Архимаг в Тайвате

Утро в кабинете Джин было таким же строгим, как и сама исполняющая обязанности мастера. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие витражные окна, выхватывали из полумрака резные дубовые панели, массивный стол и непреклонное лицо женщины в бело-синем мундире. Магумин стояла посреди комнаты, чувствуя себя не архимагом, а школьницей, вызванной к директору. Чумуски, примостившийся у её ног, вёл себя необычно тихо, лишь изредка поводя ушами в сторону Кэйа, прислонившегося к каминной полке с видом вечного безразличия. «Сорок восемь часов прошли», — голос Джин прозвучал чётко, без эмоций. — «Твой ответ?» Магумин вздохнула. Не пафосный, театральный вздох архимага, а усталый, почти человеческий. Она выпрямила плечи, пытаясь вернуть себе хоть каплю былого величия. «Я согласна», — сказала она, и слова прозвучали плоскими, как стёкла после её взрыва. — «Но с одним условием». Кэйа приподнял бровь. Джин не моргнула. «Я — Величайший Архимаг Взрыва», — продолжила Магумин, и в её голосе наконец-то прозвучали знакомые нотки высокомерия. — «Моё искусство не для... для чистки сараев или охоты на крыс. Если я подпишу ваш контракт, то буду использоваться только для задач, достойных моего мастерства». В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Джин обменялась взглядом с Кэйа. Тот едва заметно кивнул. «Твой официальный статус будет «Специалист по зачистке территорий и нейтрализации угроз высшего уровня», — произнесла Джин, беря со стола пергамент. — «Ты будешь работать под непосредственным руководством капитана Кэйа. Любое применение магии — только с санкции командира на месте или по прямому приказу. Любое несанкционированное использование повлечёт...» «Да, да, удержание из жалования, увеличение долга, возможное заключение», — перебила Магумин с раздражением. — «Я читала. Долг в пять миллионов восемьсот тысяч мора, постепенное погашение через миссии, запрет на магию в черте города, обязательное сопровождение. Знаю». «Хорошо, — Джин протянула перо. — Тогда подписывай». Магумин взяла перо. Оно показалось ей невероятно тяжёлым. Не так тяжело, как её посох в момент каста, но... по-другому. Как будто она подписывала не контракт, а отречение от чего-то важного. Чумуски, прости, — пронеслось в голове. — Кажется, я продаюсь. Кот посмотрел на неё своими золотистыми глазами, медленно моргнул. В этом моргании ей почудилось молчаливое понимание. Он просто был рядом — вот и всё, что мог сделать кот. Она поставила подпись. Размашистую, с завитками, как полагалось Величайшему Архимагу. «Первое задание получишь завтра утром, — сказал Кэйа, отталкиваясь от камина. — Будь готова к рассвету. И, Магумин...» Он сделал паузу, и его голос внезапно утратил привычную лёгкость. «Попробуй не взрывать ничего в первые же пять минут. Хотя бы попробуй». Магумин фыркнула, но ничего не ответила. Она уже повернулась к выходу, когда Джин произнесла последнее: «И да. Возьми это». На стол с глухим стуком легла папка толщиной в добрых пять сантиметров. «Что это?» — настороженно спросила Магумин. «Отчёты», — ответила Джин, и в её глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее удовлетворение. — «По ущербу от твоих действий на Винокурне «Рассвет», в болотах и на поле. С подробной калькуляцией восстановительных работ. Без твоей подписи об ознакомлении к полевым заданиям допущена не будешь». Магумин смотрела на папку, как кролик на удава. В её глазах читался неподдельный ужас. «Это... это всё из-за меня?» «Каждая разбитая бутылка, каждое выбитое стекло, каждый кубометр нанесённой земли и каждый час работы ремонтной бригады, — перечислила Джин. — Читай. Подписывай каждую страницу. И помни — этот долг ты теперь отрабатываешь». Когда Магумин вышла из кабинета, держа в дрожащих руках злополучную папку, ей впервые за долгое время захотелось не сотворить Взрыв, а просто сесть и заплакать. --- Столовая Ордо Фавониус в обеденные часы гудела, как улей. Рыцари, скауты, писцы — все толпились у длинных дубовых столов, обсуждая дела, слухи и погоду. Но когда в дверях появилась Магумин с папкой в руках, разговоры на мгновение стихли. Десятки глаз уставились на неё. Не со страхом, как раньше, а с живым, жадным любопытством. Она стала местной достопримечательностью. Чудом, которое не взорвалось в первые два дня. «Эй, смотрите, это же та самая...» «...взрывательница, да. Говорят, одним заклинанием озеро сделала». «...и стекла на Винокурне все повыбивала. Мой дядя там работает, говорит, до сих пор вставляют». «А почему она с папкой? Как клерк какой-то...» Магумин прошла сквозь этот строй взглядов, высоко подняв голову, но внутренне сжавшись в комок. Она нашла свободный столик в углу, плюхнулась на скамью и открыла папку. Первая же страница повергла её в шок. *«Акт № 347/В от 16 дня месяца... Оценка ущерба, причинённого в результате несанкционированного применения магических средств на территории Винокурни «Рассвет»...»* Далее шли столбцы. Цифры. Бесконечные цифры. Стекло витражное, художественной работы — 12 единиц: 240,000 мора. Оконное стекло, стандартное — 47 единиц: 94,000 мора. Ремонт несущей стены, трещина 3.5 метра — 180,000 мора. Потеря продукции (вино выдержанное «Слеза Дендро») — 15 бочек: 750,000 мора... Магумин моргнула. Потом ещё раз. Её рука потянулась к перу, но замерла в сантиметре от бумаги. «Не нравится?» Она вздрогнула. Рядом стояла Лиза, держа в руках чашку дымящегося чая. Библиотекарша улыбалась своей обычной, чуть усталой улыбкой. «Это... это грабёж! — вырвалось у Магумин. — Какое вино может стоить пятьдесят тысяч мора за бочку?!» «То, которое выдерживали двадцать лет, милая», — легко ответила Лиза, присаживаясь напротив. — «И это ещё не всё. Дальше будет болото. Там, знаешь ли, была уникальная экосистема. Теперь вместо неё — озеро. Альбедо в восторге, эколог Ордо — в ярости. Оценка ущерба флоре и фауне... о, это будет интересное чтение». Магумин смотрела на неё, и её лицо постепенно бледнело. «Зачем вы это делаете? — спросила она тихо. — Чтобы унизить меня?» Лиза отхлебнула чай, её зелёные глаза стали серьёзными. «Чтобы научить тебя последствиям, милая. Сила — не игрушка. Особенно такая, как твоя. Каждый твой Взрыв имеет цену. И теперь ты будешь видеть эту цену в цифрах. В морях. В часах чужого труда». Она положила на стол ещё одну, тонкую папку. «А это — твой контракт. Экземпляр для тебя. Перечитай пункт седьмой, раздел «г». Про ответственность за сопутствующий ущерб». Магумин молча открыла папку. Её глаза бегали по строчкам. «...исполнитель несёт полную материальную ответственность за любой ущерб, причинённый в результате применения магических способностей, включая, но не ограничиваясь: разрушением построек, изменением ландшафта, нанесением вреда живым организмам и экосистемам...» Она откинулась на спинку скамьи. В горле стоял ком. «Я... я не думала...» «В том-то и дело, — мягко сказала Лиза. — Ты не думала. Архимаг Взрыва. Твоё искусство прекрасно в своей чистоте, я не спорю. Но мир, милая, он не состоит из одних только целей для твоего Взрыва. В нём есть люди. Их дома. Их работа. Их... вино выдержанное». Лиза встала, поправила шляпу. «Подписывай. И в следующий раз, прежде чем направить посох, подумай не только о величии своего искусства, но и о том, сколько тебе потом придётся бумаг заполнить». Когда она ушла, Магумин уставилась на свои руки. Руки, которые умели делать только одно. И теперь это «одно» обросло такими колючими, такими скучными последствиями... Чумуски, забравшийся под стол, мягко ткнулся головой в её колено. Она опустила руку, погрузив пальцы в его тёплую шерсть. Простое, молчаливое утешение. «Ненавижу бумаги, Чумуски. Ненавижу». Кот замурлыкал в ответ — низкий, успокаивающий звук, который говорил без слов: Я здесь. Всё будет хорошо. --- Рассвет застал Магумин уже одетой. Она стояла у ворот штаб-квартиры, ёжась от утреннего холода, и чувствовала себя глупо. На ней была не её величественная сутана архимага, а практичный походный плащ Ордо, выданный на складе. Он пах пылью и чужим потом. Рядом с ней, свежая и бодрая, как всегда, стояла Эмбер. «Не волнуйся, — сказала скаут, заметив её настроение. — Задание простое. Просто посмотрим, всё ли в порядке». «А если не в порядке? — мрачно спросила Магумин. — Если там, скажем, гнездо гигантских ядовитых пауков? Или банда разбойников? Или...» «Тогда мы оценим угрозу и вызовем подкрепление, — чётко ответила Эмбер. — Наша задача — разведка, не зачистка. Помни контракт, пункт третий». Магумин скривилась. Она помнила. «Применение магических способностей разрешено только в случае непосредственной угрозы жизни и только после исчерпания иных вариантов». Какая-то юридическая чушь! В этот момент к ним подошла третья фигура. Высокая девушка в бело-серебристых доспехах, с аккуратно убранными серебряными волосами и большими, немного наивными зелёными глазами. Она держала в руках щит размером с дверь, но несла его так легко, будто это было перо. «Мадемуазель Магумин! — девушка почтительно склонила голову. — Для меня большая честь сопровождать вас сегодня! Я Ноэлль, стажёр Ордо Фавониус. Пожалуйста, положитесь на меня в вопросах безопасности!» Магумин смерила её взглядом. Хрупкая. Вежливая. Слишком вежливая. «Ты... рыцарь?» — недоверчиво спросила она. «О, нет-нет! — Ноэлль замахала руками, и щит в её руке описывал в воздухе опасные дуги, заставляя Эмбер отпрыгнуть. — Я всего лишь горничная и кандидат! Я ещё недостаточно сильна и умела, чтобы носить звание рыцаря! Но я очень постараюсь быть полезной!» Горничная. С щитом в полтора метра, — подумала Магумин, чувствуя, как её раздражение растёт. И эту... эту служанку поставили меня сопровождать? Как надзирателя? «Ноэлль — один из наших самых перспективных стажёров, — поспешно добавила Эмбер, заметив её выражение лица. — Она отлично знает геологию и обладает... э-э... впечатляющей физической силой». «О, перестаньте, мадемуазель Эмбер, — покраснела Ноэлль. — Моя сила — это просто... я много работала. Ничего особенного». В этот момент один из стражников у ворот попытался сдвинуть бочку с припасами. Бочка не поддавалась. Ноэлль, заметив это, вежливо сказала: «Позвольте мне!», подошла, взяла бочку одной рукой и перенесла её в сторону, как пустую корзину. Стражник смотрел на неё с открытым ртом. Магумин просто подняла бровь. «Ну что, — сказала Эмбер, прятая улыбку. — Пошли?» Дорога до старых шахт к востоку от Мондштадта заняла около двух часов. Магумин шла в молчании, погружённая в свои мысли. Эмбер и Ноэлль болтали о чём-то незначительном — о погоде, о новых рецептах в столовой, о том, как Ноэлль на днях случайно сломала дверь в арсенале («Я просто толкнула её, честно!»). Они как будто на пикник собрались, — думала Магумин с презрением. — А я... я Величайший Архимаг. И меня ведут смотреть на какую-то дыру в земле. Шахта встретила их прохладной, сырой темнотой. Запах влажного камня, плесени и старого дерева висел в воздухе. Ноэлль зажгла фонарь, и его свет заплясал по неровным стенам, выхватывая из мрака деревянные подпорки, рельсы для вагонеток и лужицы воды на земле. «Здесь уже несколько месяцев не работали, — объяснила Эмбер, понизив голос. — Но в последние недели окрестные фермеры стали жаловаться на странные звуки — скрежет, грохот. Мы должны убедиться, что шахта не обвалится и не представляет опасности». «Просто, — проворчала Магумин. — Один Взрыв — и от шахты останется аккуратная полусфера. Проблема решена. Эстетично и практично». Ноэлль обернулась, её лицо в свете фонаря выражало искреннее недоумение. «Но... мадемуазель Магумин, тогда пропадёт шахта! Люди потеряют работу! А ещё здесь редкие минералы встречаются, для алхимии...» «Моё искусство решает проблемы раз и навсегда, — высокомерно заявила Магумин. — Мелкие детали вроде «работы» или «минералов» — это уже частности». Эмбер вздохнула, но ничего не сказала. Она уже привыкла. Они углубились в тоннель. Темнота сгущалась. Звук их шагов отдавался эхом, смешиваясь с тихим шумом воды где-то вдалеке. Магумин шла, сжимая посох. Её пальцы привычно обхватывали древко, сами собой начиная вырисовывать в воздухе первые жесты каста. Она чувствовала ману внутри себя — полную, готовую, ждущую своего часа. Просто маленький Взрыв. Совсем маленький. Чтобы проверить устойчивость сводов. Это же логично... «Магумин», — голос Эмбер прозвучал тихо, но твёрдо. Магумин вздрогнула. «Я видела, как твои пальцы двигаются, — продолжила Эмбер. — Не надо. Контракт, пункт третий. И моя команда на месте — никакой магии». «Но я же просто...» «Нет». Это короткое слово повисло в воздухе, твёрдое, как камень. Магумин почувствовала, как её щёки начинают гореть от обиды и злости. Её, Величайшего Архимага, одёргивает какая-то девочка-скаут? В присутствии служанки? Но она сжала губы и опустила посох. Не потому, что согласилась. А потому, что помнила про папку с отчётами. Про цифры. Про вино за пятьдесят тысяч за бочку. В этот момент где-то впереди раздался глухой удар, а затем — нарастающий грохот. «Обвал!» — крикнула Ноэлль. В свете фонаря они увидели, как с потолка тоннеля в двадцати метрах впереди посыпались камни. Пыль поднялась столбом. Деревянная балка, поддерживавшая свод, с треском лопнула. «Назад!» — скомандовала Эмбер, уже натягивая лук. Но обвал шёл прямо на них. Камни, от маленьких до размером с телегу, неслись по наклонному тоннелю, подпрыгивая и крутясь. Магумин застыла. Её разум, годами тренированный для одного действия, мгновенно просчитал варианты. Взрыв. Можно остановить обвал. Создать ударную волну, которая раздробит падающие камни в пыль. Или выжечь в стене нишу, чтобы укрыться. Или... Но у неё не было разрешения. И был контракт. И была папка. И цифры. И пока она стояла в нерешительности, Ноэлль шагнула вперёд. Девушка вскинула свой огромный щит. Не как укрытие. Как оружие. Она не стала ждать, пока камни упадут — она пошла навстречу обвалу. «Ноэлль, нет!» — крикнула Эмбер. Но было поздно. Ноэлль врезалась в первый же камень — валун размером с бочку — и ударила его щитом не для защиты, а как тараном. Камень отлетел в сторону, ударился о стену и разлетелся на куски. Второй, третий... Она двигалась в облаке пыли, и её силуэт мелькал в свете упавшего фонаря, как призрак. Щит в её руках был не щитом, а дубиной, стеной, бульдозером. Магумин смотрела, и её рот был открыт от изумления. Эта... эта горничная... Она просто... Через тридцать секунд всё было кончено. На полу тоннеля лежали груды битого камня. Пыль медленно оседала. Ноэлль стояла среди развалин, слегка запыхавшаяся, со щитом, на котором не было ни царапины. «В-вы не ранены? — спросила она, обернувшись. Её голос дрожал от волнения. — О, простите за пыль! И за шум! Я, наверное, перестаралась...» Эмбер выдохнула, опустив лук. «Ты... ты в порядке?» «О, да! — Ноэлль засмеялась смущённо. — Просто небольшая уборка. Я часто помогаю расчищать завалы после оползней...» Она вдруг замолчала, увидев выражение лица Магумин. Архимаг смотрела на неё так, будто видела впервые. «Ты... — начала Магумин. — Ты просто... разнесла их. Без магии. Без заклинаний». «Ну... да? — неуверенно сказала Ноэлль. — Это ведь просто камни. Тяжёлые, но... просто камни». Магумин продолжала смотреть на неё. В её глазах читалось что-то сложное — смесь непонимания, удивления и... да, признания. ««Просто камни», — повторила она тихо. — Хм». Эмбер подошла к месту обвала, осмотрела потолок. «Свод устойчив, дальше обвал не пойдёт. Но причина... смотрите». Она указала на потолок. В свете поднятого фонаря было видно не естественное обрушение, а аккуратный, почти круглый проход, уходящий вверх. «Это не обвал. Это подкоп. Кто-то... или что-то... пробивалось сверху». Ноэлль наклонилась, изучая края прохода. «Следы когтей... больших. И запах... пахнет сырой землёй и грибами. Это, наверное, земляные вишапы. Они иногда пробиваются к рудным жилам». Магумин слушала, и её раздражение медленно сменялось интересом. Не потому, что её восхитили способности Ноэлль (хотя это тоже было). А потому, что она увидела: проблема была решена. Без её Взрыва. Без её искусства. И решена... хорошо. «Значит, шахта не в опасности? — спросила она, стараясь звучать безразлично. «Нет, — ответила Эмбер, записывая что-то в блокнот. — Нужно будет поставить укрепления здесь и предупредить шахтёров о возможной активности вишапов. Но катастрофы нет». Она посмотрела на Магумин, и в её глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение. «И спасибо, что не взорвала ничего. Действительно». Магумин фыркнула, отворачиваясь. «Моё искусство... оно для чего-то большего. Не для всякого мусора». Но в её голосе не было прежней уверенности. Было что-то другое. Смущение? Растерянность? На обратном пути она шла молча, погружённая в мысли. Ноэлль, чувствуя напряжение, попыталась заговорить: «Вы знаете, мадемуазель Магумин, ваш Взрыв... это так впечатляюще! Я читала в отчётах — целое озеро создали! Я, конечно, никогда так не смогу, я только щиты ставить умею да камни разбивать...» Она запнулась, увидев, что Магумин смотрит на неё не с презрением, а с... любопытством? «А тебе не скучно? — неожиданно спросила Магумин. — Только щиты. Только камни. Ничего... грандиозного?» Ноэлль задумалась на секунду, её милое лицо стало серьёзным. «Знаете... я думаю, величие — не в том, чтобы сделать что-то огромное. А в том, чтобы делать то, что нужно, там, где ты нужен. Даже если это просто... убрать камни с дороги. Или защитить кого-то». Она улыбнулась своей чистой, искренней улыбкой. «Ваше искусство — оно как удар молота. Мощно, громко, разом решает проблему. А моё... как долотце. Медленно, понемногу. Но и то, и другое — нужно». Магумин не ответила. Она просто шла дальше, а в голове у неё крутились слова: «Удар молота... Долотце...» Разве может долотце сравниться с молотом? — думала она. — Но... сегодня молот был бесполезен. А долотце... справилось. Это было новое чувство. Неприятное. Смущающее. --- Вечером, после возвращения, Магумин снова оказалась в библиотеке. Эмбер, выполняя обязанности сопровождающего, сидела рядом, листая отчёт о задании. Лиза, как всегда, появилась будто из ниоткуда, с чашкой чая в руках. «Ну как, милая? Первый рабочий день не убил?» Магумин мрачно посмотрела на неё. «Он убил моё самоуважение. Я, Величайший Архимаг, целый день ходила по тёмной дыре и смотрела, как... как служанка разбивает камни голыми руками». «Ах, Ноэлль, — улыбнулась Лиза. — Наше тихое сокровище. Знаешь, если бы она была чуть увереннее в себе, она бы уже давно носила звание рыцаря. Её скромность — её единственный недостаток». «Скромность? — фыркнула Магумин. — Она снесла половину тоннеля одним щитом! Какая уж тут скромность!» «Именно поэтому, — сказала Лиза, и её голос стал тише. — Она не видит в этом ничего особенного. Для неё это — просто работа. Как для тебя... ну, как для тебя должен быть просто работой твой Взрыв». Магумин нахмурилась. «Мой Взрыв — не работа. Это искусство». «Искусство, которое стоит пять миллионов мора ущерба, — мягко парировала Лиза. — Искусство, из-за которого людям приходится вставлять стёкла и засыпать ямы. Искусство, которое... прости, милая, но пока что принесло этому городу больше проблем, чем пользы». Магумин сжала кулаки. Её щёки горели. «Вы... вы все здесь просто не понимаете! Вы не видите красоты! Чистоты!» «Вижу, — спокойно сказала Лиза. — Вижу чистоту твоего метода. Одно заклинание. Одна цель. Всё или ничего. Это... поэтично, в своём роде. Как стихотворение из одного слова. Но, милая, мир состоит не из одного слова. В нём есть целые книги. И иногда... иногда нужно уметь читать не только заглавные буквы». Она отпила чай, её зелёные глаза смотрели на Магумин без осуждения, но и без восторга. «Ты хочешь, чтобы твоё искусство признали? Признают. Когда ты научишься применять его не когда хочешь, а когда нужно. Когда поймёшь, что истинное величие — не в силе удара, а в выборе момента для него». Лиза встала, поправила шляпу. «Подумай об этом. А теперь — прости, у меня дел по горло. Эти древние фолианты сами себя не отреставрируют». Когда она ушла, Магумин долго сидела, уставившись в пустоту. Рядом Эмбер тихо спросила: «Всё в порядке?» «Нет, — честно ответила Магумин. — Ничего не в порядке. Они... они пытаются сделать из меня другую. Удобную. Послушную». «Никто не хочет делать тебя другой, — тихо сказала Эмбер. — Просто... мы хотим, чтобы ты стала частью чего-то большего. Не одиноким Архимагом, а... членом команды». «У меня уже была команда, — хрипло сказала Магумин. — И они... они никогда не пытались меня изменить. Они принимали меня такой, какая я есть». «А какой ты есть? — спросила Эмбер. — Только Архимаг Взрыва? Или... может, что-то ещё?» Магумин не ответила. Она не знала ответа. --- Комната в общежитии Ордо казалась особенно тесной этой ночью. Магумин сидела на кровати, обняв колени, и смотрела в тёмное окно. Где-то в городе пела пьяная песня, доносился смех, лошадиное ржание. Жизнь Мондштадта шла своим чередом. Чумуски лежал у неё на коленях, мурлыча свою кошачью песню. Его тёплое, живое присутствие было единственным, что не давало ей чувствовать себя совершенно потерянной. Он никогда не говорил, но его молчаливая верность говорила больше любых слов. «Они не понимают, Чумуски, — прошептала она, гладя его по голове. — Никто не понимает. Для них я или угроза, или инструмент. Или... или «проект»». Кот открыл один глаз, посмотрел на неё своим золотистым взглядом, потом снова закрыл, прижимаясь теплым боком к её ноге. Простое, немое утешение. Магумин вздохнула. Она думала о дне. О Ноэлль, разбивающей камни. О словах Эмбер: «член команды». О взгляде Лизы, одновременно понимающем и безжалостном. Она думала о Кадзуме. Что бы он сделал на её месте? Наверное, уже бы сбежал. Или нашёл лазейку в контракте. Или... просто притворился бы послушным, выжидая своего часа. Но я не Кадзума, — подумала она с горькой гордостью. — Я не могу притворяться. Я либо взрываю, либо нет. А сегодня она не взрывала. И чувствовала себя... пустой. В дверь постучали. Тихий, вежливый стук. «Войдите», — сказала Магумин, не оборачиваясь. В комнату заглянула Эмбер. Она держала в руках поднос с двумя кружками и печеньем. «Я... я подумала, может, чаю? — неуверенно сказала она. — И... я хотела поговорить». Магумин кивнула. Эмбер вошла, поставила поднос на комод, села на единственный стул. «Сегодня... ты молодец», — начала Эмбер после паузы. Магумин фыркнула. «Молодец? Я ничего не сделала». «И именно в этом и молодец, — сказала Эмбер, и в её голосе прозвучала улыбка. — Ты сдержалась. Хотя очень хотелось, я видела. И... я это ценю». Магумин повернулась, посмотрела на неё. Девочка-скаут сидела, сгорбившись, её рыжие волосы казались тусклыми в слабом свете лампы. Она выглядела уставшей. Но её глаза были искренними. «Почему? — спросила Магумин. — Почему ты... все вы... пытаетесь? Почему не выгнали меня сразу? Или не... не запёрли в темницу?» Эмбер задумалась, крутя в пальцах кружку. «Потому что... я видела твоё лицо в тот день, когда ты создала озеро. Ты была... счастлива. Не как разрушитель. Как... творец. И я подумала... если кто-то может быть так счастлив от того, что делает что-то красивое (пусть и очень разрушительное)... значит, в нём есть что-то хорошее. Что-то, что стоит сохранить». Магумин смотрела на неё, и в её груди что-то ёкнуло. Сжалось. Заныло. «А теперь? — тихо спросила она. — Теперь ты всё ещё так думаешь? После того, как я... после поля?» Эмбер вздохнула. «Думаю. Просто теперь я знаю, что это «что-то хорошее» — оно хрупкое. И его легко сломать. Или... использовать не по назначению». Она подняла глаза, и её взгляд стал твёрдым. «Поэтому мы и пытаемся. Чтобы защитить это. И тебя. От тебя самой. И от... других». «От «Зандера», — прошептала Магумин. Эмбер кивнула. «От него. И от Фатуи. И от... ну, от всего. Мир не всегда добр к тем, кто отличается». Она встала, взяла свою кружку. «Завтра будет новое задание. Похожее. Попробуй... попробуй ещё раз. Не как Архимаг. Как... специалист. Хотя бы попробуй». Когда она ушла, Магумин долго сидела, глядя на закрытую дверь. Чумуски потянулся, встал, прошёлся по комнате, потом вернулся и уткнулся мордой ей в руку — влажным, холодным носом. Магумин улыбнулась, почесала его за ухом. «Что, Чумуски? Думаешь, я снова должна попробовать?» Кот ответил только мурлыканием, но в его зелёных глазах, отражавших свет лампы, она прочитала молчаливую поддержку. Он всегда был с ней — в её безумствах, в её поражениях, в её одиночестве. И он был здесь сейчас. Магумин закрыла глаза. Перед ней вставали образы. Кадзума, ворчащий о деньгах. Аква, плачущая по пустякам. Даркнесс, строящая из себя злодейку... и в итоге принимающая удар за них. У них не было контрактов. Не было папок с отчётами. Не было запретов. У них была... свобода. Хаотичная, глупая, опасная свобода. И она скучала по ней. Болела по ней, как по потерянной конечности. Но здесь, в этой тесной комнате, с этим мурлыкающим котом и с чашкой остывающего чая... здесь было что-то другое. Не свобода. Не даже безопасность. Что-то... тёплое. Хрупкое. Как первый луч солнца после долгой ночи. Я ненавижу бумаги, — подумала она, и улыбка тронула её губы. — Ненавижу контракты. Ненавижу, когда мне говорят «нет». Но... «достойное применение»... Слова Эмбер всплыли в памяти. «Твоё искусство... для чего-то большего». А что, если они правы? Что, если её Взрыв... он не для того, чтобы решать мелкие проблемы? Что, если он действительно должен быть сохранён для чего-то... великого? Она не знала ответа. Но впервые за долгое время... ей стало интересно его найти. Чумуски устроился у неё на груди, его мурлыкание вибрировало сквозь ткань плаща. Магумин обняла его, прижала к себе. «Ладно, — прошептала она в его мягкую шерсть. — Завтра. Ещё один день. Посмотрим...» За окном Мондштадта тихо падал снег. Первый снег этой зимы. Он покрывал улицы, крыши, стёкла мягким белым покрывалом, скрывая грязь, трещины и следы прошлых разрушений. На время. (Эпилог): Лагерь в снегах Далеко на севере, у подножия Драконьего хребта, где вечный снег скрывал тайны древнее самого Мондштадта, горели костры. Не уютные, домашние огни, а резкие, химические всполохи, освещавшие странные конструкции из металла и кристаллов. Лагерь Фатуи был больше похож на передвижную лабораторию, чем на военный пост. Повсюду стояли приборы, гудели механизмы, мерцали экраны с бегущими строками данных. В центре лагеря, в палатке из плотной чёрной ткани, сидел человек с красными глазами. Перед ним на столе лежали обломки чего-то, что когда-то было частью гигантского механизма. Лёд на них не таял, даже в тепле палатки. В палатку вошёл агент в белой маске. Он склонился в почтительном поклоне. «Доктор. Отчёт по объекту «Стиратель».» «Зандер» — или тот, кто скрывался под этим именем — не оторвался от изучения обломка. «Говорите». «Объект успешно интегрирован в структуру Ордо Фавониус. Получил официальный статус «специалиста». Сегодня выполнил первое задание — разведку в шахтах к востоку. Без применения способностей. Данные наблюдения указывают на постепенную адаптацию и... снижение уровня внутреннего сопротивления». Дотторе наконец поднял глаза. В них не было ни разочарования, ни злости. Только холодный, аналитический интерес. «Снижение сопротивления? Интересно. А внешние провокации?» «Прекращены по вашему приказу. Объект не получал контактов от наших агентов в течение четырёх дней». «Хорошо», — Дотторе вернулся к обломку. — «Пусть привыкает. Пусть расслабляется. Пусть начинает думать, что нашла своё место в их уютном, структурированном мирке». Агент колебался. «Доктор... но если она действительно интегрируется... если Ордо сумеют её приручить...» Дотторе улыбнулся. Это была не улыбка человека, а скорее... учёного, наблюдающего интересный эксперимент. «Приручить? Нет. Они могут надеть на неё ошейник, могут заставить выполнять трюки. Могут даже заставить думать, что она счастлива. Но приручить ту силу, что живёт внутри неё? Ту чистую, абсолютную потребность в тотальном разрушении как форме самовыражения?» Он положил обломок, вытер руки о ткань халата. «Нет. Они не могут. Потому что не понимают её сути. Они видят оружие. Я же вижу... художника. А художника нельзя приручить. Его можно только... предоставить ему холст. И наблюдать». Агент молчал, не понимая до конца. «Наши текущие исследования здесь, — продолжил Дотторе, указывая на обломки вокруг, — гораздо важнее. Эти руины... они старше архонтов. Старше, возможно, самого Тейвата. И то, что скрывается в их глубинах... это ключ к пониманию самой природы этого мира». Он встал, подошёл к выходу из палатки, откинул полог. За ним открывался вид на гигантские, покрытые льдом руины, уходящие в небо. В их очертаниях угадывались формы, не принадлежащие ни одной известной расе. ««Стиратель» подождёт. Пусть Ордо поиграют в свои игры. Пусть думают, что контролируют ситуацию. А когда мы закончим здесь... когда я получу то, что ищу...» Он обернулся, и его красные глаза в свете костров горели холодным, абсолютным знанием. «...тогда мы вернёмся. И предоставим нашей художнице холст, от которого она не сможет отказаться. И наблюдатели со стороны... ну, они просто станут частью картины». Агент склонился ещё ниже. «Приказы?» «Продолжать минимальное наблюдение. Никаких контактов. Никаких провокаций. Пусть думает, что забыта. Пусть... расслабится». Дотторе снова повернулся к руинам. Его фигура на фоне древнего льда и камня казалась одновременно крошечной и... неизмеримо опасной. «Спокойной ночи, «Стиратель». Спи. Набирайся сил. Скоро... скоро настанет твой черёд творить». А в Мондштадте, в своей маленькой комнате, Магумин спала, обняв Чумуски. Ей снился странный сон. О холсте, огромном, белом, как снег за окном. О красках, которые были не красками, а... вспышками света. И где-то в темноте, за краем холста, светилась пара красных точек. Как глаза. Наблюдающие. Она повернулась во сне, прижалась к коту теплее. Чумуски, не просыпаясь, укрыл её своим хвостом, как одеялом. Снег за окном падал тише. Ночь была холодной, но в комнате было тепло.