Если за такие мелкие нарушения отправили сюда, то стоит порадоваться, что все-таки она была более-менее примерной гражданкой. Неизвестно, что могло бы ждать за преступления потяжелее.       Она не сразу услышала зовущий ее обеспокоенный голос Рагаты — мысли увлекли слишком далеко. — А? Что ты сказала?       Кукла слегка замялась. — Хотела предложить немного поболтать у меня, — она махнула рукой в сторону комнат. — Ты, наверное, все еще ничего не понимаешь здесь.       Больше было похоже, что самой Рагате сейчас требовался собеседник, но Помни и не собиралась отказываться. Снова остаться одной и быть растерзанной страхом и сомнениями или провести время в компании кого-то дружелюбного? Выбор очевиден.       До комнаты дошли молча. Ей было неловко начинать диалог, а Рагата, кажется, ушла в себя. В коридоре она покосилась на свою дверь — ее короткий период слабости уже не забудется.       Комната оказалась такой же маленькой, как и ее собственная, но с первого же взгляда показалась куда уютнее. Она встретила их теплым светом лампы на прикроватной тумбе, от которого сразу стало спокойно. Везде, где бы она не находилась до этого, свет шел с потолка и был болезненно-белым. Теснота пространства не давила, а обнимала. Всё здесь было в шаге друг от друга: письменный стол, шкаф, кровать и… пианино? Для такого помещения оно было неуместно большим и смотрелось чужеродно. Помни осторожно присела на краешек кровати, разглядывая мебель, пока Рагата суетливо прибирала раскиданные вещи. Похоже, гости сюда приглашались нечасто. — Извини, в любое другое время я бы обязательно предложила тебе чай, но сейчас... Ты и сама понимаешь.       Вообще-то она и правда бы не отказалась сейчас от чашечки — таким приятным ей показалось это место.       Книг было очень много: они аккуратными рядами теснились в стеллажах, стопками лежали на тумбе и кофейном столике, даже под подушкой она приметила еще одну, словно ее неудачно пытались спрятать от чужих глаз. — Это моя любимая. Я читала ее, еще когда была подростком.       У Помни расширились глаза. Значит, она находится здесь настолько долго? Увидев такую реакцию на слова, Рагата поспешила объясниться: — Ты не так поняла. Просто здесь все книги, которыми я когда-либо интересовалась за свою жизнь. Полагаю, когда появилась я — появились и они? И ведь среди всех ни одной новой. — Это место знает о вас довольно многое, да?       Ответом стало неопределенное пожимание плечами, но на ее лице проявилась горькая улыбка. — Неизвестно сколько. Знаю, ты бы хотела услышать конкретику, но никто из нас не может рассказать больше. Кроме Кейна, разумеется. Но он никогда ничего не скажет, что бы ты ни делал.       После этого неутешительного признания снова повисла напряженная тишина. И что теперь? Миссия по поиску информации потерпела крах всего из-за нескольких предложений. — То есть вы просто ждете, пока рассеетесь?       По всей видимости вопрос задел за живое. Рагата резко отвернулась, блеснув глазом-пуговкой. Да уж, и почему именно по отношению к ней Помни каждый раз ведет себя как негодяйка? Она глубоко вдохнула, губы приоткрылись, чтобы начать ту фразу, что вертелась в голове всё это время: «Прости меня». Так и не извинилась с момента, когда бросила ее там, один на один с чудовищем. А теперь чувство вины усилилось вдвое. — Это не наш выбор. — Голос Рагаты стал приглушенным. — Просто иногда становится тяжело выносить это всё. Мы живем здесь, потому что так случилось, и никак не можем это изменить. — Слушай, я… Мне жаль, я не хотела... — Знаю. Знаю, поэтому не злюсь.       Она повернулась. К ней снова вернулось привычное спокойное выражение лица, проводящее черту: дальше лезть не стоит. Но Помни нужно было ее переступить, чтобы избавиться от груза. — За тот случай. С Кауфмо. За него прости. Я не хотела тебя оставлять. — Не надо, - она покачала головой. — Уже все закончилось. Было и было. Ты же ушла за помощью.       Ее голос мягкий, но за этой мягкостью Помни прочитала то, чего Рагата не говорила вслух: не закончилось. Ни для кого из них. Тот день будет сидеть внутри, как осколок, который невозможно достать. Их первое общее воспоминание навсегда останется таким.       Они провели вместе еще некоторое время, больше не возвращаясь к острой теме. Вели строго выверенный разговор, чтобы снова не оказаться в давящей тишине. Ее немного посвятили в устройство жизни в цирке — рассказали про остальных братьев и сестер по несчастью, про их предыдущие приключения, про дни без приключений — прошлись по всему, но задели только поверхность. Не сказать, что это помогло понять что-то, но тревоги отступили. Недалеко, лишь ненадолго уснули, чтобы однажды вернуться.       Когда пришло время уходить, она даже смогла почти искренне улыбнуться напоследок. Этот небольшой, пусть и неловкий разговор ни о чем привел ее в чувства. — Спасибо, что пригласила. В следующий раз я позову тебя к себе, хорошо?       Стоит ли надеяться, что их взаимоотношения станут лучше? Будущее так же туманно, но теперь появился небольшой островок надежности. Может, если быть достаточно осторожной, он станет прочнее?