Архимаг в Тайвате

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь узкое окно в её комнате в Ордо Фавониус, казался Магумин назойливым и несправедливо ярким. Она проснулась не от света, а от тихого, настойчивого шипения у своей подушки. Чумуски сидел на груди, его шерсть стояла дыбом, а зрачки были сужены до тонких щелочек. Он не мигая смотрел на комод — тот самый комод, в верхнем ящике которого лежал образец. — Успокойся, — пробормотала Магумин, пытаясь отодвинуть его. — Это просто камень. Красивый камень. Чумуски не успокоился. Он спрыгнул с кровати, подбежал к комоду и начал царапать дерево когтями, издавая низкое, предупредительное урчание. Его поведение было настолько нехарактерным, что по спине Магумин пробежали мурашки. Она встала, подошла к комоду. Рука сама потянулась к ручке ящика, но замерла в сантиметре от неё. Образец лежал там, холодный и тяжёлый, и его присутствие ощущалось сквозь дерево — как магнит, как невидимая тяжесть, давящая на сознание. «Это просто вызов, — повторяла она про себя, глядя в потолок. — Научный интерес. Я докажу всем, что моя сила — абсолют. Что мой ВЗРЫВ может стереть даже то, что выдержало дыхание дракона». Но другая часть её, та, что затаилась глубоко внутри и наблюдала за всем с холодной ясностью, шептала: «А если нет? А если он не сломается? А если твоё «абсолютное» искусство окажется... не абсолютным?» Именно этот страх глодал её изнутри. Не страх Фатуи, не страх долгов или наказания. Страх оказаться недостаточно сильной. Страх разочароваться в самой себе. Она резко открыла ящик. Там лежали три предмета: тёмный пергамент с именем «Зандер», кремовая записка с элегантным «Z.» и сам образец — тёмно-синий, мерцающий, холодный. Она взяла его в руку. Он был тяжёлым, неестественно плотным, и в его глубине пульсировал слабый свет, словно спящее сердце. Чумуски зашипел так громко, что Магумин вздрогнула и чуть не выронила образец. — Ладно, ладно, — сказала она, кладя его обратно. — Я... я просто покажу его Сахарозе. Для анализа. Как находку с задания. Так будет правильно. Это была ложь. Она знала, что это ложь. Но эта ложь казалась ей спасительным мостом между безумием подчиниться вызову и трусостью ничего не делать. Она искала опору. И в этот момент единственной опорой, которая приходила на ум, была Сахароза с её чистыми, ненасытными глазами учёного. --- Лаборатория Альбедо встретила её гулом работы и запахом окисляющегося металла. Сахароза, стоя у стола, заваленного приборами, что-то записывала в блокнот, её язык слегка высунулся от концентрации. — С-Сахароза? — неуверенно позвала Магумин. Ассистентка вздрогнула и обернулась. Увидев Магумин, её лицо озарилось радостной улыбкой. — Магумин! Вы пришли! Я как раз думала над вашими данными с цитадели! Здесь есть аномалия в распространении ударной волны, которая... — Я... нашла кое-что на развалинах, — перебила её Магумин, голос её звучал чуть хрипло. — Можешь... посмотреть? Она протянула образец, стараясь держать руку ровно. Сахароза с любопытством взяла его, поднесла к свету. — О-о! Какой необычный сплав! Цвет, плотность... — Она положила образец на небольшую аналитическую платформу, окружённую хрустальными линзами и медными проводами. — Сейчас проведу базовое сканирование. Магумин замерла, наблюдая, как Сахароза запускает приборы. Сначала всё шло как обычно: линзы загорелись мягким голубым светом, по проводам пробежали искры энергии. Но затем что-то пошло не так. Голубой свет на приборе дрогнул, затем сменился на болезненно-фиолетовый. Сам образец начал слабо пульсировать тем же ритмом, что и раньше в её руке, но теперь пульсация стала отчётливее, почти живой. Показания на циферблатах зашкаливали, стрелки метались, а из динамика устройства послышался пронзительный, нечеловеческий писк. Сахароза отшатнулась, её лицо побледнело. — Ч-что это? — прошептала она. — Его элементальная сигнатура... она противоестественна. Он не просто инертен. Он... анти-тейватский. Будто создан не здесь. Будто создан для того, чтобы поглощать и искажать нашу магию. Она посмотрела на Магумин, и в её глазах был не восторг, а настоящий, чистый страх. — И он... он реагирует на тебя, Магумин, — продолжила она, указывая дрожащим пальцем на датчики. — Смотри. Когда ты подошла ближе, его пульсация синхронизировалась с твоим собственным магическим резонансом. Он... он чувствует тебя. Как будто ждёт команды. Или... или пытается изучить тебя в ответ. Магумин почувствовала, как у неё похолодели пальцы. — Это просто камень, — попыталась она возразить, но голос подвёл её. — Нет! — Сахароза схватила её за рукав, её голос дрожал. — Такие вещи не появляются просто так! Не на развалинах! Это... это артефакт. Опасный артефакт. Его нужно немедленно показать месье Альбедо. И Джин. Им нужно знать! Паника, острая и холодная, ударила Магумин в грудь. Если она покажет образец Альбедо, ей придётся рассказать всё. Про «Зандера». Про записку. Про свою тайную переписку с тем, кто, скорее всего, был Фатуи. Её ложь, хлипкая и временная, внезапно превратилась в стену, которая вот-вот рухнет и похоронит её под обломками. — Нет! — вырвалось у неё, и она почти выхватила образец из приборов Сахарозы. — Это... это моя находка! Я сама разберусь! — Магумин, подожди! Это опасно! — крикнула Сахароза ей вслед, но Магумин уже выбегала из лаборатории, сжимая в потной ладони холодный, пульсирующий металл. Её ложь начала душить её. И она только что сделала её ещё больше. --- Коридоры Ордо Фавониус в этот день казались ей слишком узкими, а потолки — слишком низкими. Каждый шаг отдавался эхом в её черепе. Образец жёг карман её сутаны, будто раскалённый уголь. Первой её встретила Эмбер. Девочка-разведчик вынырнула из-за угла, почти столкнувшись с ней. — Ой, извини! — Эмбер улыбнулась, но улыбка быстро сменилась выражением беспокойства. — Ты в порядке? Ты выглядишь... бледной. — Всё хорошо, — автоматически ответила Магумин. — Просто... не выспалась. Эмбер прищурилась, но не стала давить. Вместо этого она понизила голос, оглянувшись по сторонам. — Слушай, Кэйа просил передать. Наблюдение за северными руинами, про которые мы слышали, усилено. Его люди сообщают: там кто-то активничает. Не местные. Не искатели. Движения по ночам, странные сигналы. — Она положила руку на плечо Магумин. — Если тебе что-то нужно... если тебя что-то беспокоит... мы же команда, да? Ты можешь мне доверять. Её слова были тёплыми, искренними. И от этого Магумин стало ещё хуже. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и пошла дальше. Вторую встречу она не избежала. Кэйа, казалось, появился из самой тени в самом узком переходе между библиотекой и казармами. Он стоял, прислонившись к стене, с привычной лёгкой улыбкой, но его глаза были холодными и внимательными. — Магумин, — кивнул он. — Прогулки по коридорам? Или ищешь что-то? — Просто иду, — буркнула она, пытаясь обойти его. Он не сдвинулся с места. Его голос прозвучал спокойно, чётко, без намёка на угрозу, но каждое слово било точно в цель. — Знаешь, игры в прятки с Фатуи обычно заканчиваются плохо. Особенно для тех, кто думает, что может играть в них в одиночку. У них длинные руки. И очень, очень короткая совесть. Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было вопроса. Было знание. «Я знаю, что ты что-то скрываешь», — говорили его синие глаза. Магумин сглотнула ком в горле и, не отвечая, прошла мимо. Она чувствовала его взгляд на своей спине ещё долго после того, как свернула за угол. Стены сжимались. Ордо не были врагами — они беспокоились. Эмбер предлагала дружбу. Кэйа — предупреждение. Но их забота ощущалась как бархатные наручники, как контроль, как клетка, в которую её запирали «для её же блага». А за этими стенами, в ночи, маячил призрак по имени «Зандер». Призрак, который обещал свободу, понимание, вызов. Призрак, за которым стояли красные глаза и знак Фатуи. Она вернулась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце бешено колотилось. Образец в кармане пульсировал в такт. --- Ночь опустилась на Мондштадт, густая и беспросветная. Магумин не ложилась. Она сидела на кровати, глядя на луну за окном, и в её голове звучал голос. Не её собственный. Чужой. Низкий, убедительный, с лёгкой металлической ноткой. Голос «Зандера». «Истина познаётся только в действии. Теории, предостережения, страхи — это пыль на пути познания. Ты — художник. Твоё искусство — это акт вопрошания к самой реальности. Страх — удел обывателей. А ты... ты выше этого. Докажи это». Это был не просто внутренний монолог. Это было искушение, упакованное в лесть, обращённое прямо к её самому уязвимому месту — гордыне. Она больше не могла ждать. Образец жёг её сознание, её карман, её самолюбие. Она должна была знать. Один быстрый, чистый взрыв на открытом поле, вдали от любопытных глаз — и она узнает. Сможет ли её сила победить «Несокрушимый»? Она вернётся, и никто ничего не узнает. А она будет знать. Она будет иметь ответ. Это было глупо. Безрассудно. И совершенно канонично для неё. Она встала. Быстро надела сутану, схватила посох. Достала из ящика образец и записку. Затем подошла к подушке, где спал, свернувшись калачиком, Чумуски. — Просыпайся, — тихо сказала она, тряся его за плечо. — Мы идём. Чумуски открыл один глаз, потом второй. Он потянулся, зевнул, а затем его взгляд упал на образец в её руке. И всё. Его сонливость испарилась. Он встал, шерсть на загривке встала дыбом, и он глухо зарычал, отступая к стене. — Чумуски, хватит, — нетерпеливо сказала она. — Мы просто быстро сходим и вернёмся. Но он не двигался. Он уставился на неё своими золотистыми глазами, и в них читался немой, но абсолютно ясный укор. «Не делай этого», — говорил его взгляд. «Это ловушка. Это ошибка». Они смотрели друг на друга в тишине комнаты. Магумин чувствовала, как её решимость даёт трещину. Чумуски был с ней всегда. С того мира. Он был её якорем. Её единственной неизменной константой. Но голос «Зандера» в её голове звучал громче. — Хорошо, — прошептала она, голос её дрогнул. — Сиди тут. Она развернулась и подошла к окну. За её спиной раздался тихий, жалобный звук — не шипение, не рык, а что-то вроде сдавленного вопля предательства. Она не обернулась. Она откинула засов, открыла окно и, окинув взглядом тёмный переулок, бесшумно выскользнула наружу, оставив Чумуски одного в холодной, тёмной комнате. Это была её первая настоящая измена. Не Ордо. Не Эмбер. Единственному существу, которое было с ней всегда. --- Открытое поле на самой окраине владений Ордо было пустынным и безжизненным. Никаких ферм, никаких дорог, только высокая, пожухлая трава да одинокие валуны, торчащие из земли, как гробницы великанов. Ночь была безлунной, небо затянуто тяжёлыми тучами, и лишь слабый звёздный свет едва различал контуры мира. И туман. Холодный, молочный туман, стелющийся по земле, скрывающий всё дальше десяти шагов. Идеально. Никого не будет. Никто не увидит. Магумин нашла самый большой, плоский камень и поставила на него образец. Он стоял неподвижно, тёмный силуэт на светлом камне, и его внутреннее мерцание казалось в этой тьме зловещим, как пульсация больного сердца. Она отступила. Десять шагов. Двадцать. Тридцать. Достаточное расстояние. Открытое пространство. Никаких помещений. Она соблюдала свои же правила. Сердце колотилось у неё в горле — смесь страха, предвкушения и дикой, неконтролируемой надежды. Сейчас. Сейчас она узнает. Она уперла посох в землю, подняла кристалл. Сосредоточилась. Мана внутри неё отозвалась сразу, мощным, ровным потоком, готовым к выбросу. Она направила посох на тёмный силуэт образца. — ВЗРЫВ, — выдохнула она. Заклинание сорвалось с её губ не как крик, а как приговор. Воздух схлопнулся. Потом разорвался. Ослепительная белая вспышка озарила поле, превратив ночь в мгновенный день. Грохот потряс землю, заставив камни под ногами подпрыгнуть. Ударная волна примятой травой разошлась во все стороны, срывая туман. Магумин, зажмурившись от света, ждала. Ждала ощущения победы. Ждала, что увидит на месте камня глубокую воронку, а образец обратится в пыль. Но когда свет погас и грохот отзвучал, она увидела не это. Образец не разрушился. Он стоял на том же месте. Но теперь он светился. Ядовито-красным, живым, пульсирующим светом, который был так противоестественен в этой ночи, что от него сводило глаза. Он не просто выдержал взрыв. Он впитал его. Поглотил энергию, как губка. И затем из него вырвалось нечто иное. Не разрушительный импульс, а искажающий. Волна чего-то невидимого, но осязаемого прошла по воздуху. Пространство вокруг образца заплыло, исказилось, словно дешёвое стекло, нагретое на огне. Магумин почувствовала странный толчок внутри себя — её собственная мана, её внутренняя энергия, дёрнулась, пытаясь ответить на этот импульс, вырваться наружу помимо её воли. Её стошнило от внезапной дезориентации. И тогда из тумана появились они. Не скрываясь. Не таясь. Двое. В тёмных, практичных одеждах и с белыми, безликими масками на лицах. Маски Фатуи. Они стояли по краям поля, не приближаясь, не угрожая. Просто наблюдали. Один из них, тот, что повыше, повернул голову в её сторону. Его голос, искажённый маской, прозвучал металлически, безэмоционально, как чтение инструкции. — Продолжайте, субъект «Стиратель». Фаза поглощения завершена. Энергетический профиль записан. Переходим к фазе резонанса. Доктор наблюдает с интересом. Ледяная волна прокатилась по спине Магумин. Она всё поняла. Это не было испытанием. Это не был вызов. Это была ловушка. Образец — не цель. Он был приманкой. С прибором слежения и катализатором внутри. Его задача — не быть разрушенным, а принять удар, записать спектр её магии в момент максимальной мощности, и, возможно, установить с ней связь. Маяк. Приманка. Инструмент для поимки и изучения. И она, как дура, сама пришла и активировала его. --- Паника, острая и слепая, схватила её за горло. Она развернулась, чтобы бежать, но её ноги были ватными. Именно в этот момент из тумана с другой стороны поля вышли другие фигуры. Впереди шёл Кэйа. Не в своём обычном небрежном плаще, а в практичной тёмной одежде, лицо его было серьёзным и холодным. С ним были трое его людей — агенты разведки Ордо, без опознавательных знаков, но по манере движения и готовности было ясно, кто они. А с фланга, из-за валуна, вышла Эмбер, её лук был натянут, стрела с горящим наконечником направлена в сторону агентов Фатуи. Кэйа не выглядел удивлённым. Он выглядел усталым. Глубоко, неизменно разочарованно усталым. — Вот и всё, — сказал он спокойно, его голос нёсся через поле, разрезая туман. — Самовольная вылазка за пределы территории. Контакт с вражеским артефактом, предположительно отслеживающим. Нарушение всех мыслимых приказов и базовых правил безопасности. — Он покачал головой. — Поздравляю, Магумин. Ты только что сделала нашу работу по защите тебя и этого города в десять раз сложнее. Агенты Фатуи не дрогнули. Они обменялись едва заметными кивками. Высокий тот, что говорил, махнул рукой. Отступление было быстрым и чётким. Они не стали вступать в бой. Просто растворились в тумане, забрав с собой активированный, светящийся красным образец. Но прежде чем исчезнуть, тот же голос крикнул, уже без металлического искажения, с отчётливыми нотками насмешки: — Доктор благодарит за бесценные данные, «Стиратель»! Ждите следующих... подарков! Их не стало. Туман сомкнулся за ними. Магумин стояла посреди поля, опустошённая. Дрожь била её по ногам, по рукам, сжимая горло. Она проиграла. Её использовали как лабораторную крысу. Её поймали с поличным. И спасли те, кому она собиралась лгать и от кого бежала. Кэйа подошёл к ней. Он не смотрел ей в глаза. Его взгляд был устремлён куда-то за её плечо, в туман, где только что исчезли Фатуи. — Ты хоть понимаешь, что сейчас произошло? — спросил он, и его голос был тихим, но каждое слово вонзалось, как ледяная игла. — Они только что записали полный спектр твоей маны в активном, боевом состоянии. Все частоты, все резонансы, все уникальные признаки твоего «искусства». Ты сама, своими руками, подставилась под их микроскоп. — Он наконец перевёл на неё взгляд. В его синих глазах не было ни злобы, ни торжества. Только холодное, беспощадное понимание. — И теперь, благодаря тебе, каждый агент Фатуи на этом континенте будет знать, как тебя искать. Как на тебя воздействовать. Как, возможно, усиливать твою силу или, что более вероятно, подавлять её. Ты превратила себя из загадки в открытую книгу. Для врага. Магумин не могла вымолвить ни слова. Стыд, жгучий и всепоглощающий, заливался ей в глотку, давил на глаза. Она видела, как Эмбер опускает лук, и на лице девочки-разведчика читалась не злость, а... жалость. И от этого было ещё больнее. — Веди её, — коротко бросил Кэйа одному из своих людей. — В штаб. Ждать Джин. Её не схватили, не сковали. Просто встали по бокам, и она, покорная, с опущенной головой, пошла между ними обратно в город, в ловушку, которую сплела для себя сама. --- Кабинет Джин Гуннхильдр в предрассветные часы был освещён лишь одной лампой на массивном дубовом столе. Свет выхватывал из полумрака строгие черты лица Джин, стоявшей у окна, и холодный профиль Кэйа, сидевшего на краю стола. У двери, как тени, стояли Эмбер и Лиза. Эмбер смотрела в пол, Лиза — на Магумин с усталым, почти сострадательным выражением. Магумин стояла посреди комнаты, чувствуя себя не архимагом, а школьницей, пойманной на краже. Голова гудела, в висках стучало, но сквозь туман стыда и страха пробивалась одна ясная мысль: не сейчас. Нельзя решать сейчас, когда всё перевёрнуто с ног на голову. Джин обернулась. Она не кричала. Она не повышала голос. Она говорила тихо, ровно, и от этого каждое слово обретало вес свинцовой плиты. — Перечислим, — начала она. — Первое: самовольное покидание территории Ордо Фавониус без разрешения и уведомления, нарушение режима. Второе: тайный контакт и получение артефакт от лица, связанного с организацией «Фатуи», что является государственной изменой по законам Мондштадта. Третье: несанкционированное применение магии за пределами санкционированных полигонов, создание угрозы обнаружения. Четвёртое и главное: в результате твоих действий вражеской организации были переданы стратегические данные о твоих уникальных способностях, что представляет непосредственную угрозу безопасности Ордо, города и тебе лично. Она сделала паузу, давая словам осесть. — Ущерб, нанесённый тобой, перестал быть материальным. Он стал стратегическим. И он неисчислим. Магумин молчала, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Она должна была что-то сказать. Не оправдываться — это было бесполезно. Но попросить... шанс. — Я... понимаю, — наконец выдавила она, голос её звучал чужим и хриплым. — Всё понимаю. И я... я не прошу прощения. Его не заслуживаю. Она подняла голову, встретившись взглядом сначала с Джин, потом с Кэйа. — Но я прошу времени. Два дня. Два дня, чтобы подумать. Чтобы... принять решение не в панике, не под давлением ночи и позора. Чтобы решить, кто я теперь и что я могу сделать. Кэйа приподнял бровь. Джин не изменилась в лице. — Ты хочешь времени, — повторила Джин, не вопросом, а констатацией. — Когда у врага уже есть твои данные и ты представляешь собой ходячую мишень? — Именно поэтому, — тихо, но чётко сказала Магумин. Поток мыслей наконец выстроился в слова. — Если я сейчас скажу «да»... вы никогда не будете уверены, что я ваш агент, а не пленник, который согласился из страха. А если я скажу «нет»... вы выкинете меня за ворота, и Фатуи получат меня без боя. И вы проиграете. Вы же не хотите проиграть? В углу комнаты Лиза тихо выдохнула, почти одобрительно. Эмбер подняла на неё широко раскрытые глаза. Кэйа усмехнулся — коротко, беззвучно, без тепла. — Дерзко. Глупо. Но... логично. — Два дня, — сказала Джин после долгой паузы. Её голос не дрогнул. — Но не на свободе. Твоя комната станет местом содержания под стражей. Охрана у двери будет. Выход — только в сопровождении Эмбер или другого доверенного лица, и только в пределах штаб-квартиры. Никаких посланий, никаких «последних прогулок». Ты будешь под наблюдением каждую секунду. Она подошла к столу и положила на него тот самый приказ — о зачислении в спецподразделение. — Через сорок восемь часов ты вернёшься сюда. И дашь ответ. Да — и подпишешь это. Нет — и подпишешь счёт на выселение. Третьего не дано. Понятно? Магумин кивнула. Сердце бешено колотилось, но в груди появилось странное, хрупкое чувство — не надежды, а хотя бы отсрочки. Маленького пространства для манёвра. — Понятно. — Хорошо, — Джин махнула рукой. — Эмбер, проводи её обратно в комнату. И передай дежурным инструкции. Эмбер кивнула и, бросив на Магумин сложный взгляд — где было и облегчение, и тревога, — жестом показала ей к двери. Уходя, Магумин услышала, как Кэйа тихо говорит Джин: — Рискованно. За два дня Фатуи могут попытаться выйти на контакт. — Пусть попробуют, — так же тихо ответила Джин. — Мы будем готовы. А если она сама пойдёт к ним... тогда мы получим ответ раньше срока. И он будет однозначным. Дверь закрылась за Магумин, отсекая последние слова. Но они уже прозвучали. И Магумин поняла: эти два дня — не просто отсрочка. Это последнее испытание. Испытание её лояльности. И её выживаемости. --- День первый прошёл в гнетущей тишине. Магумин почти не вставала с кровати. Чумуски, по-прежнему обиженный, держался на подоконнике, наблюдая за птицами, будто мечтая оказаться среди них — свободным, легким, не обременённым ни долгами, ни предательством, ни выбором. Она смотрела на свои руки. Руки, которые умели делать только одно. В старом мире это было её проклятием и её кредо. Здесь, в Тейвате, это стало её пропуском в клетку. «Что бы сделал Кадзума?» — первая мысль пришла сама собой, едкая и горькая. Кадзума, вечно ноющий, вечно ищущий лёгкий путь. Он бы, конечно, попытался сбежать. Сделал бы вид, что соглашается, выждал момент, стянул что-нибудь ценное и был таков. Но у него была своя гениальная, подлая жилка, которой у неё не было. У него был талант выживать в аду, который он же и создавал. У неё же был талант создавать ад, а выживать в нём приходилось другим. «А Аква?» Аква... Аква бы рыдала, обвиняла всех вокруг, молилась бы своему богу Акве и, скорее всего, ненароком усугубила бы ситуацию, устроив потоп в коридорах Ордо. Бесполезная, инфантильная, но... искренняя. И иногда, в самые тёмные моменты, её наивная вера в добро и справедливость становилась странным якорем. Здесь не было Аквы. Не было того безумного, слепого, но чистого света. «Даркнесс...» С Даркнесс было сложнее. Даркнесс бы заявила, что это идеальная возможность для истинной тёмной героини: проникнуть в ряды «светлых» сил, чтобы изнутри нести благородное зло, или что-то в таком духе. Она бы создала драматический план с тщательно продуманными паузами и эффектными фразами. Но в итоге, когда дело дошло бы до дела, Даркнесс бы не бросила. Она бы прикрыла её спину, приняв на себя удар, и затем три дня страдала бы от смущения, что её «коварный замысел» обернулся обычным благородным поступком. Они были невыносимы. Глупы, эгоистичны, непредсказуемы. Но они были её невыносимыми. Её партией. Её... семьёй, как бы она ни морщилась от этого слова. Здесь, в Ордо, были другие. Эмбер — добрая, прямая, немного наивная, но смертельно серьёзная, когда дело касалось долга. Сахароза — чистое любопытство, учёный, видящий в ней феномен, а не человека. Кэйа — холодный, расчётливый, использующий всё и всех как инструменты. Джин — честная, справедливая, но её справедливость была жёсткой, как сталь, и не оставляла места для человеческих слабостей. Ордо предлагали ей стать инструментом. Орудием в чужой войне. Фатуи предлагали стать экспонатом. Объектом изучения в чужой лаборатории. А что хотела она? Она хотела быть Величайшим Архимагом. Творцом, чьё искусство взрыва заставляло трепетать небо и землю. Но её искусство здесь оказалось в тисках. Его либо заставят служить, либо разберут на части, чтобы понять механизм. И тогда, под утро второго дня, к ней пришла третья мысль. Мысль о пути, которого нет на столе Джин. --- Она встала и подошла к окну. Чумуски настороженно наблюдал за ней. За окном расстилался Мондштадт — не её дом, но место, где у неё теперь были долги, враги и охранники у двери. Побег. Не к Фатуи. И не подчинение Ордо. Побег от всего этого. Мысли закрутились, сначала хаотично, потом обретая форму, циничную и отчаянно логичную, достойную её бывшего лидера партии. 1. Цель: Исчезнуть. Стать вольным авантюристом, как те, кого они встречали у дороги. Скрыться от долгов Ордо, от щупалец Фатуи, от всей этой политики и войн. Её сила — её пропуск в любой гильдии искателей приключений. Она может работать сама. Наниматься на разовые задания. Жить вдали от городов, в маленьких посёлках, где её лицо не знают. Её ВЗРЫВ идеален для зачистки монстров, расчистки земель. Она может прожить. 2. Проблемы: Долг: Ордо не отпустит её с миллионом моры в долгах. Они объявят её в розыск. Фатуи: Они теперь знают её «подпись». Могут выследить. Охрана: Она под замком. 3. Решение (черновое, безумное, но единственное): Шаг 1: Согласиться. Подписать их проклятый приказ. Получить хоть какую-то свободу передвижения под присмотром. Шаг 2: Использовать первое же полевое задание. Зачистка где-нибудь на отшибе, с Эмбер или другим надзирателем. Шаг 3: Инсценировать несчастный случай. Не смертельный. Что-то, что позволит ей «потеряться». Обвал в пещере? Нападение могущественного монстра (которого она сама же и приманит мощным, но контролируемым взрывом)? Важно, чтобы «тело» не нашли, но и не заподозрили побег сразу. Шаг 4: Бежать. На восток, в Ли Юэ. Или на север, в пустоши. Там, где власть Ордо слаба, а Фатуи, возможно, ещё не так активны. Сменить имя, внешность (плащ, капюшон), жить скромно, использовать силу только в крайнем случае. Шаг 5: Чумуски. Он должен быть с ней. Он её единственная связь с прошлым, её живой компас. Его придётся убедить. Или... забрать силой. Он её фамильяр. Он должен быть с ней. План был полон дыр. Он был авантюрен, рискован и мог привести её к гибели в одиночестве где-нибудь в снегах Драконьего хребта. Но он был её выбором. Не выбором между двумя хозяевами, а выбором в пользу самой себя. Пусть одинокой, пусть преследуемой, но свободной. Она вздохнула и посмотрела на Чумуски. — Слушай, — тихо сказала она. — Я знаю, что облажалась. Знаю, что предала тебя. Но... я пытаюсь всё исправить. По-своему. И для этого мне нужно, чтобы ты был со мной. Не сейчас. Но когда придёт время. Чумуски медленно повернул голову. Его золотые глаза смотрели на неё без привычной лени, с глубоким, почти человеческим пониманием. Он не мяукнул. Не подошёл. Но он и не отвернулся. Это был шаг. Маленький, но шаг. В дверь постучали. Голос Эмбер, приглушённый древесиной: — Магумин? Можно войти? Я... принесла ужин. Магумин быстро отошла от окна, сделав лицо покорным и уставшим. — Входи. Эмбер вошла с подносом. Она выглядела уставшей и виноватой, как будто это она, а не Магумин, сидела под замком. — Как ты? — спросила она, ставя поднос на комод. — Думаю, — честно ответила Магумин. — Всё обдумываю. Эмбер кивнула, помолчала. — Знаешь... я не могу сказать, что понимаю твой выбор. Но я понимаю чувство загнанности в угол. Когда кажется, что все пути плохи. — Она посмотрела в окно. — Иногда... иногда правильный путь — это не самый лёгкий. И не самый очевидный. А тот, после которого ты сможешь смотреть себе в глаза. Она ушла, оставив Магумин с её мыслями и с подносом холоднеющей тушёнки. Эмбер была права. Путь, который она наметила, не был ни лёгким, ни правильным с точки зрения закона и долга. Но он был единственным, на котором она могла бы остаться собой. Не орудием, не экспонатом. Магумин. Архимагом Взрыва. Пусть это будет глупо. Пусть это будет безнадёжно. Но это будет её глупость. Её катастрофа. Она посмотрела на Чумуски, который наконец спрыгнул с подоконника и осторожно подошёл к миске с водой. — Ладно, — прошептала она ему. — Завтра я дам им ответ. А потом... потом посмотрим, выйдет ли у меня провернуть аферу, достойная самого Кадзумы. В её голосе прозвучала тень старой, знакомой гордыни. Не той, что толкала её на безумные поступки ради признания. А той, что рождалась из отчаяния и желания выжить на своих условиях. Игра действительно только начиналась. Но теперь у неё был свой ход. Отчаянный, самоубийственный, но её.