РадиоЭфир

Аластор сидел на скамейке, закинув ногу на ногу и покачивал ботинком, наблюдая за стайкой голубей, дерущихся за хлебные крошки. Трость лежала рядом, переброшенная через колено, левая рука сжимала стакан с кофе, правая хоть и уже подзажила, но все же давала о себе знать. Ярко светило солнце, золотой купол храма сиял, жизнь кипела. С хрустом потянувшись, мужчина прикрыл глаза и взглянул на часы. Сэм не было уже минут пятнадцать. Спустя еще три минуты она сбежала по ступенькам и забавно порысила в сторону его скамейки, очень по-девчачьи отставив руки, но прижимая локти к корпусу, будто балансировала. — Цирк, — прокомментировал радиодемон, с наслаждением отхлебывая кофе, — бесплатный. — Я сделала, надо уходить! — радостно сообщила девушка. — Сейчас такое начнётся! — Да-да, конечно, начнётся, ма шери, — напарник картинным жестом выкинул стаканчик в урну рядом со скамьёй. — Ты хотела сказать — продолжится, — он поднялся со скамьи, забрал трость и подставил локоть, в который ангел немедленно вцепилась. Над площадью раздался звук колокола, который, казалось, взбесился. — Куда ты его подкинула? — На статую Пьеты* положила. Как раз рядом с рукой виновника торжества, — улыбалась Сэм. Аластор не сдержал смеха, издав носовой, почти хрюкающий звук, в котором прозвучал отзвук оленьего всхрапывания. — Шалунья. Они неспешно шли по улице в направлении реки Тибр, наслаждаясь моментами спокойствия. Казалось, жизнь налаживается. — Я думаю, что та надпись — прямая отсылка, где и что искать. Высохший Ефрат. Шелест листьев, корни… Речь, скорее всего, о Древе Познания. — Прости, дорогая, я пропускал воскресную школу. — То, что рассказывают в воскресной школе, — мы и породили. Логично, что сосуд, чем бы он ни был, в каком-то забытом, но символичном месте, где сам чёрт ногу сломит, прежде чем что-то найти. — Ну, тут не я ногами страдал… — Засчитано, уел. Но всё-таки давай не отвлекаться, надо всё же поспешить. Средь бела дня нам никто ничего, скорее всего, не устроит, но чем дальше, тем… — Я и не отвлекаюсь. Я запоминаю, где в следующий раз с нами сделают что-нибудь противоестественное. Сэм набрала воздух в лёгкие, чтоб ответить, но внезапно схватилась за сердце и согнулась. — Э-э-э, ты чего?! — Аластор переполошился, подхватывая девушку, и тут его самого скрючило. Через секунду место, где они стояли, оказалось пустым. Идущие позади них люди стояли в испуге, переглядываясь и обмениваясь впечатлениями. Сэм распласталась на бетонном полу, раскинув крылья, чудовищная боль сковала тело. Радиодемон задыхаясь скрючился рядом, внутри очерченного круга с идеально прорисованными символами, трость откатилась в сторону. — Вы только посмотрите, кого мы взяли… — послышался восхищённый голос. Сэм с трудом подняла голову и сфокусировала взгляд. Она была в какой-то пещере, вокруг стояли люди в чёрных костюмах, вооружённые ангельским оружием. И тут ей стало по-настоящему страшно. — Назови себя, — приказал голос. Мужчина лет двадцати пяти, держащий какую-то книгу, приказывал ей. — Самаэль, Яд Божий, Меч Господень, — сам собой вырвался ответ. Послышался шёпот десятков голосов, испуганный и восхищённый. — Господа, мы сорвали джек-пот. Перо принадлежит Самаэль. Мы взяли саму Смерть. — Кто вы? — с трудом спросила серафим, стараясь собрать крылья и сложить их за спиной, но они только обессиленно зашуршали по камню. — Мы — люди. А вы те, кто пытается вмешиваться в нашу жизнь. Кто второй? Отвечай, — приказал мужчина и, увидев сопротивление, добавил ещё пару слов на ломанном, но работающем енохианском. — Герцог Гоэтии, Аластор. — Нет такого герцога, — послышалось в толпе. — Значит, есть, — возразили ему. — И теперь мы это знаем. — По какому… праву… — Сэм совершила титаническое усилие и встала на колено, тяжело дыша. Её одежда преобразилась, теперь она сияла ослепительным белым светом. Самаэль находилась в своей боевой форме. Вытянув руку, серафим требовательно схватила воздух, и вот сияющая коса крепко лежит в правой руке. Опираясь на неё, под испуганный ропот, она с неимоверным трудом выпрямилась, гордо вскинув голову. — Встать, демон. — Конечно, сейчас, секундочку… — просипел напарник, который держался за грудь, от которой исходило сияние, как от Сэм. — Там не должно быть Гоэтии, круг его не удержит! — испуганно вякнул кто-то, и на него зашипели. Вперед шагнул второй человек, держа перед собой колбу, в которой сияло ангельское перо. — Он явился через вызов с пером Самаэль, он к ней привязан. Значит, удержит. — Как вы получили перо? — голос Сэм окреп. — Тут я задаю вопросы, — мужчина перелистнул страницу и уже ворчливо, но куда как доброжелательней, ответил: — Нашли в Ватикане. Пульс застучал в черепной коробке. Всё же перо принадлежало не Столасу. Сэм лихорадочно вспоминала, что было до. Вспышка в мозгу озарила: рядом медленно поднимался от пола Аластор, пятно на груди светило через нагрудный карман. «– Потерял что-то? — Да, платок… Не то чтоб прямо очень нужен был, но всё же…» — Ты. Это был ты… — Сэм смотрела в глаза герцогу, всё ещё не могла окончательно поверить в происходящее. — Ты забрал перо, солгал мне… — Я не лгал, я просто не сказал, ты решила, что оно Столаса… Прости. Подобрал, когда достал тебя из-под плиты в архиве, — он отводил взгляд. Очки сползали на сторону, стекло было надтреснуто. — Через него нас достали! Ты потерял его! — голос стал похожим на птичий крик. — Эй, вы там разборки заканчивайте! — потребовал мужчина, ища нужные слова. — Молчать, смертный. Я — судья, я — предел, я та, что несёт возмездие, — голос Сэм вновь изменился, Аластор наконец-то выпрямился и смог взглянуть в её глаза, ставшие синими огнями. – Придёт и твой срок, когда я приду по твою душу. — Ладно, разбирайтесь, мне хлопот меньше… — как-то неуверенно пробормотал владелец круга. — Не больно то хотелось… — Это конец? — голос радиодемона был грустен, но в нём послышалось какое-то обречённое веселье. — Всё же меня ждёт более интересный вариант, чем пуля охотника? — Не бойся. Боли не будет, — Самаэль развернула крылья, почти закрывая их от нежеланных свидетелей. —Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что ты — со мной. Ow, shoot me, * — в карих глазах не было обиды, только грусть и тепло, ненужные теперь очки сняты резким движением. Сэм резко, словно хищник, подалась вперёд, поймала за шею и притянула к себе мужчину, запустила пальцы левой руки в волосы на затылке и впилась в еще горячие губы, ощущая приторность своего яда на языке и металлический привкус крови. Приговоренный был жаден, будто пытался испить её всю, до последней капли, в последний раз обняв и прижав к себе. — Жаль, что я раньше не узнал, как сладка Смерть… — шепнул он, и закатив глаза, мешком рухнул на пол. Сэм прерывисто вдохнула, глядя на бездыханное тело. Вот всё и кончено. Так просто… — Красиво… — протянул кто-то из зала. — Реально, Яд Божий, поцелуй Смерти как есть. — Если смерть, то только такая… Сэм с секунду смотрела на тело, лежащее в кругу, и вдруг резко пнула его, да так, что труп вылетел из круга. — Уберите эту падаль, — потребовала она и оперлась на косу, зло и криво улыбаясь, как научилась у одного каннибала. — Ни хрена себе! — отшатнулись агенты, не рискуя подойти к телу. Потом кто-то потыкал его каблуком ботинка. — Он реально труп, ребята. На физике. Обычный мужик, только дохлый. — Да он одержимый был, чего непонятного? Выкиньте его отсюда нахер. У нас есть дело поважнее… *«Оплакивание Христа», или «Ватиканская Пьета́», — одна из ранних и самых знаменитых работ выдающегося художника эпохи Возрождения, скульптора Микеланджело Буонарроти. Композиция Пьета была создана 24-летним скульптором из мрамора в 1499 году. Хранится в Соборе святого Петра в Ватикане. Высота скульптурной группы изображающей Деву Марию и тело Иисуса Христа, лежащее у Неё на коленях, 1,74 м, ширина — 1,95 м. Это единственная работа Буонарроти, которая была им подписана.